А на освободившееся место иной кто примчится – то ли пущевики, то ли болотники. И будет на месте леса пуща непролазная с буреломами да болота.
Ещё раз переглянувшись со спутниками, старший обернулся к Ведану, по-прежнему сидевшему на лавке:
– Чего ж ты нам ничего такого не говорил?
– Это я-то не говорил? – хмыкнул Ведан. – Весь язык об вас обломал. А что в ответ услышал? «Свои ведовские дела знай, а в наши не лезь!» А только, ежели по вашей вине из леса пуща глухая станет, я из здешних мест уйду, мне в пущах да чащобах делать нечего.
Воеслав едва сдержал усмешку: понятно, что ведуну с солнечной Дажьбожьей кровью в тёмной лесной чаще неуютно. Вот только знали об этом лишь немногие. В соседних родах, похоже, уже вовсе позабыли, как отец Ведана сумел когда-то взять в жёны берегиню, от которой и народились разом двое детишек. Потому и самого ведуна всерьёз не воспринимали. А, между прочим, очень даже напрасно.
– А я тебе давно уже предлагал – перебирайся к Велегостью поближе! – обронил он.
– Да вот, видно, придётся, – кивнул Ведан.
Мужики совсем растерялись. Мало того, что какой-то чужой ведун страхи всякие сулит, коли лешака тронут, так ещё и свой, привычный куда-то в чужие места податься готов… Это заместо помощи!
– Так это… – старший из троих развёл руками. – И чего нам теперича делать-то?
Лесорад пристально взглянул на него, вздохнул:
– Ладно, поговорю я с вашим лешаком. Не ради вас, ради него самого. Не то и впрямь изведёте сдуру, а мне после голову ломай, что со всем этим делать.
– Расскажешь после, что и как? – спросил Воеслав.
– Непременно расскажу, княже!
Коротко поклонившись князю, Лесорад вышел. Мужики смотрели ему вслед, приоткрыв рты. Потом один почесал в затылке:
– Даже и не спросил, куда идти-то…
Ведан, окинув его взглядом, спокойно пояснил:
– Его сам батюшка Велес ведёт. У вас дорогу спрашивать нужды нет.
Ведан не ошибся, сказав, что Лесному Пастырю нет нужды спрашивать дорогу у мужиков. Лесорад и впрямь совершенно чётко знал, куда ему идти. Ещё утром всё было туманно, но едва в княжескую гридницу вошли мужики с жалобой на лешего, перед ним словно открылась дорога, путеводная нить, что вела его в нужном направлении.
Поначалу он думал добираться как обычно – по земле. Однако вовремя сообразил, что ежели и не вся вина за нелады с лешаком, то значительная её часть уж точно на Раздоричах. А стало быть, для замирения помощь князя окажется вовсе не лишней. А ему ведь тоже бесконечно в Еловце сидеть не с руки, чай, и иные дела есть. Куда-то же они с княжичем собрались. Стало быть, чем быстрее он обернётся, тем лучше. Волей-неволей приходилось идти через Навь. Хотя бы в одну сторону.
Пугать здешних жителей, уходить за Кромку сразу, он всё ж таки не стал. Вышел из городца, дошёл до опушки, а уж там, укрывшись от чужих глаз за деревьями, шагнул сквозь даль, разом очутившись почти за целый день пешего пути от Еловца.
Здешний лес ничем не отличался от множества таких же – и на этом, и на противоположном берегу реки. Оглядевшись, Лесорад негромко позвал:
– Хозяин! Покажись, разговор есть.
Леший не замедлил появиться – просто вышел из-за дерева, за которым вот только что никого не было. Не тратя время на приветствия, окинул ведуна взглядом и проронил:
– Что, нажаловались?
– Нажаловались, – спокойно кивнул Лесорад. – Только не мне, а князю. Благо он всё же понимает, что с Лесом ратиться не дело. Чего у вас тут творится-то?
Леший досадливо махнул рукой и принялся рассказывать. Выходило, что нелады с мужиками из Раздоричей начались-то давненько, да по се поры всё шло хоть и не больно ладно, однако терпимо. А вот как прежний старейшина к дедам ушёл, выбрали мужики нового, тут всё и пошло наперекосяк. Мужик-то, вишь, был жадноватый, сколь его старшие ни наставляли в детстве да юности, а и то норовил по-своему сделать. Из того, что мать ему в корзинку клала для лешего, когда в лес отправляла, лучшее сам съедал, а что осталось, не на пенёк клал, как следовало бы, а просто кидал в траву. И ладно бы только сам, а то ведь и братьев-приятелей за собой потянул!
– Я-то без их угощений проживу, ничего, – говорил леший, – да ведь обидно! Ну, не хочешь угощение оставлять – и ладно, твоё дело. Но объедки-огрызки, да вот так, швырком на землю… Прямое неуважение выходит!
Оказалось, впрочем, что это далеко не единственная обида лешего.
– Скажут кому – у кривой сосны вот в эту сторону повернёшь. Он в другую свернёт, куда нужно не выйдет, а виноват леший – с дороги сбил. Иной грибы собирает бегом да по верхам, ничего не сыщет – опять леший виноват. А и мысли нет, что грибы – они суеты да спешки, да вот такого пустого мельтешения не любят… Да ещё и бранятся в лесу, да так, что у меня аж уши сворачиваются… Уж упреждал всяко, и сам, и вон через Ведана – нет, не понимают! Вот тогда и стал пугать – может, хоть так пройму.
Лесорад кивнул: это было вполне понятно. Да и вообще здешним мужикам ещё повезло, что леший попался терпеливый. Другой бы давным-давно устроил им такую жизнь, что и свету бы невзвидели.
Для порядку он всё же спросил:
– А к росчисти чего не пускаешь?
– А знаешь, когда они эту росчисть вырубать начали? – взвился леший. – Не по зиме, не ранней весной, а пару седмиц тому! Птицы на гнёздах, у зверья детёныши малые – всех разогнали-распугали, гнёзда порушили. Кое-кого я спас всё ж таки, удалось…
Он вновь сник. Признался:
– Я бы сам князю-то пожаловался, коли бы мог. Да…
Леший махнул рукой. И впрямь ведь не мог к князю с жалобой на мужиков пойти – и лес ему покидать нельзя, и к тому же князь, накрепко связанный с силой Перуна-Громовика, внушал любой лесной нежити вполне понятный страх. Вот и приходилось только через Ведана.
Малость поразмыслив, Лесорад решительно тряхнул головой:
– Ладно. Поглядим, что с ними сделать удастся. Не то, смотрю, они и впрямь нарушают всё, что только могут, да ещё и недовольны.
Это явно обрадовало лешего. Он кивнул:
– И скажи князю – ежели ему управу на них найти не удастся, я их сам из здешних мест выселю!
Это была вовсе не пустая угроза. Кто-кто, а Лесной Пастырь прекрасно знал: если леший и впрямь на это решится, людям, против которых он ополчился, придётся несладко. Поля, сколько ни расчищай, станут всё больше зарастать деревьями, скотина достанется волкам да медведям, зато всякого промыслового зверя-птицы ловцы и в глаза не увидят. При этом у соседей, которые с лесом в ладу, таких бед и в помине не будет. И придётся всему роду с места сниматься, иного пристанища себе искать. А уж что найдут – это ведь как повезёт… добрые-то места все давно заселены. Да и там, ежели так же, как здесь, вести себя станут, надолго не удержатся.
Леший предусмотрительно показал ему и росчисть, и ближние окрестности займища. Лесорад заодно порасспросил деревья, легонько касаясь стволов, и по его посуровевшему лицу леший не без удовольствия понял, что его обидчики своё получат.
Распрощавшись с лешим, ведун неспешно двинулся в обратный путь – на сей раз пешком, как все люди. Нет, можно было бы и тем же путём – через Навь, даже и сил хватило бы. Однако Лесораду хотелось, помимо прочего, ещё и обдумать услышанное. Правда, никаких припасов у него при себе не было, чай, не в поход сряжался, а к князю. Однако… Лесорад чуть заметно усмехнулся, вспомнив наставления Муравца: «Летом в лесу с голоду только тот пропасть может, кто уж вовсе ничего не ведает о том, что там растёт». И впрямь ведь вокруг столько растёт того, чем подкрепиться можно, – знай собирай. Может, оно и не так сытно, как каши да похлёбки, однако маленько голод заглушить хватит. Да, по правде говоря, ему и не привыкать было по целому дню вовсе без еды обходиться. Случалось, сам напрочь забывал про взятый с собой хлеб.
Заночевал он на берегу небольшого лесного ручья – нимало не беспокоясь из-за того, что начал накрапывать дождь. Впрочем, густая листва дерева, под которым он устроился, укрывала его достаточно надёжно.
До Еловца он добрался задолго до полудня. На княжьем дворе уже вовсю кипела жизнь. Просителей нынче было немного, потому князь, убедившись, что успел выслушать всех, распорядился, чтобы им некоторое время не мешали, и отправил отрока за Веданом. Тот ночевал здесь же, в княжьем тереме, потому появился сразу. Потом Воеслав кивнул Лесораду на лавку и негромко обронил:
– Рассказывай.
По мере его рассказа князь всё более хмурился. Наконец, не выдержав, поднялся и несколько раз прошёлся по гриднице. Так ему лучше думалось. Оба ведуна наблюдали за ним. Они-то прекрасно видели ярко горящий Перунов знак – явное подтверждение того, что князь далеко не спокоен.
Наконец, остановившись напротив лавки, на которой сидели ведуны, он с невольной усмешкой проговорил:
– Мужики на лешего жалуются, леший на мужиков… Вот и рассуди их! – он разом посерьёзнел. – Ладно. Лешаки хоть и нежить, да без них порядку не будет. К тому же жалобщики эти и впрямь что-то вовсе неподобное творят. Я вот одного не пойму – старики-то их куда смотрят? Почему родовичей своих не окоротят?
– Так у них, княже, стариков-то, считай, и вовсе нету, – пояснил Ведан. – Род-то небольшой. Прежний старейшина с братом от своей родни ушли, что-то там не поделили. А родом-то они даже не еловецкие – из другого какого-то городца.
– Коли из городца, тогда понятно, почему они от всего лесного так далеки, – заметил Лесорад. – Хотя старики-то вроде старались, сколь умели, всё как положено делать… Молодших только тому же не выучили.
Ведан кивнул, соглашаясь, и закончил:
– Ну, а нынешние – их сыновья да внуки. Стариков обоих уже в живых нету, только бабка одна осталась. Вот и некому их на ум наставить.
– Стало быть, придётся мне, – откликнулся Воеслав.
Он вернулся на своё обычное место, немного подумал, а после кликнул одного из отроков и отправил за вчерашними жалобщиками на лешего. Они ночевали у кого-то из знакомых на посаде, поскольку князь велел им дожидаться возвращения ведуна здесь же, в Еловце.
Раздоричи появились быстро. Судя по лицам, надеялись, что решение будет в их пользу. Однако князь встретил их неожиданным вопросом:
– А скажите-ка мне, люди добрые, чем вы так лешего обидели, что он на вас жалуется?
Мужики оторопело переглянулись: такого они даже и предполагать не могли. Потом старший выдавил:
– Так это… И на что ему жаловаться?
Лесорад ровным голосом начал перечислять обиды лешего. Раздоричи снова запереглядывались. Потом у старшего вырвалось:
– Да врёт он всё!
Однако Лесорад проронил:
– Лешие не люди, лгать не умеют. По-своему рассказать о чём-то – это да, могут. А вовсе небылицы выдумать – такого им не дано.
Князь невозмутимо кивнул:
– Стало быть, его жалобы уж точно не на пустом месте.
– Не на пустом, княже. Росчисть, – Лесорад бросил взгляд на мужиков, – я сам видел. И деревья с едва распустившимися и засохшими листьями, и то, что от птичьих гнёзд осталось.
Мужики попытались было защищаться нападением:
– Так и чего теперь, без новых полей остаться, коли это лешему не любо?
– Зачем без полей? – прищурился князь. – Рубите вовремя – вот и будут у вас поля.
– Отец и летом рубил, и ничего!
– Летом ли?
– Ну… В начале осени… После дожинок.
– Так к этому времени у птиц-зверей молодняк уже подрасти успевает, – проронил Ведан. – Там уже можно. И то – прежде у Хозяина дозволения спросить да души древесные угостить, чтоб зла на вас не держали.
Видно было, что мужикам его слова не больно-то по сердцу, однако спорить они больше не решились, поняли, что всё едино бесполезно. А князь, пристально глядя на них, заговорил:
– Лешего вам, сколь бы ни хотели, не одолеть. Потому – для этого надобно подчистую весь лес до последнего деревца, до последнего кустика вырубить-выкорчевать и всех птиц и зверей до самых малых мышат-лягушат перебить, чтобы ни один не ушёл. Но если бы даже такое в человеческих силах было – соседи-то ваши согласятся, чтобы вместо леса пустошь стала? Или соберутся да вас самих прибьют, чтоб другим беды не творили? Да и без них ведь леший на вас управу найдёт. И без полей, и без скотины останетесь, а то и самим не поздоровится. Лес шутить не любит.
По растерянным взглядам, которыми обменялись жалобщики, было ясно: о таком они даже и не думали. Старший хмуро проронил:
– Ладно, чего уж… Придётся, видать, куда в иные места перебираться…
Лесорад жёстко усмехнулся:
– Коли и там так же себя поведёте, тоже не приживётесь. Да и другой леший, сдаётся мне, так долго терпеть не станет. Вы лучше со здешним замириться попробуйте. Да впредь законов лесных не нарушайте. Глядишь, всё и уладится.
Совет был хорош, однако ни Ведан, ни князь, признаться, даже не представляли, какие дары придётся поднести лешему, чтобы он сменил гнев на милость. Ещё меньше, похоже, представляли это сами виновники-жалобщики. Одно было ясно: если они всё же надумают мириться с лешим, без совета и помощи Ведана им не обойтись.
Поклонившись князю, старший из мужиков попросил дозволения удалиться. Воеслав махнул рукой, отпуская их, и Раздоричи торопливо, подталкивая друг друга, покинули гридницу.
Ещё раз переглянувшись со спутниками, старший обернулся к Ведану, по-прежнему сидевшему на лавке:
– Чего ж ты нам ничего такого не говорил?
– Это я-то не говорил? – хмыкнул Ведан. – Весь язык об вас обломал. А что в ответ услышал? «Свои ведовские дела знай, а в наши не лезь!» А только, ежели по вашей вине из леса пуща глухая станет, я из здешних мест уйду, мне в пущах да чащобах делать нечего.
Воеслав едва сдержал усмешку: понятно, что ведуну с солнечной Дажьбожьей кровью в тёмной лесной чаще неуютно. Вот только знали об этом лишь немногие. В соседних родах, похоже, уже вовсе позабыли, как отец Ведана сумел когда-то взять в жёны берегиню, от которой и народились разом двое детишек. Потому и самого ведуна всерьёз не воспринимали. А, между прочим, очень даже напрасно.
– А я тебе давно уже предлагал – перебирайся к Велегостью поближе! – обронил он.
– Да вот, видно, придётся, – кивнул Ведан.
Мужики совсем растерялись. Мало того, что какой-то чужой ведун страхи всякие сулит, коли лешака тронут, так ещё и свой, привычный куда-то в чужие места податься готов… Это заместо помощи!
– Так это… – старший из троих развёл руками. – И чего нам теперича делать-то?
Лесорад пристально взглянул на него, вздохнул:
– Ладно, поговорю я с вашим лешаком. Не ради вас, ради него самого. Не то и впрямь изведёте сдуру, а мне после голову ломай, что со всем этим делать.
– Расскажешь после, что и как? – спросил Воеслав.
– Непременно расскажу, княже!
Коротко поклонившись князю, Лесорад вышел. Мужики смотрели ему вслед, приоткрыв рты. Потом один почесал в затылке:
– Даже и не спросил, куда идти-то…
Ведан, окинув его взглядом, спокойно пояснил:
– Его сам батюшка Велес ведёт. У вас дорогу спрашивать нужды нет.
Глава 55
Ведан не ошибся, сказав, что Лесному Пастырю нет нужды спрашивать дорогу у мужиков. Лесорад и впрямь совершенно чётко знал, куда ему идти. Ещё утром всё было туманно, но едва в княжескую гридницу вошли мужики с жалобой на лешего, перед ним словно открылась дорога, путеводная нить, что вела его в нужном направлении.
Поначалу он думал добираться как обычно – по земле. Однако вовремя сообразил, что ежели и не вся вина за нелады с лешаком, то значительная её часть уж точно на Раздоричах. А стало быть, для замирения помощь князя окажется вовсе не лишней. А ему ведь тоже бесконечно в Еловце сидеть не с руки, чай, и иные дела есть. Куда-то же они с княжичем собрались. Стало быть, чем быстрее он обернётся, тем лучше. Волей-неволей приходилось идти через Навь. Хотя бы в одну сторону.
Пугать здешних жителей, уходить за Кромку сразу, он всё ж таки не стал. Вышел из городца, дошёл до опушки, а уж там, укрывшись от чужих глаз за деревьями, шагнул сквозь даль, разом очутившись почти за целый день пешего пути от Еловца.
Здешний лес ничем не отличался от множества таких же – и на этом, и на противоположном берегу реки. Оглядевшись, Лесорад негромко позвал:
– Хозяин! Покажись, разговор есть.
Леший не замедлил появиться – просто вышел из-за дерева, за которым вот только что никого не было. Не тратя время на приветствия, окинул ведуна взглядом и проронил:
– Что, нажаловались?
– Нажаловались, – спокойно кивнул Лесорад. – Только не мне, а князю. Благо он всё же понимает, что с Лесом ратиться не дело. Чего у вас тут творится-то?
Леший досадливо махнул рукой и принялся рассказывать. Выходило, что нелады с мужиками из Раздоричей начались-то давненько, да по се поры всё шло хоть и не больно ладно, однако терпимо. А вот как прежний старейшина к дедам ушёл, выбрали мужики нового, тут всё и пошло наперекосяк. Мужик-то, вишь, был жадноватый, сколь его старшие ни наставляли в детстве да юности, а и то норовил по-своему сделать. Из того, что мать ему в корзинку клала для лешего, когда в лес отправляла, лучшее сам съедал, а что осталось, не на пенёк клал, как следовало бы, а просто кидал в траву. И ладно бы только сам, а то ведь и братьев-приятелей за собой потянул!
– Я-то без их угощений проживу, ничего, – говорил леший, – да ведь обидно! Ну, не хочешь угощение оставлять – и ладно, твоё дело. Но объедки-огрызки, да вот так, швырком на землю… Прямое неуважение выходит!
Оказалось, впрочем, что это далеко не единственная обида лешего.
– Скажут кому – у кривой сосны вот в эту сторону повернёшь. Он в другую свернёт, куда нужно не выйдет, а виноват леший – с дороги сбил. Иной грибы собирает бегом да по верхам, ничего не сыщет – опять леший виноват. А и мысли нет, что грибы – они суеты да спешки, да вот такого пустого мельтешения не любят… Да ещё и бранятся в лесу, да так, что у меня аж уши сворачиваются… Уж упреждал всяко, и сам, и вон через Ведана – нет, не понимают! Вот тогда и стал пугать – может, хоть так пройму.
Лесорад кивнул: это было вполне понятно. Да и вообще здешним мужикам ещё повезло, что леший попался терпеливый. Другой бы давным-давно устроил им такую жизнь, что и свету бы невзвидели.
Для порядку он всё же спросил:
– А к росчисти чего не пускаешь?
– А знаешь, когда они эту росчисть вырубать начали? – взвился леший. – Не по зиме, не ранней весной, а пару седмиц тому! Птицы на гнёздах, у зверья детёныши малые – всех разогнали-распугали, гнёзда порушили. Кое-кого я спас всё ж таки, удалось…
Он вновь сник. Признался:
– Я бы сам князю-то пожаловался, коли бы мог. Да…
Леший махнул рукой. И впрямь ведь не мог к князю с жалобой на мужиков пойти – и лес ему покидать нельзя, и к тому же князь, накрепко связанный с силой Перуна-Громовика, внушал любой лесной нежити вполне понятный страх. Вот и приходилось только через Ведана.
Малость поразмыслив, Лесорад решительно тряхнул головой:
– Ладно. Поглядим, что с ними сделать удастся. Не то, смотрю, они и впрямь нарушают всё, что только могут, да ещё и недовольны.
Это явно обрадовало лешего. Он кивнул:
– И скажи князю – ежели ему управу на них найти не удастся, я их сам из здешних мест выселю!
Это была вовсе не пустая угроза. Кто-кто, а Лесной Пастырь прекрасно знал: если леший и впрямь на это решится, людям, против которых он ополчился, придётся несладко. Поля, сколько ни расчищай, станут всё больше зарастать деревьями, скотина достанется волкам да медведям, зато всякого промыслового зверя-птицы ловцы и в глаза не увидят. При этом у соседей, которые с лесом в ладу, таких бед и в помине не будет. И придётся всему роду с места сниматься, иного пристанища себе искать. А уж что найдут – это ведь как повезёт… добрые-то места все давно заселены. Да и там, ежели так же, как здесь, вести себя станут, надолго не удержатся.
Леший предусмотрительно показал ему и росчисть, и ближние окрестности займища. Лесорад заодно порасспросил деревья, легонько касаясь стволов, и по его посуровевшему лицу леший не без удовольствия понял, что его обидчики своё получат.
Распрощавшись с лешим, ведун неспешно двинулся в обратный путь – на сей раз пешком, как все люди. Нет, можно было бы и тем же путём – через Навь, даже и сил хватило бы. Однако Лесораду хотелось, помимо прочего, ещё и обдумать услышанное. Правда, никаких припасов у него при себе не было, чай, не в поход сряжался, а к князю. Однако… Лесорад чуть заметно усмехнулся, вспомнив наставления Муравца: «Летом в лесу с голоду только тот пропасть может, кто уж вовсе ничего не ведает о том, что там растёт». И впрямь ведь вокруг столько растёт того, чем подкрепиться можно, – знай собирай. Может, оно и не так сытно, как каши да похлёбки, однако маленько голод заглушить хватит. Да, по правде говоря, ему и не привыкать было по целому дню вовсе без еды обходиться. Случалось, сам напрочь забывал про взятый с собой хлеб.
Заночевал он на берегу небольшого лесного ручья – нимало не беспокоясь из-за того, что начал накрапывать дождь. Впрочем, густая листва дерева, под которым он устроился, укрывала его достаточно надёжно.
До Еловца он добрался задолго до полудня. На княжьем дворе уже вовсю кипела жизнь. Просителей нынче было немного, потому князь, убедившись, что успел выслушать всех, распорядился, чтобы им некоторое время не мешали, и отправил отрока за Веданом. Тот ночевал здесь же, в княжьем тереме, потому появился сразу. Потом Воеслав кивнул Лесораду на лавку и негромко обронил:
– Рассказывай.
По мере его рассказа князь всё более хмурился. Наконец, не выдержав, поднялся и несколько раз прошёлся по гриднице. Так ему лучше думалось. Оба ведуна наблюдали за ним. Они-то прекрасно видели ярко горящий Перунов знак – явное подтверждение того, что князь далеко не спокоен.
Наконец, остановившись напротив лавки, на которой сидели ведуны, он с невольной усмешкой проговорил:
– Мужики на лешего жалуются, леший на мужиков… Вот и рассуди их! – он разом посерьёзнел. – Ладно. Лешаки хоть и нежить, да без них порядку не будет. К тому же жалобщики эти и впрямь что-то вовсе неподобное творят. Я вот одного не пойму – старики-то их куда смотрят? Почему родовичей своих не окоротят?
– Так у них, княже, стариков-то, считай, и вовсе нету, – пояснил Ведан. – Род-то небольшой. Прежний старейшина с братом от своей родни ушли, что-то там не поделили. А родом-то они даже не еловецкие – из другого какого-то городца.
– Коли из городца, тогда понятно, почему они от всего лесного так далеки, – заметил Лесорад. – Хотя старики-то вроде старались, сколь умели, всё как положено делать… Молодших только тому же не выучили.
Ведан кивнул, соглашаясь, и закончил:
– Ну, а нынешние – их сыновья да внуки. Стариков обоих уже в живых нету, только бабка одна осталась. Вот и некому их на ум наставить.
– Стало быть, придётся мне, – откликнулся Воеслав.
Он вернулся на своё обычное место, немного подумал, а после кликнул одного из отроков и отправил за вчерашними жалобщиками на лешего. Они ночевали у кого-то из знакомых на посаде, поскольку князь велел им дожидаться возвращения ведуна здесь же, в Еловце.
Раздоричи появились быстро. Судя по лицам, надеялись, что решение будет в их пользу. Однако князь встретил их неожиданным вопросом:
– А скажите-ка мне, люди добрые, чем вы так лешего обидели, что он на вас жалуется?
Мужики оторопело переглянулись: такого они даже и предполагать не могли. Потом старший выдавил:
– Так это… И на что ему жаловаться?
Лесорад ровным голосом начал перечислять обиды лешего. Раздоричи снова запереглядывались. Потом у старшего вырвалось:
– Да врёт он всё!
Однако Лесорад проронил:
– Лешие не люди, лгать не умеют. По-своему рассказать о чём-то – это да, могут. А вовсе небылицы выдумать – такого им не дано.
Князь невозмутимо кивнул:
– Стало быть, его жалобы уж точно не на пустом месте.
– Не на пустом, княже. Росчисть, – Лесорад бросил взгляд на мужиков, – я сам видел. И деревья с едва распустившимися и засохшими листьями, и то, что от птичьих гнёзд осталось.
Мужики попытались было защищаться нападением:
– Так и чего теперь, без новых полей остаться, коли это лешему не любо?
– Зачем без полей? – прищурился князь. – Рубите вовремя – вот и будут у вас поля.
– Отец и летом рубил, и ничего!
– Летом ли?
– Ну… В начале осени… После дожинок.
– Так к этому времени у птиц-зверей молодняк уже подрасти успевает, – проронил Ведан. – Там уже можно. И то – прежде у Хозяина дозволения спросить да души древесные угостить, чтоб зла на вас не держали.
Видно было, что мужикам его слова не больно-то по сердцу, однако спорить они больше не решились, поняли, что всё едино бесполезно. А князь, пристально глядя на них, заговорил:
– Лешего вам, сколь бы ни хотели, не одолеть. Потому – для этого надобно подчистую весь лес до последнего деревца, до последнего кустика вырубить-выкорчевать и всех птиц и зверей до самых малых мышат-лягушат перебить, чтобы ни один не ушёл. Но если бы даже такое в человеческих силах было – соседи-то ваши согласятся, чтобы вместо леса пустошь стала? Или соберутся да вас самих прибьют, чтоб другим беды не творили? Да и без них ведь леший на вас управу найдёт. И без полей, и без скотины останетесь, а то и самим не поздоровится. Лес шутить не любит.
По растерянным взглядам, которыми обменялись жалобщики, было ясно: о таком они даже и не думали. Старший хмуро проронил:
– Ладно, чего уж… Придётся, видать, куда в иные места перебираться…
Лесорад жёстко усмехнулся:
– Коли и там так же себя поведёте, тоже не приживётесь. Да и другой леший, сдаётся мне, так долго терпеть не станет. Вы лучше со здешним замириться попробуйте. Да впредь законов лесных не нарушайте. Глядишь, всё и уладится.
Совет был хорош, однако ни Ведан, ни князь, признаться, даже не представляли, какие дары придётся поднести лешему, чтобы он сменил гнев на милость. Ещё меньше, похоже, представляли это сами виновники-жалобщики. Одно было ясно: если они всё же надумают мириться с лешим, без совета и помощи Ведана им не обойтись.
Поклонившись князю, старший из мужиков попросил дозволения удалиться. Воеслав махнул рукой, отпуская их, и Раздоричи торопливо, подталкивая друг друга, покинули гридницу.
