Лениво потянувшись, я села на кровати. Простыни сбились, подушка упала на пол, но я не стала её поднимать.
Вода в кувшине оказалась холодной. Миссис Браун, видимо, решила не заморачиваться с подогревом. Так что пришлось умыться, вздрагивая от каждого прикосновения ледяной влаги к лицу. Одеваться пришлось тоже самой. Корсет, юбки, шнуровка — всё это делала служанка в Глостер-холле и Анна на корабле, а здесь приходилось управляться самой. Пальцы путались в завязках, дыхание сбивалось, и я с тоской вспомнила утро в своём поместье. Как горничная с кувшином тёплой воды бесшумно входила в комнату и помогала одеться, причесаться. Здесь не было горничных. Здесь была лишь миссис Браун, которая следила за мной, а не прислуживала.
Я тоскливо вздохнула и одёрнула юбку. Новый день не ждал. И у меня было много планов. И самый главный пунктик в этом списке — это опередить служанку.
Я вышла из спальни, готовая встретить перемены, которые сама же и планировала. В тот день я должна была первой пожаловаться на миссис Браун. И никто, слышите, никто не должен был меня опередить. Но, войдя в столовую, я поняла, что опоздала.
Уильям сидел за столом, перед ним дымилась кружка с чаем. А рядом, склонившись к его уху, стояла Дженни. Её колючие глаза блестели. Она с каким-то злорадством что-то шептала. Несложно было догадаться, о чём.
Миссис Браун докладывала о моём визите в кабинет. О моей дерзости. О том, какая я непослушная и подозрительная. А ещё — что ходила в церковь, не поставив её в известность. Какая наглость! Правда?
Остановившись на пороге, я медленно выдохнула и заставила себя улыбнуться. Хищно и опасно. Так улыбаются, когда не боятся проиграть, потому что знают все ходы в предстоящей партии. И такие партии выигрывают хитростью.
Миссис Браун, заметив меня, выпрямилась и сконфуженно опустила глаза. Щёки её покрылись красными пятнами.
Я же напротив мило улыбнулась ей и, сев за стол, театрально надула губки, сложив руки на груди. Сделала вид, что обижена. Напустила на себя капризность, которой во мне отродясь не было, но Уильям этого, конечно же, не знал. Он видел только то, что я показывала.
— Уильям, — сказала я, не глядя на мужа, — нам следует серьёзно поговорить.
Он, отодвинув кружку, посмотрел на меня без тени недовольства. Только какая-то усталость промелькнула в глазах.
— О чём? — спросил он.
— Я хозяйка в этом доме или бесправная пленница?
Муж нахмурил брови, ничего не понимая. Это значило, что миссис Браун ещё не успела настроить его против меня окончательно.
— Почему твоя служанка следит за мной? — я повысила голос, но не на драматичную ноту. Так, чтобы звучало не как истерика, а как искреннее недоумение.
— Элис, — Уильям потянулся ко мне через стол, — ты просто здесь ещё не освоилась. И миссис Браун беспокоится о тебе.
— Беспокоится? — я усмехнулась. — Так беспокоится, что докладывает тебе каждый мой шаг? Каждый раз, когда я выхожу из комнаты? Каждый раз, когда дышу не в такт?
— О чём ты?
Он действительно не понимал. Или делал вид? Разобрать было сложно.
— О том, что я хотела написать подруге в Лондон, — я говорила медленно, чеканя каждое слово, — и зашла к тебе в кабинет за бумагой и чернилами. Но потом решила, что лучше спрошу разрешения. Ведь я не знаю, как обстоят дела с бумагами в Нортморе. Может, они на вес золота. А твоя служанка, — я бросила раздражённый взгляд на миссис Браун, которая стояла рядом с капитаном и хлопала удивлённо ресницами, — обвинила меня в воровстве!
Уильям вытаращил глаза и повернулся к миссис Браун. Та сразу же опустила их, затеребив свой фартук.
— Что? — его голос стал жёстче.
— И сейчас, — я продолжала наступление, — она нашептывала тебе всё, что я делала в твоё отсутствие все эти три дня. Не так ли?
Миссис Браун открыла рот, чтобы что-то сказать в своё оправдание, но я опередила её. Встав из-за стола, поправила юбку и прямо посмотрела на Уильяма. Он тут же поднялся и растерянно забегал по мне виноватыми глазами.
— Элис, ты всё не так поняла, — зашептал взволнованно Уильям, направившись ко мне.
Я выставила руку, останавливая его.
— Мне кажется, я всё поняла, — сказала я обиженно. — Я проплыла океан не для того, чтобы стать пленницей в доме собственного мужа. Я мечтала о надёжном мужчине рядом. О счастливой семье. И что я получила?
Я быстро развернулась и вышла из столовой, не дожидаясь ответа. Пройдя весь коридор, остановилась у дверей спальни и прислонилась к стене. Сердце бешено колотилось, а в ушах шумело. Я сыграла свою партию. Теперь очередь Уильяма. Осталось только ждать.
Но муж пришёл не сразу.
Я сидела на кровати, поджав колени, и смотрела в окно. За частоколом шумел лес. Где-то там, за деревьями, был огромный непознанный мир. Жизнь кипела, и только я сидела в своей комнате. В животе противно урчало. Хотелось ужасно есть, но гордость не позволяла выйти из добровольного заточения. Уильям должен был сделать первый шаг к примирению. И вот моя вынужденная голодовка была вознаграждена.
Ближе к вечеру я услышала шаги в коридоре, заставившие меня выпрямиться. Это был Уильям. Я узнала его тяжёлую, но осторожную походку. Он остановился у моей двери. Помедлил несколько секунд и постучал.
— Войдите, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Дверь открылась. Уильям стоял на пороге, держась за косяк. Его лицо было виноватым, а в глазах — искреннее желание помириться.
— Элис, поговорим? — тихо спросил он.
Я кивнула.
Уильям вошёл и сел на край кровати, не близко, но и не слишком далеко. На расстоянии, которое, по его мнению, не должно было пугать, но позволяло говорить.
— Миссис Браун больше не посмеет так непочтительно вести себя с тобой.
Я молча смотрела на него.
— Ты хозяйка в этом доме, — продолжал он, — и никто не имеет права тебя в чём-то обвинять или следить за тобой.
— Ты... — я запнулась, не зная, как спросить. — Ты веришь мне?
Он пристально посмотрел на меня. И в этом взгляде я узнала тот, которым он любовался мной ночью. Такой же тёплый...
— Верю.
И от этого одного слова у меня сжалось сердце.
«Он верит, — подумала я. — А я...»
Я закрыла глаза на мгновение. Вдохнула. Выдохнула.
— Спасибо, — прошептала я, открывая глаза.
— Ты моя жена, Элис. И я всегда буду на твоей стороне, — улыбнулся он, давая новое обещание.
«Он слишком хороший», — мелькнуло у меня в голове, и я снова почувствовала тупую боль в груди, потому что хороших не предают.
А я уже предала...
Глава 12. Приём у мэра
Четыре дня. Четыре долгих дня прошло с того утра, когда я разыграла перед Уильямом свою маленькую комедию. С тех пор мы встречались в основном только за столом.
Он будто избегал меня.
Утром, когда я спускалась к завтраку, его кружка с чаем уже была пуста, а на тарелке оставались крошки. Он уходил рано. Вечные дела: то в гарнизоне, то в карауле, то на встрече со старейшинами. Каждое утро, расчёсывая волосы, я слышала, как хлопает входная дверь. Он даже не входил пожелать мне доброго утра. Сбегал, оставляя меня в полном одиночестве, если не считать миссис Браун, гремящую на кухне.
Днём Уильям обедал в городском трактире. Не знаю, может, стряпня той поварихи была лучше харчей миссис Браун. По-моему, домашняя кухня всегда в выигрышном положении. Но опустим мои рассуждения о кухне. Иногда мне казалось, что он, возвращаясь домой, останавливался в коридоре, прислушивался — и уходил, не заходя ко мне.
Вечером он появлялся к ужину. Уставший, с тёмными кругами под глазами. Мы ели молча. Он смотрел в тарелку. Я — в окно. Между нами висела та неловкость, которую я сама же создала, обвинив миссис Браун в слежке. Уильям поверил мне. Но почему-то после этого стал каким-то отрешённым. Чужим, что ли? Хотя он и раньше был для меня незнакомцем. По душам мы с ним не разговаривали.
Миссис Браун дулась. Она перестала молиться вслух, но её колючие глаза стали ещё острее. Она подавала на стол молча, с таким видом, будто каждое блюдо было личным оскорблением. Я не обращала на неё внимания. Мне было всё равно. Пусть дуется. Пусть ненавидит. Пока она боится Уильяма и не лезет ко мне.
Но тишина в доме давила. Я скучала даже по её молитвам. Эти бормотания хотя бы заполняли пустоту.
На четвёртый вечер Уильям вернулся раньше обычного. Я сидела в гостиной, перебирая какую-то крупу. Единственное занятие, которое не требовало голоса. Услышав его шаги, я выпрямилась и убрала руки на колени.
Он вошёл. Остановился в дверях. Немного помедлил, будто подбирал слова, чтобы начать давно назревший разговор.
— Элис, — сказал он тихо, — мы приглашены на ужин к мэру.
— К мэру? — я подняла голову.
— Мистер Смит, — пояснил Уильям. — Один из отцов-основателей Нортмора. Он занимает этот пост уже десять лет. — Муж провёл рукой по волосам. — Завтра вечером. Нам нужно быть там.
Я молчала. Мэр — это важно. Люди, которые правят городом. Те, кто будет меня оценивать, осуждать, принимать или отвергать.
— У меня нет платья, — сказала я, чувствуя, как к горлу подступает отчаяние.
Это прозвучало глупо. Даже жалко. Но я не могла прийти на приём к мэру в том же синем платье, которое носила уже два месяца. Оно выцвело на солнце, полиняло после стирки и уже не сидело так, как раньше.
— Я знаю, — Уильям вдруг виновато улыбнулся. — Я заказал их ещё до нашей свадьбы. В Джеймстауне, у портного. Они пришли сегодня.
— Их? — переспросила я.
Он вышел и вернулся с большим свёртком в руках. Ткань была мягкой, почти невесомой. Я развернула её дрожащими пальцами.
Три платья.
Первое — из тёмно-синего шёлка, с серебряной вышивкой по вороту и рукавам. Второе — из зелёного бархата, тяжёлое, богатое, с кружевными манжетами. Третье — простое, из серой шерсти, для будней.
Я смотрела на них и не могла вымолвить ни слова. Всё-таки с мужем мне повезло. Такой заботливый.
— Я не знал, какой цвет тебе нравится, — сказал Уильям, смущённо переминаясь с ноги на ногу. — Поэтому заказал три. Может, что-то подойдёт.
И в этот момент меня захлестнула волна благодарности. Она была такой сильной, что на глаза навернулись слёзы, которые я быстренько смахнула ладонями.
— Ты... — я запнулась. — Ты сделал это ещё до того, как я приехала. До того, как узнал меня.
— Я знал лишь одно, что девушка на корабле будет моей женой, — просто ответил он. — А жена капитана не должна выглядеть бедно.
— Спасибо, — прошептала я, прижимая шёлк к груди.
Он улыбнулся такой не по-мужски наивной улыбкой, что у меня сжалось сердце.
— Примерь, — сказал он и вышел из дома, оставив меня снова одну.
Первые дни в Нортморе стали для меня самыми тяжёлыми. Ещё никогда я не была так одинока, как в доме своего мужа. Иногда я представляла свою жизнь в браке с лордом Честером и где-то даже жалела о своём бегстве. В богатом поместье я хотя бы была в окружении целой армии слуг. Но всегда есть это противное «но». Быть среди людей не значит не ощущать одиночество. В Глостер-холле я тоже была одна.
На следующий день я выбрала зелёное. Бархат тяжело ложился на плечи, но с некой интригой облегал талию, струясь к полу. Я смотрела на себя в маленькое зеркало и не узнавала. Мои волосы, уложенные в причёску, блестели в лучах заката. Глаза стали ярче, губы — краснее.
Я выглядела как леди. Настоящая леди. Не та беглянка, что месяц назад сошла с корабля в драном платье.
Когда я вышла в гостиную, Уильям поднял голову. Его взгляд замер на мне. Он смотрел так, будто видел впервые.
— Ты... — он запнулся. — Ты прекрасна.
Я почувствовала, как кровь прилила к щекам.
— Спасибо, — тихо ответила я.
Мы вышли на улицу. Я, как подобает жене, взяла его под руку, и мы направились в гости к мистеру Смиту.
Дом мэра стоял в центре Нортмора, у самой церкви. Наверно, в городе это самое богатое строение. Одно крыльцо с резными перилами чего стоит. Да и постоянно утопающая в цветах веранда. С первого взгляда можно было сказать, что здесь всё дышало властью.
Уильям постучал, и дверь нам открыл слуга. Молодой парень в аккуратной одежде, чем-то напоминающей ливрею. Я даже не смогла сдержать ехидной ухмылки, пробегая по мальчишке глазами. До помпезности лондонского дома аристократа это было очень далеко, но, похоже, кто-то уж больно старался поставить себя на одну ступень с заокеанской знатью. И величия в этом не было ни капли. Разве что безвкусная убогость.
— Капитан Девоншир и его супруга, — объявил слуга, чем вызвал во мне сдавленный смешок.
«Да-а-а-а, — подумала я, проходя дальше по узкому коридору, — здесь явно хотят прыгнуть выше своей головы».
Гостиная мэра была относительно большой для такого дома. Но самым выделяющимся был камин, в котором потрескивали дрова. На стенах висели два портрета со строгими лицами в тяжёлых рамах. Судя по одежде и схожим чертам, можно было догадаться, что они принадлежат самому мэру и его отцу. Мебель хоть и была дорогой, но старомодной. И если честно, всё в этом доме казалось слишком пышным для Нортмора.
Мистер Смит вышел нам навстречу. Он был невысоким, немного полноватым мужичком с добрыми, я бы даже сказала, какими-то детскими глазами. А его улыбка была чересчур искренней. Он вообще показался мне простоватым для такого кричащего безвкусицей интерьера. И почему-то я сразу поняла, что к такой роскоши приложила руку миссис Смит. Она так пыталась создать вокруг мужа ауру властного и богатого мужчины, что не заметила, как переборщила с декорациями.
— Капитан Девоншир! — воскликнул он. — Рад вас видеть. А это, должно быть, ваша супруга?
— Моя жена, Элис, — представил меня Уильям.
— Очень приятно, миссис Девоншир, — мэр поклонился. — Добро пожаловать в наш скромный город.
— Благодарю, сэр, — ответила я с улыбкой.
Из-за его плеча выглянула женщина. Высокая, худая, с острым подбородком и тонкими губами. Её платье было дорогим, но каким-то безликим. Может, потому что цвет и фасон были неудачно подобраны. На её сухощавой фигуре оно казалось серым и бесформенным.
— Моя жена, Ребекка, — представил мистер Смит.
Ребекка не улыбнулась. Она прошлась по мне глазами с головы до ног и обратно, будто оценивала товар на рынке.
— Миссис Девоншир, — произнесла она с лёгкой насмешкой в голосе. — Откуда вы, дорогая? Я не слышала о семье Фицрой.
Я почувствовала, как внутри меня всё холодеет. Она даже мою фамилию знала. Вот вся прелесть маленького поселения — все про всех знают. И только когда я пристально посмотрела на неё, мне показалось её лицо знакомым. Это же та женщина, что молилась в церкви, когда я приходила к Дюбарри.
— Мой отец был адвокатом, — ответила я вежливо, стараясь не выдать напряжение. — Из Саутгемптона. Вряд ли вы могли слышать о нём.
— Ах, Саутгемптон, — протянула она. — Какая удача. Так у меня там кузина.
Моя легенда едва не разбилась об вездесущность миссис Смит. Она продолжала сверлить меня глазами, хищно улыбаясь. Я видела, как хозяйка безвкусицы изучает моё платье, мою причёску, мои ухоженные руки без мозолей. И понимала: она видит то же, что и Дюбарри. Породу.
— У вас интересный акцент, — заметила Ребекка. — Он совсем не похож на акцент моей кузины, а Молли всю жизнь прожила в Саутгемптоне. Вы давно оттуда уехали?
