Был бы толк.
- Не знаю, - сказал Атт, - думаю, нет никаких волшебных слов, дело в чем-то другом… Сила не в мышиных крылышках.
Не в крылышках, покорно согласился Эмеш. Крылышки так, шелуха, для отвода глаз, они нужны, чтобы проще было поверить, нужны лишь для деревенских шарлатанов, надеющихся своими плясками впечатлить доверчивую толпу и натрясти полную мошну медяков. Нет, почему-то казалось - настоящий маг может без крылышек, одним взглядом. Настоящий бог… Настоящий бог тоже может, и еще как! Значит, надо научиться. Не так, как сейчас, не набором балаганных фокусов… им надо стать истинно всемогущими, всевидящими и всезнающими. Кто-то должен.
- Настоящему миру нужны настоящие боги, - подтвердили небеса. - Кто-то из нас должен стать настоящим, иначе не справиться.
Почему-то становилось страшно. Почему-то устах небес это звучало как приговор, захотелось крикнуть – «нет! только не я».
Наверно потому, что это означало перестать быть человеком, ибо нельзя приобрести не теряя.
Пробовать не хотелось. Слишком страшно.
- Может, просто уйдем, а? Мариш? Может, ну его? Ты же давно хотел уйти.
Надежда робко скребется внутри.
- Хотел, - сказал Атт,.- Но разве от них уйдешь? А ты, Сар, сможешь их бросить? Зная, что погибнут, ведь мир еще не готов остаться без нас. Рухнет небо. Ты сможешь? Ты уже научился убивать этих людей?
Эмеш на секунду зажмурил глаза. Не научился, так и не смог, это слишком трудно…
Не бог он, нет, не у него выходит взирать свысока, когда сталкиваешься лицом к лицу. Не умеет - одного ради тысячи. Это только на словах легко, да когда издалека. А когда своими руками – не выходит, руки трясутся. Плохие у него руки, слабые.
Нужно встать и сражаться, но не умеет он, не привык. Не воин он. Он даже не молодой щенок, которого легко натаскать, научить, приучить. Он старый пес, давно привыкший спать в хозяйском кресле и каждый раз вовремя получать полную миску хрустящих сухариков, даже не кость.
Бросить?
- Знаешь, лодочник сказал, что люди выживут и без нас.
Хотелось оправдаться, снять с себя ответственность. Кто он такой, чтобы отвечать за тысячи-тысяч людей?! Люди как-нибудь сами, ну не ему же, в самом деле, спасать человечество!
Атт ответил не сразу, сначала глянул на Эмеша так, что тот все понял и без слов. К чему это? Скорее удобная ложь, чтобы заглушить совесть.
- Конечно, выживут, - сказал жестко. - Люди, они как крысы. Выживут. Какой-нибудь Ной в своем ковчеге забьется в нору и выживет, а потом даст жизнь сотням других. Но погибнут слишком многие.
Умолк, поджав губы, пророкотал далеким раскатом, сверкнул ослепительной молнией глаз. Потом встал, достал из бара бутылку коньяка, налил себе и Эмешу, задумчиво покрутил в руках бокал, но так и поставил на стол, раздумав пить. Вздохнул.
- Сар, ты только не думай, что боюсь вернуться, - сказал тихо, и лицо владыки небес стало вдруг совсем человеческим, старым. Он, пожалуй, и сам понимал, что объяснять ни к чему, но хотелось поговорить, поделиться. - Я прекрасно понимаю, что меня там ждет. Но я, не задумываясь, сменял бы вечность на полгода нормальной человеческой жизни. Я устал бегать от этого, я хочу вернуться.
- Полгода?!
- Да, Сар. Может быть год. Ты же знаешь сам. Может быть, даже полтора… хотя вряд ли. Больше мне никто там не даст.
Он грустно улыбнулся и развел руками. Долго сидели, почти неподвижно, молча. К чему слова? Иногда молчание куда красноречивее, и невысказанные слова - правдивее сказанных вслух.
Полгода – год человеческой жизни вместо вечности. Он на самом деле готов вернуться.
У Атта там чудесный дом, хризантемы вдоль дорожки, любящая жена, и дочь – та настоящая Ларушка, белобрысая Леночка, которая, кажется, осталась там, дома… Атту есть куда возвращаться. Хоть ненадолго, но вернуться, окунуться с головой в уютное домашнее тепло.
А ему самому? Эмеша по ту сторону хрустальных небес, никто не ждет, ему нечего искать там. Ни тепла, ни дома, ни семьи. Уходя – он ушел навсегда.
Он никогда не рассчитывал вернуться.
И тогда, уходя, он долго стоял на пороге, прощаясь. Вдруг спохватился, побежал, зачем-то смахнул со стола пыль, аккуратно застелил кровать, полил из желтенькой леечки цветы на окне… за шторой притаилась банка с кистями… две в краске, совсем засохли, размочить бы… эх… рука сама скользнула по стопке разномастных подрамников, столпившихся у стены… эх, давно он… давно, да и не к чему теперь. Отвернулся, вышел, поспешно щелкнул в двери ключом, потом долго ждал громыхающий лифт, но плюнул, пошел вниз пешком. Зачем-то достал газету из ящика, покрутил в руках и сунул назад.
На улице было холодно, самый конец октября, и первые мокрые снежинки безжалостно били в лицо колючими иглами, а лужи подернулись инеем у краев. Деревья стояли почти голые, озябшие, серые… красный краплак рябины ярким пятном мазнул поперек грязной слякотной сепии…
Корноухий дворовый пес равнодушно смотрел из-за угла, а люди – они как всегда спешили, все по своим делам, даже не замечая, хрустя последним ссохшимся листом. Тогда он достал из кармана ключи и вдруг размахнулся, со всей силы, забросил подальше, в осенние лужи, в грязь. Брызги… Корноухий лениво проводил взглядом и пошел посмотреть, понюхал. Эмеш вдруг испугался – принесет. Нет, не принес - дворовый пес не умеет играть. Раз бросили, значит, всерьез, насовсем.
Теперь он не вернется.
Теперь у него есть только этот мир, ненастоящий, сказочный, чужой мир. И за него придется сражаться, с демонами. Сказка? Бред? Правда?
- Думаешь, мы справимся? – спросил, без особой надежды.
Атт глянул на него, скрипнул зубами.
Он-то хочет вернуться, его дом - его ждет, но ответственность тяжелым грузом давит на плечи. Ничего, Атт сильный, он справится.
- Не знаю, - твердо сказал владыка небес, и в голосе ясно зазвенела каленая сталь. - Но пока я еще что-то могу, я буду сражаться. Сначала как человек – до конца. Потом, если повезет, как бог – одним ударом.
Невысокий, лысый старик, несчастный, больной и уставший. Грозный владыка небес, мечущий грозовые перуны. Воин, твердо решивший идти до конца. И сражаться. Пока еще жив – до конца! За свой мир, за своих человечков, которые ему как дети… Эмеш смотрел на него и пытался понять, какой Атт настоящий, какой он на самом деле. Старик? Бог? Суровый воин? Такой может, не хуже Утнапи…
- Как там моя дочь? – тихо спросил воин.
Эмеш вздохнул резко, зажмурил глаза.
- Ничего, жива…
Что тут еще скажешь? После всего.
- Ты не думай, Сар, я бы ее не бросил, не оставил бы в Иларе. Но сначала хотел попробовать справиться с демонами сам, они ведь будут охотиться за ней. В Иларе безопасней.
Эмеш до хруста стиснул челюсти. В Иларе безопасней… Вспомнился Думузи, который… впрочем, он уже давно перестал что-либо понимать. Он хотел как лучше… Глупый заигравшийся бог, наивный, все бегает, суетится, играет в детектива, Холмса или там Пуаро, а может старушку Марпл, милую старушку, платье в горошек и теплые чулки… старушка расследует преступление – демоны, видите ли, на свободе, старушка спасает мир, размахивая старым зонтом, она, конечно, найдет и спасет…
Вдруг стало стыдно - все не так.
Лучше поговорить о чем-то другом.
- Так что будем делать, Мариш? Там бабочки.
Атт глянул на него, и все же выпил свой бокал, одним махом, поморщился, чуть мотнув головой.
- Причем тут бабочки…
Бабочки не причем, понимал Эмеш, он и сам это видел прекрасно. Бабочки лишь часть чего-то большого, осколки ломающейся скорлупы, или частички мрака… даже без бабочек…
- Небо гудит, - сказал Атт. - Я все пытаюсь его успокоить, но не выходит. Не знаю как. Такое чувство, что оно скоро треснет. И я не знаю, что будет тогда.
Мир становится реальным, он готов вылупиться, избавится от игрушечного небесного свода, о который бьются головой птицы, и еще Утнапи этот, крылатый… мир уже готов разойтись ввысь и вширь, расплеснуться морями, подняться к облакам снежными вершинами гор. Только сначала он треснет по швам, и тысячи тысяч жизней полетят в пропасть.
Уцелеют ли они сами? И что будет потом?
Атт потянулся к бутылке, налил и выпил еще, на этот раз не морщась.
- Ну, так как ты?
- До конца, - вздохнул Эмеш, прекрасно видя, как его голова уже бесстыдно торчит на острие кола, и жирные изумрудные мухи ползают, деловито потирая лапки. – До конца.
* * *
- Скажи, Сар, - спросил Атт, когда они сидели на открытой веранде и обсуждали предстоящую войну, - ты сам нашел ты дверь, или тебе показали?
- Какую дверь?
- Ту, в лабиринте.
2
Эмеш остался один.
Кажется, даже свет немного ослаб, впрочем, он не вполне был в этом уверен.
Лабиринт, больше похожий на храм, на вершине горы. Их всех привели сюда, но внутрь пускали только по одному.
Если сможешь пройти извилистый путь до конца и найти выход, значит, сможешь все.
Экзамен на бога. Каждый сам за себя.
Эмеш закрыл глаза, сделал глубокий вдох.
Тишина. Ни один звук снаружи не в силах пробраться сюда, сквозь толщу стен и пустоту сотен комнат. Даже звуки шагов и дребезжанье разноцветных бубенчиков недавних провожатых стихли, как только они скрылись за дверью. Словно они просто растворились там. Может быть, они знают какой-то тайный ход, надо будет попытаться его найти – вдруг повезет.
В то, что эти существа не люди, и они могут много больше его самого, верилось пока с трудом. Люди как люди…
На прощание Эмешу дали небольшой кусочек мягкого, крошащегося мела – отмечать двери, которые он будет проходить. Какая забота. Он-то думал, они сделают все, чтобы нельзя было найти дороги назад. А они даже не потрудились завязать глаза, когда вели сюда. Эмеш знал, что у него неплохая память, он запомнил каждый поворот. Конечно, никто не утверждает, что будет легко, но, вроде, и ничего невозможного. Если все пойдет как надо, то уже сегодня вечером он будет ужинать под открытым небом, а не в этих кротовых норах.
Начало игры, отборочный тур.
Их ведь неспроста их послали в этот лабиринт, Уршанаби знал что делает. Слишком ценный приз ждал в конце.
Должен быть какой-то подвох, какая-то уловка.
Что ж, он сам на это согласился.
Итак, Эмеш остался один.
Пора было начинать, а не торчать столбом.
Эта комната, в отличие от других, имела четыре двери – по одной в каждую сторону. Ну, разве не глупо? Неужели они думают, что кто-то может выбрать не то направление? Ну, разве можно было забыть, через какую дверь они вошли сюда, и в какую ушла позвякивающая процессия провожатых. Пока это больше всего походило на дешевый аттракцион.
Эмеш подошел к двери и старательно нарисовал на ней жирный крестик. Это, конечно, совершенно бессмысленное действие, даже если он вконец заблудится, то вряд ли попадет сюда. Но раз уж у этой игры есть правила – будем по ним играть. Подумав немного, он нарисовал вокруг крестика аккуратный кружек – это все-таки его первая дверь, можно и постараться.
Проделав все это, Эмеш торжественно открыл дверь. Там было то, что он и ожидал – другая комната, та самая, через которую они прошли, и где бесследно растворились смотрители лабиринта. Надо было поискать потайной ход, ведь это, кажется, не запрещалось. Нужно выйти из лабиринта, а уж как он это сделает - не обсуждалось.
Эмеш огляделся.
Голые, ровные, желтовато-серые стены. Тонкая коричневая полоска орнамента, идущая где-то на высоте пояса. Эта комната ничем не отличалась от всех остальных. Здесь было три двери – та, через которую он вошел и по одной в боковых стенах.
Ему было налево.
Сложно представить, где здесь может быть потайной ход – стены ровные, покрытые чем-то вроде штукатурки. На них и трещин-то не было, не говоря уже о возможности спрятать какую-то дверь. Ровный земляной пол. Да нет здесь никакого потайного хода, просто они вошли в следующую дверь и звуки шагов стихли.
Однако, для полной уверенности, Эмеш все же обшарил все стены и пол, но, как и следовало ожидать, ничего не обнаружил.
Он нарисовал на двери крестик и пошел дальше.
Теперь нужно повернуть налево, потом снова налево, прямо, два раза направо и снова прямо. Пока Эмеш был полностью уверен, что идет правильно. Комнаты были похожи друг на друга, как соты в улье. Конечно, он отдавал себе отчет, что однажды может ошибиться, ведь они прошли около полутора сотен комнат, и, пожалуй, невозможно без запинки добраться до самого конца. Что ж, будем надеяться на удачу, до сих пор она была вполне благосклонна. Думать о проблемах пока не хотелось.
Скоро Эмеш рисовал крестики уже без особого усердия.
Надо сказать, что комнаты были достаточно большие, где-то по двадцать шагов от двери до двери - это ж не лень было отгрохать такую громадину.
Он открыл очередную дверь… да что собственно говорить, ничего нового он там увидеть не мог. Еще одна серая комната с темя дверьми.
И все же, он вдруг начал сомневаться в правильности выбранного наплавления. Конечно, память его не должна подвести, но лабиринт был очень уж большой. И…
Вот черт! Как?! Эмеш не мог поверить что такое возможно! То, что он видел, не укладывалось у него в голове. Прямо перед ним была дверь, а на ней жирный крестик обведенный кружком. Тот самый первый крестик. Но этого не могло быть. Никак! Он не мог вернуться назад, он прекрасно помнил дорогу.
С минуту Эмеш стоял, не в силах пошевелиться, даже дышать, кажется, перестал. Это было настолько неожиданно, что он не мог поверить в реальность происходящего.
Потом потянул руку. Да, крестик был на месте, пальцы скользнули по шершавой поверхности двери, немного размазав тонкие линии, и это, наконец, вернуло мне способность думать.
Так, и что теперь?
Эмеш растерянно огляделся. Да, это действительно была та первая комната, здесь было четыре двери, а во всех остальных комнатах только три.
Значит, где-то он ошибся, причем настолько, что сделал круг и вернулся назад. А еще возомнил, что у него все получится. Вот идиот!
Э-эх, что же делать?
Эмеш открыл дверь и остановился. Сначала надо подумать, где он мог свернуть не туда. Конечно, не здесь, уж с первой дверью ошибиться не мог… или мог. Сейчас он был готов поверить во что угодно. Эмеш закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Но он успел побывать во стольких комнатах, что вычислить, где произошла ошибка, казалось невозможным.
Единственное, что Эмеш смог придумать на первое время, это пройти по своим крестикам еще раз, вдруг удастся что-то вспомнить.
Это было совсем не сложно, его корявые значки на дверях были хорошо заметны, даже с противоположного конца комнаты. По дороге он пытался сверяться со своей мысленной картой, и отметить несколько комнат, где хоть немного мог усомниться в правильности направления. Но их получилось больше, чем он ожидал, выбрать нужную совсем не просто.
Второй круг Эмеш, кажется, пошел быстрее первого. И вот он снова стоял в комнате с четырьмя дверьми, уткнувшись носом в свой первый крестик.
Надо было решать.
Интересно, что происходит с теми, кто заблудился в лабиринте? Вроде как служители выводят неудачников наружу, но как они их находят? Какие-то датчики? Впрочем, они ж демоны, они и не такое могут.
Черт! Не думать об этом! Он найдет выход, чего бы это ни стоило, он всегда привык идти до конца.
Эмеш сел на пол, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Надо было хорошенько все обдумать, пока окончательно не заблудился. По крайней мере, сейчас он знает, где находится.
- Не знаю, - сказал Атт, - думаю, нет никаких волшебных слов, дело в чем-то другом… Сила не в мышиных крылышках.
Не в крылышках, покорно согласился Эмеш. Крылышки так, шелуха, для отвода глаз, они нужны, чтобы проще было поверить, нужны лишь для деревенских шарлатанов, надеющихся своими плясками впечатлить доверчивую толпу и натрясти полную мошну медяков. Нет, почему-то казалось - настоящий маг может без крылышек, одним взглядом. Настоящий бог… Настоящий бог тоже может, и еще как! Значит, надо научиться. Не так, как сейчас, не набором балаганных фокусов… им надо стать истинно всемогущими, всевидящими и всезнающими. Кто-то должен.
- Настоящему миру нужны настоящие боги, - подтвердили небеса. - Кто-то из нас должен стать настоящим, иначе не справиться.
Почему-то становилось страшно. Почему-то устах небес это звучало как приговор, захотелось крикнуть – «нет! только не я».
Наверно потому, что это означало перестать быть человеком, ибо нельзя приобрести не теряя.
Пробовать не хотелось. Слишком страшно.
- Может, просто уйдем, а? Мариш? Может, ну его? Ты же давно хотел уйти.
Надежда робко скребется внутри.
- Хотел, - сказал Атт,.- Но разве от них уйдешь? А ты, Сар, сможешь их бросить? Зная, что погибнут, ведь мир еще не готов остаться без нас. Рухнет небо. Ты сможешь? Ты уже научился убивать этих людей?
Эмеш на секунду зажмурил глаза. Не научился, так и не смог, это слишком трудно…
Не бог он, нет, не у него выходит взирать свысока, когда сталкиваешься лицом к лицу. Не умеет - одного ради тысячи. Это только на словах легко, да когда издалека. А когда своими руками – не выходит, руки трясутся. Плохие у него руки, слабые.
Нужно встать и сражаться, но не умеет он, не привык. Не воин он. Он даже не молодой щенок, которого легко натаскать, научить, приучить. Он старый пес, давно привыкший спать в хозяйском кресле и каждый раз вовремя получать полную миску хрустящих сухариков, даже не кость.
Бросить?
- Знаешь, лодочник сказал, что люди выживут и без нас.
Хотелось оправдаться, снять с себя ответственность. Кто он такой, чтобы отвечать за тысячи-тысяч людей?! Люди как-нибудь сами, ну не ему же, в самом деле, спасать человечество!
Атт ответил не сразу, сначала глянул на Эмеша так, что тот все понял и без слов. К чему это? Скорее удобная ложь, чтобы заглушить совесть.
- Конечно, выживут, - сказал жестко. - Люди, они как крысы. Выживут. Какой-нибудь Ной в своем ковчеге забьется в нору и выживет, а потом даст жизнь сотням других. Но погибнут слишком многие.
Умолк, поджав губы, пророкотал далеким раскатом, сверкнул ослепительной молнией глаз. Потом встал, достал из бара бутылку коньяка, налил себе и Эмешу, задумчиво покрутил в руках бокал, но так и поставил на стол, раздумав пить. Вздохнул.
- Сар, ты только не думай, что боюсь вернуться, - сказал тихо, и лицо владыки небес стало вдруг совсем человеческим, старым. Он, пожалуй, и сам понимал, что объяснять ни к чему, но хотелось поговорить, поделиться. - Я прекрасно понимаю, что меня там ждет. Но я, не задумываясь, сменял бы вечность на полгода нормальной человеческой жизни. Я устал бегать от этого, я хочу вернуться.
- Полгода?!
- Да, Сар. Может быть год. Ты же знаешь сам. Может быть, даже полтора… хотя вряд ли. Больше мне никто там не даст.
Он грустно улыбнулся и развел руками. Долго сидели, почти неподвижно, молча. К чему слова? Иногда молчание куда красноречивее, и невысказанные слова - правдивее сказанных вслух.
Полгода – год человеческой жизни вместо вечности. Он на самом деле готов вернуться.
У Атта там чудесный дом, хризантемы вдоль дорожки, любящая жена, и дочь – та настоящая Ларушка, белобрысая Леночка, которая, кажется, осталась там, дома… Атту есть куда возвращаться. Хоть ненадолго, но вернуться, окунуться с головой в уютное домашнее тепло.
А ему самому? Эмеша по ту сторону хрустальных небес, никто не ждет, ему нечего искать там. Ни тепла, ни дома, ни семьи. Уходя – он ушел навсегда.
Он никогда не рассчитывал вернуться.
И тогда, уходя, он долго стоял на пороге, прощаясь. Вдруг спохватился, побежал, зачем-то смахнул со стола пыль, аккуратно застелил кровать, полил из желтенькой леечки цветы на окне… за шторой притаилась банка с кистями… две в краске, совсем засохли, размочить бы… эх… рука сама скользнула по стопке разномастных подрамников, столпившихся у стены… эх, давно он… давно, да и не к чему теперь. Отвернулся, вышел, поспешно щелкнул в двери ключом, потом долго ждал громыхающий лифт, но плюнул, пошел вниз пешком. Зачем-то достал газету из ящика, покрутил в руках и сунул назад.
На улице было холодно, самый конец октября, и первые мокрые снежинки безжалостно били в лицо колючими иглами, а лужи подернулись инеем у краев. Деревья стояли почти голые, озябшие, серые… красный краплак рябины ярким пятном мазнул поперек грязной слякотной сепии…
Корноухий дворовый пес равнодушно смотрел из-за угла, а люди – они как всегда спешили, все по своим делам, даже не замечая, хрустя последним ссохшимся листом. Тогда он достал из кармана ключи и вдруг размахнулся, со всей силы, забросил подальше, в осенние лужи, в грязь. Брызги… Корноухий лениво проводил взглядом и пошел посмотреть, понюхал. Эмеш вдруг испугался – принесет. Нет, не принес - дворовый пес не умеет играть. Раз бросили, значит, всерьез, насовсем.
Теперь он не вернется.
Теперь у него есть только этот мир, ненастоящий, сказочный, чужой мир. И за него придется сражаться, с демонами. Сказка? Бред? Правда?
- Думаешь, мы справимся? – спросил, без особой надежды.
Атт глянул на него, скрипнул зубами.
Он-то хочет вернуться, его дом - его ждет, но ответственность тяжелым грузом давит на плечи. Ничего, Атт сильный, он справится.
- Не знаю, - твердо сказал владыка небес, и в голосе ясно зазвенела каленая сталь. - Но пока я еще что-то могу, я буду сражаться. Сначала как человек – до конца. Потом, если повезет, как бог – одним ударом.
Невысокий, лысый старик, несчастный, больной и уставший. Грозный владыка небес, мечущий грозовые перуны. Воин, твердо решивший идти до конца. И сражаться. Пока еще жив – до конца! За свой мир, за своих человечков, которые ему как дети… Эмеш смотрел на него и пытался понять, какой Атт настоящий, какой он на самом деле. Старик? Бог? Суровый воин? Такой может, не хуже Утнапи…
- Как там моя дочь? – тихо спросил воин.
Эмеш вздохнул резко, зажмурил глаза.
- Ничего, жива…
Что тут еще скажешь? После всего.
- Ты не думай, Сар, я бы ее не бросил, не оставил бы в Иларе. Но сначала хотел попробовать справиться с демонами сам, они ведь будут охотиться за ней. В Иларе безопасней.
Эмеш до хруста стиснул челюсти. В Иларе безопасней… Вспомнился Думузи, который… впрочем, он уже давно перестал что-либо понимать. Он хотел как лучше… Глупый заигравшийся бог, наивный, все бегает, суетится, играет в детектива, Холмса или там Пуаро, а может старушку Марпл, милую старушку, платье в горошек и теплые чулки… старушка расследует преступление – демоны, видите ли, на свободе, старушка спасает мир, размахивая старым зонтом, она, конечно, найдет и спасет…
Вдруг стало стыдно - все не так.
Лучше поговорить о чем-то другом.
- Так что будем делать, Мариш? Там бабочки.
Атт глянул на него, и все же выпил свой бокал, одним махом, поморщился, чуть мотнув головой.
- Причем тут бабочки…
Бабочки не причем, понимал Эмеш, он и сам это видел прекрасно. Бабочки лишь часть чего-то большого, осколки ломающейся скорлупы, или частички мрака… даже без бабочек…
- Небо гудит, - сказал Атт. - Я все пытаюсь его успокоить, но не выходит. Не знаю как. Такое чувство, что оно скоро треснет. И я не знаю, что будет тогда.
Мир становится реальным, он готов вылупиться, избавится от игрушечного небесного свода, о который бьются головой птицы, и еще Утнапи этот, крылатый… мир уже готов разойтись ввысь и вширь, расплеснуться морями, подняться к облакам снежными вершинами гор. Только сначала он треснет по швам, и тысячи тысяч жизней полетят в пропасть.
Уцелеют ли они сами? И что будет потом?
Атт потянулся к бутылке, налил и выпил еще, на этот раз не морщась.
- Ну, так как ты?
- До конца, - вздохнул Эмеш, прекрасно видя, как его голова уже бесстыдно торчит на острие кола, и жирные изумрудные мухи ползают, деловито потирая лапки. – До конца.
* * *
- Скажи, Сар, - спросил Атт, когда они сидели на открытой веранде и обсуждали предстоящую войну, - ты сам нашел ты дверь, или тебе показали?
- Какую дверь?
- Ту, в лабиринте.
2
Эмеш остался один.
Кажется, даже свет немного ослаб, впрочем, он не вполне был в этом уверен.
Лабиринт, больше похожий на храм, на вершине горы. Их всех привели сюда, но внутрь пускали только по одному.
Если сможешь пройти извилистый путь до конца и найти выход, значит, сможешь все.
Экзамен на бога. Каждый сам за себя.
Эмеш закрыл глаза, сделал глубокий вдох.
Тишина. Ни один звук снаружи не в силах пробраться сюда, сквозь толщу стен и пустоту сотен комнат. Даже звуки шагов и дребезжанье разноцветных бубенчиков недавних провожатых стихли, как только они скрылись за дверью. Словно они просто растворились там. Может быть, они знают какой-то тайный ход, надо будет попытаться его найти – вдруг повезет.
В то, что эти существа не люди, и они могут много больше его самого, верилось пока с трудом. Люди как люди…
На прощание Эмешу дали небольшой кусочек мягкого, крошащегося мела – отмечать двери, которые он будет проходить. Какая забота. Он-то думал, они сделают все, чтобы нельзя было найти дороги назад. А они даже не потрудились завязать глаза, когда вели сюда. Эмеш знал, что у него неплохая память, он запомнил каждый поворот. Конечно, никто не утверждает, что будет легко, но, вроде, и ничего невозможного. Если все пойдет как надо, то уже сегодня вечером он будет ужинать под открытым небом, а не в этих кротовых норах.
Начало игры, отборочный тур.
Их ведь неспроста их послали в этот лабиринт, Уршанаби знал что делает. Слишком ценный приз ждал в конце.
Должен быть какой-то подвох, какая-то уловка.
Что ж, он сам на это согласился.
Итак, Эмеш остался один.
Пора было начинать, а не торчать столбом.
Эта комната, в отличие от других, имела четыре двери – по одной в каждую сторону. Ну, разве не глупо? Неужели они думают, что кто-то может выбрать не то направление? Ну, разве можно было забыть, через какую дверь они вошли сюда, и в какую ушла позвякивающая процессия провожатых. Пока это больше всего походило на дешевый аттракцион.
Эмеш подошел к двери и старательно нарисовал на ней жирный крестик. Это, конечно, совершенно бессмысленное действие, даже если он вконец заблудится, то вряд ли попадет сюда. Но раз уж у этой игры есть правила – будем по ним играть. Подумав немного, он нарисовал вокруг крестика аккуратный кружек – это все-таки его первая дверь, можно и постараться.
Проделав все это, Эмеш торжественно открыл дверь. Там было то, что он и ожидал – другая комната, та самая, через которую они прошли, и где бесследно растворились смотрители лабиринта. Надо было поискать потайной ход, ведь это, кажется, не запрещалось. Нужно выйти из лабиринта, а уж как он это сделает - не обсуждалось.
Эмеш огляделся.
Голые, ровные, желтовато-серые стены. Тонкая коричневая полоска орнамента, идущая где-то на высоте пояса. Эта комната ничем не отличалась от всех остальных. Здесь было три двери – та, через которую он вошел и по одной в боковых стенах.
Ему было налево.
Сложно представить, где здесь может быть потайной ход – стены ровные, покрытые чем-то вроде штукатурки. На них и трещин-то не было, не говоря уже о возможности спрятать какую-то дверь. Ровный земляной пол. Да нет здесь никакого потайного хода, просто они вошли в следующую дверь и звуки шагов стихли.
Однако, для полной уверенности, Эмеш все же обшарил все стены и пол, но, как и следовало ожидать, ничего не обнаружил.
Он нарисовал на двери крестик и пошел дальше.
Теперь нужно повернуть налево, потом снова налево, прямо, два раза направо и снова прямо. Пока Эмеш был полностью уверен, что идет правильно. Комнаты были похожи друг на друга, как соты в улье. Конечно, он отдавал себе отчет, что однажды может ошибиться, ведь они прошли около полутора сотен комнат, и, пожалуй, невозможно без запинки добраться до самого конца. Что ж, будем надеяться на удачу, до сих пор она была вполне благосклонна. Думать о проблемах пока не хотелось.
Скоро Эмеш рисовал крестики уже без особого усердия.
Надо сказать, что комнаты были достаточно большие, где-то по двадцать шагов от двери до двери - это ж не лень было отгрохать такую громадину.
Он открыл очередную дверь… да что собственно говорить, ничего нового он там увидеть не мог. Еще одна серая комната с темя дверьми.
И все же, он вдруг начал сомневаться в правильности выбранного наплавления. Конечно, память его не должна подвести, но лабиринт был очень уж большой. И…
Вот черт! Как?! Эмеш не мог поверить что такое возможно! То, что он видел, не укладывалось у него в голове. Прямо перед ним была дверь, а на ней жирный крестик обведенный кружком. Тот самый первый крестик. Но этого не могло быть. Никак! Он не мог вернуться назад, он прекрасно помнил дорогу.
С минуту Эмеш стоял, не в силах пошевелиться, даже дышать, кажется, перестал. Это было настолько неожиданно, что он не мог поверить в реальность происходящего.
Потом потянул руку. Да, крестик был на месте, пальцы скользнули по шершавой поверхности двери, немного размазав тонкие линии, и это, наконец, вернуло мне способность думать.
Так, и что теперь?
Эмеш растерянно огляделся. Да, это действительно была та первая комната, здесь было четыре двери, а во всех остальных комнатах только три.
Значит, где-то он ошибся, причем настолько, что сделал круг и вернулся назад. А еще возомнил, что у него все получится. Вот идиот!
Э-эх, что же делать?
Эмеш открыл дверь и остановился. Сначала надо подумать, где он мог свернуть не туда. Конечно, не здесь, уж с первой дверью ошибиться не мог… или мог. Сейчас он был готов поверить во что угодно. Эмеш закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Но он успел побывать во стольких комнатах, что вычислить, где произошла ошибка, казалось невозможным.
Единственное, что Эмеш смог придумать на первое время, это пройти по своим крестикам еще раз, вдруг удастся что-то вспомнить.
Это было совсем не сложно, его корявые значки на дверях были хорошо заметны, даже с противоположного конца комнаты. По дороге он пытался сверяться со своей мысленной картой, и отметить несколько комнат, где хоть немного мог усомниться в правильности направления. Но их получилось больше, чем он ожидал, выбрать нужную совсем не просто.
Второй круг Эмеш, кажется, пошел быстрее первого. И вот он снова стоял в комнате с четырьмя дверьми, уткнувшись носом в свой первый крестик.
Надо было решать.
Интересно, что происходит с теми, кто заблудился в лабиринте? Вроде как служители выводят неудачников наружу, но как они их находят? Какие-то датчики? Впрочем, они ж демоны, они и не такое могут.
Черт! Не думать об этом! Он найдет выход, чего бы это ни стоило, он всегда привык идти до конца.
Эмеш сел на пол, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Надо было хорошенько все обдумать, пока окончательно не заблудился. По крайней мере, сейчас он знает, где находится.
