Он смотрел на меня, но не мог найти слов. Его глаза метались по моему лицу, будто ища там оправдание.
— Но… — начал он, но я перебила его, не давая возможности оправдаться.
— Я не влюбилась в тебя, и этого не случится в будущем. А знаешь, почему? Потому что ты недостоин меня. Повзрослей и стань человеком, прежде чем ждать от кого-то любви! Единственное, что в тебе достойно внимания — Освальд. И мне жаль, что он — часть тебя.
Я сама себе удивлялась, что смогла выговорить все это. Каждое слово как тяжелый камень, но пути назад не было.
Глаза Дэна расширились. Он открыл рот, но не мог найти слов.
— Ты должна понять, почему я собирался так сделать. К тому же… Теперь все изменилось, — сказал он, и в его голосе звучало отчаяние.
— Что изменилось? — Взглянула на него. Внутри я страстно желала, чтобы он сказал что-то такое, что вернуло бы все как раньше. Но он молчал.
— Я не виновата в смерти твоего отца, — прошептала я, но голос предательски срывался, каждое слово давалось с трудом. — Не виновата, Дэн. Пойти это, и тебе самому станет легче.
Я видела, как он пытается что-то сказать, но ничего не выходит. Его губы двигались, но не произносили ни звука. Глаза были полны боли и непонимания.
В этот момент дверь скрипнула, и в аудиторию вошел Торн. Его взгляд скользнул по студентам, но, как будто привлеченный невидимой силой, остановился на мне. В ту же секунду на его лице вспыхнула торжествующая улыбка, которая не сулила мне ничего хорошего. Что-то в его выражении напомнило хищного зверя, полностью готового к атаке.
Притаившись, я желала только одного — раствориться, исчезнуть, стать невидимой. Я пригнулась к столу, пальцы лихорадочно теребили край рукава, но это не приносило облегчения. Тяжелое предчувствие тугим узлом скрутило живот. Воздух словно загустел, стал вязким, давящим. Дышать становилось труднее.
— У меня для вас важное сообщение. — Голос Торна прозвучал твердо, не оставляя ни малейшего пространства для сомнений или возражений. Он обвел собравшихся холодным взглядом, выдержал паузу, позволяя словам набрать вес.
— В академии появилась студентка… — Торн слегка наклонился вперед, — которая является предательницей.
Тишина сгустилась, как грозовая туча.
— Она скрывает свои истинные способности, вызывает подозрения у Совета и, по всей видимости… — Торн сделал почти незаметный вдох, прежде чем продолжить, — сотрудничает с эфиридами.
Невидимая пружина сжалась до предела. Казалось, еще мгновение — и гроза обрушится на аудиторию, сметая все на своем пути. Студенты застыли, ловя каждое слово ректора. А я… Я знала. Знала, что сейчас произойдет непоправимое. Что слова, которые вот-вот сорвутся с его губ, станут для меня приговором.
— Эфириды, — повторил Торн, растягивая слово, словно смакуя его. В его голосе зазвучали отчетливые, торжествующие нотки. — Да, вы не ослышались.
Он выдержал паузу, позволяя напряжению в зале возрасти, прежде чем продолжить:
— Я уверен, что самые внимательные из вас уже уловили этот едва ощутимый сладковатый аромат, который тянется из подвалов.
Некоторые беспокойно заерзали. Кто-то нахмурился, должно быть, вспоминая лекции, в которых говорилось об этом.
— Вам известно, что он означает, — холодно напомнил Торн. — Но я могу заявить с полной уверенностью: эфириды никогда больше не смогут прорваться в наш мир.
Он снова выдержал паузу.
— Но они хотят этого.
По рядам прокатился гул.
— Они ищут путь. И, как стало известно, — Торн слегка наклонился вперед, обведя собравшихся испытующим взглядом, — они вышли на связь с одной из наших студенток.
Сердце забилось быстрее, гулко отдаваясь в ушах. Нет. Нет, это просто не может быть правдой. Какой-то кошмар, дурной сон.
Мне хотелось вскочить, возразить, закричать — но он еще даже не назвал моего имени. Да и какой в этом смысл? Кто мне поверит? Жалкая, незначительная Адалин Тенебрис. Смешанная, вечно пропадающая в уголках академии, чужая среди своих. Отличная кандидатура для предателя, не правда ли? Хорошо придумал, Торн.
Сейчас, когда было уже слишком поздно, я наконец поняла, насколько ошибалась, не придавая достаточного значения тихому шуршанию за спиной, мышиной слежке. Я замечала это, но всякий раз отвлекалась на более важные вещи, оставляя происходящее без должного внимания. Как же я ошибалась.
Ладонь Дэна неожиданно накрыла мою под столом — теплая, уверенная, сильная. Я хотела отдернуть руку, вырваться, но сил не осталось. Все во мне сжалось от страха и отчаяния, а этот тихий жест, вопреки здравому смыслу, казался единственной точкой опоры в стремительно рушащемся мире.
Ректор продолжал:
— Хочу заострить ваше внимание также на том, что у этой студентки очень сильные способности, и она тщательно их скрывает. Это представляет огромную угрозу для каждого из вас.
Мне стало холодно. Все внутри сжалось, ожидая удара.
— Помните, как однажды одна студентка спасла другую на занятии, когда та не смогла совладать с собственной магией?
И вот теперь все разом посмотрели на меня. Десятки глаз… Гул пронесся по аудитории — кто-то зашептался, кто-то застывшими глазами уставился в мою сторону.
— Именно тогда мы начали в ней сомневаться, — голос Торна был ровным, спокойным, убийственно уверенным. — Но обвинение требовало доказательств. И теперь, благодаря содействию лучшего поисковика в магическом мире, эти доказательства собраны.
Мир пошатнулся. Меня словно выдернули из реальности, с силой ударили о каменную стену, и все, что теперь оставалось — это ощущение медленного падения в пустоту.
— Дэн Вейлард, академия не забудет ваших заслуг, — продолжал Торн. — Спасибо за помощь в таком важном деле.
Тело потеряло чувствительность, и только одно ощущение оставалось ясным — рука, сжатая в ладони Дэна, горела огнем.
Дэн.
Он подставил меня.
Предал и в этом тоже.
А потом — резкий рывок. Дэн вскочил, разжимая пальцы, и моя рука безвольно упала на колени.
— Но… — Его голос дрожал от злости. — Я ничего для вас не делал!
— Я понимаю, Майнорис Вейлард, — спокойно ответил Торн. — Мы договаривались оставить все в секрете, но академия должна знать своих героев.
— Я ни в чем вам не помогал! — Дэн развернулся ко мне, его глаза метали молнии. — Слышишь, Адалин? Он врет!
Он говорил, но я не слушала. Он тряс меня за плечи, но я больше на него не смотрела. Все внутри опустело. Голоса, шум, взгляды — все стало далеким, расплывчатым, будто в тумане. Сохраняя остатки разума, сознание погрузилось в океан безразличия и отрешенности.
— Эта студентка, — голос Торна звучал где-то вдалеке, — оказалась угрозой не только для академии, но и для всего мира. Она сотрудничает с эфиридами, и ее способности могут быть использованы против нас.
Я закрыла глаза.
Мир начал растворяться, медленно, как краски, растекающиеся по воде. Шепот студентов, холодный пол под ногами, тяжесть собственного дыхания — все это отступало, становилось неважным.
— Пора наказать преступницу. — Голос Торна внезапно стал резким, безжалостным.
Я дернулась, инстинктивно цепляясь за ускользающую реальность.
— Майнисса Тенебрис, призываю вас добровольно пройти со стражами в подземелье. И тогда нам не придется применять силу.
Я попыталась встать, но не успела — Дэн крепко схватил меня за руку, его хватка была решительной.
— Она никуда с ними не пойдет, — сказал он твердо.
Что-то дрогнуло во мне при звуке его голоса, и в следующее мгновение я потеряла контроль. Магия вырвалась неожиданно, дикой вспышкой, прежде чем я успела ее удержать. Электрический разряд прошел сквозь пальцы, пронзил кожу Дэна, заставив его упасть.
Я вырвалась.
Гул прокатился по залу. Кто-то ахнул. Кто-то отшатнулся.
— Вот! — Торн шагнул вперед. Он торжествовал. — Я же говорил! Она опасна.
Его глаза сверкали от удовольствия — это был момент его триумфа.
— Не уходи, — услышала я голос Дэна за спиной. Он пытался подняться, вернуть равновесие, самообладание… Но я даже не обернулась.
Проход казался бесконечно длинным.
Я чувствовала на себе взгляды — жгучие, колючие, полные эмоций и осуждения.
Лира смотрела с удивлением, будто до последнего не верила в происходящее. Каэль — настороженно. Дариан… Его выражение было загадочным, закрытым, казалось, он что-то обдумывал.
Элиза? Она не могла скрыть радости. Себастьян улыбался.
Я сжала ладони в кулаки и ускорила шаг.
Дэна я в тот день больше не видела.
Я не хотела его видеть.
Только не сейчас.
Меня увели. Путь до лифта стерся из памяти — помню только цепкий захват магического жгута на запястьях и капли крови на полу. Когда двери кабины сомкнулись, охранник безразлично приложил ключ к кнопке с буквой «Х». Я всегда хотела узнать, что скрывается на том этаже, и вот, благодаря Торну… и Дэну, у меня, наконец, появилась такая возможность. Горькая усмешка скользнула по губам.
Дверь медленно закрылась, и глухой звук отозвался эхом в ледяной пустоте. Мир сжался в чернильную точку. Где-то на границе сознания я ощущала движение вниз, но глаза, затянутые пеленой слез, не видели ничего. Тело отказывалось повиноваться, будто замороженное предательством. Человек в сером дернул жгут, не давая упасть, и я, наконец, почувствовала боль, которая подтверждала, что еще жива.
Я не знала, сколько длился этот спуск. Время растянулось, превратившись в мучительно долгий поток мгновений. Казалось, мы сползаем все глубже, в самое сердце ледяной бездны, и конца этому падению не будет. Наконец, кабина заскрежетала, замерла, и холодные створки разъехались. Перед нами простиралась тьма, и в ее черном зеве одиноко возвышалась массивная дверь. Человек в сером громко постучал, и звук, отражаясь от каменных стен, вспыхнул в голове острой болью. Сознание постепенно прояснялось, но вместе с ним росла и тяжесть — давящая, безжалостная, неотвратимая.
Дверь заскрипела, протяжно и зловеще, будто неведомое животное разомкнуло тысячелетние челюсти. Я вздрогнула. На пороге выросла фигура — высокая, скрытая в бесформенных складках ткани, с лицом, закрытым темной маской. Меня толкнули вперед. Я не удержалась, шагнула в пустоту и рухнула прямо в его ледяные руки. Захват был прочным и безжизненным, каким-то механическим. За спиной с оглушительным грохотом захлопнулась дверь, разрывая остатки связи с внешним миром.
Холод заполнил помещение, густой и вязкий. Воздух пропах сырым камнем, гнилью и приторной сладостью — от этого сочетания поднималась тошнота. Я сделала резкий шаг назад, но тут же обо что-то запнулась. Поломанный стул? Не удержавшись, рухнула набок, ударившись о промерзший камень.
Человек в маске склонился надо мной. Резко схватил меня за волосы и потянул вперед, к следующей двери. Я стиснула зубы, не давая себе вскрикнуть, но удержаться было сложно. Уже почти сорвалась на крик, но он внезапно отпустил.
Подняла голову. Узкий коридор уходил вниз, извиваясь, будто затягивая в бездонное чрево. Ледяные факелы бросали на стены колючие отблески. Весь мир вокруг сковало льдом. Как и мое сердце.
Под потолком, на металлических сетках, защищающих от камнепада, сидели птицы. Перья вспыхивали пестрыми искрами среди теней, отделяясь от крыльев, оседая на каменном полу, а на их месте тут же вырастали новые. Перьелетки. Они были здесь. А значит, где-то рядом прятались и эфириды. Меня передернуло.
— Куда ты меня ведешь? — Голос сорвался, прозвучал хрипло.
Ответа не последовало.
Впереди бесшумно распахнулась еще одна дверь. Нас уже ждали. На пороге стоял еще один человек в сером, неотличимый от первого. Он молча шагнул вперед, схватил меня за затылок и резко втолкнул внутрь.
— Кто ты? — прошипела я, пытаясь вырваться.
Тишина.
— Ты работаешь на Торна?
Никакой реакции. Но мне и так было все понятно.
Меня повели дальше, к камерам с ледяными прутьями. В каждой из них на стене висел факел, но горел только в одной, и именно в нее меня поместили.
Ледяные стены, такой же пол и ни единой возможности согреться.
Тишина.
Я бросилась к решетке:
— Эй!
Ответа не последовало. Охранник ушел. Я осталась одна.
Неужели это конец…
Стоило только об этом подумать, как вдалеке скрипнула дверь. Через несколько мгновений охранник снова оказался перед ледяной решеткой. Молча, как и прежде, он просунул через прутья спальный мешок — меня это удивило, я и не надеялась на такую заботу. На пол поставил кружку с водой.
— Послушайте! — вырвалось у меня, хотя я уже не ожидала ответа. — Объясните, что происходит?
Конечно, он ничего не сказал. Просто развернулся и ушел, оставив меня наедине с мыслями.
Я вертелась всю ночь в этом зловонном мешке не в силах уснуть. Каждый раз, когда мне удавалось провалиться в забытье, в голове всплывал образ Дэна — его глаза, руки, голос. Мы стояли на горе и смотрели вдаль. Он был так близко, и я верила ему. Он повязал мне веревку на запястье, а другой конец привязал к своему. Внезапно на голубом небосводе сгустились черные тучи. Дэн вдруг стал отдаляться, образ его таял, а веревка, натягиваясь, рвалась, оставляя на коже болезненные кровавые следы. Слезы сами собой хлынули из глаз, когда я поняла: Дэн исчез. И тут же в сознании вспыхнул резкий смех Торна.
Я очнулась от скрипа двери. Открыла глаза, стараясь сфокусировать зрение. К клетке приближались три силуэта. И один из них, казалось, был с хвостом.
Я резко тряхнула головой, отгоняя липкие остатки тревожного полусна, и прищурилась, стараясь различить фигуры во мраке. Посетители не спешили, словно смакуя момент, давая мне возможность вдоволь напитаться страхом.
Первым я разглядела Торна. Его седые, чуть кудрявые волосы падали на лицо, скрывая резкие, хищные черты. Узкий, словно вырезанный ножом, нос делал его облик еще жестче, а холодный взгляд, лишенный тени эмоций, пробирал до костей. Я слишком хорошо знала этот взгляд. Годы он следил за мной из тени, изучал каждое движение, просчитывал слабости. Он всегда знал, где я и чего боюсь больше всего. И теперь он приближался — воплощение неизбежности, олицетворение ночных кошмаров, наконец, добравшихся до реальности.
Следом двигалось существо, ступавшее на двух ногах, но с каждым шагом все больше терявшее сходство с человеком. За спиной у него дрожали крылья — изодранные по краям, словно их нещадно терзали когти. Лицо — или морда? — таилось в полумраке, искаженное, словно из обычного перекроенное по хищным лекалам. Глаза мерцали мутным янтарем, излучая вязкую, тягучую, как болотный туман, злобу. Она сочилась в воздух, заполняла пространство, отравляя его. Вопреки всей мрачности происходящего, подземелье наполнилось сладким, почти приторным ароматом: теплая выпечка, терпкий мед, густая патока. Слишком насыщенный, слишком липкий, он цеплялся за кожу, тянулся к горлу, оседал на нёбе, превращая дыхание в испытание.
Эфирид.
Третьим оказался… Феликс.
Я замерла. Сердце сжалось в болезненном спазме. Его тоже поймали? Но за что?
Однако стоило мне лучше разглядеть его лицо, как эта мысль рассыпалась в прах. В его глазах не было ни страха, ни отчаяния. На губах играла ухмылка — не нервная, не горькая, а самодовольная, чужая. Он не выглядел побежденным. Не выглядел пленником. Шел добровольно.
Горло сдавило от ярости, смешанной с ужасом. Лира… Что будет с ней, когда она об этом узнает? Как сказать ей, что тот, кому она верила, кого защищала, за кого готова была сражаться, с самого начала играл против нас?
— Но… — начал он, но я перебила его, не давая возможности оправдаться.
— Я не влюбилась в тебя, и этого не случится в будущем. А знаешь, почему? Потому что ты недостоин меня. Повзрослей и стань человеком, прежде чем ждать от кого-то любви! Единственное, что в тебе достойно внимания — Освальд. И мне жаль, что он — часть тебя.
Я сама себе удивлялась, что смогла выговорить все это. Каждое слово как тяжелый камень, но пути назад не было.
Глаза Дэна расширились. Он открыл рот, но не мог найти слов.
— Ты должна понять, почему я собирался так сделать. К тому же… Теперь все изменилось, — сказал он, и в его голосе звучало отчаяние.
— Что изменилось? — Взглянула на него. Внутри я страстно желала, чтобы он сказал что-то такое, что вернуло бы все как раньше. Но он молчал.
— Я не виновата в смерти твоего отца, — прошептала я, но голос предательски срывался, каждое слово давалось с трудом. — Не виновата, Дэн. Пойти это, и тебе самому станет легче.
Я видела, как он пытается что-то сказать, но ничего не выходит. Его губы двигались, но не произносили ни звука. Глаза были полны боли и непонимания.
В этот момент дверь скрипнула, и в аудиторию вошел Торн. Его взгляд скользнул по студентам, но, как будто привлеченный невидимой силой, остановился на мне. В ту же секунду на его лице вспыхнула торжествующая улыбка, которая не сулила мне ничего хорошего. Что-то в его выражении напомнило хищного зверя, полностью готового к атаке.
***
Притаившись, я желала только одного — раствориться, исчезнуть, стать невидимой. Я пригнулась к столу, пальцы лихорадочно теребили край рукава, но это не приносило облегчения. Тяжелое предчувствие тугим узлом скрутило живот. Воздух словно загустел, стал вязким, давящим. Дышать становилось труднее.
— У меня для вас важное сообщение. — Голос Торна прозвучал твердо, не оставляя ни малейшего пространства для сомнений или возражений. Он обвел собравшихся холодным взглядом, выдержал паузу, позволяя словам набрать вес.
— В академии появилась студентка… — Торн слегка наклонился вперед, — которая является предательницей.
Тишина сгустилась, как грозовая туча.
— Она скрывает свои истинные способности, вызывает подозрения у Совета и, по всей видимости… — Торн сделал почти незаметный вдох, прежде чем продолжить, — сотрудничает с эфиридами.
Невидимая пружина сжалась до предела. Казалось, еще мгновение — и гроза обрушится на аудиторию, сметая все на своем пути. Студенты застыли, ловя каждое слово ректора. А я… Я знала. Знала, что сейчас произойдет непоправимое. Что слова, которые вот-вот сорвутся с его губ, станут для меня приговором.
— Эфириды, — повторил Торн, растягивая слово, словно смакуя его. В его голосе зазвучали отчетливые, торжествующие нотки. — Да, вы не ослышались.
Он выдержал паузу, позволяя напряжению в зале возрасти, прежде чем продолжить:
— Я уверен, что самые внимательные из вас уже уловили этот едва ощутимый сладковатый аромат, который тянется из подвалов.
Некоторые беспокойно заерзали. Кто-то нахмурился, должно быть, вспоминая лекции, в которых говорилось об этом.
— Вам известно, что он означает, — холодно напомнил Торн. — Но я могу заявить с полной уверенностью: эфириды никогда больше не смогут прорваться в наш мир.
Он снова выдержал паузу.
— Но они хотят этого.
По рядам прокатился гул.
— Они ищут путь. И, как стало известно, — Торн слегка наклонился вперед, обведя собравшихся испытующим взглядом, — они вышли на связь с одной из наших студенток.
Сердце забилось быстрее, гулко отдаваясь в ушах. Нет. Нет, это просто не может быть правдой. Какой-то кошмар, дурной сон.
Мне хотелось вскочить, возразить, закричать — но он еще даже не назвал моего имени. Да и какой в этом смысл? Кто мне поверит? Жалкая, незначительная Адалин Тенебрис. Смешанная, вечно пропадающая в уголках академии, чужая среди своих. Отличная кандидатура для предателя, не правда ли? Хорошо придумал, Торн.
Сейчас, когда было уже слишком поздно, я наконец поняла, насколько ошибалась, не придавая достаточного значения тихому шуршанию за спиной, мышиной слежке. Я замечала это, но всякий раз отвлекалась на более важные вещи, оставляя происходящее без должного внимания. Как же я ошибалась.
Ладонь Дэна неожиданно накрыла мою под столом — теплая, уверенная, сильная. Я хотела отдернуть руку, вырваться, но сил не осталось. Все во мне сжалось от страха и отчаяния, а этот тихий жест, вопреки здравому смыслу, казался единственной точкой опоры в стремительно рушащемся мире.
Ректор продолжал:
— Хочу заострить ваше внимание также на том, что у этой студентки очень сильные способности, и она тщательно их скрывает. Это представляет огромную угрозу для каждого из вас.
Мне стало холодно. Все внутри сжалось, ожидая удара.
— Помните, как однажды одна студентка спасла другую на занятии, когда та не смогла совладать с собственной магией?
И вот теперь все разом посмотрели на меня. Десятки глаз… Гул пронесся по аудитории — кто-то зашептался, кто-то застывшими глазами уставился в мою сторону.
— Именно тогда мы начали в ней сомневаться, — голос Торна был ровным, спокойным, убийственно уверенным. — Но обвинение требовало доказательств. И теперь, благодаря содействию лучшего поисковика в магическом мире, эти доказательства собраны.
Мир пошатнулся. Меня словно выдернули из реальности, с силой ударили о каменную стену, и все, что теперь оставалось — это ощущение медленного падения в пустоту.
— Дэн Вейлард, академия не забудет ваших заслуг, — продолжал Торн. — Спасибо за помощь в таком важном деле.
Тело потеряло чувствительность, и только одно ощущение оставалось ясным — рука, сжатая в ладони Дэна, горела огнем.
Дэн.
Он подставил меня.
Предал и в этом тоже.
А потом — резкий рывок. Дэн вскочил, разжимая пальцы, и моя рука безвольно упала на колени.
— Но… — Его голос дрожал от злости. — Я ничего для вас не делал!
— Я понимаю, Майнорис Вейлард, — спокойно ответил Торн. — Мы договаривались оставить все в секрете, но академия должна знать своих героев.
— Я ни в чем вам не помогал! — Дэн развернулся ко мне, его глаза метали молнии. — Слышишь, Адалин? Он врет!
Он говорил, но я не слушала. Он тряс меня за плечи, но я больше на него не смотрела. Все внутри опустело. Голоса, шум, взгляды — все стало далеким, расплывчатым, будто в тумане. Сохраняя остатки разума, сознание погрузилось в океан безразличия и отрешенности.
— Эта студентка, — голос Торна звучал где-то вдалеке, — оказалась угрозой не только для академии, но и для всего мира. Она сотрудничает с эфиридами, и ее способности могут быть использованы против нас.
Я закрыла глаза.
Мир начал растворяться, медленно, как краски, растекающиеся по воде. Шепот студентов, холодный пол под ногами, тяжесть собственного дыхания — все это отступало, становилось неважным.
— Пора наказать преступницу. — Голос Торна внезапно стал резким, безжалостным.
Я дернулась, инстинктивно цепляясь за ускользающую реальность.
— Майнисса Тенебрис, призываю вас добровольно пройти со стражами в подземелье. И тогда нам не придется применять силу.
Я попыталась встать, но не успела — Дэн крепко схватил меня за руку, его хватка была решительной.
— Она никуда с ними не пойдет, — сказал он твердо.
Что-то дрогнуло во мне при звуке его голоса, и в следующее мгновение я потеряла контроль. Магия вырвалась неожиданно, дикой вспышкой, прежде чем я успела ее удержать. Электрический разряд прошел сквозь пальцы, пронзил кожу Дэна, заставив его упасть.
Я вырвалась.
Гул прокатился по залу. Кто-то ахнул. Кто-то отшатнулся.
— Вот! — Торн шагнул вперед. Он торжествовал. — Я же говорил! Она опасна.
Его глаза сверкали от удовольствия — это был момент его триумфа.
— Не уходи, — услышала я голос Дэна за спиной. Он пытался подняться, вернуть равновесие, самообладание… Но я даже не обернулась.
Проход казался бесконечно длинным.
Я чувствовала на себе взгляды — жгучие, колючие, полные эмоций и осуждения.
Лира смотрела с удивлением, будто до последнего не верила в происходящее. Каэль — настороженно. Дариан… Его выражение было загадочным, закрытым, казалось, он что-то обдумывал.
Элиза? Она не могла скрыть радости. Себастьян улыбался.
Я сжала ладони в кулаки и ускорила шаг.
Дэна я в тот день больше не видела.
Я не хотела его видеть.
Только не сейчас.
Глава 27
Меня увели. Путь до лифта стерся из памяти — помню только цепкий захват магического жгута на запястьях и капли крови на полу. Когда двери кабины сомкнулись, охранник безразлично приложил ключ к кнопке с буквой «Х». Я всегда хотела узнать, что скрывается на том этаже, и вот, благодаря Торну… и Дэну, у меня, наконец, появилась такая возможность. Горькая усмешка скользнула по губам.
Дверь медленно закрылась, и глухой звук отозвался эхом в ледяной пустоте. Мир сжался в чернильную точку. Где-то на границе сознания я ощущала движение вниз, но глаза, затянутые пеленой слез, не видели ничего. Тело отказывалось повиноваться, будто замороженное предательством. Человек в сером дернул жгут, не давая упасть, и я, наконец, почувствовала боль, которая подтверждала, что еще жива.
Я не знала, сколько длился этот спуск. Время растянулось, превратившись в мучительно долгий поток мгновений. Казалось, мы сползаем все глубже, в самое сердце ледяной бездны, и конца этому падению не будет. Наконец, кабина заскрежетала, замерла, и холодные створки разъехались. Перед нами простиралась тьма, и в ее черном зеве одиноко возвышалась массивная дверь. Человек в сером громко постучал, и звук, отражаясь от каменных стен, вспыхнул в голове острой болью. Сознание постепенно прояснялось, но вместе с ним росла и тяжесть — давящая, безжалостная, неотвратимая.
Дверь заскрипела, протяжно и зловеще, будто неведомое животное разомкнуло тысячелетние челюсти. Я вздрогнула. На пороге выросла фигура — высокая, скрытая в бесформенных складках ткани, с лицом, закрытым темной маской. Меня толкнули вперед. Я не удержалась, шагнула в пустоту и рухнула прямо в его ледяные руки. Захват был прочным и безжизненным, каким-то механическим. За спиной с оглушительным грохотом захлопнулась дверь, разрывая остатки связи с внешним миром.
Холод заполнил помещение, густой и вязкий. Воздух пропах сырым камнем, гнилью и приторной сладостью — от этого сочетания поднималась тошнота. Я сделала резкий шаг назад, но тут же обо что-то запнулась. Поломанный стул? Не удержавшись, рухнула набок, ударившись о промерзший камень.
Человек в маске склонился надо мной. Резко схватил меня за волосы и потянул вперед, к следующей двери. Я стиснула зубы, не давая себе вскрикнуть, но удержаться было сложно. Уже почти сорвалась на крик, но он внезапно отпустил.
Подняла голову. Узкий коридор уходил вниз, извиваясь, будто затягивая в бездонное чрево. Ледяные факелы бросали на стены колючие отблески. Весь мир вокруг сковало льдом. Как и мое сердце.
Под потолком, на металлических сетках, защищающих от камнепада, сидели птицы. Перья вспыхивали пестрыми искрами среди теней, отделяясь от крыльев, оседая на каменном полу, а на их месте тут же вырастали новые. Перьелетки. Они были здесь. А значит, где-то рядом прятались и эфириды. Меня передернуло.
— Куда ты меня ведешь? — Голос сорвался, прозвучал хрипло.
Ответа не последовало.
Впереди бесшумно распахнулась еще одна дверь. Нас уже ждали. На пороге стоял еще один человек в сером, неотличимый от первого. Он молча шагнул вперед, схватил меня за затылок и резко втолкнул внутрь.
— Кто ты? — прошипела я, пытаясь вырваться.
Тишина.
— Ты работаешь на Торна?
Никакой реакции. Но мне и так было все понятно.
Меня повели дальше, к камерам с ледяными прутьями. В каждой из них на стене висел факел, но горел только в одной, и именно в нее меня поместили.
Ледяные стены, такой же пол и ни единой возможности согреться.
Тишина.
Я бросилась к решетке:
— Эй!
Ответа не последовало. Охранник ушел. Я осталась одна.
Неужели это конец…
Стоило только об этом подумать, как вдалеке скрипнула дверь. Через несколько мгновений охранник снова оказался перед ледяной решеткой. Молча, как и прежде, он просунул через прутья спальный мешок — меня это удивило, я и не надеялась на такую заботу. На пол поставил кружку с водой.
— Послушайте! — вырвалось у меня, хотя я уже не ожидала ответа. — Объясните, что происходит?
Конечно, он ничего не сказал. Просто развернулся и ушел, оставив меня наедине с мыслями.
Я вертелась всю ночь в этом зловонном мешке не в силах уснуть. Каждый раз, когда мне удавалось провалиться в забытье, в голове всплывал образ Дэна — его глаза, руки, голос. Мы стояли на горе и смотрели вдаль. Он был так близко, и я верила ему. Он повязал мне веревку на запястье, а другой конец привязал к своему. Внезапно на голубом небосводе сгустились черные тучи. Дэн вдруг стал отдаляться, образ его таял, а веревка, натягиваясь, рвалась, оставляя на коже болезненные кровавые следы. Слезы сами собой хлынули из глаз, когда я поняла: Дэн исчез. И тут же в сознании вспыхнул резкий смех Торна.
Я очнулась от скрипа двери. Открыла глаза, стараясь сфокусировать зрение. К клетке приближались три силуэта. И один из них, казалось, был с хвостом.
***
Я резко тряхнула головой, отгоняя липкие остатки тревожного полусна, и прищурилась, стараясь различить фигуры во мраке. Посетители не спешили, словно смакуя момент, давая мне возможность вдоволь напитаться страхом.
Первым я разглядела Торна. Его седые, чуть кудрявые волосы падали на лицо, скрывая резкие, хищные черты. Узкий, словно вырезанный ножом, нос делал его облик еще жестче, а холодный взгляд, лишенный тени эмоций, пробирал до костей. Я слишком хорошо знала этот взгляд. Годы он следил за мной из тени, изучал каждое движение, просчитывал слабости. Он всегда знал, где я и чего боюсь больше всего. И теперь он приближался — воплощение неизбежности, олицетворение ночных кошмаров, наконец, добравшихся до реальности.
Следом двигалось существо, ступавшее на двух ногах, но с каждым шагом все больше терявшее сходство с человеком. За спиной у него дрожали крылья — изодранные по краям, словно их нещадно терзали когти. Лицо — или морда? — таилось в полумраке, искаженное, словно из обычного перекроенное по хищным лекалам. Глаза мерцали мутным янтарем, излучая вязкую, тягучую, как болотный туман, злобу. Она сочилась в воздух, заполняла пространство, отравляя его. Вопреки всей мрачности происходящего, подземелье наполнилось сладким, почти приторным ароматом: теплая выпечка, терпкий мед, густая патока. Слишком насыщенный, слишком липкий, он цеплялся за кожу, тянулся к горлу, оседал на нёбе, превращая дыхание в испытание.
Эфирид.
Третьим оказался… Феликс.
Я замерла. Сердце сжалось в болезненном спазме. Его тоже поймали? Но за что?
Однако стоило мне лучше разглядеть его лицо, как эта мысль рассыпалась в прах. В его глазах не было ни страха, ни отчаяния. На губах играла ухмылка — не нервная, не горькая, а самодовольная, чужая. Он не выглядел побежденным. Не выглядел пленником. Шел добровольно.
Горло сдавило от ярости, смешанной с ужасом. Лира… Что будет с ней, когда она об этом узнает? Как сказать ей, что тот, кому она верила, кого защищала, за кого готова была сражаться, с самого начала играл против нас?
