Край леса, которого придерживался, тянувший меня за собой колдун, был особенно жутким. Деревья чёрные, уродливо искривлённые, в мольбе тянули изломанные ветви к небу. Где-то далеко выл и стенал ветер, а здесь стояла стылая тишина. И где-то в глубине, мелькали сизые тени призраков, но и они боялись приближаться к нам, трусливо пятясь, скрываясь за стволами. Человеческие, звериные, они не знали выхода из своей ловушки. Лесной хозяин, хоть и вёл свою непримиримую борьбу, но в этом месте был всё ещё бессилен.
А мы продолжали свой мерный беззвучный путь. Я пыталась прислушиваться к мыслям колдуна, но то ли он их искусно блокировал, то ли настолько ушёл вглубь сознания своего аватара, что не уловить. Насильно же стараться вторгнуться в его святая святых не стоило. Это сейчас он верит, что столь примитивным способом превратил свою жертву в покорную марионетку. А засомневайся Захар в эффективности метода, ещё неизвестно, что предпримет. И нет никакой гарантии, что я справлюсь.
Наконец, впереди забрезжил призрачный рубеж, обозначавший владения колдуна. И я уже в который раз мысленно поблагодарила провидение за то, что оказалась здесь заранее и знаю настоящую реальность. Теперь внутри двора всё выглядело иначе. Всё, как восстановленная декорация. Дом был цел и угрюмо тёмен. Дуб возвышался громадной кроной, подсвеченной пламенем костра. Правда, пылал тот призрачным синюшным огнём. И даже чьё-то тело лежало на алтарном камне, выделяясь бесформенной горкой.
Отчего-то предполагала, что мы проследуем именно туда. Ведь по правилам жанра, где всё началось, там и должно закончиться. Но вышло всё иначе. Дверь дома распахнулась, являя в тусклом световом пятне дородную фигуру Тони в каком-то странном сером балахоне с чёрным передником. Её бескровное лицо сейчас внушало ужас своей статичностью.
- Всё готово, господин, - просипела она загробным голосом.
И мы прошли внутрь. Сенцев здесь не имелось, так что, будучи протиснутой внутрь, я оказалась прямо перед пылающей печью в совершенно пустой горнице с земляным полом. Иного света, чем пламя в печи, здесь не было. Но никому из присутствующих освещение и не требовалось.
С меня тут же содрали верхнюю одежду в четыре руки, не заботясь о её сохранности. Льняной комплект их смутил обережной вышивкой, и его не тронули. Холод морозной ночи немедленно пробрал до костей своим дыханием, впился в босые ступни многочисленными иглами. Слава богам, ненадолго, всё-таки адаптивность у меня нечеловеческая. И тем не менее, комфортная городская жизнь ослабляет организм и делает его уязвимей. Я едва не выдала себя дрожью.
А колдун с силой толкнул меня в руки ощерившейся клыками Тоньки и буркнул:
- Пей, но не досуха! Лишь четверть твоя, - и видимо, сработала привычка разговаривать с прислужницей, а то к чему бы ему пояснять? – Мне ещё откуп давать. Да и низших кормить. После обретения силы долго ритуалы свершать не смогу, всё на слияние пойдёт…
Он что-то ещё бубнил себе под нос, обновляя линии защиты и удержания вокруг печи, выписывая какие-то знаки, вынутым из-под печного камня, таким знакомым мне клинком. Только теперь разгоралось на нём не синее, а багрово чёрное пламя, светясь всё сильнее от руны к руне.
И именно сейчас настолько ясно и чётко проступали во всём облике его древние черты, что невольно пришла мысль, что сущность колдуна так и не срослась с новым телом, даже за столько лет. Возможно, ему не хватало для полноценности именно той части, которая вплавилась в меня?.. и это очень хорошо. Ущербность в противнике всегда благо.
Тем временем Тоня затащила меня в угол просто со звериной силой. Глаза её полыхали багровым светом. Черты лица исказились, наподобие звериной морды листоносой летучей мыши. Зубы заострились, клыки выдвинулись. Она с каким-то утробным рычанием набросилась на, как ей думалось, беспомощную жертву и застыла в оцепенении с выпученными глазами. Рунная вязь, та самая, которую я с таким терпением выписывала на себе, сработала, как-то иначе, чем предполагала, даже я. Она вытягивала из агрессора её последние силы до тех пор, пока та не упала на пол, мешком костей.
Мне надоело стоять изваянием. Пора было что-то делать. Колдун уже что-то начитывал, воздев руки перед маленьким, вырезанным из дерева, истуканом с чашей на голове. Кто этот божок, при всём своём опыте в оккультизме определить не могла. Статуэтка будто растворялась во мраке, царившем вокруг.
Тем временем старик, явственно проступивший свозь облик мужчины, что-то сыпал и подливал в чашу, выкрикивая неизвестные формулы. После откинул в угол пустую суму и затараторил так быстро, что слова слились в единый звук. Спина его аватара была напряжена, будто одеревенела в одном положении. Что произошло с его подругой, он не видел и вряд ли слышал даже её падение.
Непростительно долго я решала, что следует предпринять. «И ты ещё смеешь называть себя опытным оперативником, да, Валя?» То, что с подобным явлением встречаться не приходилось, совершенно не оправдывало этот ступор. Отчего предположила, что меня Захар постарается просто убить тем или иным способом?
По существу, когда я рассуждала об этом, всё казалось логичным и правильным. Силу можно отнять только двумя способами: принудить добровольно отдать или убить носителя особым способом и впитать в себя. Не нашла ничего лучшего, чем выстроить абсолютную защиту, тем самым заблокировав собственную силу внутри. Из арсенала нападения осталось совсем немного.
Попробовали всё ту же стратегию шептунов – попробовала набросить на колдуна сеть. Только без толку. Из-за того, что тело Славика он носил, как одежду, сбрасывая, когда это было ему нужно, и сейчас находился большей частью вне его, сеть восприняла оболочку именно, как неодушевлённый предмет и растаяла.
С досадой подумала, что, пожалуй, при непосредственном контакте, с такой мускулистой тушей, каким вырастил Славика Захар, я могу и не справиться, даже со всеми титулами единоборств. Значит, стоило попытаться вырубить тело самым примитивным способом.
Достроенная колдовской силой лачуга в реальном мире так и оставалась развалинами. Под ногами валялись обломки, разрушающихся стен. Я, стараясь держать в поле зрения колдуна, постаралась нащупать нечто приемлемое. Но именно, когда я двинулась к нему, поднимая камень из обвалившейся кладки, он неуловимо быстро обернулся, и моё примитивное оружие, и я, были отброшены к стене.
Основательно приложившись об острые края выступающие из преграды, прочувствовала на себе поучение шептуньи Берзы о том, что тело рунная вязь от повреждения защитит, но боль я буду чувствовать в полной мере. Искры посыпались из глаз. Невольно схватилась за затылок. Осколок был безвозвратно потерян.
Колдун уже был рядом, что немудрено в таком маленьком пространстве, не позволяющем никаких особых манёвров. Зато удар мужского крепкого кулака в живот не замедлил себя ждать.
- Очухалась, - зло зашипел он, наступая и вздёргивая меня, схватив за горло. Ему удалось только на мгновение сомкнуть пальцы. А позже он с шипением отскочил, потрясая дланью. С почерневших, растрескавшихся пальцев струйками стекала кровь. – Ах, ты!.. – взвыл он. Даже фигура до этого, казавшаяся незыблемой, поплыла волнами.
В прочем, за последнее ручаться я не могла – слёзы застилали взгляд. Всё отстранённое спокойствие, внушённое самой себе, мгновенно слетело. Во мне закипала ярость. И следовало немедленно взять её под контроль, ибо с дурной головой можно только повредить делу.
Но если до этого момента двойственность моих сил ещё как-то скрывалась за бронёй, и колдун не видел сплетения света и тьмы, то теперь всё вылезло наружу, найдя крохотные отверстия и щели. Я, конечно, не видела себя со стороны. Зато Захар шарахнулся назад. Споткнулся об останки жены, едва не упав, опёрся здоровой рукой о стену. Клинок, шаркнув по камню, высек целый веер голубоватых искр.
- Падаль…, - выдал он, и в раздражении пнул зловонную кучу носком сапога, дополнив и без того жуткую картину смрадом гнилой плоти. – Давно стоило от неё избавиться. Вот, хотя бы заменить тобой – отличное сильное тело, ха-ха-ха! – Он хрипло рассмеялся. - Всё, как хотел твой дружок. Жаль, что теперь уже точно не получится…
Его внезапная весёлость резко закончилась. Колдун нахмурился. Казалось, он обдумывал что-то, а потом стал вычерчивать ножом вокруг себя нечто уже совсем несообразное. Тело его аватара буквально на глазах преобразовывалось, будто усыхая. Зато призрачный облик напитывался и становился ярче. Не стоило давать ему возможность превратиться в нечто совершенно неопределимое. Я безуспешно шарила по стене, стараясь в реальности нащупать хоть что-то полезное. Ведь когда я искала здесь котёнка, видела множество всякого хлама. А сейчас, как назло, в этом колдовском изменённом пространстве, ничего не находилось. Его следовало, если не остановить, то хотя бы отвлечь.
Возможно, это и странно, но небольшая помощь пришла с неожиданной стороны. За стенами, совсем рядом, сначала скрежетало, послышалось гулкое бормотание множества голосов, а после раздался душераздирающий вой, от которого буквально застыла кровь.
Колдун, который, практически уже завершал своё преобразование, застыл на мгновение, так и не произнеся заключительные слова. А потом сотрясся, теряя в облике наведённую мощь. При этом и колдовство дома стало таять: пропали и несуществующая кровля, и достроенные кобой стены, осталась только тонкая, едва заметная преграда, вокруг дома. И сквозь провалы теперь стала видна целая толпа голодных призраков, явившихся за своей обещанной долей. А ещё мороз, ворвавшийся внутрь, впился в тело с особым остервенением.
Колдун опять что-то выкрикнул, зло сверкнув глазами, и ринулся вперёд. Прикасаться ко мне он опасался, однако ритуальный нож в его руке был напитан странной энергией, природу которой я не понимала. И этот клинок вполне мог и убить несостоятельную Бабу-Ягу. Попятилась от размахивающего удлинившимся, уже не ножом, а коротким мечом, с волнистым лезвием, мужчины.
- Послушай, Захар, - прорвало меня, как всегда в острые моменты, - объясни мне, чего ты хочешь. И разойдёмся миром. Меня тебе просто так не убить… - начала плести словесную сеть, но он меня разочаровал – резким выпадом распорол левое плечо. Не сильно, нет, Скорее всего, это как раз-таки этот странный огонь сумел пробить защиту.
Ободрённый первым успехом, колдун немного замедлился. Прочесть на застывшем, как маска, лице что-либо, было невозможно. Я же, неожиданно почувствовала невообразимо сильный жар, опаляющий спину. Даже волосы на голове затрещали. Отпрянула вперёд, замечая, что позади уже не печь, а огромный пылающий бело-голубым пламенем зев, куда мог поместиться не то что человек, но и кто-нибудь более крупный. И перспектива попасть в него, показалась худшей, чем напороться на нож колдуна.
Время отчего-то замедлилось, лишая меня ощущения пронзившей грудь боли. Мгновения, когда чувствуешь, как тёмное пламя, прокладывает путь внутри тебя, открывая путь заговорённому металлу. Подкашиваются ноги, вязнущие неизвестно в чём. Как неожиданно взлетает в воздух колдун, скрываясь в раскалённом устье, вместе с чем-то чёрным. И всё… нет ничего, ни воя призраков, ни гула огня… тишина. Лишь лёгким пёрышком летит куда-то в сверкающее ничто твоя душа…
В окно били яркие солнечные лучи. Искрился снег, выпавший накануне. Я полулежала на приподнятых подушках, и больше изображала из себя обессиленную, обескровленную и несчастную, чем это было на самом деле, ведь регенирация у меня и раньше была хорошей, а теперь в несколько раз ускорилась, да ещё Дарик зелья привёз от самой Екатерины.
- Ты, хотя бы признаёшь, что всё тобой сотворённое – это дурь несусветная? – уже в который раз ворчливо упрекал меня Пашка, протягивая миску с бульоном.
- Ага, - согласно киваю. М-м-м, бульон от Пашки – это просто шедевр. Очень вкусно. Пожалуй, даже ради того, чтобы он его сварил, а бывает такое крайне редко, стоило пойти на риск. Но говорить такое моему помощнику, пожалуй, не стоит.
- Если бы я не решил сопроводить сюда Дарика, а он не учуял неладное? – продолжает тем временем Павел. – Что было бы?
- Ничего, - скромно дёрнула плечиками. – Ты же знаешь, что такая нелюдь, как я, в воде не тонет и в огне не горит, да и все эти клинки заговорённые мне не сильно-то повредить теперь могут. Повалялась бы сутки или двое, а потом как-нибудь бы до дома доползла. А здесь и укрепляющие зелья есть, и заживляющие и прочие. Я хорошо подготовилась.
Да, я выпендриваюсь, изображая легкомыслие и дурость. Я не легендарный Феникс и как, а главное, в каком виде выбралась бы из пламени, понятия не имею. В той печи не простой огонь горел, а из горнила Перунова. Где Захарка такую древнюю редкость добыл – неизвестно. Возможно, что в старинном артефакте искра божественная хранилась, а может быть, у кого-то из потомков богов из крови добыл – кто знает?
Над угольками из той печи сейчас Дарик колдует в своей лаборатории в Москве, куда срочно отбыл. Необыкновенно ценная субстанция - это пламя. Даже малая часть искорки пригодится.
- Э-эх, - покачал головой мой волк, - а ещё упрекала, что я младше тебя! А сама, как малый ребёнок рассуждаешь…
Возможно, он ещё что-нибудь мне высказывал, но тут на мои ноги обрушилось пушистое чёрное чудо и замурчало. Мой спаситель. Погладила его по горячей спинке. Надо будет ему имя дать, а то как-то нехорошо фамильяру безымянным ходить. Но это потом, к такому выбору надо серьёзно подходить.
- А как там Славик? – невинно поинтересовалась я.
Верно бабушка Агата говорила, что пламя всё исправит и переплавит. У Захара ничего не вышло от того, что моё невольное вмешательство в первый ритуал, всё перепутало. Он, ведь, надо полагать, себе уже давно молодое тело готовил. Только пожадничал, захотел сразу от стихий или от покровителей силу особую получить, а тут всё наперекосяк пошло: мать мальчишки испугалась, кровь свою не дала. Замену же, не приняли. И со вторым ритуалом, о котором только догадываться могу, тоже не всё чисто.
Тоню, вот, и правда, жалко. Попала она со своей любовью, как кур в ощип. Но тут уже ничего не вернёшь. Если бы не колдовство, то ей уже лет десять, как в земле лежать положено было. Чёрное лекарство оно добра не несёт. А вот за Дашкиным ребёночком глаз, да глаз нужен будет. Её особу департамент под своё крыло взял, потому как неизвестно, кто у неё народится.
Вот такие у нас дела случились. Деревенька по сути своей обезлюдела совсем. Из обычных и живых людей остались только две семьи. Не знаю, как им внушили, что всё нормально и идёт, как должно, не моё дело. Но они как работали, так и продолжают. Только туманов больше, наверное, не предвидится. Да и призраков из леса приехавший ведьмак развоплотил. Охотника в особую клинику забрали, так что безумцы больше по нашим землям не шатаются. Тишина настала.
- Славик? – у Пашки нервно глаз дёрнулся. – Пока в реанимации лежит. После его профессор Комаров осмотрит, тогда видно будет… что с ним делать. Мужик очнулся, глядь, а четверть века его жизни уже миновала. Такое не всякий вынести сможет…
И смотрит на меня испытующе. Ревнивый какой! Хотя с чего бы? Дружба дружбой, причём детская, но не интересен мне был этот мужчина ни в юности, ни сейчас, разве что, как подопытный.
А мы продолжали свой мерный беззвучный путь. Я пыталась прислушиваться к мыслям колдуна, но то ли он их искусно блокировал, то ли настолько ушёл вглубь сознания своего аватара, что не уловить. Насильно же стараться вторгнуться в его святая святых не стоило. Это сейчас он верит, что столь примитивным способом превратил свою жертву в покорную марионетку. А засомневайся Захар в эффективности метода, ещё неизвестно, что предпримет. И нет никакой гарантии, что я справлюсь.
Наконец, впереди забрезжил призрачный рубеж, обозначавший владения колдуна. И я уже в который раз мысленно поблагодарила провидение за то, что оказалась здесь заранее и знаю настоящую реальность. Теперь внутри двора всё выглядело иначе. Всё, как восстановленная декорация. Дом был цел и угрюмо тёмен. Дуб возвышался громадной кроной, подсвеченной пламенем костра. Правда, пылал тот призрачным синюшным огнём. И даже чьё-то тело лежало на алтарном камне, выделяясь бесформенной горкой.
Отчего-то предполагала, что мы проследуем именно туда. Ведь по правилам жанра, где всё началось, там и должно закончиться. Но вышло всё иначе. Дверь дома распахнулась, являя в тусклом световом пятне дородную фигуру Тони в каком-то странном сером балахоне с чёрным передником. Её бескровное лицо сейчас внушало ужас своей статичностью.
- Всё готово, господин, - просипела она загробным голосом.
И мы прошли внутрь. Сенцев здесь не имелось, так что, будучи протиснутой внутрь, я оказалась прямо перед пылающей печью в совершенно пустой горнице с земляным полом. Иного света, чем пламя в печи, здесь не было. Но никому из присутствующих освещение и не требовалось.
С меня тут же содрали верхнюю одежду в четыре руки, не заботясь о её сохранности. Льняной комплект их смутил обережной вышивкой, и его не тронули. Холод морозной ночи немедленно пробрал до костей своим дыханием, впился в босые ступни многочисленными иглами. Слава богам, ненадолго, всё-таки адаптивность у меня нечеловеческая. И тем не менее, комфортная городская жизнь ослабляет организм и делает его уязвимей. Я едва не выдала себя дрожью.
А колдун с силой толкнул меня в руки ощерившейся клыками Тоньки и буркнул:
- Пей, но не досуха! Лишь четверть твоя, - и видимо, сработала привычка разговаривать с прислужницей, а то к чему бы ему пояснять? – Мне ещё откуп давать. Да и низших кормить. После обретения силы долго ритуалы свершать не смогу, всё на слияние пойдёт…
Он что-то ещё бубнил себе под нос, обновляя линии защиты и удержания вокруг печи, выписывая какие-то знаки, вынутым из-под печного камня, таким знакомым мне клинком. Только теперь разгоралось на нём не синее, а багрово чёрное пламя, светясь всё сильнее от руны к руне.
И именно сейчас настолько ясно и чётко проступали во всём облике его древние черты, что невольно пришла мысль, что сущность колдуна так и не срослась с новым телом, даже за столько лет. Возможно, ему не хватало для полноценности именно той части, которая вплавилась в меня?.. и это очень хорошо. Ущербность в противнике всегда благо.
Тем временем Тоня затащила меня в угол просто со звериной силой. Глаза её полыхали багровым светом. Черты лица исказились, наподобие звериной морды листоносой летучей мыши. Зубы заострились, клыки выдвинулись. Она с каким-то утробным рычанием набросилась на, как ей думалось, беспомощную жертву и застыла в оцепенении с выпученными глазами. Рунная вязь, та самая, которую я с таким терпением выписывала на себе, сработала, как-то иначе, чем предполагала, даже я. Она вытягивала из агрессора её последние силы до тех пор, пока та не упала на пол, мешком костей.
Мне надоело стоять изваянием. Пора было что-то делать. Колдун уже что-то начитывал, воздев руки перед маленьким, вырезанным из дерева, истуканом с чашей на голове. Кто этот божок, при всём своём опыте в оккультизме определить не могла. Статуэтка будто растворялась во мраке, царившем вокруг.
Тем временем старик, явственно проступивший свозь облик мужчины, что-то сыпал и подливал в чашу, выкрикивая неизвестные формулы. После откинул в угол пустую суму и затараторил так быстро, что слова слились в единый звук. Спина его аватара была напряжена, будто одеревенела в одном положении. Что произошло с его подругой, он не видел и вряд ли слышал даже её падение.
Непростительно долго я решала, что следует предпринять. «И ты ещё смеешь называть себя опытным оперативником, да, Валя?» То, что с подобным явлением встречаться не приходилось, совершенно не оправдывало этот ступор. Отчего предположила, что меня Захар постарается просто убить тем или иным способом?
По существу, когда я рассуждала об этом, всё казалось логичным и правильным. Силу можно отнять только двумя способами: принудить добровольно отдать или убить носителя особым способом и впитать в себя. Не нашла ничего лучшего, чем выстроить абсолютную защиту, тем самым заблокировав собственную силу внутри. Из арсенала нападения осталось совсем немного.
Попробовали всё ту же стратегию шептунов – попробовала набросить на колдуна сеть. Только без толку. Из-за того, что тело Славика он носил, как одежду, сбрасывая, когда это было ему нужно, и сейчас находился большей частью вне его, сеть восприняла оболочку именно, как неодушевлённый предмет и растаяла.
С досадой подумала, что, пожалуй, при непосредственном контакте, с такой мускулистой тушей, каким вырастил Славика Захар, я могу и не справиться, даже со всеми титулами единоборств. Значит, стоило попытаться вырубить тело самым примитивным способом.
Достроенная колдовской силой лачуга в реальном мире так и оставалась развалинами. Под ногами валялись обломки, разрушающихся стен. Я, стараясь держать в поле зрения колдуна, постаралась нащупать нечто приемлемое. Но именно, когда я двинулась к нему, поднимая камень из обвалившейся кладки, он неуловимо быстро обернулся, и моё примитивное оружие, и я, были отброшены к стене.
Основательно приложившись об острые края выступающие из преграды, прочувствовала на себе поучение шептуньи Берзы о том, что тело рунная вязь от повреждения защитит, но боль я буду чувствовать в полной мере. Искры посыпались из глаз. Невольно схватилась за затылок. Осколок был безвозвратно потерян.
Колдун уже был рядом, что немудрено в таком маленьком пространстве, не позволяющем никаких особых манёвров. Зато удар мужского крепкого кулака в живот не замедлил себя ждать.
- Очухалась, - зло зашипел он, наступая и вздёргивая меня, схватив за горло. Ему удалось только на мгновение сомкнуть пальцы. А позже он с шипением отскочил, потрясая дланью. С почерневших, растрескавшихся пальцев струйками стекала кровь. – Ах, ты!.. – взвыл он. Даже фигура до этого, казавшаяся незыблемой, поплыла волнами.
В прочем, за последнее ручаться я не могла – слёзы застилали взгляд. Всё отстранённое спокойствие, внушённое самой себе, мгновенно слетело. Во мне закипала ярость. И следовало немедленно взять её под контроль, ибо с дурной головой можно только повредить делу.
Но если до этого момента двойственность моих сил ещё как-то скрывалась за бронёй, и колдун не видел сплетения света и тьмы, то теперь всё вылезло наружу, найдя крохотные отверстия и щели. Я, конечно, не видела себя со стороны. Зато Захар шарахнулся назад. Споткнулся об останки жены, едва не упав, опёрся здоровой рукой о стену. Клинок, шаркнув по камню, высек целый веер голубоватых искр.
- Падаль…, - выдал он, и в раздражении пнул зловонную кучу носком сапога, дополнив и без того жуткую картину смрадом гнилой плоти. – Давно стоило от неё избавиться. Вот, хотя бы заменить тобой – отличное сильное тело, ха-ха-ха! – Он хрипло рассмеялся. - Всё, как хотел твой дружок. Жаль, что теперь уже точно не получится…
Его внезапная весёлость резко закончилась. Колдун нахмурился. Казалось, он обдумывал что-то, а потом стал вычерчивать ножом вокруг себя нечто уже совсем несообразное. Тело его аватара буквально на глазах преобразовывалось, будто усыхая. Зато призрачный облик напитывался и становился ярче. Не стоило давать ему возможность превратиться в нечто совершенно неопределимое. Я безуспешно шарила по стене, стараясь в реальности нащупать хоть что-то полезное. Ведь когда я искала здесь котёнка, видела множество всякого хлама. А сейчас, как назло, в этом колдовском изменённом пространстве, ничего не находилось. Его следовало, если не остановить, то хотя бы отвлечь.
Возможно, это и странно, но небольшая помощь пришла с неожиданной стороны. За стенами, совсем рядом, сначала скрежетало, послышалось гулкое бормотание множества голосов, а после раздался душераздирающий вой, от которого буквально застыла кровь.
Колдун, который, практически уже завершал своё преобразование, застыл на мгновение, так и не произнеся заключительные слова. А потом сотрясся, теряя в облике наведённую мощь. При этом и колдовство дома стало таять: пропали и несуществующая кровля, и достроенные кобой стены, осталась только тонкая, едва заметная преграда, вокруг дома. И сквозь провалы теперь стала видна целая толпа голодных призраков, явившихся за своей обещанной долей. А ещё мороз, ворвавшийся внутрь, впился в тело с особым остервенением.
Колдун опять что-то выкрикнул, зло сверкнув глазами, и ринулся вперёд. Прикасаться ко мне он опасался, однако ритуальный нож в его руке был напитан странной энергией, природу которой я не понимала. И этот клинок вполне мог и убить несостоятельную Бабу-Ягу. Попятилась от размахивающего удлинившимся, уже не ножом, а коротким мечом, с волнистым лезвием, мужчины.
- Послушай, Захар, - прорвало меня, как всегда в острые моменты, - объясни мне, чего ты хочешь. И разойдёмся миром. Меня тебе просто так не убить… - начала плести словесную сеть, но он меня разочаровал – резким выпадом распорол левое плечо. Не сильно, нет, Скорее всего, это как раз-таки этот странный огонь сумел пробить защиту.
Ободрённый первым успехом, колдун немного замедлился. Прочесть на застывшем, как маска, лице что-либо, было невозможно. Я же, неожиданно почувствовала невообразимо сильный жар, опаляющий спину. Даже волосы на голове затрещали. Отпрянула вперёд, замечая, что позади уже не печь, а огромный пылающий бело-голубым пламенем зев, куда мог поместиться не то что человек, но и кто-нибудь более крупный. И перспектива попасть в него, показалась худшей, чем напороться на нож колдуна.
Время отчего-то замедлилось, лишая меня ощущения пронзившей грудь боли. Мгновения, когда чувствуешь, как тёмное пламя, прокладывает путь внутри тебя, открывая путь заговорённому металлу. Подкашиваются ноги, вязнущие неизвестно в чём. Как неожиданно взлетает в воздух колдун, скрываясь в раскалённом устье, вместе с чем-то чёрным. И всё… нет ничего, ни воя призраков, ни гула огня… тишина. Лишь лёгким пёрышком летит куда-то в сверкающее ничто твоя душа…
Эпилог
В окно били яркие солнечные лучи. Искрился снег, выпавший накануне. Я полулежала на приподнятых подушках, и больше изображала из себя обессиленную, обескровленную и несчастную, чем это было на самом деле, ведь регенирация у меня и раньше была хорошей, а теперь в несколько раз ускорилась, да ещё Дарик зелья привёз от самой Екатерины.
- Ты, хотя бы признаёшь, что всё тобой сотворённое – это дурь несусветная? – уже в который раз ворчливо упрекал меня Пашка, протягивая миску с бульоном.
- Ага, - согласно киваю. М-м-м, бульон от Пашки – это просто шедевр. Очень вкусно. Пожалуй, даже ради того, чтобы он его сварил, а бывает такое крайне редко, стоило пойти на риск. Но говорить такое моему помощнику, пожалуй, не стоит.
- Если бы я не решил сопроводить сюда Дарика, а он не учуял неладное? – продолжает тем временем Павел. – Что было бы?
- Ничего, - скромно дёрнула плечиками. – Ты же знаешь, что такая нелюдь, как я, в воде не тонет и в огне не горит, да и все эти клинки заговорённые мне не сильно-то повредить теперь могут. Повалялась бы сутки или двое, а потом как-нибудь бы до дома доползла. А здесь и укрепляющие зелья есть, и заживляющие и прочие. Я хорошо подготовилась.
Да, я выпендриваюсь, изображая легкомыслие и дурость. Я не легендарный Феникс и как, а главное, в каком виде выбралась бы из пламени, понятия не имею. В той печи не простой огонь горел, а из горнила Перунова. Где Захарка такую древнюю редкость добыл – неизвестно. Возможно, что в старинном артефакте искра божественная хранилась, а может быть, у кого-то из потомков богов из крови добыл – кто знает?
Над угольками из той печи сейчас Дарик колдует в своей лаборатории в Москве, куда срочно отбыл. Необыкновенно ценная субстанция - это пламя. Даже малая часть искорки пригодится.
- Э-эх, - покачал головой мой волк, - а ещё упрекала, что я младше тебя! А сама, как малый ребёнок рассуждаешь…
Возможно, он ещё что-нибудь мне высказывал, но тут на мои ноги обрушилось пушистое чёрное чудо и замурчало. Мой спаситель. Погладила его по горячей спинке. Надо будет ему имя дать, а то как-то нехорошо фамильяру безымянным ходить. Но это потом, к такому выбору надо серьёзно подходить.
- А как там Славик? – невинно поинтересовалась я.
Верно бабушка Агата говорила, что пламя всё исправит и переплавит. У Захара ничего не вышло от того, что моё невольное вмешательство в первый ритуал, всё перепутало. Он, ведь, надо полагать, себе уже давно молодое тело готовил. Только пожадничал, захотел сразу от стихий или от покровителей силу особую получить, а тут всё наперекосяк пошло: мать мальчишки испугалась, кровь свою не дала. Замену же, не приняли. И со вторым ритуалом, о котором только догадываться могу, тоже не всё чисто.
Тоню, вот, и правда, жалко. Попала она со своей любовью, как кур в ощип. Но тут уже ничего не вернёшь. Если бы не колдовство, то ей уже лет десять, как в земле лежать положено было. Чёрное лекарство оно добра не несёт. А вот за Дашкиным ребёночком глаз, да глаз нужен будет. Её особу департамент под своё крыло взял, потому как неизвестно, кто у неё народится.
Вот такие у нас дела случились. Деревенька по сути своей обезлюдела совсем. Из обычных и живых людей остались только две семьи. Не знаю, как им внушили, что всё нормально и идёт, как должно, не моё дело. Но они как работали, так и продолжают. Только туманов больше, наверное, не предвидится. Да и призраков из леса приехавший ведьмак развоплотил. Охотника в особую клинику забрали, так что безумцы больше по нашим землям не шатаются. Тишина настала.
- Славик? – у Пашки нервно глаз дёрнулся. – Пока в реанимации лежит. После его профессор Комаров осмотрит, тогда видно будет… что с ним делать. Мужик очнулся, глядь, а четверть века его жизни уже миновала. Такое не всякий вынести сможет…
И смотрит на меня испытующе. Ревнивый какой! Хотя с чего бы? Дружба дружбой, причём детская, но не интересен мне был этот мужчина ни в юности, ни сейчас, разве что, как подопытный.
