— Ну всё, Настя-а, — хмыкнула Римма, заметив моё оцепенение. — Твои кавалеры скоро в очередь выстраиваться начнут. Ты только смотри, чтобы они друг другу глотки не перегрызли прямо под твоими окнами.
Глава 16.
Стоило мне выпорхнуть (ну, если можно назвать «порханием» неуклюжее перемещение моей объёмистой тушки) из машины Риммы, как я тут же уткнулась взглядом в него. Влад. Явился — не запылился. Стоял у подъезда, прислонившись к своей Хонде, и вид у него был такой, будто он сейчас начнёт извергать огонь, не хуже того дракона из сказок. Лиса-Римма лишь многозначительно хмыкнула, обдав меня волной зеленоглазого лукавства, и поспешила ретироваться, оставив меня на растерзание этому разгневанному жеребчику.
— Опять сбегаешь, Настя? — голос его пророкотал над моим ухом, едва я успела сделать пару шагов к дверям.
Внутри всё предательски ёкнуло, а пульс, и без того не знающий покоя, пустился вскачь, выбивая чечётку в висках. Признаюсь, мне стоило огромных усилий не попятиться назад под этим его свинцовым взглядом.
— И тебе доброго дня, Владик, — ядовито процедила я, вскинув подбородок и стараясь игнорировать дрожь в коленях. — Я — взрослая женщина, а не твоя карманная кукла, чтобы ждать, пока ты соизволишь за мной приехать. Захотела — и выписалась. Не нужны мне твои конвои.
— Неужели моих слов было недостаточно? — Влад шагнул вплотную, обдавая меня жаром своего тела и запахом морозного воздуха. — Я же сказал: я сам тебя заберу. Вечером. А ты… ты снова включила свою «директорскую» гордость и дала по газам?
Он бесцеремонно перехватил мою сумку и, крепко сжав мой локоть своими горячими пальцами, потащил меня к подъезду. Силе его сопротивляться было бесполезно — восемнадцатилетний организм против моих ста пятидесяти семи сантиметров и «желеобразных телес» совершенно точно выигрывал.
Мы зашли в подъезд, и знакомый гул лифта встретил нас, как старый сообщник. Стоило дверям сомкнуться, как в памяти тут же всплыл тот самый вечер… Наш первый поцелуй. Тот дикий танец безудержной страсти в замкнутом пространстве, когда я, в умат пьяная и отчаявшаяся, позволила себе пасть в этот грех. Сердце забилось птицей в силках, а во рту пересохло от нахлынувшего вожделения, которое я так старательно манкировала всё это время.
Влад, видимо, нутром почувствовал моё состояние. Он прижал меня к холодной стенке лифта, нависая всей своей мощью, и я снова почувствовала себя маленькой, безвольной куклой в руках искусного мастера.
— Знаешь… — он склонился к самому моему уху, обжигая нежную кожу дыханием. — Я ведь никогда не забуду наш первый поцелуй здесь. И как ты сладко стонала, впуская меня в свой рот.
Меня прошиб озноб, сменившийся волной обжигающего жара. Ноздри мои затрепетали, а внизу живота стянулся тугой узел, заставляя едва ли не вслух возопить от желания. Господи, ну какая же я дура! Директор фирмы, мать почти совершеннолетнего птенца, а плавлюсь от шёпота восемнадцатилетнего мальчишки, как шоколад на солнцепеке.
— Перестань… — прохрипела я, хотя тело моё непостижимым образом желало совершенно обратного. — Ты слишком зарвался, Влад. Не надо мне этих твоих мемуаров.
— Не лги себе, Настя, — его губы коснулись мочки моего уха, и я едва не стекла по стеночке на пол. — Ты хочешь этого. Больше всего на свете.
Лифт дзинькнул, возвещая о прибытии на этаж, и я, собрав остатки своей поруганной воли, рванула к дверям, боясь обернуться.
Дверь квартиры захлопнулась, глухо отрезав нас от внешнего мира, но легче от этого не стало. Напротив, в прихожей сразу стало катастрофически тесно, будто стены решили придвинуться поближе, чтобы поглазеть на мой очередной позор. Влад не спешил уходить. Он стоял, заполняя собой всё пространство, и в полумраке его глаза казались совсем чёрными, поглощающими остатки моего самообладания.
— Настя, мы не договорили, — голос его стал ещё ниже, вибрирующим таким тембром, от которого у меня ноги превратились в ватные макаронины.
— Слушай, жеребчик, — я попыталась бодрым шагом прошествовать на кухню, скидывая на ходу туфли и чувствуя, как пятки блаженно соприкасаются с полом. Храбрилась я изо всех сил, хотя внутри всё дрожало, как холодец. — У меня по плану горячий чай и долгий сон в горизонтальном положении. Без посторонних индивидуумов. Так что давай, манатки в руки и на выход. Ванятка скоро притопает, а мне совершенно не надобно, чтобы он застал тут тебя в состоянии праведного гнева.
Признаюсь, я несла эту чушь, лишь бы не замолчать, боясь услышать собственное бешеное сердцебиение. На кухонном столе сиротливо белела записка. «Ма, я в магаз и к Владу зайду, он трубку не берёт. Буду поздно».
Я чуть не подавилась собственным вздохом облегчения. Времени у меня было — вагон. Но Владу об этом знать вовсе не обязательно. Не успела я обернуться к чайнику, как его горячая ладонь перехватила моё запястье. Рывок — и я уже прижата бёдрами к столешнице, а он нависает сверху, блокируя все пути к отступлению.
— Почему ты всегда бежишь, Настя? — он смотрел в упор, и я видела, как трепещут его ноздри. — В больнице сбежала, сейчас в чайнике прячешься. Тебе так страшно признать, что ты скучала?
— Скучала? Я? — ядовито усмехнулась я, хотя сердце уже запульсировало огненным цветком, отдавая жаром в кончики пальцев. — Мальчик, я за эту неделю чуть копыта не отбросила от твоих «забот». У меня фирма, отчёты, аритмия…
— Врёшь, — просто сказал он.
Его рука легла мне на талию, властно сминая тонкую ткань блузки. Он наклонился, мазнув носом по моей шее, медленно вдыхая запах моего парфюма. Я зажмурилась, чувствуя, как по хребту разбегается россыпь колючих мурашек. Какая же я бесхребетная клуша! Директор, ворочающий миллионами, а стоит этому сосунку прикоснуться — и я уже готова уже растечься лужицей по кафелю.
Влад не стал больше слушать мой лепет. Он перехватил мои губы своими — требовательно, жадно, не оставляя ни малейшего шанса на маневр. Поцелуй был глубоким, собственническим, выметающим из головы последние крупицы здравого смысла. Я почувствовала, как слабеют колени, и если бы не его крепкие руки, точно бы стекла на пол. Его язык властно хозяйничал в моём рту, а я, окончательно потеряв ориентиры, прильнула к нему всем телом, отвечая на этот бешеный напор.
Ладонь Влада скользнула выше, забираясь под блузку, и его обжигающие пальцы коснулись обнажённой кожи на спине. Меня прошиб ток. Я судорожно выдохнула ему в губы, вцепляясь пальцами в его кудрявые волосы, притягивая ещё ближе, желая этой близости до колик, до дрожи в желудке. Моё тело, предательское и голодное, пело гимн его силе, забыв и про вес, и про возраст, и про приличия.
