Быстро пробежав мимо исходящей умопомрачительными запахами кухни, все ринулись в подсобку, где было небольшое окно и дверь, ведущая в сад. Айя не отставала, даже старшая по кухне — тетушка Битси, и та вышла вслед за всеми. Притаившись за каменным забором, перешептываясь и пригибаясь, каждый старался увидеть, что творилось, на видимом из-за этого нехитрого укрытия, клочке подъездной дороги.
А посмотреть было на что. Айя ,приоткрыв рот, следила за тем, как на широкую дорогу въезжает вереница крытых телег и повозок, всадников и просто груженных поклажей лошадей. Среди них были и вычурные, золоченые экипажи и кареты попроще. Тут и там сновали пажи и лакеи, помогая господам спешиваться, подавая руки элегантным дамам, что чинно спускались на устланную коврами землю. Воздух то и дело разрывал звонкий смех и восклицания, средь людей шныряли и преданно заглядывая в глаза гончие.
Девушка с придыханием смотрела и не могла оторвать взгляда от лиц всех этих людей. До того они казались ей прекрасными. Словно в одно место был созвано все самое прекрасное из этого мира. Все женщины, как одна были высоки и статны. С точеными фигурами и чувственными лицами. Такой красоты служанке видеть еще не приходилось. Особенно среди всех бросалась в глаза величавая особа с копной огненно-рыжих волос. Каждое ее движение было плавным, словно в танце. Она кокетливо прикрывала пухлые губы рукой, затянутой в персикового цвета перчатку, блестела россыпью жемчугов на тонкой шее и томно хлопала длинными ресницами. Под отороченной белым мехом накидкой, проступали очертания тонкой талии. Женщина тепло улыбнулась подошедшему к ней мужчине и медленно, словно бы раздумывая, опустила тонкую ладонь на любезно предоставленную руку. Лица мужчины, Айя не видела, только его огромный рост и широкую, мощную спину в походном плаще.
А суета тем временем продолжалась. Прошедшие отбор и вышколенные слуги резво разгружали прибывший кортеж и заносили привезенный скарб в дом, а затем уже и по гостевым покоям. Конюхи, принимали разгруженных лошадей и уводили по узкой тропке в конюшни на постой.
— Что здесь происходит?! — прошипела вездесущая Тойра, появившись разгневанным изваянием за приоткрытой дверью. — Вам нечем заняться?! Дел у вас нет?! А ну по местам! Бездари! Дармоеды! Каждого велю выпороть! Каждого! Поганое ваше отродье!
Все испугано бросились врассыпную, Айю припустила вслед за Битси и другими девчонками на кухню. Управительница еще какое-то время раздавала поручения парням, а затем грозовой тучей нависла и над кухонными помещениями.
— У вас пара часов, пока наши досточтимые гости принимают ванны и отдыхают с дороги! Закуски и вина должны быть поданы к столу не позднее пяти вечера, — обвела каждого строгим взглядом и добавила, — одна ошибка! Только одна! И все отправитесь гнить на Шарихарские рудники! Поняли?
Все, впечатлившись, только и могли, что кивнуть.
— Приступайте! Я еще зайду, проверю!
Едва пугающая управительница с крысиным лицом удалилась, как послышался синхронный выдох. Так звучало облегчение.
Следующие несколько часов Айя вертелась и крутилась, как веретено в руках умелой прядильщицы. Мыла, нарезала, раскатывала и раскладывала. Вся взмокла от жара каминов и печей, тяжело дышала, поднимая тяжелые чугуны и ведра.
В залах уже давно были накрыты столы, и доносилась музыка, слышались разговоры и смех. Девушки из обслуги, в кружевных белых передниках и чепцах, то и дело сновали туда-сюда, меняя подносы, бокалы и нарезки. Шустрые лакеи только и успевали доставать бутыли вина из кадушек со льдом. На полках у входа прачки складывали идеально выглаженные салфетки. Посуда намывалась и натиралась до блеска беспрерывно. Раскрасневшиеся поварихи, во главе с Битси, уже давно выставляли на подносы горячее. Жаркое из диких фазанов и оленины. Томленые в горшках овощи и запеченные молочные поросята. Диковинная, пряно пахнущая рыба и вяленые ребрышки. Все уходило на радость гостям.
Тойра была везде и сразу, контролировала все и всех. Бдила. Нервничала, причитала, трагично массировала переносицу. Айе даже на секунду стало жаль ее. Но только на секунду. Потому, как подоспела новая порция овощей для нарезки. Девушке дико хотелось есть, а еще больше пить. Но времени не было, разрешения тоже. От всех ароматов и видов больно скручивало живот, мучительно сосало под ложечкой.
Незаметно опустились сумерки, а за ними пришел и поздний вечер, а работы меньше не стало. Господа еще даже не приступили к десертам. В ход шли копчености, сыры и хмельные напитки. Снова в печках подходило горячее и выпечка. Казалось, этот день не закончится никогда.
В очередной раз на кухню заглянула Тойра, понюхала каждое готовое блюдо и довольная собралась уходить. Как случилась…
— Катастрофа! — взвизгнула управительница, бледнея.
Гневный взгляд ее уперся в распластавшуюся на полу подавальщицу, которая, споткнувшись, приложилась локтями и носом о камень пола. Тихонько взвыла, пытаясь встать, на передник брызнули капли крови.
Все замерли, затаив дыхание. Тойра, выругавшись, принялась мерить шагами помещение.
— Пустоголовая! Кривоногая, дрянь! — шипела она, глядя на всхлипывающую служанку с расквашенным носом. — Завтра же с первым обозом отправишься на рудники! Катастрофа!
Замолчала.
Тут ее взгляд упал на Лили, замершую над разделочной доской с ножом в руках.
— Ты! — воскликнула женщина.
Осмотрела остальных, по иронии судьбы на кухне сейчас находились два лакея и уже немолодые кухарки, Айю и Лили. Сирин и Ами незадолго убежали в кладовые помещения нижних ярусов за свежими фруктами.
Лили вздрогнула.
— Переодевайся! Пойдешь к гостям!
Служанка задрожала, побледнела, медленно направилась к управительнице, что дергаными движениями достала с нижних полок у входа комплект одежды подавальщиц. Комплектов было много, ибо даже маленькое пятнышко могло оскорбить больших господ, а потому девчонки переодевались часто и быстро.
Остановившись в паре шагов от госпожи Тойры, Лили как-то странно всхлипнула и покачнулась вперед.
— Что с тобой? — раздраженно спросила та.
— Все хорошо, — промямлила в ответ девушка и согнулась пополам, выворачивая аккурат под ноги управительницы скудный, съеденный много часов назад завтрак. А затем еще и еще.
Женщина вспыхнула и брезгливо отскочила, сморщив длинный нос. Айя испугано втянула шею, поглядывая на поварих и ожидая грома и молний. На несчастную Лили было страшно смотреть.
— Вы что, издеваетесь?! Паршивки! Мерзавки! Дрянь такая! — несколько раз Тойра ударила служанку аккуратно сложенным комплектом. — Убрать! Немедленно!
И вперила разгневанный взгляд в Айю, что так и стояла у стола, прижимая к груди копченую тушку перепелки. Управительница скривилась, словно разжевала лимон, сделала пару глубоких вдохов и припечатала:
— Умывайся, переодевайся!
Айя запнулась лишь на секунду. Спохватившись, отложила в сторону работу и шустро пробежала к ведру с водой, быстро побрызгала на лицо, вытерлась передником. Все это под пристальным взглядом Тойры. Айе казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди, так страшно и волнительно ей сделалось. Она до ужаса боялась выходить ко всем тем важным людям, но оказаться на рудниках страшилась больше. Поэтому приняв из рук управительницы одежду, принялась быстро переодеваться, наплевав на смотрящих на нее кухарок и лакеев.
— Блевать не собираешься? — уточнила Тойра.
— Нет, госпожа, — тихо ответила Айю, дрожащими руками завязывая передник.
— Вот и славно. От тебя требуется только донести еду до стола, поставить и уйти, но так, чтобы никто из гостей не обратил на тебя внимания. Ты должна быть незаметна! Иди за Фрисом, — женщина кивнула на стоявшего неподалеку лакея, — он покажет, куда ставить. Лица не поднимать! Шумно не дышать! Если что-то уронишь или разобьешь, и не дай Темный Владыка, оскорбишь собой хозяина или кого-либо из гостей… До рудников ты не доживешь! Поняла?
— Да, госпожа, — пискнула в ответ несчастная, борясь с подступающей паникой.
Завязав под шеей чепец, девушка подхватила со стола подготовленную широкую тарелку с сырами и копченостями, корзинку со свежеиспеченным хлебом, и вперила свой взгляд в прижимающего к груди бутылки из темного стекла, Фриса.
На кухню тем временем вбежали еще подавальщицы с пустыми подносами и вопросительно замерли, созерцая разворачивающуюся картину.
— Что встали? За работу! — всем и сразу гаркнула Тойра.
И работа снова закипела, завертелась. Застучали ножи по доскам и поварешки по чугункам.
Айя, идя следом за высоким лакеем, молилась всем богам, чтобы все прошло как надо. Коленки ее тряслись, а зубы нервно постукивали, кровь шумела в ушах штормовым приливом. Захотелось по-маленькому и болезненным спазмом скрутило желудок.
Глубокий вдох, и в нос служанке ударил терпкий запах табака и веселья. Пахло цветами, яствами и хмелем. Блестело тысячами свечей и украшений, звенело бокалами и веселым девичьим смехом. Пело мелодично под пальцами умелых мастеров. Раздавалось десятками голосов.
Айя смотрела под ноги, боялась споткнуться.
Чуть притормозила, когда остановился Фрис, подняла на него перепуганные очи. Он с равнодушным лицом кивнул во главу стола, девушка проследила за его взглядом и кивнула в ответ. Тарелка была почти пуста, вино заканчивалось. С ужасом Айя осознала, что прислуживать придется никому иному, как самому хозяину и именитейшим из его гостей. Глаз выше стола поднять так и не смогла. Страх давил на плечи и глазницы, придавливая к полу.
Аккуратно обошла стол, следуя за лакеем, тот легонько нагнулся и отточенными движениями поменял бутылки в чаше со льдом, как бы невзначай прихватил грязные салфетки, прошел дальше и снова поменял бутылки. Айя шла следом, и пусть не так ловко, но все же аккуратно, нагнулась над столом, водружая корзинку с хлебом. По правую руку от нее сидела та самая женщина, которую служанка видела ранее во дворе. Она, заливисто смеясь, отправила в рот виноградинку и отпила из высоко запотевшего бокала. Обслугу не замечала, чему Айя была несказанно рада. По правую руку — во главе стола находился сам хозяин, девушка видела только его руки и черный сюртук, с серебристыми запонками. Большие и широкие ладони с длинными пальцами, выпуклые линии вен и аккуратные ногти. Одной рукой он держал бокал, вторая расслабленно лежала на подлокотнике высокого, обитого темным бархатом стула. На безымянном пальце красовался массивный перстень, с синеватым, почти серым, камнем.
Девушка уже поменяла на столе тарелки и забрала пустую корзинку, когда услышала несколько громких и коротких вдохов справа. Будто бы мужчина принюхивался, уловив неприятный ему запах. Покраснев до кончиков ушей и все так же, не поднимая лица, Айя поторопилась прочь.
Оказавшись на кухне и отдышавшись, несколько раз себя обнюхала, но ничего неприятного не почувствовала.
Но всю оставшуюся ночь, что ей приходилось обслуживать стол и оказываться рядом с хозяином, она слышала эти частые вдохи, и какой-то липкий холодок шел по спине. И каждый раз, оказываясь в служебных помещениях, бедняжка обнюхивала себя. На нервной почве стало казаться, что от нее и правда пованивает. Но другие этого не замечали — ни слуги, ни гости.
Застолье было окончено, когда за окном погасли все звезды, а на горизонте появились первые предрассветные блики. Лишь тогда стихла музыка и разомлевшие от веселья господа разбрелись по своим комнатам.
Только тогда Айя смогла выдохнуть с облегчением.
До самого утра слуги убирали и мыли гостевые залы и горы посуды, делали заготовки к обеду. Старались не обращать внимания на доносящиеся порою с верхних этажей недвусмысленные стоны и вскрики. Не их это , челяди, дело…
Как добралась до своего сеновала, девушка не помнила. Упала от усталости и провалилась в глубокий сон без сновидений.
Всю последующую неделю Айю до зала больше не допускали, хоть и Тойра осталась ею довольна. Девушка была этому только рада. Попеременно работала то на верхней кухне, то на нижних ярусах. Иногда помогала прачкам и горничным, минуя тесный контакт с господами. Вскоре стало известно, что большая часть гостей отбывает через неделю-другую. А некоторые останутся до прихода тепла, а это несколько месяцев.
Когда, еще через неделю, почти все гости разъехались, а застолья и балы отгремели, Айю и других окончательно вернули на нижние ярусы. Помощи для обслуживания оставшихся в доме больше не требовалось. Прислуга вздохнула свободнее.
Жизнь потекла в привычном, опротивевшем до тошноты ритме. Девушка больше не думала ни о знати, ни о балах, ни о господах. Исправно выполняла свою работу, стараясь быть незаметной и мечтая когда-нибудь вернуться домой. Тоска по прежней жизни, по родным и близким порой становилась настолько невыносимой, что бедняга выла от безысходности и грызла землю. И в такие мгновения, казалось, что хуже быть не может. Так думала Айя, пока одним промозглым, поздним вечером, в пустынную кухню нижнего яруса не пришел он…
Тот день выдался на редкость морозным и ветреным. Воздух был колюч, свеж, пах морем и первыми снегами, что приближались с северных горных вершин.
У Айи были свободные часы перед вечерней помывкой хозяйственных помещений. Хотела выспаться. Уснуть и не о чем не думать, но, несмотря на уже ставшую хронической, усталость, ничего не получалось. Девушка вертелась с боку на бок, вздыхала, смотрела на промерзший потолок, куталась в старый, залатанный плед и боролась с накатывающим отчаянием.
Шесть месяцев, одна неделя и четыре дня. Айе казалось, что она может назвать с точностью до секунды и час, в который она оказалась здесь. Перед глазами вспыхивали образы мамы и старшего брата. Как они там? Оправились? Приняли? Чудилось бедной, что после ее исчезновения дом погрузился в горести и тревоги. Душа разрывалась только от одной мысли, насколько должно быть больно маме…
И тут же в голову лезли другие мысли. Для чего все это? Зачем? Почему она? Как такое вообще возможно и есть ли в этом во всем какой-то смысл, высший замысел, пока ей недоступный?
А может она просто умерла, а это и есть тот самый загробный мир? Если это так, то Майя видимо была ужасной грешницей, совершившей что-то страшное и непростительное. Ибо это место казалось несчастной самым настоящим адом. Но где-то в глубине души, девушка знала, что это не так. Что жива!
Все же раз за разом перебирала в голове свои грехи: гордыня, чревоугодие, леность, зависть, сквернословие, гнев, блуд, уныние и дальше по длинному списку. И тут же пыталась себя оправдать, припоминая то хорошее, что было в ней. Доброту и отзывчивость, жалость, преданную любовь и спасенного котенка. Как он там? Наверное, вырос в большого и толстого кота.
На глаза снова навернулись горькие слезы. Девушка зло смахнула их замерзшей рукой. Остановила на ней долгий взгляд и разрыдалась еще сильней. От боли, от усталости, от безысходности. Айя себя жалела. Смотрела на давно ставшую худой кисть, на мозолистую ладонь и пальцы, усыпанные мелкими порезами и язвочками. Кожа, некогда изнеженная кремами и маникюрами, давно огрубела и стала сухой и бледной. Какой-то синюшной.
— Слазь, не реви, — послушалось снизу, — иди, обедать будем.
А посмотреть было на что. Айя ,приоткрыв рот, следила за тем, как на широкую дорогу въезжает вереница крытых телег и повозок, всадников и просто груженных поклажей лошадей. Среди них были и вычурные, золоченые экипажи и кареты попроще. Тут и там сновали пажи и лакеи, помогая господам спешиваться, подавая руки элегантным дамам, что чинно спускались на устланную коврами землю. Воздух то и дело разрывал звонкий смех и восклицания, средь людей шныряли и преданно заглядывая в глаза гончие.
Девушка с придыханием смотрела и не могла оторвать взгляда от лиц всех этих людей. До того они казались ей прекрасными. Словно в одно место был созвано все самое прекрасное из этого мира. Все женщины, как одна были высоки и статны. С точеными фигурами и чувственными лицами. Такой красоты служанке видеть еще не приходилось. Особенно среди всех бросалась в глаза величавая особа с копной огненно-рыжих волос. Каждое ее движение было плавным, словно в танце. Она кокетливо прикрывала пухлые губы рукой, затянутой в персикового цвета перчатку, блестела россыпью жемчугов на тонкой шее и томно хлопала длинными ресницами. Под отороченной белым мехом накидкой, проступали очертания тонкой талии. Женщина тепло улыбнулась подошедшему к ней мужчине и медленно, словно бы раздумывая, опустила тонкую ладонь на любезно предоставленную руку. Лица мужчины, Айя не видела, только его огромный рост и широкую, мощную спину в походном плаще.
А суета тем временем продолжалась. Прошедшие отбор и вышколенные слуги резво разгружали прибывший кортеж и заносили привезенный скарб в дом, а затем уже и по гостевым покоям. Конюхи, принимали разгруженных лошадей и уводили по узкой тропке в конюшни на постой.
— Что здесь происходит?! — прошипела вездесущая Тойра, появившись разгневанным изваянием за приоткрытой дверью. — Вам нечем заняться?! Дел у вас нет?! А ну по местам! Бездари! Дармоеды! Каждого велю выпороть! Каждого! Поганое ваше отродье!
Все испугано бросились врассыпную, Айю припустила вслед за Битси и другими девчонками на кухню. Управительница еще какое-то время раздавала поручения парням, а затем грозовой тучей нависла и над кухонными помещениями.
— У вас пара часов, пока наши досточтимые гости принимают ванны и отдыхают с дороги! Закуски и вина должны быть поданы к столу не позднее пяти вечера, — обвела каждого строгим взглядом и добавила, — одна ошибка! Только одна! И все отправитесь гнить на Шарихарские рудники! Поняли?
Все, впечатлившись, только и могли, что кивнуть.
— Приступайте! Я еще зайду, проверю!
Едва пугающая управительница с крысиным лицом удалилась, как послышался синхронный выдох. Так звучало облегчение.
Следующие несколько часов Айя вертелась и крутилась, как веретено в руках умелой прядильщицы. Мыла, нарезала, раскатывала и раскладывала. Вся взмокла от жара каминов и печей, тяжело дышала, поднимая тяжелые чугуны и ведра.
В залах уже давно были накрыты столы, и доносилась музыка, слышались разговоры и смех. Девушки из обслуги, в кружевных белых передниках и чепцах, то и дело сновали туда-сюда, меняя подносы, бокалы и нарезки. Шустрые лакеи только и успевали доставать бутыли вина из кадушек со льдом. На полках у входа прачки складывали идеально выглаженные салфетки. Посуда намывалась и натиралась до блеска беспрерывно. Раскрасневшиеся поварихи, во главе с Битси, уже давно выставляли на подносы горячее. Жаркое из диких фазанов и оленины. Томленые в горшках овощи и запеченные молочные поросята. Диковинная, пряно пахнущая рыба и вяленые ребрышки. Все уходило на радость гостям.
Тойра была везде и сразу, контролировала все и всех. Бдила. Нервничала, причитала, трагично массировала переносицу. Айе даже на секунду стало жаль ее. Но только на секунду. Потому, как подоспела новая порция овощей для нарезки. Девушке дико хотелось есть, а еще больше пить. Но времени не было, разрешения тоже. От всех ароматов и видов больно скручивало живот, мучительно сосало под ложечкой.
Незаметно опустились сумерки, а за ними пришел и поздний вечер, а работы меньше не стало. Господа еще даже не приступили к десертам. В ход шли копчености, сыры и хмельные напитки. Снова в печках подходило горячее и выпечка. Казалось, этот день не закончится никогда.
В очередной раз на кухню заглянула Тойра, понюхала каждое готовое блюдо и довольная собралась уходить. Как случилась…
— Катастрофа! — взвизгнула управительница, бледнея.
Гневный взгляд ее уперся в распластавшуюся на полу подавальщицу, которая, споткнувшись, приложилась локтями и носом о камень пола. Тихонько взвыла, пытаясь встать, на передник брызнули капли крови.
Все замерли, затаив дыхание. Тойра, выругавшись, принялась мерить шагами помещение.
— Пустоголовая! Кривоногая, дрянь! — шипела она, глядя на всхлипывающую служанку с расквашенным носом. — Завтра же с первым обозом отправишься на рудники! Катастрофа!
Замолчала.
Тут ее взгляд упал на Лили, замершую над разделочной доской с ножом в руках.
— Ты! — воскликнула женщина.
Осмотрела остальных, по иронии судьбы на кухне сейчас находились два лакея и уже немолодые кухарки, Айю и Лили. Сирин и Ами незадолго убежали в кладовые помещения нижних ярусов за свежими фруктами.
Лили вздрогнула.
— Переодевайся! Пойдешь к гостям!
Служанка задрожала, побледнела, медленно направилась к управительнице, что дергаными движениями достала с нижних полок у входа комплект одежды подавальщиц. Комплектов было много, ибо даже маленькое пятнышко могло оскорбить больших господ, а потому девчонки переодевались часто и быстро.
Остановившись в паре шагов от госпожи Тойры, Лили как-то странно всхлипнула и покачнулась вперед.
— Что с тобой? — раздраженно спросила та.
— Все хорошо, — промямлила в ответ девушка и согнулась пополам, выворачивая аккурат под ноги управительницы скудный, съеденный много часов назад завтрак. А затем еще и еще.
Женщина вспыхнула и брезгливо отскочила, сморщив длинный нос. Айя испугано втянула шею, поглядывая на поварих и ожидая грома и молний. На несчастную Лили было страшно смотреть.
— Вы что, издеваетесь?! Паршивки! Мерзавки! Дрянь такая! — несколько раз Тойра ударила служанку аккуратно сложенным комплектом. — Убрать! Немедленно!
И вперила разгневанный взгляд в Айю, что так и стояла у стола, прижимая к груди копченую тушку перепелки. Управительница скривилась, словно разжевала лимон, сделала пару глубоких вдохов и припечатала:
— Умывайся, переодевайся!
Айя запнулась лишь на секунду. Спохватившись, отложила в сторону работу и шустро пробежала к ведру с водой, быстро побрызгала на лицо, вытерлась передником. Все это под пристальным взглядом Тойры. Айе казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди, так страшно и волнительно ей сделалось. Она до ужаса боялась выходить ко всем тем важным людям, но оказаться на рудниках страшилась больше. Поэтому приняв из рук управительницы одежду, принялась быстро переодеваться, наплевав на смотрящих на нее кухарок и лакеев.
— Блевать не собираешься? — уточнила Тойра.
— Нет, госпожа, — тихо ответила Айю, дрожащими руками завязывая передник.
— Вот и славно. От тебя требуется только донести еду до стола, поставить и уйти, но так, чтобы никто из гостей не обратил на тебя внимания. Ты должна быть незаметна! Иди за Фрисом, — женщина кивнула на стоявшего неподалеку лакея, — он покажет, куда ставить. Лица не поднимать! Шумно не дышать! Если что-то уронишь или разобьешь, и не дай Темный Владыка, оскорбишь собой хозяина или кого-либо из гостей… До рудников ты не доживешь! Поняла?
— Да, госпожа, — пискнула в ответ несчастная, борясь с подступающей паникой.
Завязав под шеей чепец, девушка подхватила со стола подготовленную широкую тарелку с сырами и копченостями, корзинку со свежеиспеченным хлебом, и вперила свой взгляд в прижимающего к груди бутылки из темного стекла, Фриса.
На кухню тем временем вбежали еще подавальщицы с пустыми подносами и вопросительно замерли, созерцая разворачивающуюся картину.
— Что встали? За работу! — всем и сразу гаркнула Тойра.
И работа снова закипела, завертелась. Застучали ножи по доскам и поварешки по чугункам.
Айя, идя следом за высоким лакеем, молилась всем богам, чтобы все прошло как надо. Коленки ее тряслись, а зубы нервно постукивали, кровь шумела в ушах штормовым приливом. Захотелось по-маленькому и болезненным спазмом скрутило желудок.
Глубокий вдох, и в нос служанке ударил терпкий запах табака и веселья. Пахло цветами, яствами и хмелем. Блестело тысячами свечей и украшений, звенело бокалами и веселым девичьим смехом. Пело мелодично под пальцами умелых мастеров. Раздавалось десятками голосов.
Айя смотрела под ноги, боялась споткнуться.
Чуть притормозила, когда остановился Фрис, подняла на него перепуганные очи. Он с равнодушным лицом кивнул во главу стола, девушка проследила за его взглядом и кивнула в ответ. Тарелка была почти пуста, вино заканчивалось. С ужасом Айя осознала, что прислуживать придется никому иному, как самому хозяину и именитейшим из его гостей. Глаз выше стола поднять так и не смогла. Страх давил на плечи и глазницы, придавливая к полу.
Аккуратно обошла стол, следуя за лакеем, тот легонько нагнулся и отточенными движениями поменял бутылки в чаше со льдом, как бы невзначай прихватил грязные салфетки, прошел дальше и снова поменял бутылки. Айя шла следом, и пусть не так ловко, но все же аккуратно, нагнулась над столом, водружая корзинку с хлебом. По правую руку от нее сидела та самая женщина, которую служанка видела ранее во дворе. Она, заливисто смеясь, отправила в рот виноградинку и отпила из высоко запотевшего бокала. Обслугу не замечала, чему Айя была несказанно рада. По правую руку — во главе стола находился сам хозяин, девушка видела только его руки и черный сюртук, с серебристыми запонками. Большие и широкие ладони с длинными пальцами, выпуклые линии вен и аккуратные ногти. Одной рукой он держал бокал, вторая расслабленно лежала на подлокотнике высокого, обитого темным бархатом стула. На безымянном пальце красовался массивный перстень, с синеватым, почти серым, камнем.
Девушка уже поменяла на столе тарелки и забрала пустую корзинку, когда услышала несколько громких и коротких вдохов справа. Будто бы мужчина принюхивался, уловив неприятный ему запах. Покраснев до кончиков ушей и все так же, не поднимая лица, Айя поторопилась прочь.
Оказавшись на кухне и отдышавшись, несколько раз себя обнюхала, но ничего неприятного не почувствовала.
Но всю оставшуюся ночь, что ей приходилось обслуживать стол и оказываться рядом с хозяином, она слышала эти частые вдохи, и какой-то липкий холодок шел по спине. И каждый раз, оказываясь в служебных помещениях, бедняжка обнюхивала себя. На нервной почве стало казаться, что от нее и правда пованивает. Но другие этого не замечали — ни слуги, ни гости.
Застолье было окончено, когда за окном погасли все звезды, а на горизонте появились первые предрассветные блики. Лишь тогда стихла музыка и разомлевшие от веселья господа разбрелись по своим комнатам.
Только тогда Айя смогла выдохнуть с облегчением.
До самого утра слуги убирали и мыли гостевые залы и горы посуды, делали заготовки к обеду. Старались не обращать внимания на доносящиеся порою с верхних этажей недвусмысленные стоны и вскрики. Не их это , челяди, дело…
Как добралась до своего сеновала, девушка не помнила. Упала от усталости и провалилась в глубокий сон без сновидений.
Всю последующую неделю Айю до зала больше не допускали, хоть и Тойра осталась ею довольна. Девушка была этому только рада. Попеременно работала то на верхней кухне, то на нижних ярусах. Иногда помогала прачкам и горничным, минуя тесный контакт с господами. Вскоре стало известно, что большая часть гостей отбывает через неделю-другую. А некоторые останутся до прихода тепла, а это несколько месяцев.
Когда, еще через неделю, почти все гости разъехались, а застолья и балы отгремели, Айю и других окончательно вернули на нижние ярусы. Помощи для обслуживания оставшихся в доме больше не требовалось. Прислуга вздохнула свободнее.
Жизнь потекла в привычном, опротивевшем до тошноты ритме. Девушка больше не думала ни о знати, ни о балах, ни о господах. Исправно выполняла свою работу, стараясь быть незаметной и мечтая когда-нибудь вернуться домой. Тоска по прежней жизни, по родным и близким порой становилась настолько невыносимой, что бедняга выла от безысходности и грызла землю. И в такие мгновения, казалось, что хуже быть не может. Так думала Айя, пока одним промозглым, поздним вечером, в пустынную кухню нижнего яруса не пришел он…
Глава третья
Тот день выдался на редкость морозным и ветреным. Воздух был колюч, свеж, пах морем и первыми снегами, что приближались с северных горных вершин.
У Айи были свободные часы перед вечерней помывкой хозяйственных помещений. Хотела выспаться. Уснуть и не о чем не думать, но, несмотря на уже ставшую хронической, усталость, ничего не получалось. Девушка вертелась с боку на бок, вздыхала, смотрела на промерзший потолок, куталась в старый, залатанный плед и боролась с накатывающим отчаянием.
Шесть месяцев, одна неделя и четыре дня. Айе казалось, что она может назвать с точностью до секунды и час, в который она оказалась здесь. Перед глазами вспыхивали образы мамы и старшего брата. Как они там? Оправились? Приняли? Чудилось бедной, что после ее исчезновения дом погрузился в горести и тревоги. Душа разрывалась только от одной мысли, насколько должно быть больно маме…
И тут же в голову лезли другие мысли. Для чего все это? Зачем? Почему она? Как такое вообще возможно и есть ли в этом во всем какой-то смысл, высший замысел, пока ей недоступный?
А может она просто умерла, а это и есть тот самый загробный мир? Если это так, то Майя видимо была ужасной грешницей, совершившей что-то страшное и непростительное. Ибо это место казалось несчастной самым настоящим адом. Но где-то в глубине души, девушка знала, что это не так. Что жива!
Все же раз за разом перебирала в голове свои грехи: гордыня, чревоугодие, леность, зависть, сквернословие, гнев, блуд, уныние и дальше по длинному списку. И тут же пыталась себя оправдать, припоминая то хорошее, что было в ней. Доброту и отзывчивость, жалость, преданную любовь и спасенного котенка. Как он там? Наверное, вырос в большого и толстого кота.
На глаза снова навернулись горькие слезы. Девушка зло смахнула их замерзшей рукой. Остановила на ней долгий взгляд и разрыдалась еще сильней. От боли, от усталости, от безысходности. Айя себя жалела. Смотрела на давно ставшую худой кисть, на мозолистую ладонь и пальцы, усыпанные мелкими порезами и язвочками. Кожа, некогда изнеженная кремами и маникюрами, давно огрубела и стала сухой и бледной. Какой-то синюшной.
— Слазь, не реви, — послушалось снизу, — иди, обедать будем.
