Смерть.
Я вспомнила пирожные, которые дворцовые прислужники клали в миски гостей по своему выбору. Обволакивающая мякоть с зернами. Самое то, чтобы спрятать россыпь крохотных крючков. Но матушка сидела на мосту с самим королем. Значит, и там подают отраву?
У кровати вдруг громко закричала Арания. Травница отступила, одергивая засученные рукава и горестно поджимая губы.
Теперь я полная сирота.
Я вышла из светлицы первой – не было сил видеть девок, жмущихся к стене, и воющую над матерью Аранию. За дверью путь мне преградили Рогор и Сокуг.
- Госпожа Морислана? – Спросил Рогор. Больше для порядка спросил. По лицу было видно, что норвин уже понял все.
Сокуг только молча зыркнул.
- Скончалась. – Я опустила глаза и заметила, что платье на мне пропиталось кровью.
- Надо поговорить. – Рогор глянул настойчиво, требовательно. Особой печали на его лице не было. Задумчивость имелась, словно норвин о чем-то раскидывал умишком.
Вот Сокуг, тот в отличие от него смотрелся опечаленным.
Я кивнула, не желая отвечать, и пошла в свою светелку. В голове кружились мысли – и что теперь? Морислана мертва, её нужно обрядить в последний путь, а Арания… ей лучше вернуться в поместье под Неверовкой. Там дом её отца, там её место.
И там ей будет безопаснее, чем здесь. Хотя… Морислана уже мертва, а значит, и её мечты о замужестве для дочери – тоже.
Рогор посторонился, пропустил меня, и зачем-то зашагал следом. Сокуг остался у двери. Войдя в светелку, я подхватила скатерть, разложенную по постели, начала обтирать руки. Вышиванье, за которым просидела половину дня, пошло темно-алыми пятнами.
Сзади Рогор осторожно прикрыл дверку. Встал, идолище норвинское, прямо у меня за спиной, в шаге, не больше.
- Отчего умерла госпожа Морислейг?
Голос Рогор понизил. Норвинское имя моей матушки царапнуло по ушам. Не по-нашему оно звучало, по чужому…
Однако мне тогда показалось до ужаса верным то, что норвин называл Морислану именем, данным её от отца с матерью. Когда жизнь окончена, остается только то, с чем ты её начал – тело и имя.
- Трава-потрава. – Я выпустила скатерть из рук, отшвырнула её к стенке.
Прости меня, бабка Мирона, что к твоей холстине да с таким небрежением…
Просто на ней кровь моей родительницы.
Рогор ждал за спиной. Не спрашивал больше, молчал.
- Кольша. – Наконец ответила я, не оборачиваясь. – Подводная трава. Из кольшиных жил делают крючки, сушат, те усыхают до малости. Потом их подмешивают в еду, и они снова набухают. Все нутро рвут в клочья.
Он не стал спрашивать – а разве нету супротив этого средства, а что ж вы не пробовали заговор какой, а как же травки, а другая травница с припасом? Но я все равно сжалась, потому что втайне этого ждала. Трудно людям объяснить, что чудодейственные заговоры хороши, когда у тела есть время их выслушать. И что даже две травницы не спасут того, кто уже не жилец.
- Ты уверена? – Ровный был голос у норвина, аж жуть.
Я кивнула, все ещё не оборачиваясь.
- Её рвало кровью. В извергнутом был крючок из кольшиной жилы. Самолично нашла.
- Где могли подсунуть эту гадость госпоже Морислейг?
Он не спросил «кто». Значит, многое знал. И по-прежнему именовал Морислану Морислейг.
- Вчера на пиру подавали лакомство. – С усилием сказала я. - В самый раз спрятать такую штуку. Мягкое и липкое. Пирожное называется. И прислужник всем накладывал по штуке, своей рукой.
Я сердито мотнула головой – в груди словно червь сидел, и грыз изнутри, до того странно там ныло… неужто горюю? Может, это просто страх? Как-никак, и мне могли подсунуть пирожное с кольшей, и я могла умереть такой страшной смертью…
Всю мою жизнь, все мое детство и всю мою юность Мирона учила меня травкам. Я наизусть знала то зло, которое они причиняют. И до этого при мне умирали – но наши, сельские, бабы и мужики, иногда дети. Смерти у них тоже были наши, сельские – от болезней, от встречи со злым зверем в лесу, от несчастного случая.
Смерть Морисланы была первой смертью от намеренной потравы, которую я видела. И за что? За попытку оженить парня, пусть и очень знатного? Да слыхано ли это? Наверно, потому и ныло в груди…
Даже с Парафеной, подумалось вдруг мне, и то обошлись милостивее. Она выжила, а Морислана – нет.
Я зло мотнула головой и отошла в угол, где лежала одежда. Взглядом поискала в стопке сарафан, да попроще – не время рядиться.
- А не говорила ли госпожа Морислейг чего-нибудь особенного перед смертью? – Спросил вдруг Рогор.
Последнюю волю умирающего замалчивать нельзя. Я призналась:
- Просила приглядеть за госпожой Аранией. Да разве простая травница может приглядеть за господской дочкой?
- Ну, как сказать. – Со значением сказал норвин, пока я тянула из стопки летний сарафан из пестрядины. – Госпожа всегда знала, что делала. Думаю, тебе лучше побыть госпожой ещё недолго.
Моя рука с сарафаном застыла. Я глянула на сложенные вчера вечером платья, подаренные Морисланой в её доме под Неверовкой. То, что дали для пира, с жемчугом, самое роскошное, тоже осталось у меня. Так что играть госпожу я смогу, рядиться есть во что. Вот только…
- Зачем? – Вырвалось у меня.
- Госпожа Морислейг на вчерашнем пиру объявила, что ты её племянница. – Доверительно сказал Рогор. – И если ты вдруг перестанешь ею быть, кое-кто начнет задавать вопросы. А поскольку госпожи Морислейг уже нет, то задавать их станут госпоже Арании. Или уж сразу вам обеим, чтоб быстрее. Оно тебе надо?
Я отшвырнула сарафан обратно на стопку и взяла лежащее сверху темно-зеленое платье. Красное и голубое были слишком радостными для этого дня.
- Так-то оно лучше. – Одобрительно сказал Рогор, наблюдавший за мной. – К тому же на господскую одежду у тебя все права. Как-никак и по матери, и по отцу из господ.
Я развернулась и глянула на него в упор. В первый раз за все время Рогор показал, что знает, кем мне приходилась Морислана.
- Алюня тебе поможет. – Пробурчал норвин, отводя глаза. – Не уходи, пока она не придет. Только просьба у меня одна. Нужно, чтобы травница, стоявшая у постели госпожи Морислейг в её последний час, поклялась перед знатными норвинами из дома Ирдраар, что ту отравили. И рассказала, где и как ей могли подсунуть ту отраву.
- Зачем? – Опять спросила я.
Рогор задумчиво посмотрел в пол, прищурив глаза, словно увидел там нечто невидимое. Поднял руку, потер впадинку под нижней губой.
- Тут дело не простое, госпожа Триша. Знатную норвинку из дома Ирдраар отравили. За это назначат большой легед…
Я сделала полшага к нему, он пояснил:
- Плата за кровь. Узнав все, дом Морислейг даст вознаграждение тому, кто принесет голову убийцы. Потом, такого ещё не было. Я уверен, и прочие норвинские дома захотят вложиться. Норвинку убили, пока она была в кремле! Во всех домах будет шум. И многие заплатят, чтобы узнать хоть кусочек правды.
- Да чё гадать-то. – Вырвалось у меня. – На чьего сына Морислана замахивалась, тому и смерть её нужна была. Ерислана, не иначе.
Рогор хмыкнул, покрутил головой.
- За попытки оженить юного Согерда ещё никого не убили. Кое-кому, говорят, попортили девку – но и только. Нет, госпожа Триша, не верь тем подозрениям, что плавают навроде тухлой рыбы сверху. Они обычно тухлой рыбой и оказываются. Так как насчет нашего дела? Ты выйдешь свидетельствовать перед домом Ирдраар?
- Да. – Возглас вырвался у меня слишком громко.
- Хорошо. – Одобрил норвин. – Кто-то должен отомстить за несчастную Морислейг, верно? И если дети перестанут мстить за своих родителей, то куда покатится мир?
Он резко развернулся, прошагал к выходу, распахнул дверь. Из приоткрытой створки донесся чей-то вопль:
- Пошлите за Глердой!
Вслед зазвучали тяжелые шаги, но дверка тут же захлопнулась, и звуки отрезало.
По дороге в мыльню Алюня то и дело икала, пряча заплаканные глаза. На лестнице дворца и на первом поверхе было странное затишье – ни души, словно все попрятались. Пока мы шли по проходу подклети, мимо двери поварни, двери справа и слева то и дело открывались. Оттуда наружу высовывалась то бабья, то мужская голова. Смотрела выпученными глазами короткое мгновенье и снова пряталась.
- Здешние-то, – глухо прошептала Алюня, – прячутся! Ровно чумные мы теперь.
Помылась я быстро. Испачканное деревенское платье Алюня прибрала, сказав, что сама постирает. Той лукавой девахи, что ехидно хихикала, называя меня госпожой, больше не было – Алюня только что не кланялась, принимая от меня вещи, а потом поливая на руки отстой золы и воду. То ли смерть Морисланы её напугала до дрожи, то ли Рогор что-то сказал.
Обратно в терем мы шли в молчании, сопровождаемые все теми же испуганными взглядами из-за неожиданно открывавшихся дверей. Наверху лестницы стоял набычившийся Рогор.
- Верч Яруня призывает к себе госпожу Тришу.
Он махнул рукой в сторону Алюни, та исчезла, испуганно ойкнув. Придвинулся ближе, склонился ко мне.
- Ты, госпожа Триша, поосторожнее там. Кланяйся не в пояс, а до земли, верча называй великим господином Яруней. И о Ерислане лучше не заикайся. Не твое это дело – меж верчей лезть, они и так между собой не ладят. – Он понизил голос до шепота. – Яруня знает, что ты Морислейг не племянница, но на людях этого не покажет. И ты помолчи. Он тебя простой травницей считает, которую госпожа наняла по надобности. Если вдруг спросит, куда собираешься после всего, отвечай, что домой, в родное село.
Он отступил на шаг, громко возвестил:
- Ступай за мной, госпожа Триша! Я покажу, куда идти.
И зашагал вниз по лестнице.
Горница, куда привел меня норвин, смотрелась богато. Стол и лавки застилала лиловая ткань в золотых узорах, с синими и алыми кистями по краям. Подзоры на окнах поблескивали густо нашитым жемчугом, в резных поставцах у стены высились стопками странные кирпичи, утянутые тисненной кожей, с чудными золотыми знаками по бокам. По беленным стенам тянулась роспись – розаны и многоцветные птицы, от потолка до пола.
У окна на лавке сидел тот самый мужик, который заявился в горницу Морисланы вместе с травницей. Лицо широкое, как лопата, по краю поросло кудрявым волосом, коричневым с сединой. Голова тоже с проседью, по углам тонкого рта коромыслами залегли глубокие морщины.
Напротив, у стены, сидела и травница – молчком-тишком, скромно положив руки на колени и опустив глаза.
- Великий господин Яруня! Вот родственница госпожи, которую ты искал. – Рогор, вошедший первым, отбил низкий поклон и исчез.
Я молча махнула поклон до земли, поздоровкалась:
- Подобру тебе, великий господин Яруня.
Тот нетерпеливо махнул рукой, приказывая подойти. Я сделала несколько шагов.
- Госпожа… – на этом слове у верча дернулся угол рта. – Триша. Я знаю, что ты знакома с травницким делом. Ты тоже считаешь, что госпожа Морислана умерла от травы, которую травницы именуют кольшей?
- Ясен пень. – Подтвердила я. – От неё.
Верч прищурился.
- Поскольку госпоже Морислане и её дочери в моем доме приносили один поднос на двоих, выходит, отравили её не здесь. Иначе вместе с ней умерла бы госпожа Арания. Морислана приехала в кремль только позавчера вечером. И до сих пор никуда, кроме как на пир, не отлучалась. Значит, там, на пиру, её и отравили…
Он вскочил на ноги, оскалился то ли зло, то ли радостно.
- Гляньте, люди добрые, что твориться! Отравить знатную женщину на королевском мосту, за столом самого короля! Да ещё как отравить! Те, кто это сделал, ответят, не будь я верч Новинский! А если в этом замешан верч Ламаньский…
Мысли мои скакнули. Яруня – верч Новинский! Значит, в этом доме и нужно спрашивать о моем погибшем отце, Варяте. Вот только навряд ли здешняя прислуга знает какого-то земельного… может, лучше спросить самого верча?
Тут в дверь стукнули и глухой голос из-за створки сказал:
- Госпожа Глерда пожаловала.
- Проси! – Рявкнул верч.
Дверь распахнулась. Вплыла высокая худая женщина в узорчатом платье, с гривой светлых волос до колен. Поспешно спросила:
- Верно ли сказал посыльный? Госпожа Морислана мертва? Клянусь глазом Дина, я до сих пор не верю! Возможно ли такое…
- В наше время возможно все. Даже потрава гостей за королевским столом. – Раздраженно сказал верч. – Трава по имени кольша, Глерда. Я и не знал о такой. Какие-то травницкие штучки…
Он кивнул в сторону бабы в темном платье, здешней травницы. Та откликнулась:
- Истинно так. И трава эта заповедная, в тутошной местности её не найти. Ещё те повывели, что до нас врачевали. Дело-то простое, хоть и дорогое. Сыпанул мешок соли в пруд, и прощай, трава-потравушка. Значит – привезли издалека. Или оттуда, где человек не живет.
Травница смолкла. Госпожа Глерда после её слов сморщилась, пробежалась по горнице взглядом, наткнулась на меня. Покачнулась, отступила назад на шаг и глянула на верча, вопросительно надломив тонкую бровь на высоком лбу.
- А это… – С запозданием сказал господин Яруня, подвигав мощным подбородком – видно было, что ищет слова. – Это госпожа Триша, дальняя родственница Морисланы. Она с покойной рядом была, когда той стало плохо. Тоже смыслит в травницком деле. И подтверждает, что речь идет об отраве.
Глерда высоко вскинула обе брови.
- Родственница Морисланы? Вот как?
- Дальняя. – Небрежно сообщил Яруня. Шагнул вперед и заслонил меня от взгляда женщины в узорчатом платье. – Но сейчас не время говорить об этом.
Он махнул рукой, травница шмыгнула за дверь.
- Нужно решить, что делать дальше, Глерда. И тут госпожа Триша, как родственница Морисланы – и самое главное, Арании – может нам помочь.
Глерда, вытянув шею, глянула через плечо Яруни прямо на меня. В углах глаз собрались куриные лапки горестных морщин.
- А что думает об этом сама госпожа Триша?
Верч на мгновенье оглянулся.
- Думаю, она согласна. Ведь ты же согласна, госпожа? Все, что тебе пообещала за помощь госпожа Морислана, будет исполнено. Но дело должно быть закончено.
- Какое дело-то? – Я внезапно охрипла.
Верч Яруня, не оборачиваясь, отчеканил:
- Юная Арания должна стать женой Согерда. Впрочем, её можно заменить на любую другую девицу. Можно даже на не знатную – пусть Медведа потом злобой исходит. И женка его заносчивая тоже. Сын Ерисланы не должен жениться на той, кого она выбрала. Вот и все. Не так уж и трудно, верно?
Я замерла. Белое лицо Морисланы с кровью у рта мелькнуло перед глазами. Игры у господ серьезные, не на жизнь, а на смерть. И меня прикончат под замашку, не пожалеют. Конечно, бельчи – дело хорошее. Но мертвой деньги ни к чему. Вот отравят, как Морислану, и уйду в Кириметев мир, в Наднебесье, горькой тенью. Поминай тогда, бабка Мирона, как ученицу звали-кликали…
Я выдохнула с хрипом – горло отчего-то сжалось, и воздух не выпускало. Вроде как в последний раз дышу.
Пусть Рогор говорит, что госпожу матушку убила не Ерислана – норвин простой прислужник, может и не знать всего. Или знать, да не то. Ишь как беспокоится верч Яруня – чешется ему оженить чужого сына. А меж тем из-за простого приворота не убивают. Что-то тут зарыто, всенепременно.
Припомнилась мне и травница в темном платье, что прибежала в светлицу к умирающей. Явилась она вместе с верчем, значит, живет тут, во дворце. Отчего же Яруня не просит о той услуге свою травницу, а обращается ко мне, к незнакомой девке из деревни? Вину от себя отводит, если Медведа с Ерисланой озлятся?
Я вспомнила пирожные, которые дворцовые прислужники клали в миски гостей по своему выбору. Обволакивающая мякоть с зернами. Самое то, чтобы спрятать россыпь крохотных крючков. Но матушка сидела на мосту с самим королем. Значит, и там подают отраву?
У кровати вдруг громко закричала Арания. Травница отступила, одергивая засученные рукава и горестно поджимая губы.
Теперь я полная сирота.
Я вышла из светлицы первой – не было сил видеть девок, жмущихся к стене, и воющую над матерью Аранию. За дверью путь мне преградили Рогор и Сокуг.
- Госпожа Морислана? – Спросил Рогор. Больше для порядка спросил. По лицу было видно, что норвин уже понял все.
Сокуг только молча зыркнул.
- Скончалась. – Я опустила глаза и заметила, что платье на мне пропиталось кровью.
- Надо поговорить. – Рогор глянул настойчиво, требовательно. Особой печали на его лице не было. Задумчивость имелась, словно норвин о чем-то раскидывал умишком.
Вот Сокуг, тот в отличие от него смотрелся опечаленным.
Я кивнула, не желая отвечать, и пошла в свою светелку. В голове кружились мысли – и что теперь? Морислана мертва, её нужно обрядить в последний путь, а Арания… ей лучше вернуться в поместье под Неверовкой. Там дом её отца, там её место.
И там ей будет безопаснее, чем здесь. Хотя… Морислана уже мертва, а значит, и её мечты о замужестве для дочери – тоже.
Рогор посторонился, пропустил меня, и зачем-то зашагал следом. Сокуг остался у двери. Войдя в светелку, я подхватила скатерть, разложенную по постели, начала обтирать руки. Вышиванье, за которым просидела половину дня, пошло темно-алыми пятнами.
Сзади Рогор осторожно прикрыл дверку. Встал, идолище норвинское, прямо у меня за спиной, в шаге, не больше.
- Отчего умерла госпожа Морислейг?
Голос Рогор понизил. Норвинское имя моей матушки царапнуло по ушам. Не по-нашему оно звучало, по чужому…
Однако мне тогда показалось до ужаса верным то, что норвин называл Морислану именем, данным её от отца с матерью. Когда жизнь окончена, остается только то, с чем ты её начал – тело и имя.
- Трава-потрава. – Я выпустила скатерть из рук, отшвырнула её к стенке.
Прости меня, бабка Мирона, что к твоей холстине да с таким небрежением…
Просто на ней кровь моей родительницы.
Рогор ждал за спиной. Не спрашивал больше, молчал.
- Кольша. – Наконец ответила я, не оборачиваясь. – Подводная трава. Из кольшиных жил делают крючки, сушат, те усыхают до малости. Потом их подмешивают в еду, и они снова набухают. Все нутро рвут в клочья.
Он не стал спрашивать – а разве нету супротив этого средства, а что ж вы не пробовали заговор какой, а как же травки, а другая травница с припасом? Но я все равно сжалась, потому что втайне этого ждала. Трудно людям объяснить, что чудодейственные заговоры хороши, когда у тела есть время их выслушать. И что даже две травницы не спасут того, кто уже не жилец.
- Ты уверена? – Ровный был голос у норвина, аж жуть.
Я кивнула, все ещё не оборачиваясь.
- Её рвало кровью. В извергнутом был крючок из кольшиной жилы. Самолично нашла.
- Где могли подсунуть эту гадость госпоже Морислейг?
Он не спросил «кто». Значит, многое знал. И по-прежнему именовал Морислану Морислейг.
- Вчера на пиру подавали лакомство. – С усилием сказала я. - В самый раз спрятать такую штуку. Мягкое и липкое. Пирожное называется. И прислужник всем накладывал по штуке, своей рукой.
Я сердито мотнула головой – в груди словно червь сидел, и грыз изнутри, до того странно там ныло… неужто горюю? Может, это просто страх? Как-никак, и мне могли подсунуть пирожное с кольшей, и я могла умереть такой страшной смертью…
Всю мою жизнь, все мое детство и всю мою юность Мирона учила меня травкам. Я наизусть знала то зло, которое они причиняют. И до этого при мне умирали – но наши, сельские, бабы и мужики, иногда дети. Смерти у них тоже были наши, сельские – от болезней, от встречи со злым зверем в лесу, от несчастного случая.
Смерть Морисланы была первой смертью от намеренной потравы, которую я видела. И за что? За попытку оженить парня, пусть и очень знатного? Да слыхано ли это? Наверно, потому и ныло в груди…
Даже с Парафеной, подумалось вдруг мне, и то обошлись милостивее. Она выжила, а Морислана – нет.
Я зло мотнула головой и отошла в угол, где лежала одежда. Взглядом поискала в стопке сарафан, да попроще – не время рядиться.
- А не говорила ли госпожа Морислейг чего-нибудь особенного перед смертью? – Спросил вдруг Рогор.
Последнюю волю умирающего замалчивать нельзя. Я призналась:
- Просила приглядеть за госпожой Аранией. Да разве простая травница может приглядеть за господской дочкой?
- Ну, как сказать. – Со значением сказал норвин, пока я тянула из стопки летний сарафан из пестрядины. – Госпожа всегда знала, что делала. Думаю, тебе лучше побыть госпожой ещё недолго.
Моя рука с сарафаном застыла. Я глянула на сложенные вчера вечером платья, подаренные Морисланой в её доме под Неверовкой. То, что дали для пира, с жемчугом, самое роскошное, тоже осталось у меня. Так что играть госпожу я смогу, рядиться есть во что. Вот только…
- Зачем? – Вырвалось у меня.
- Госпожа Морислейг на вчерашнем пиру объявила, что ты её племянница. – Доверительно сказал Рогор. – И если ты вдруг перестанешь ею быть, кое-кто начнет задавать вопросы. А поскольку госпожи Морислейг уже нет, то задавать их станут госпоже Арании. Или уж сразу вам обеим, чтоб быстрее. Оно тебе надо?
Я отшвырнула сарафан обратно на стопку и взяла лежащее сверху темно-зеленое платье. Красное и голубое были слишком радостными для этого дня.
- Так-то оно лучше. – Одобрительно сказал Рогор, наблюдавший за мной. – К тому же на господскую одежду у тебя все права. Как-никак и по матери, и по отцу из господ.
Я развернулась и глянула на него в упор. В первый раз за все время Рогор показал, что знает, кем мне приходилась Морислана.
- Алюня тебе поможет. – Пробурчал норвин, отводя глаза. – Не уходи, пока она не придет. Только просьба у меня одна. Нужно, чтобы травница, стоявшая у постели госпожи Морислейг в её последний час, поклялась перед знатными норвинами из дома Ирдраар, что ту отравили. И рассказала, где и как ей могли подсунуть ту отраву.
- Зачем? – Опять спросила я.
Рогор задумчиво посмотрел в пол, прищурив глаза, словно увидел там нечто невидимое. Поднял руку, потер впадинку под нижней губой.
- Тут дело не простое, госпожа Триша. Знатную норвинку из дома Ирдраар отравили. За это назначат большой легед…
Я сделала полшага к нему, он пояснил:
- Плата за кровь. Узнав все, дом Морислейг даст вознаграждение тому, кто принесет голову убийцы. Потом, такого ещё не было. Я уверен, и прочие норвинские дома захотят вложиться. Норвинку убили, пока она была в кремле! Во всех домах будет шум. И многие заплатят, чтобы узнать хоть кусочек правды.
- Да чё гадать-то. – Вырвалось у меня. – На чьего сына Морислана замахивалась, тому и смерть её нужна была. Ерислана, не иначе.
Рогор хмыкнул, покрутил головой.
- За попытки оженить юного Согерда ещё никого не убили. Кое-кому, говорят, попортили девку – но и только. Нет, госпожа Триша, не верь тем подозрениям, что плавают навроде тухлой рыбы сверху. Они обычно тухлой рыбой и оказываются. Так как насчет нашего дела? Ты выйдешь свидетельствовать перед домом Ирдраар?
- Да. – Возглас вырвался у меня слишком громко.
- Хорошо. – Одобрил норвин. – Кто-то должен отомстить за несчастную Морислейг, верно? И если дети перестанут мстить за своих родителей, то куда покатится мир?
Он резко развернулся, прошагал к выходу, распахнул дверь. Из приоткрытой створки донесся чей-то вопль:
- Пошлите за Глердой!
Вслед зазвучали тяжелые шаги, но дверка тут же захлопнулась, и звуки отрезало.
По дороге в мыльню Алюня то и дело икала, пряча заплаканные глаза. На лестнице дворца и на первом поверхе было странное затишье – ни души, словно все попрятались. Пока мы шли по проходу подклети, мимо двери поварни, двери справа и слева то и дело открывались. Оттуда наружу высовывалась то бабья, то мужская голова. Смотрела выпученными глазами короткое мгновенье и снова пряталась.
- Здешние-то, – глухо прошептала Алюня, – прячутся! Ровно чумные мы теперь.
Помылась я быстро. Испачканное деревенское платье Алюня прибрала, сказав, что сама постирает. Той лукавой девахи, что ехидно хихикала, называя меня госпожой, больше не было – Алюня только что не кланялась, принимая от меня вещи, а потом поливая на руки отстой золы и воду. То ли смерть Морисланы её напугала до дрожи, то ли Рогор что-то сказал.
Обратно в терем мы шли в молчании, сопровождаемые все теми же испуганными взглядами из-за неожиданно открывавшихся дверей. Наверху лестницы стоял набычившийся Рогор.
- Верч Яруня призывает к себе госпожу Тришу.
Он махнул рукой в сторону Алюни, та исчезла, испуганно ойкнув. Придвинулся ближе, склонился ко мне.
- Ты, госпожа Триша, поосторожнее там. Кланяйся не в пояс, а до земли, верча называй великим господином Яруней. И о Ерислане лучше не заикайся. Не твое это дело – меж верчей лезть, они и так между собой не ладят. – Он понизил голос до шепота. – Яруня знает, что ты Морислейг не племянница, но на людях этого не покажет. И ты помолчи. Он тебя простой травницей считает, которую госпожа наняла по надобности. Если вдруг спросит, куда собираешься после всего, отвечай, что домой, в родное село.
Он отступил на шаг, громко возвестил:
- Ступай за мной, госпожа Триша! Я покажу, куда идти.
И зашагал вниз по лестнице.
Глава восьмая. Проклятье
Горница, куда привел меня норвин, смотрелась богато. Стол и лавки застилала лиловая ткань в золотых узорах, с синими и алыми кистями по краям. Подзоры на окнах поблескивали густо нашитым жемчугом, в резных поставцах у стены высились стопками странные кирпичи, утянутые тисненной кожей, с чудными золотыми знаками по бокам. По беленным стенам тянулась роспись – розаны и многоцветные птицы, от потолка до пола.
У окна на лавке сидел тот самый мужик, который заявился в горницу Морисланы вместе с травницей. Лицо широкое, как лопата, по краю поросло кудрявым волосом, коричневым с сединой. Голова тоже с проседью, по углам тонкого рта коромыслами залегли глубокие морщины.
Напротив, у стены, сидела и травница – молчком-тишком, скромно положив руки на колени и опустив глаза.
- Великий господин Яруня! Вот родственница госпожи, которую ты искал. – Рогор, вошедший первым, отбил низкий поклон и исчез.
Я молча махнула поклон до земли, поздоровкалась:
- Подобру тебе, великий господин Яруня.
Тот нетерпеливо махнул рукой, приказывая подойти. Я сделала несколько шагов.
- Госпожа… – на этом слове у верча дернулся угол рта. – Триша. Я знаю, что ты знакома с травницким делом. Ты тоже считаешь, что госпожа Морислана умерла от травы, которую травницы именуют кольшей?
- Ясен пень. – Подтвердила я. – От неё.
Верч прищурился.
- Поскольку госпоже Морислане и её дочери в моем доме приносили один поднос на двоих, выходит, отравили её не здесь. Иначе вместе с ней умерла бы госпожа Арания. Морислана приехала в кремль только позавчера вечером. И до сих пор никуда, кроме как на пир, не отлучалась. Значит, там, на пиру, её и отравили…
Он вскочил на ноги, оскалился то ли зло, то ли радостно.
- Гляньте, люди добрые, что твориться! Отравить знатную женщину на королевском мосту, за столом самого короля! Да ещё как отравить! Те, кто это сделал, ответят, не будь я верч Новинский! А если в этом замешан верч Ламаньский…
Мысли мои скакнули. Яруня – верч Новинский! Значит, в этом доме и нужно спрашивать о моем погибшем отце, Варяте. Вот только навряд ли здешняя прислуга знает какого-то земельного… может, лучше спросить самого верча?
Тут в дверь стукнули и глухой голос из-за створки сказал:
- Госпожа Глерда пожаловала.
- Проси! – Рявкнул верч.
Дверь распахнулась. Вплыла высокая худая женщина в узорчатом платье, с гривой светлых волос до колен. Поспешно спросила:
- Верно ли сказал посыльный? Госпожа Морислана мертва? Клянусь глазом Дина, я до сих пор не верю! Возможно ли такое…
- В наше время возможно все. Даже потрава гостей за королевским столом. – Раздраженно сказал верч. – Трава по имени кольша, Глерда. Я и не знал о такой. Какие-то травницкие штучки…
Он кивнул в сторону бабы в темном платье, здешней травницы. Та откликнулась:
- Истинно так. И трава эта заповедная, в тутошной местности её не найти. Ещё те повывели, что до нас врачевали. Дело-то простое, хоть и дорогое. Сыпанул мешок соли в пруд, и прощай, трава-потравушка. Значит – привезли издалека. Или оттуда, где человек не живет.
Травница смолкла. Госпожа Глерда после её слов сморщилась, пробежалась по горнице взглядом, наткнулась на меня. Покачнулась, отступила назад на шаг и глянула на верча, вопросительно надломив тонкую бровь на высоком лбу.
- А это… – С запозданием сказал господин Яруня, подвигав мощным подбородком – видно было, что ищет слова. – Это госпожа Триша, дальняя родственница Морисланы. Она с покойной рядом была, когда той стало плохо. Тоже смыслит в травницком деле. И подтверждает, что речь идет об отраве.
Глерда высоко вскинула обе брови.
- Родственница Морисланы? Вот как?
- Дальняя. – Небрежно сообщил Яруня. Шагнул вперед и заслонил меня от взгляда женщины в узорчатом платье. – Но сейчас не время говорить об этом.
Он махнул рукой, травница шмыгнула за дверь.
- Нужно решить, что делать дальше, Глерда. И тут госпожа Триша, как родственница Морисланы – и самое главное, Арании – может нам помочь.
Глерда, вытянув шею, глянула через плечо Яруни прямо на меня. В углах глаз собрались куриные лапки горестных морщин.
- А что думает об этом сама госпожа Триша?
Верч на мгновенье оглянулся.
- Думаю, она согласна. Ведь ты же согласна, госпожа? Все, что тебе пообещала за помощь госпожа Морислана, будет исполнено. Но дело должно быть закончено.
- Какое дело-то? – Я внезапно охрипла.
Верч Яруня, не оборачиваясь, отчеканил:
- Юная Арания должна стать женой Согерда. Впрочем, её можно заменить на любую другую девицу. Можно даже на не знатную – пусть Медведа потом злобой исходит. И женка его заносчивая тоже. Сын Ерисланы не должен жениться на той, кого она выбрала. Вот и все. Не так уж и трудно, верно?
Я замерла. Белое лицо Морисланы с кровью у рта мелькнуло перед глазами. Игры у господ серьезные, не на жизнь, а на смерть. И меня прикончат под замашку, не пожалеют. Конечно, бельчи – дело хорошее. Но мертвой деньги ни к чему. Вот отравят, как Морислану, и уйду в Кириметев мир, в Наднебесье, горькой тенью. Поминай тогда, бабка Мирона, как ученицу звали-кликали…
Я выдохнула с хрипом – горло отчего-то сжалось, и воздух не выпускало. Вроде как в последний раз дышу.
Пусть Рогор говорит, что госпожу матушку убила не Ерислана – норвин простой прислужник, может и не знать всего. Или знать, да не то. Ишь как беспокоится верч Яруня – чешется ему оженить чужого сына. А меж тем из-за простого приворота не убивают. Что-то тут зарыто, всенепременно.
Припомнилась мне и травница в темном платье, что прибежала в светлицу к умирающей. Явилась она вместе с верчем, значит, живет тут, во дворце. Отчего же Яруня не просит о той услуге свою травницу, а обращается ко мне, к незнакомой девке из деревни? Вину от себя отводит, если Медведа с Ерисланой озлятся?
