традиции таким образом? Стоило ли скрывать, отчего она неустанно каждый день повторяет, что Валюша должна блюсти свою невинность? Впрочем, страх последствий, и ещё необоримые стыд и страх перед самой бабушкой, сыграли свою роль. Никто кроме двоих грешников о случившемся до поры до времени не узнал. Бабушка была слишком слабой ведуньей, чтобы что-то разглядеть.
Только мир в ту ночь раскололся надвое. Сгорела наивная Валюша и появилась на свет я, ведьма с тайным именем Яга. Его мне шептал чей-то голос в горячечном бреду.
И то, что стала иной, заметила не сразу. Всё произошло постепенно. Внезапно стала угадывать мелкие события, желать и получать желаемое, не осознавая, что после за всё придётся заплатить. Истину этого мира: если хочешь что-то получить, отдай нечто значимое своё – поняла далеко не сразу. Не учила меня ничему такому Агата, наверное, хотела, чтобы жизнь моя была обыкновенной человеческой. И зря. Недаром говорят: сколько волка не корми, а он в лес смотрит. Неточно, но примерно понятно.
Генчик меня поматросил и бросил практически сразу без объяснений и сожалений, впрочем, как многих до меня и после. Но юношеский максимализм требовал иного. Я начала мстить мелко, подло и по-умному так, что он не скоро догадался: расстраивала свидания, подставляла на контрольных и экзаменах, да мало ли ещё как – разве запоминала? Нет. Сделала гадость – на сердце радость. Вернее, на тёмной стороне души удовлетворение. И та чёрная моя половинка росла и набирала силу.
Наверное, ничего бы существенного не произошло, только Славик, который помогал мне во всех пакостях и авантюрах, попался на какой-то мелочи и, будучи прижатым к стенке, проговорился. Нет, не предал. Просто в сердцах мы все склонны говорить резкие необдуманные фразы. И не составило особого труда Генчику вычислить откуда ноги растут.
Месть за месть! Он собирался обойтись со мной жёстко. Но мне снова повезло. Я - случайно или нет? - подслушала разговор парней о предстоящем возмездии. Вот тогда-то с моих губ и сорвалось настоящее проклятие – чистое зло. Если бы даже тогда кто-нибудь у меня спросил о том, что конкретно я пожелала, то повторить всё в точности было невозможно. Ибо говорила не я, а та сущность, которая слилась с моим телом воедино и стремилась завладеть всем. Наверное, так и получаются, настоящие чёрные ведьмы от боли и разочарования.
Всех троих скрутило сразу. Они корчились в пыли на заднем дворе школы. Выпученные глаза, алая пена на губах. Но ни вопля, ни хрипа, только раззявленные в немом крике рты. Я видела, как грязная паутина окутывает их серым коконом боли. И испугалась того, что сотворила.
Скорая помощь, вызванная директором по моему испуганному рассказу: шла, случайно заглянула, увидела – увезла их в районную больницу.
- Врачи диву даются, что употребили мальчишки, - поглядывая на меня хмуро, говорила бабушка Агата. – Наркотиков или ещё чего-то ядовитого в крови не обнаружено. Нарушений нервной системы не наблюдается…
Помнится, я сглотнула, внезапно ставшую густой слюну. И она продолжила:
- Может быть, ты мне объяснишь, что случилось?
Ноги подкосились, и я рухнула на колени. Бабушка могла добиться правды одним только взглядом – этого у неё было не отнять. Всё воспоследовавшее за моим дёрганным и сбивчивым рассказом, я помню кусками.
- В нашем роду всегда были светлые ведуньи и белые чародеи. Мы лечили, а не калечили! Даже своих врагов спасали и с добром отпускали… а ты, вот, значит, как! – высказывает мне Агата тихим бесцветным голосом, будто вынули из него жизнь.
Я ползу к ней на коленях, цепляюсь за подол, как маленькая: «Я не хотела… помоги им… не знаю, как получилось…» Лепечу что-то невнятное ещё. А потом приговор:
- Валентина-Ясна, - так я впервые услышала своё тайное имя, - ты изгоняешься из рода … - дальше ещё какие-то ритуальные слова, которых не помнила до прошлой ночи, - на двадцать пять лет!
Жизнь свою собирала из осколков много, много лет…
Была Ясна, стала ещё и Яга! Что же, два тайных имени – это уже кое-что серьёзное. Два родовых щита – это очень хорошо для того, чтобы противостоять сильному колдуну. Но следовало сотворить ещё кое-что.
Я снова растопила ещё не остывшую печь. Мне необходим был живой огонь, чтобы сварить зелье защиты, главное, чтобы хватило на это времени. Но вряд ли мой гость заявится раньше сумерек, ему нужна тьма для проведения ритуала. И высшая фаза полнолуния, которая именно сегодня.
Травы, коренья и различные добавки, весьма специфические, частью были у меня с собой, частью нашлись в запасах тётушек, как и особый котелок.
Зелье ещё парило даже в жарком воздухе, исходящем от печи. «Снова будут ожоги», - подумалось мне. Но это было наименьшее зло. Решительно сбросила с плеч шёлковый халат и встала перед зеркалом. Руны следовало нанести на всё тело, нашёптывая особые формулы. Этому меня научила одна старая-старая чародейка, буквально насильно заставляя запомнить этот нехитрый обряд. Сейчас я была ей благодарна.
Тёмная смесь получилась густой, как крепко сваренное варенье или густеющий гречишный мёд. Выдохнула и взялась за кисточку. Первые знаки выводила на коже, едва не скрипя зубами от боли, тихие слова с придыханиями, помогали терпеть. Дальше всё пошло легче, даже немного ускорилась. Интуиция подсказывала, что визит не за горами.
Успела. Покрутилась перед зеркалом. Кажется, всё правильно. Закрепляющая формула, и роспись слилась в единое плетение сама собой, вспыхнула и растаяла, будто и не было. Отлично! Видящий, да не увидит; слышащий, да не услышит. Лишь Мать-Сыра Земля поймёт и защитит.
Оделась в холщовую ткань, никакой синтетики – и бельё, и брюки, и даже на рубашке деревянные пуговки. Далее – обереги и талисманы, те, что не жалко потерять.
Теперь оставалось только ждать.
«Так, наверное, надо всё-таки найти фотоальбомы, - дала себе задание. - Возможно, что они могут дать ответы на некоторые давно мучившие вопросы. Эх, бабуля, бабуля, не давала ты мне их смотреть, прятала. А почему? Зачем?»
За сотню лет доступной для обывателя фотографии, снимков набралось очень много. Давние времена меня сейчас мало интересовали, рассмотрю их позже. Но в лицо прадеда я вгляделась с интересом. Фоток, на которых он крупным планом, было всего две. Один дореволюционный, где Иван Трофимович стоял, горделиво выпетив грудь с георгиевским крестом, рядом с сидящей на стуле, молодой женщиной в длинном светлом платье. И второй, где он же по-хозяйски опершись на допотопный трактор, надо полагать – первый в колхозе.
На непридирчивый взгляд не было в облике предка ничего особенного: взгляд с лукавым прищуром, мелкие черты лица, тёмные, наверное, русые по цвету волосы. Как написали бы в досье: рост средний, худощав. Так и хотелось добавить «характер нордический», но судя по рассказам бабушки, это было не так – горяч был прадед, энергичен и азартен. Лишь одна особенность бросалась в глаза: за два десятка лет, что разделяли снимки по времени, мужчина нисколько не изменился. Никакого фотошопа в те времена не было, ретуши не накладывали, а чёрно-белое изображение больше старило, чем молодило. И эта моложавость уже говорила сама за себя.
Он, явно, просто человеком не был, и был он наполовину тёмным! То есть, если говорить просто, то вектор применяемых им сил, был смешанным и по большей части, противоположен тому, что у бабушки Агаты. Возможно, что именно это обстоятельство её и смущало в предке.
Светлая сила его не переполняла, хотя и исторгалась радужным фонтаном,. Вот от кого моя светлая половинка. Кудесник или чародей? По снимку определить однозначно не получилось. Прабабушка – ведьма? Или нет, ведунья – это несколько иное. Тоже светлая.
Котёнок, который ещё значительно подрос, тяжело заскочил ей на плечо, устроившись наподобие воротника, и уставился в альбом своими огромными синими глазами. Не стала его сгонять.
Глубоко вздохнув, я перевернула ещё несколько картонных листов. Снимки теперь были больше общие групповые: или собрание какое, или праздник. И даже Великая Отечественная Война ничего не изменила. Фотограф продолжал фиксировать историю семьи: рождение, свадьбы, торжества и прочее.
Некоторое время я зависла над своими детскими и школьными фотографиями. Их было больше, целый альбом. Отец с мамой, вернувшись из столицы, где работали, подарили деду фотоаппарат «Зенит» и все прибамбасы для делания фотографий. Старая «лейка», надо полагать, уже приказала долго жить. И Макар Иванович воспрянул духом.
Фотографий было много и самых разных от портретов до пейзажей. Правда и странных, как бы смазанных снимков, которые, казалось, и выбросить не грех, было много. И вот в них-то и нашлись кое-какие ответы.
- Вот насколько же тупы, мы бываем иногда, - с горечью констатировала я. Кот, соглашаясь со мной, заурчал и сжал когтистой лапой ткань на плече. – Смотрим и не замечаем очевидного…
А ответ вот он – на простой чёрно-белой фотографии выпускного бала нашего небольшого класса.
Дверь распахнулась как-то резко, будто входящий стремился застать хозяйку на чём-то запретном. И взгляд, прежде чем смениться на простодушно-удивлённый, был тёмным и злым. Но Славик изобразил смущение и извинился. В руках он держал банку молока.
- Наверное, ты меня решил запоить до смерти? – хохотнула я, поднимаясь с дивана ему навстречу.
Котёнок, было, дёрнулся, зашипев, но моё поглаживание по холке его успокоило. И тот остался на диване, внимательно разглядывая гостя.
- Тоня вот передала, - он поставил банку ровно на то же место на середине стола, где и позавчера. – Сама занята…
- Да мне и за три дня столько не выпить, - улыбнулась, - если бы не этот малыш, - кивнула на котёнка, - то до сих пор та первая так бы и стояла…
Гость не поморщился, нет. Просто по чертам его лица прокатилась лёгкая волна недовольства. Дрогнули губы, сощурились веки.
Я рассматривала его, улыбаясь приветливо, и при этом находя всё больше подтверждений, что предо мной подменыш. Нет, не тот, кого нечисть старается подкинуть людям в колыбель – такое в наши дни большая редкость. А тот, который сумел переселить свою сущность в новое тело, изгнав его владельца.
Странная двойственность изображения, как при наложении двух лиц одного на другое в компьютерной программе. На меня сквозь оболочку вполне ещё молодого мужчины, смотрел древний старик с неприятным колючим взглядом хищной птицы. Он уже наметил себе новую жертву в моём лице, и теперь собирался освежевать её.
И всё-таки, я немного ошиблась, предполагая, что колдун постарается обаять меня своей харизмой, заговорить, заворожить. Но он поступил иначе.
- Ты же раньше очень молоко любила, парное… - он приблизился, снимая крышку. – Вот вдохни этот аромат, в городе такого точно нет!
- С этим утверждением я бы поспорила, - хмыкнула я дружелюбно. Значит, он решил вначале открыть скрытое, и проявить мою суть? Не выйдет. – Некоторые обожают запах навоза от молока, только такое, считая натуральным. Я - нет. Мне милее иное…
Кажется, Славик пытался со мной заигрывать. Он улыбался, протягивая ёмкость ко мне поближе, а колдун внутри него кривился от нетерпения.
Ещё раз погладила напрягшегося кота. И, наблюдая, как из горлышка банки струится серая дымка, сделала несколько медленных шагов навстречу. Очень не хотелось этого делать. И уж тем более, вдыхать эту гадость. Надеюсь, что те зелья, что я в себя влила, сумеют рассеять наводимый морок! Но игра есть игра. Отказаться я не могу. Тем более что ставка в ней не одна жизнь. Разве может ключ избегать замка? А здешний мирок стоило отпустить на волю.
«Молоко», если так можно назвать то, что сейчас находилось передо мной, пахло дубовым соком, грозой и горечью палева. Это единственное, что я смогла понять, проваливаясь в состояние раздвоенного сознания. Одна часть разума подчинялась приказам колдуна, а другая лишь делала вид и просто наблюдала и анализировала происходящее.
- Чудесный аромат, - произнесла Валюша, обнимая холодное стекло руками, готовая чуть ли не нырнуть внутрь.
- Ну, хватит, хватит! – довольно-таки грубо отнял банку колдун. И Валюша застыла с выставленными вперёд руками, как кукла. На его призрачном лице застыло высокомерное презрение. Ну, да – всё, как всегда – очередная глупая дурочка без особых хлопот подчинилась. – Даже не интересно, как-то… - пробормотал он с сомнением. – Я думал, что придётся повозиться. А ты не прикидываешься ли?
Но Валюша смотрела на него с непередаваемым детским удивлением. И Захар совершенно перестал таиться, проявился. Даже резкие скуластые черты явственно проступили сквозь мягкость округлого лица Славика. Теперь уже и безо всяких особых способностей, обычный человек мог бы увидеть несоответствие.
- Ладно, коли так! – заявил он, разворачивая жертву спиной к себе и вглядываясь. Его взгляд, будто лазер прошёлся по коже.
Я говорила о боли, когда рисовала кипящим зельем руны? Ерунда. Вот этот взгляд, я вам скажу, был куда, как горячее. Им можно было бы прожигать металл, как газосваркой. Но Валюша даже не дрогнула, ещё раз доказав Захару-Славику полное подчинение.
– Да, - удовлетворённо выдохнул он. – Дар Яже созрел. Давно бы мне забрать его надо было, пока не сросся…
Он снова развернул меня, как куклу, уже лицом к себе. Оглядел сверху до низу, как придирчивый покупатель товар. Поморщился. И явственно услышала его поверхностные мысли: «Эх, жаль, такое тело, - досадовал он. И тут же, - зато и откуп будет знатный!»
- Одевайся! – бросил он Валюше небрежно. – Прогуляемся с тобой под луною…
- Это так романтично! – едва не брякнула я, но вовремя остановилась, хотя и заслужила пристальный взгляд колдуна. Видимо, что-то всё-таки отразилось на лице. Осторожнее надо быть! Валюша не должна сейчас мыслить. Она лишь выполняет команды.
Спустя минут десять, мы уже медленно шли по дороге. Нас провожали пустыми взглядами мертвецы. Они стояли у калиток своих домов, повернув искорёженные мукой лица, готовые броситься на помощь своему господину, но остановленные властным окриком колдуна: «Вы мне сегодня не нужны. Всем оставаться в своих домах. Жива сама покормит вас. Сегодня всем хватит!»
Да, сочувствую. Поддерживать псевдожизнь так, чтобы нормальные люди этого не замечали, очень сложно. Всё время нужна подпитка. Иначе куклы сами раздерут кукловода, изголодавшись. Мне вспомнились материалы дела, переданного из департамента надзора. Здесь часто пропадали люди: охотники, браконьеры, грибники и просто туристы разных мастей. И если бы не пропал иностранный господин довольно-таки высокого ранга, решивший вкусить простого русского экстрима, то ещё неизвестно, сколько бы я сюда собиралась.
Наступающая ночь была ясной и морозной. Огромный бело розовый диск луны только показался из-за холма на противоположной стороне реки. И весь его вид говорил о чём-то зловещем, что может случиться совсем скоро. С каждым мгновением ночное солнце всё больше и больше наливалось багрянцем.
Мы шли по дорожке, пролегавшей над водой, будто нарочно повторяя путь Валюши с куколкой в ту знаковую ночь. Мои сны сейчас накладывались один на другой, вывязывая новую реальность. И если бы не раздвоенность сознания, все применённые ко мне воздействия, то такой безразличной отстранённости наблюдателя не было бы и в помине.
Только мир в ту ночь раскололся надвое. Сгорела наивная Валюша и появилась на свет я, ведьма с тайным именем Яга. Его мне шептал чей-то голос в горячечном бреду.
И то, что стала иной, заметила не сразу. Всё произошло постепенно. Внезапно стала угадывать мелкие события, желать и получать желаемое, не осознавая, что после за всё придётся заплатить. Истину этого мира: если хочешь что-то получить, отдай нечто значимое своё – поняла далеко не сразу. Не учила меня ничему такому Агата, наверное, хотела, чтобы жизнь моя была обыкновенной человеческой. И зря. Недаром говорят: сколько волка не корми, а он в лес смотрит. Неточно, но примерно понятно.
Генчик меня поматросил и бросил практически сразу без объяснений и сожалений, впрочем, как многих до меня и после. Но юношеский максимализм требовал иного. Я начала мстить мелко, подло и по-умному так, что он не скоро догадался: расстраивала свидания, подставляла на контрольных и экзаменах, да мало ли ещё как – разве запоминала? Нет. Сделала гадость – на сердце радость. Вернее, на тёмной стороне души удовлетворение. И та чёрная моя половинка росла и набирала силу.
Наверное, ничего бы существенного не произошло, только Славик, который помогал мне во всех пакостях и авантюрах, попался на какой-то мелочи и, будучи прижатым к стенке, проговорился. Нет, не предал. Просто в сердцах мы все склонны говорить резкие необдуманные фразы. И не составило особого труда Генчику вычислить откуда ноги растут.
Месть за месть! Он собирался обойтись со мной жёстко. Но мне снова повезло. Я - случайно или нет? - подслушала разговор парней о предстоящем возмездии. Вот тогда-то с моих губ и сорвалось настоящее проклятие – чистое зло. Если бы даже тогда кто-нибудь у меня спросил о том, что конкретно я пожелала, то повторить всё в точности было невозможно. Ибо говорила не я, а та сущность, которая слилась с моим телом воедино и стремилась завладеть всем. Наверное, так и получаются, настоящие чёрные ведьмы от боли и разочарования.
Всех троих скрутило сразу. Они корчились в пыли на заднем дворе школы. Выпученные глаза, алая пена на губах. Но ни вопля, ни хрипа, только раззявленные в немом крике рты. Я видела, как грязная паутина окутывает их серым коконом боли. И испугалась того, что сотворила.
Скорая помощь, вызванная директором по моему испуганному рассказу: шла, случайно заглянула, увидела – увезла их в районную больницу.
- Врачи диву даются, что употребили мальчишки, - поглядывая на меня хмуро, говорила бабушка Агата. – Наркотиков или ещё чего-то ядовитого в крови не обнаружено. Нарушений нервной системы не наблюдается…
Помнится, я сглотнула, внезапно ставшую густой слюну. И она продолжила:
- Может быть, ты мне объяснишь, что случилось?
Ноги подкосились, и я рухнула на колени. Бабушка могла добиться правды одним только взглядом – этого у неё было не отнять. Всё воспоследовавшее за моим дёрганным и сбивчивым рассказом, я помню кусками.
- В нашем роду всегда были светлые ведуньи и белые чародеи. Мы лечили, а не калечили! Даже своих врагов спасали и с добром отпускали… а ты, вот, значит, как! – высказывает мне Агата тихим бесцветным голосом, будто вынули из него жизнь.
Я ползу к ней на коленях, цепляюсь за подол, как маленькая: «Я не хотела… помоги им… не знаю, как получилось…» Лепечу что-то невнятное ещё. А потом приговор:
- Валентина-Ясна, - так я впервые услышала своё тайное имя, - ты изгоняешься из рода … - дальше ещё какие-то ритуальные слова, которых не помнила до прошлой ночи, - на двадцать пять лет!
Жизнь свою собирала из осколков много, много лет…
***
Была Ясна, стала ещё и Яга! Что же, два тайных имени – это уже кое-что серьёзное. Два родовых щита – это очень хорошо для того, чтобы противостоять сильному колдуну. Но следовало сотворить ещё кое-что.
Я снова растопила ещё не остывшую печь. Мне необходим был живой огонь, чтобы сварить зелье защиты, главное, чтобы хватило на это времени. Но вряд ли мой гость заявится раньше сумерек, ему нужна тьма для проведения ритуала. И высшая фаза полнолуния, которая именно сегодня.
Травы, коренья и различные добавки, весьма специфические, частью были у меня с собой, частью нашлись в запасах тётушек, как и особый котелок.
Зелье ещё парило даже в жарком воздухе, исходящем от печи. «Снова будут ожоги», - подумалось мне. Но это было наименьшее зло. Решительно сбросила с плеч шёлковый халат и встала перед зеркалом. Руны следовало нанести на всё тело, нашёптывая особые формулы. Этому меня научила одна старая-старая чародейка, буквально насильно заставляя запомнить этот нехитрый обряд. Сейчас я была ей благодарна.
Тёмная смесь получилась густой, как крепко сваренное варенье или густеющий гречишный мёд. Выдохнула и взялась за кисточку. Первые знаки выводила на коже, едва не скрипя зубами от боли, тихие слова с придыханиями, помогали терпеть. Дальше всё пошло легче, даже немного ускорилась. Интуиция подсказывала, что визит не за горами.
Успела. Покрутилась перед зеркалом. Кажется, всё правильно. Закрепляющая формула, и роспись слилась в единое плетение сама собой, вспыхнула и растаяла, будто и не было. Отлично! Видящий, да не увидит; слышащий, да не услышит. Лишь Мать-Сыра Земля поймёт и защитит.
Оделась в холщовую ткань, никакой синтетики – и бельё, и брюки, и даже на рубашке деревянные пуговки. Далее – обереги и талисманы, те, что не жалко потерять.
Теперь оставалось только ждать.
«Так, наверное, надо всё-таки найти фотоальбомы, - дала себе задание. - Возможно, что они могут дать ответы на некоторые давно мучившие вопросы. Эх, бабуля, бабуля, не давала ты мне их смотреть, прятала. А почему? Зачем?»
За сотню лет доступной для обывателя фотографии, снимков набралось очень много. Давние времена меня сейчас мало интересовали, рассмотрю их позже. Но в лицо прадеда я вгляделась с интересом. Фоток, на которых он крупным планом, было всего две. Один дореволюционный, где Иван Трофимович стоял, горделиво выпетив грудь с георгиевским крестом, рядом с сидящей на стуле, молодой женщиной в длинном светлом платье. И второй, где он же по-хозяйски опершись на допотопный трактор, надо полагать – первый в колхозе.
На непридирчивый взгляд не было в облике предка ничего особенного: взгляд с лукавым прищуром, мелкие черты лица, тёмные, наверное, русые по цвету волосы. Как написали бы в досье: рост средний, худощав. Так и хотелось добавить «характер нордический», но судя по рассказам бабушки, это было не так – горяч был прадед, энергичен и азартен. Лишь одна особенность бросалась в глаза: за два десятка лет, что разделяли снимки по времени, мужчина нисколько не изменился. Никакого фотошопа в те времена не было, ретуши не накладывали, а чёрно-белое изображение больше старило, чем молодило. И эта моложавость уже говорила сама за себя.
Он, явно, просто человеком не был, и был он наполовину тёмным! То есть, если говорить просто, то вектор применяемых им сил, был смешанным и по большей части, противоположен тому, что у бабушки Агаты. Возможно, что именно это обстоятельство её и смущало в предке.
Светлая сила его не переполняла, хотя и исторгалась радужным фонтаном,. Вот от кого моя светлая половинка. Кудесник или чародей? По снимку определить однозначно не получилось. Прабабушка – ведьма? Или нет, ведунья – это несколько иное. Тоже светлая.
Котёнок, который ещё значительно подрос, тяжело заскочил ей на плечо, устроившись наподобие воротника, и уставился в альбом своими огромными синими глазами. Не стала его сгонять.
Глубоко вздохнув, я перевернула ещё несколько картонных листов. Снимки теперь были больше общие групповые: или собрание какое, или праздник. И даже Великая Отечественная Война ничего не изменила. Фотограф продолжал фиксировать историю семьи: рождение, свадьбы, торжества и прочее.
Некоторое время я зависла над своими детскими и школьными фотографиями. Их было больше, целый альбом. Отец с мамой, вернувшись из столицы, где работали, подарили деду фотоаппарат «Зенит» и все прибамбасы для делания фотографий. Старая «лейка», надо полагать, уже приказала долго жить. И Макар Иванович воспрянул духом.
Фотографий было много и самых разных от портретов до пейзажей. Правда и странных, как бы смазанных снимков, которые, казалось, и выбросить не грех, было много. И вот в них-то и нашлись кое-какие ответы.
- Вот насколько же тупы, мы бываем иногда, - с горечью констатировала я. Кот, соглашаясь со мной, заурчал и сжал когтистой лапой ткань на плече. – Смотрим и не замечаем очевидного…
А ответ вот он – на простой чёрно-белой фотографии выпускного бала нашего небольшого класса.
***
Дверь распахнулась как-то резко, будто входящий стремился застать хозяйку на чём-то запретном. И взгляд, прежде чем смениться на простодушно-удивлённый, был тёмным и злым. Но Славик изобразил смущение и извинился. В руках он держал банку молока.
- Наверное, ты меня решил запоить до смерти? – хохотнула я, поднимаясь с дивана ему навстречу.
Котёнок, было, дёрнулся, зашипев, но моё поглаживание по холке его успокоило. И тот остался на диване, внимательно разглядывая гостя.
- Тоня вот передала, - он поставил банку ровно на то же место на середине стола, где и позавчера. – Сама занята…
- Да мне и за три дня столько не выпить, - улыбнулась, - если бы не этот малыш, - кивнула на котёнка, - то до сих пор та первая так бы и стояла…
Гость не поморщился, нет. Просто по чертам его лица прокатилась лёгкая волна недовольства. Дрогнули губы, сощурились веки.
Я рассматривала его, улыбаясь приветливо, и при этом находя всё больше подтверждений, что предо мной подменыш. Нет, не тот, кого нечисть старается подкинуть людям в колыбель – такое в наши дни большая редкость. А тот, который сумел переселить свою сущность в новое тело, изгнав его владельца.
Странная двойственность изображения, как при наложении двух лиц одного на другое в компьютерной программе. На меня сквозь оболочку вполне ещё молодого мужчины, смотрел древний старик с неприятным колючим взглядом хищной птицы. Он уже наметил себе новую жертву в моём лице, и теперь собирался освежевать её.
И всё-таки, я немного ошиблась, предполагая, что колдун постарается обаять меня своей харизмой, заговорить, заворожить. Но он поступил иначе.
- Ты же раньше очень молоко любила, парное… - он приблизился, снимая крышку. – Вот вдохни этот аромат, в городе такого точно нет!
- С этим утверждением я бы поспорила, - хмыкнула я дружелюбно. Значит, он решил вначале открыть скрытое, и проявить мою суть? Не выйдет. – Некоторые обожают запах навоза от молока, только такое, считая натуральным. Я - нет. Мне милее иное…
Кажется, Славик пытался со мной заигрывать. Он улыбался, протягивая ёмкость ко мне поближе, а колдун внутри него кривился от нетерпения.
Ещё раз погладила напрягшегося кота. И, наблюдая, как из горлышка банки струится серая дымка, сделала несколько медленных шагов навстречу. Очень не хотелось этого делать. И уж тем более, вдыхать эту гадость. Надеюсь, что те зелья, что я в себя влила, сумеют рассеять наводимый морок! Но игра есть игра. Отказаться я не могу. Тем более что ставка в ней не одна жизнь. Разве может ключ избегать замка? А здешний мирок стоило отпустить на волю.
«Молоко», если так можно назвать то, что сейчас находилось передо мной, пахло дубовым соком, грозой и горечью палева. Это единственное, что я смогла понять, проваливаясь в состояние раздвоенного сознания. Одна часть разума подчинялась приказам колдуна, а другая лишь делала вид и просто наблюдала и анализировала происходящее.
- Чудесный аромат, - произнесла Валюша, обнимая холодное стекло руками, готовая чуть ли не нырнуть внутрь.
- Ну, хватит, хватит! – довольно-таки грубо отнял банку колдун. И Валюша застыла с выставленными вперёд руками, как кукла. На его призрачном лице застыло высокомерное презрение. Ну, да – всё, как всегда – очередная глупая дурочка без особых хлопот подчинилась. – Даже не интересно, как-то… - пробормотал он с сомнением. – Я думал, что придётся повозиться. А ты не прикидываешься ли?
Но Валюша смотрела на него с непередаваемым детским удивлением. И Захар совершенно перестал таиться, проявился. Даже резкие скуластые черты явственно проступили сквозь мягкость округлого лица Славика. Теперь уже и безо всяких особых способностей, обычный человек мог бы увидеть несоответствие.
- Ладно, коли так! – заявил он, разворачивая жертву спиной к себе и вглядываясь. Его взгляд, будто лазер прошёлся по коже.
Я говорила о боли, когда рисовала кипящим зельем руны? Ерунда. Вот этот взгляд, я вам скажу, был куда, как горячее. Им можно было бы прожигать металл, как газосваркой. Но Валюша даже не дрогнула, ещё раз доказав Захару-Славику полное подчинение.
– Да, - удовлетворённо выдохнул он. – Дар Яже созрел. Давно бы мне забрать его надо было, пока не сросся…
Он снова развернул меня, как куклу, уже лицом к себе. Оглядел сверху до низу, как придирчивый покупатель товар. Поморщился. И явственно услышала его поверхностные мысли: «Эх, жаль, такое тело, - досадовал он. И тут же, - зато и откуп будет знатный!»
- Одевайся! – бросил он Валюше небрежно. – Прогуляемся с тобой под луною…
- Это так романтично! – едва не брякнула я, но вовремя остановилась, хотя и заслужила пристальный взгляд колдуна. Видимо, что-то всё-таки отразилось на лице. Осторожнее надо быть! Валюша не должна сейчас мыслить. Она лишь выполняет команды.
Спустя минут десять, мы уже медленно шли по дороге. Нас провожали пустыми взглядами мертвецы. Они стояли у калиток своих домов, повернув искорёженные мукой лица, готовые броситься на помощь своему господину, но остановленные властным окриком колдуна: «Вы мне сегодня не нужны. Всем оставаться в своих домах. Жива сама покормит вас. Сегодня всем хватит!»
Да, сочувствую. Поддерживать псевдожизнь так, чтобы нормальные люди этого не замечали, очень сложно. Всё время нужна подпитка. Иначе куклы сами раздерут кукловода, изголодавшись. Мне вспомнились материалы дела, переданного из департамента надзора. Здесь часто пропадали люди: охотники, браконьеры, грибники и просто туристы разных мастей. И если бы не пропал иностранный господин довольно-таки высокого ранга, решивший вкусить простого русского экстрима, то ещё неизвестно, сколько бы я сюда собиралась.
Наступающая ночь была ясной и морозной. Огромный бело розовый диск луны только показался из-за холма на противоположной стороне реки. И весь его вид говорил о чём-то зловещем, что может случиться совсем скоро. С каждым мгновением ночное солнце всё больше и больше наливалось багрянцем.
Мы шли по дорожке, пролегавшей над водой, будто нарочно повторяя путь Валюши с куколкой в ту знаковую ночь. Мои сны сейчас накладывались один на другой, вывязывая новую реальность. И если бы не раздвоенность сознания, все применённые ко мне воздействия, то такой безразличной отстранённости наблюдателя не было бы и в помине.
