– Так ведь и разговору о том, поди, не заходило, – заметил Лесорад.
– Тоже верно.
В Ивяницком Устье Лесорад поневоле задержался. Сперва было думал сразу после Медвежьего велик-дня в дорогу двинуться, однако, как он и предполагал, весна на сей раз не заставила себя ждать, не только снег, но и лёд на Ивянке начал таять просто на глазах, так что река вскоре вскрылась и залила все низины. То же происходило с реками и ручьями по всем росавичским землям, потому Лесорад благоразумно последовал совету старшего товарища и остался у него пережидать половодье. Благо высокая талая вода обещала по большей части схлынуть за пару седмиц. Правда, в лесу и после этого будет сыровато, да всё же пробраться можно. А задерживаться до того, как дороги просохнут, Лесорад не хотел, чтобы не терять время.
На самом деле стоило порадоваться, что сообразил пуститься в дорогу загодя, не то ведь пришлось бы эту пару седмиц после Медвежьего велик-дня пережидать дома. А то и поболе – поди знай, сколько высокая вода продержится на Стрелице! Пока она не спадёт, а лёд не унесёт, перевозить его через реку не взялся бы и самый отчаянный. Не вплавь же, в самом-то деле, перебираться!
Медвежий велик-день показал, насколько Лесорад, живя на займище, отвык от шумного разгульного веселья, привычного жителям городов. На займище праздновали куда спокойнее, хоть и ничуть не менее весело.
Воспользовавшись ожиданием, Лесорад записал всё, что узнал от Древолюба, на листах пергамента, которые нашлись у Ведорада. Тот было посомневался, к чему ему эти записи. Большинством знаний воспользоваться могли только Лесные Пастыри. Однако Лесорад пояснил:
– Ежели вдруг кто из таких, как я, у тебя зазимует, глядишь, и пригодится. Сам-то я едва ли с кем из них свижусь. Надобности встречаться у нас нет, все по разным краям бродим. Я даже и не ведаю, сколько Лесных-то Пастырей в росавичских землях…
Это вполне убедило Ведорада.
Простились, как и в прошлый раз, весьма дружески. Ведорад предупредил, что по твердическому берегу Елицы близ устья жителей немного, там раскинулись густые, местами едва проходимые леса. Однако Лесного Пастыря это, понятно, испугать не могло. Вот разве что припасов стоило взять побольше – пополнить их будет негде, ежели людей там почитай что и нет.
Дорога на полуночь через леса оказалась весьма приятной. Лесорад вообще любил это время. Пробуждающиеся от зимнего сна деревья, запахи мокрой земли и перепревшей под снегом листвы, пробивающие себе дорогу наверх первоцветы, которые не боялись даже неизбежных ночных заморозков… Всё это несло знаки обновления, дарило надежду.
Угол близ слияния Быстрицы и Елицы и впрямь оказался безлюдным. Хоть искони люди селились по берегам рек, однако желающих лезть в здешние вековые боры, похоже, не нашлось. Даже коли и доберёшься до подходящего места, поди-ка расчисти хоть малую делянку, что под жильё, что под пашню! Двум десяткам крепких мужиков работы на год, как не на два. А уходят искать новые места для жилья чаще совсем небольшие семьи. Кто с родичами из-за чего-то не поладил, кому тесно показалось на родном займище. Понятно, им росчисть [1]
Лешаки здешние оказались под стать лесам – суровые, немногословные, к общению с людьми вовсе непривычные. Однако дело своё делали исправно, промеж собой ладили неплохо, межи, которые сами для себя установили, держали крепко и на чужие не зарились.
К Елице Лесорад вышел в середине дня. Некоторое время шёл по берегу, пока не углядел парня, чинившего на противоположном берегу рыбачью сеть. Поблизости, привязанная к старой иве, виднелась лодка. Окликнув парня, он попросил перевезти через реку. Отказываться тот не стал. Похоже, его даже и не слишком удивило, что незнакомый ведун как-то очутился на безлюдном лесном берегу.
В благодарность за переправу Лесорад вручил парню небольшой резной оберег, заговорённый на здоровье и удачу. В его пестере всегда лежало несколько таких. Когда-то это посоветовал ему Тишан. Ведуну сделать подобный ничего не стоило, а кому-то, глядишь, он пользу принесёт.
Заодно Лесорад узнал, что до Еловца отсюда меньше дня пути, а в городце есть и Перуново, и Велесово святилища.
– Князь-то наш, Воеслав Властиславич, хоть и говорят, будто самим Перуном отмечен, да всё ж таки и прочих богов почитает, как положено, о святилищах заботится, – увлечённо рассказывал парень, оказавшийся охотником поговорить.
Про «самим Перуном отмечен» Лесорад мысленно только хмыкнул: это он и сам прекрасно знал, притом давно. А вот то, что в городце есть Велесово святилище, натолкнуло его на мысль, не оставить ли и в нём записи о Древолюбовых знаниях – на случай, ежели кто из Лесных Пастырей сюда забредёт. Впрочем, это ещё стоило обдумать.
Ещё раз поблагодарив парня, Лесорад распрощался с ним и вскоре уже шагал к Еловцу. Конечно, добраться до него засветло он всё едино не успел бы. Однако ночёвка в лесу была для него делом привычным. Да и не решил он покуда, нужно ли ему в сам-то городец. Хотя батюшка Велес наверняка неспроста привёл его в эти места – может, как раз в городце он узнает что-то важное для себя.
До Еловца князь Воеслав добрался в самом конце травеня. Впрочем, задерживаться здесь надолго он не собирался, денька два-три, а там уже и дальше. Нынче его путь лежал в раденические земли, на Перунову гору. Его среднему сыну, княжичу Ратиславу, пришла пора вместе с побратимами обучиться всему, что надлежит знать и уметь Перуновым воинам. Ну, а как иначе, коли он, как и отец, отмечен Перуновым знаком? Понятно, Воеслав и сам учил сына кое-чему, однако по-настоящему завершить обучение и пройти все должные обряды княжич мог только в святилище. Как и сам Воеслав когда-то.
Здесь, в отличие от большинства городцов, князю не было надобности останавливаться в посадничьем тереме. Еловец в прежние годы получила в качестве свадебного дара бабка Воеслава. Тогда и выстроен был для неё и её мужа, в ту пору ещё княжича, терем, довольно быстро, как водится, обросший всякими хозяйственными постройками. Сюда они время от времени уезжали, когда хотелось малость отдохнуть от многолюдства стольного града Велегостья. Позже, овдовев, княгиня Хедвига подарила Еловец младшему из внуков, Воеславу, своему любимцу. А теперь уже и он поговаривал о том, чтобы передать городец в полное владение Ратиславу. Не потому, что как-то выделял его, просто отсюда ближе всего было до Перуновой горы, что для одного из Перуновых воинов немаловажно.
Приехали они в середине дня. Впрочем, гонца к посаднику князь отправил загодя, потому в тереме всё было готово, а на поварне вовсю варили и жарили, готовя угощения для вечернего пира.
Пока ближние дружины князя и княжича устраивались на отдых (к раденичам предстояло отправиться только малой их части), к Воеславу пришёл посадник. Не то чтобы он собирался прямо сходу заняться делами, однако сразу рассказать князю о некоторых самых заметных событиях считал совсем не лишним.
Впрочем, со времени полюдья ничего особо серьёзного в окрестностях Еловца не произошло. Однако у посадника всё же нашлись кое-какие интересные новости:
– Да слышь, княже, тут в Велесовом святилище ведун один пришлый, наши-то волхвы его уговорили малость у них отдохнуть. Ежели хочешь, можно его кликнуть – небось, в странствиях-то всякого повидал.
– А и кликни, пожалуй, – задумчиво отозвался Воеслав.
Времени до вечернего пира оставалось ещё довольно, а здешний люд со своими тяжбами и просьбами на княжий двор потянется только завтра. Так уж заведено было с давних времён, чтобы князю не сразу с дороги чужие жалобы выслушивать. Отдохнуть-то ведь тоже надобно! А вот разговор с ведуном мог оказаться весьма интересен.
Пришлый ведун появился уже вскоре. Лицом был вроде и молод, кабы не глаза. Зелёные, глубокие, ровно озёра лесные, да не простые – не водой полные, мудростью, какой у обычных людей, пожалуй что, и не встретишь…
– По здорову тебе, княже, – негромко проронил ведун.
– И тебе того же, человече, – Воеслав вгляделся в его лицо и прищурился. – Блазнится мне али встречались мы когда-то?.. Не ты ли в Славиградском Велесовом святилище нам рассказывал, что чародей чужеземный с душами, Ловцами его уведёнными, творит?
– Верно, княже, – Лесорад (а это был именно он) кивнул.
– А после, – князь не удержался от усмешки, – побратимов моих научил не только в воде, а и в огне видеть.
– Было дело, – улыбнулся Лесорад.
Не приходилось сомневаться, что раденичи при первой же встрече с побратимом научили и его тому, с чем освоились сами. А такое умение вообще-то было весьма удобно для воинов – кроме прочего, ещё и потому, что для него достаточно было простого походного костра или даже небольшого масляного светильника.
Понятно, Воеславу рассказали и о том, что-де ведун Темняте доводится, считай, зятем. Так что Лесорад не удивился, когда Воеслав стал расспрашивать его о старике. Да и то сказать, умение видеть в воде ли, в огне, – дело, конечно, хорошее. Да ведь много ли там увидишь? Что жив, вроде как здоров, какими-то своими делами занят – да и всё! А что там и как на самом деле – этого ни вода, ни огонь не расскажут. Потому на вопросы князя Лесорад отвечал охотно.
Воеслав расспрашивал его не только о Темняте. Ничуть не меньше интересовали его и странствия самого Лесного Пастыря. Тут Лесораду и впрямь было что рассказать.
Впрочем, очень уж долго говорить им не пришлось – заглянувший в горницу отрок напомнил, что гости на пир уже почти все собрались, ждут только князя. Воеслав со вздохом поднялся:
– Вот жизнь княжеская – хочешь одного, а надо делать вовсе иное… Ты-то в Еловце надолго?
– Да сам покуда не знаю, – отозвался Лесорад. – Сюда шёл – чуял, что верно, сюда и надо… А тут пока ровно туман – не вижу, куда дальше. Видно, ждать надобно.
– Тогда приходи… Да хоть завтра, глядишь, и получится ещё поговорить. На пир уж не зову – чую, что откажешься.
Он усмехнулся, однако смотрел испытующе. Лесорад спокойно кивнул:
– Верно, княже, откажусь. Не к месту я там. Да и тебе всё одно не до меня будет.
Уговорившись, что назавтра Лесорад придёт с самого утра, они распрощались.
Пир ничем не отличался от множества других. Те же здравицы, те же речи… и та же тяжесть в голове наутро. Впрочем, от неё Воеслав давно уже научился избавляться, хоть и не самым обычным для большинства способом. Он просто брал меч и сходился в учебном поединке с кем-нибудь из старших гридей своей ближней дружины. К слову, уже давненько выяснилось, что и для Ратислава этот способ вполне годится, потому утром после пира за меч брались оба.
Через некоторое время, уже умывшись и переодевшись после утренних занятий, оба вышли в гридницу. Бояр там было немного, как видно, не все после пира оказались способны подняться спозаранку. Зато, как оказалось, князя уже ожидал гость. При виде его Воеслав обрадованно ахнул:
– Ведан!
Это был здешний ведун, родной брат княгини Потворы. Далеко не в каждый приезд князя он появлялся в Еловце, однако Воеслав всегда рад был его видеть.
После приветствий и родственных объятий (что ни говори, а княжичу Ратиславу Ведан приходился вуем) они устроились для разговора – Воеслав, как положено, на княжеском столе, княжич и Ведан на лавке рядом. Пока на княжий двор не потянулись просители и жалобщики, у них было время для разговора.
Понятно, первым делом Ведана расспросили, как у него дела, всё ли ладно. Он небрежно махнул рукой:
– Да у меня-то всё в порядке. А вот по соседству… Тут, вишь, дело такое – мужики из Раздоричей, селения, что от меня недалече, с лешаком повздорили. Да так крепко, что уже не шутя хотят его извести. Ну, а прежде решили к тебе вроде как на суд явиться.
– Какой тут суд? – удивлённо взглянул на него Воеслав. – Нешто я над нежитью лесной властен?
– А им только того и надо, чтобы ты сказал – мол, сами разбирайтесь, – пояснил Ведан.
– Ах, вон оно что… – Воеслав нахмурился, слегка покусывая губу. – Вроде как выйдет, что я разрешил – стало быть, и последствия все на мне…
Вообще-то, услышав, как зовётся род, Воеслав едва не хмыкнул: чего ещё от них и ждать? Видать, неспроста того, с кого род этот пошёл, Раздором-то прозвали…
– Погоди, бать, ты вроде говорил, Лесной Пастырь нынче в Велесовом святилище? – прищурился Ратислав.
Ведан оживился:
– Лесной Пастырь?
– Верно, – кивнул князь.
– А позови-ка его, – предложил Ведан. – Сдаётся мне, тут ежели кто и сумеет помочь, так это он. Ему-то власть над лешими дана.
Впрочем, даже посылать за Лесорадом не пришлось – помня вчерашний уговор, он вскоре сам явился на княжий двор. Князь познакомил двух ведунов и, пока ему пришлось выслушивать первых пришедших со своими просьбами и жалобами, у них было довольно времени для разговора.
Княжич, краем уха слушая, с чем явились просители к его отцу, не без интереса наблюдал за ведунами. Как ни странно, они были чем-то схожи. Хоть, казалось бы, и неоткуда этому сходству взяться, и годами, и обличьем разнятся. Вот разве что глаза у обоих зелёные, у Ведана малость посветлее и с золотистыми солнечными искрами, а у Лесорада потемнее. И всё же… Потом Ратислав сообразил: на обоих словно лежала печать Надвечного Мира, разве что Ведан, сын ведуна и берегини, вёл свой род от самого Дажьбога, а Лесорад… С детства обученный видеть, Ратислав, хоть и не сразу, сообразил: в Лесном Пастыре течёт кровь самого Велеса. Потому у него, как упоминал Ведан, и есть власть над лесной нежитью.
Вскоре явились и те, о ком говорил Ведан. Трое мужиков, явно чувствовавших себя вовсе не так уверенно, как хотели показать, однако настроенные добиться своего.
– Помоги, княже! – с поклоном заговорил старший, комкая в руках снятую шапку. – Лешак у нас лютует – страсть, бабы да ребятня уж в лес-то ходить боятся. Да и мужики только ежели человек по пять или больше. Дак ведь и не пущает, куда нам надобно-то, тропы в кольцо завязывает, что идёшь вроде куда метил, ан – опять к опушке выходишь…
– А я тут с которого боку? – пожал плечами князь. – Я только над людьми власть имею.
– Так ведь того… у тебя ж, княже, меч, говорят, против любой нежити зачарован…
– Вы в уме? – вскинув бровь, Воеслав смотрел на стоявших перед ним мужиков. – Нежить нежити рознь, а супротив лешаков сражаться и вовсе негоже. Да и коли лешак корягой обернётся – много против него с мечом-то навоюешь?
– Не дело вы затеяли, – раздался негромкий голос незнакомого мужикам ведуна. – Леший просто так, забавы ради, людей трогать не станет. Так, поводит малость – и всё. Коли лютует, стало быть, обидели его чем-то.
Поднявшись с лавки, он шагнул вперёд и остановился перед мужиками.
– Да на что он вообще нужен, леший этот? – пренебрежительно бросил старший из мужиков.
Глаза Лесорада полыхнули гневом, однако голос остался спокойным:
– Ну, коли вам лес вовсе не надобен, тогда, наверно, и в самом деле леший ни к чему…
Мужики запереглядывались с некоторой оторопью:
– Это как это? Почему не надобен?
– Да потому, – всё так же ровно и спокойно пояснил Лесорад, – что не станет лешего – и лес в упадок придёт. Зверьё да птиц сманят хозяева соседних лесов, деревья сохнуть на корню начнут.
– Тоже верно.
В Ивяницком Устье Лесорад поневоле задержался. Сперва было думал сразу после Медвежьего велик-дня в дорогу двинуться, однако, как он и предполагал, весна на сей раз не заставила себя ждать, не только снег, но и лёд на Ивянке начал таять просто на глазах, так что река вскоре вскрылась и залила все низины. То же происходило с реками и ручьями по всем росавичским землям, потому Лесорад благоразумно последовал совету старшего товарища и остался у него пережидать половодье. Благо высокая талая вода обещала по большей части схлынуть за пару седмиц. Правда, в лесу и после этого будет сыровато, да всё же пробраться можно. А задерживаться до того, как дороги просохнут, Лесорад не хотел, чтобы не терять время.
На самом деле стоило порадоваться, что сообразил пуститься в дорогу загодя, не то ведь пришлось бы эту пару седмиц после Медвежьего велик-дня пережидать дома. А то и поболе – поди знай, сколько высокая вода продержится на Стрелице! Пока она не спадёт, а лёд не унесёт, перевозить его через реку не взялся бы и самый отчаянный. Не вплавь же, в самом-то деле, перебираться!
Медвежий велик-день показал, насколько Лесорад, живя на займище, отвык от шумного разгульного веселья, привычного жителям городов. На займище праздновали куда спокойнее, хоть и ничуть не менее весело.
Воспользовавшись ожиданием, Лесорад записал всё, что узнал от Древолюба, на листах пергамента, которые нашлись у Ведорада. Тот было посомневался, к чему ему эти записи. Большинством знаний воспользоваться могли только Лесные Пастыри. Однако Лесорад пояснил:
– Ежели вдруг кто из таких, как я, у тебя зазимует, глядишь, и пригодится. Сам-то я едва ли с кем из них свижусь. Надобности встречаться у нас нет, все по разным краям бродим. Я даже и не ведаю, сколько Лесных-то Пастырей в росавичских землях…
Это вполне убедило Ведорада.
Простились, как и в прошлый раз, весьма дружески. Ведорад предупредил, что по твердическому берегу Елицы близ устья жителей немного, там раскинулись густые, местами едва проходимые леса. Однако Лесного Пастыря это, понятно, испугать не могло. Вот разве что припасов стоило взять побольше – пополнить их будет негде, ежели людей там почитай что и нет.
Дорога на полуночь через леса оказалась весьма приятной. Лесорад вообще любил это время. Пробуждающиеся от зимнего сна деревья, запахи мокрой земли и перепревшей под снегом листвы, пробивающие себе дорогу наверх первоцветы, которые не боялись даже неизбежных ночных заморозков… Всё это несло знаки обновления, дарило надежду.
Угол близ слияния Быстрицы и Елицы и впрямь оказался безлюдным. Хоть искони люди селились по берегам рек, однако желающих лезть в здешние вековые боры, похоже, не нашлось. Даже коли и доберёшься до подходящего места, поди-ка расчисти хоть малую делянку, что под жильё, что под пашню! Двум десяткам крепких мужиков работы на год, как не на два. А уходят искать новые места для жилья чаще совсем небольшие семьи. Кто с родичами из-за чего-то не поладил, кому тесно показалось на родном займище. Понятно, им росчисть [1]
Закрыть
в таком бору вырубить не под силу. Потому покуда и стоят здесь леса незыблемо.Росчисть – вырубленный и выжженный под пашню участок в лесу.
Лешаки здешние оказались под стать лесам – суровые, немногословные, к общению с людьми вовсе непривычные. Однако дело своё делали исправно, промеж собой ладили неплохо, межи, которые сами для себя установили, держали крепко и на чужие не зарились.
К Елице Лесорад вышел в середине дня. Некоторое время шёл по берегу, пока не углядел парня, чинившего на противоположном берегу рыбачью сеть. Поблизости, привязанная к старой иве, виднелась лодка. Окликнув парня, он попросил перевезти через реку. Отказываться тот не стал. Похоже, его даже и не слишком удивило, что незнакомый ведун как-то очутился на безлюдном лесном берегу.
В благодарность за переправу Лесорад вручил парню небольшой резной оберег, заговорённый на здоровье и удачу. В его пестере всегда лежало несколько таких. Когда-то это посоветовал ему Тишан. Ведуну сделать подобный ничего не стоило, а кому-то, глядишь, он пользу принесёт.
Заодно Лесорад узнал, что до Еловца отсюда меньше дня пути, а в городце есть и Перуново, и Велесово святилища.
– Князь-то наш, Воеслав Властиславич, хоть и говорят, будто самим Перуном отмечен, да всё ж таки и прочих богов почитает, как положено, о святилищах заботится, – увлечённо рассказывал парень, оказавшийся охотником поговорить.
Про «самим Перуном отмечен» Лесорад мысленно только хмыкнул: это он и сам прекрасно знал, притом давно. А вот то, что в городце есть Велесово святилище, натолкнуло его на мысль, не оставить ли и в нём записи о Древолюбовых знаниях – на случай, ежели кто из Лесных Пастырей сюда забредёт. Впрочем, это ещё стоило обдумать.
Ещё раз поблагодарив парня, Лесорад распрощался с ним и вскоре уже шагал к Еловцу. Конечно, добраться до него засветло он всё едино не успел бы. Однако ночёвка в лесу была для него делом привычным. Да и не решил он покуда, нужно ли ему в сам-то городец. Хотя батюшка Велес наверняка неспроста привёл его в эти места – может, как раз в городце он узнает что-то важное для себя.
Глава 54
До Еловца князь Воеслав добрался в самом конце травеня. Впрочем, задерживаться здесь надолго он не собирался, денька два-три, а там уже и дальше. Нынче его путь лежал в раденические земли, на Перунову гору. Его среднему сыну, княжичу Ратиславу, пришла пора вместе с побратимами обучиться всему, что надлежит знать и уметь Перуновым воинам. Ну, а как иначе, коли он, как и отец, отмечен Перуновым знаком? Понятно, Воеслав и сам учил сына кое-чему, однако по-настоящему завершить обучение и пройти все должные обряды княжич мог только в святилище. Как и сам Воеслав когда-то.
Здесь, в отличие от большинства городцов, князю не было надобности останавливаться в посадничьем тереме. Еловец в прежние годы получила в качестве свадебного дара бабка Воеслава. Тогда и выстроен был для неё и её мужа, в ту пору ещё княжича, терем, довольно быстро, как водится, обросший всякими хозяйственными постройками. Сюда они время от времени уезжали, когда хотелось малость отдохнуть от многолюдства стольного града Велегостья. Позже, овдовев, княгиня Хедвига подарила Еловец младшему из внуков, Воеславу, своему любимцу. А теперь уже и он поговаривал о том, чтобы передать городец в полное владение Ратиславу. Не потому, что как-то выделял его, просто отсюда ближе всего было до Перуновой горы, что для одного из Перуновых воинов немаловажно.
Приехали они в середине дня. Впрочем, гонца к посаднику князь отправил загодя, потому в тереме всё было готово, а на поварне вовсю варили и жарили, готовя угощения для вечернего пира.
Пока ближние дружины князя и княжича устраивались на отдых (к раденичам предстояло отправиться только малой их части), к Воеславу пришёл посадник. Не то чтобы он собирался прямо сходу заняться делами, однако сразу рассказать князю о некоторых самых заметных событиях считал совсем не лишним.
Впрочем, со времени полюдья ничего особо серьёзного в окрестностях Еловца не произошло. Однако у посадника всё же нашлись кое-какие интересные новости:
– Да слышь, княже, тут в Велесовом святилище ведун один пришлый, наши-то волхвы его уговорили малость у них отдохнуть. Ежели хочешь, можно его кликнуть – небось, в странствиях-то всякого повидал.
– А и кликни, пожалуй, – задумчиво отозвался Воеслав.
Времени до вечернего пира оставалось ещё довольно, а здешний люд со своими тяжбами и просьбами на княжий двор потянется только завтра. Так уж заведено было с давних времён, чтобы князю не сразу с дороги чужие жалобы выслушивать. Отдохнуть-то ведь тоже надобно! А вот разговор с ведуном мог оказаться весьма интересен.
Пришлый ведун появился уже вскоре. Лицом был вроде и молод, кабы не глаза. Зелёные, глубокие, ровно озёра лесные, да не простые – не водой полные, мудростью, какой у обычных людей, пожалуй что, и не встретишь…
– По здорову тебе, княже, – негромко проронил ведун.
– И тебе того же, человече, – Воеслав вгляделся в его лицо и прищурился. – Блазнится мне али встречались мы когда-то?.. Не ты ли в Славиградском Велесовом святилище нам рассказывал, что чародей чужеземный с душами, Ловцами его уведёнными, творит?
– Верно, княже, – Лесорад (а это был именно он) кивнул.
– А после, – князь не удержался от усмешки, – побратимов моих научил не только в воде, а и в огне видеть.
– Было дело, – улыбнулся Лесорад.
Не приходилось сомневаться, что раденичи при первой же встрече с побратимом научили и его тому, с чем освоились сами. А такое умение вообще-то было весьма удобно для воинов – кроме прочего, ещё и потому, что для него достаточно было простого походного костра или даже небольшого масляного светильника.
Понятно, Воеславу рассказали и о том, что-де ведун Темняте доводится, считай, зятем. Так что Лесорад не удивился, когда Воеслав стал расспрашивать его о старике. Да и то сказать, умение видеть в воде ли, в огне, – дело, конечно, хорошее. Да ведь много ли там увидишь? Что жив, вроде как здоров, какими-то своими делами занят – да и всё! А что там и как на самом деле – этого ни вода, ни огонь не расскажут. Потому на вопросы князя Лесорад отвечал охотно.
Воеслав расспрашивал его не только о Темняте. Ничуть не меньше интересовали его и странствия самого Лесного Пастыря. Тут Лесораду и впрямь было что рассказать.
Впрочем, очень уж долго говорить им не пришлось – заглянувший в горницу отрок напомнил, что гости на пир уже почти все собрались, ждут только князя. Воеслав со вздохом поднялся:
– Вот жизнь княжеская – хочешь одного, а надо делать вовсе иное… Ты-то в Еловце надолго?
– Да сам покуда не знаю, – отозвался Лесорад. – Сюда шёл – чуял, что верно, сюда и надо… А тут пока ровно туман – не вижу, куда дальше. Видно, ждать надобно.
– Тогда приходи… Да хоть завтра, глядишь, и получится ещё поговорить. На пир уж не зову – чую, что откажешься.
Он усмехнулся, однако смотрел испытующе. Лесорад спокойно кивнул:
– Верно, княже, откажусь. Не к месту я там. Да и тебе всё одно не до меня будет.
Уговорившись, что назавтра Лесорад придёт с самого утра, они распрощались.
Пир ничем не отличался от множества других. Те же здравицы, те же речи… и та же тяжесть в голове наутро. Впрочем, от неё Воеслав давно уже научился избавляться, хоть и не самым обычным для большинства способом. Он просто брал меч и сходился в учебном поединке с кем-нибудь из старших гридей своей ближней дружины. К слову, уже давненько выяснилось, что и для Ратислава этот способ вполне годится, потому утром после пира за меч брались оба.
Через некоторое время, уже умывшись и переодевшись после утренних занятий, оба вышли в гридницу. Бояр там было немного, как видно, не все после пира оказались способны подняться спозаранку. Зато, как оказалось, князя уже ожидал гость. При виде его Воеслав обрадованно ахнул:
– Ведан!
Это был здешний ведун, родной брат княгини Потворы. Далеко не в каждый приезд князя он появлялся в Еловце, однако Воеслав всегда рад был его видеть.
После приветствий и родственных объятий (что ни говори, а княжичу Ратиславу Ведан приходился вуем) они устроились для разговора – Воеслав, как положено, на княжеском столе, княжич и Ведан на лавке рядом. Пока на княжий двор не потянулись просители и жалобщики, у них было время для разговора.
Понятно, первым делом Ведана расспросили, как у него дела, всё ли ладно. Он небрежно махнул рукой:
– Да у меня-то всё в порядке. А вот по соседству… Тут, вишь, дело такое – мужики из Раздоричей, селения, что от меня недалече, с лешаком повздорили. Да так крепко, что уже не шутя хотят его извести. Ну, а прежде решили к тебе вроде как на суд явиться.
– Какой тут суд? – удивлённо взглянул на него Воеслав. – Нешто я над нежитью лесной властен?
– А им только того и надо, чтобы ты сказал – мол, сами разбирайтесь, – пояснил Ведан.
– Ах, вон оно что… – Воеслав нахмурился, слегка покусывая губу. – Вроде как выйдет, что я разрешил – стало быть, и последствия все на мне…
Вообще-то, услышав, как зовётся род, Воеслав едва не хмыкнул: чего ещё от них и ждать? Видать, неспроста того, с кого род этот пошёл, Раздором-то прозвали…
– Погоди, бать, ты вроде говорил, Лесной Пастырь нынче в Велесовом святилище? – прищурился Ратислав.
Ведан оживился:
– Лесной Пастырь?
– Верно, – кивнул князь.
– А позови-ка его, – предложил Ведан. – Сдаётся мне, тут ежели кто и сумеет помочь, так это он. Ему-то власть над лешими дана.
Впрочем, даже посылать за Лесорадом не пришлось – помня вчерашний уговор, он вскоре сам явился на княжий двор. Князь познакомил двух ведунов и, пока ему пришлось выслушивать первых пришедших со своими просьбами и жалобами, у них было довольно времени для разговора.
Княжич, краем уха слушая, с чем явились просители к его отцу, не без интереса наблюдал за ведунами. Как ни странно, они были чем-то схожи. Хоть, казалось бы, и неоткуда этому сходству взяться, и годами, и обличьем разнятся. Вот разве что глаза у обоих зелёные, у Ведана малость посветлее и с золотистыми солнечными искрами, а у Лесорада потемнее. И всё же… Потом Ратислав сообразил: на обоих словно лежала печать Надвечного Мира, разве что Ведан, сын ведуна и берегини, вёл свой род от самого Дажьбога, а Лесорад… С детства обученный видеть, Ратислав, хоть и не сразу, сообразил: в Лесном Пастыре течёт кровь самого Велеса. Потому у него, как упоминал Ведан, и есть власть над лесной нежитью.
Вскоре явились и те, о ком говорил Ведан. Трое мужиков, явно чувствовавших себя вовсе не так уверенно, как хотели показать, однако настроенные добиться своего.
– Помоги, княже! – с поклоном заговорил старший, комкая в руках снятую шапку. – Лешак у нас лютует – страсть, бабы да ребятня уж в лес-то ходить боятся. Да и мужики только ежели человек по пять или больше. Дак ведь и не пущает, куда нам надобно-то, тропы в кольцо завязывает, что идёшь вроде куда метил, ан – опять к опушке выходишь…
– А я тут с которого боку? – пожал плечами князь. – Я только над людьми власть имею.
– Так ведь того… у тебя ж, княже, меч, говорят, против любой нежити зачарован…
– Вы в уме? – вскинув бровь, Воеслав смотрел на стоявших перед ним мужиков. – Нежить нежити рознь, а супротив лешаков сражаться и вовсе негоже. Да и коли лешак корягой обернётся – много против него с мечом-то навоюешь?
– Не дело вы затеяли, – раздался негромкий голос незнакомого мужикам ведуна. – Леший просто так, забавы ради, людей трогать не станет. Так, поводит малость – и всё. Коли лютует, стало быть, обидели его чем-то.
Поднявшись с лавки, он шагнул вперёд и остановился перед мужиками.
– Да на что он вообще нужен, леший этот? – пренебрежительно бросил старший из мужиков.
Глаза Лесорада полыхнули гневом, однако голос остался спокойным:
– Ну, коли вам лес вовсе не надобен, тогда, наверно, и в самом деле леший ни к чему…
Мужики запереглядывались с некоторой оторопью:
– Это как это? Почему не надобен?
– Да потому, – всё так же ровно и спокойно пояснил Лесорад, – что не станет лешего – и лес в упадок придёт. Зверьё да птиц сманят хозяева соседних лесов, деревья сохнуть на корню начнут.
