Схватив факел, Годри тут же повернулся на крик. Он двигался неуверенно, отбрасывая пляшущие тени. Стальные латы поскрипывали при каждом шаге, нарушая зловещую тишину.
— Что случилось? Эй, старик, где ты? Куда ты делся? – размахивая факелом из стороны в сторону, звал он дрожащим от страха голосом.
Наблюдая за его паническими действиями, Эрин еле сдерживала смех.
«Ну да, сидеть за высокой стеной не так страшно, как находиться на открытой местности, полной монстров. А мы были такие смелые. Интересно было бы посмотреть, как тот капитан повел бы себя», – думала Эрин полулёжа под повозкой. Наткнувшись боком на ещё один камень, она широко улыбнулась.
«Ну что, смелый рыцарь? Монстры нападают. Смотри, не обделайся», – подумала она и снова кинула камень так, что тот с грохотом покатился по земле.
— Кто там? Это ты, старик? Ну же, выходи, кто бы там ни был, – повернувшись на шум, грозно потребовал Годри.
Дальше по направлению к канаве раздался вопль. Нервно повернувшись в ту сторону, меч защитника то ли от страха, то ли от напряжения начал немного дрожать. В темноте будто огоньки мелькнули красные глаза.
— Да пропади ты пропадом, – сказал он и побежал в направлении ворот, держа в одной руке факел, а в другой меч.
«Это уже не я, ? забыв про веселье, подумала она. ? Чёрт, дзикининки уже начали пир. Нужно спешить. Наконец-то хоть этот удрал. Мог хотя бы факел оставить, может, пригодился бы».
Выбравшись из укрытия, Эрин, не стряхнув одежду, потащила повозку. Минут через десять быстрого шага, чуть не переходящего на бег, она наконец-то увидела канаву. Сюда, помимо разных отходов, сбрасывали тела умерших, недостойных по каким-то причинам погребения. В основном эта причина – бедность. Развернув повозку, Эрин высыпала мусор и остановила её в метрах двух от края. Подперев колёса камнями, она, стараясь как можно тише, пошла дальше.
Двое дзикининков копошились в другом конце канавы. В разные стороны летели не интересующие их части плоти. А, учитывая их рацион, состоящий только из человеческого мяса, то летели останки животных из скотобойни. Каждый спешил найти поживу первым, но стоило одному задержаться, сосед бросался к нему. Они возмущенно хрипели друг на друга, толкались, однако драки не учиняли. Это пугало, подталкивая спешить. Их быстрое продвижение говорило о том, что там умерших не выбрасывали. Шансы, что они доберутся раньше до тела Люмина, возрастали. К тому же рыцари упоминали как минимум трёх существ.
«Где же ты, Люмин?» – думала Эрин, пробираясь по смердящей разложением канаве.
Дзикининки помогали в утилизации тел, снижая опасность вспышки холеры или чего-то ещё. Вот только отходов, неинтересных им, из замка было куда больше. Широкий участок канавы, куда сливались помои из выгребных ям, Эрин пришлось обойти. Она искренне надеялась, что работник не поступил с сентоном так, как она с палачом. Ей-то труп спрятать надо было до поры до времени.
Пройдя в целом около двадцати метров, Эрин увидела очертания человеческого тела. Она бросилась туда, будто всё ещё был шанс спасти его. Сброшенные около семи тел лежали друг на друге, как воины, прикрывающие спины. Отталкивая те из них, на которых присутствовали головы, Эрин нашла тело сентона Люмина под двумя другими. Если бы она не успела и здесь, то никогда бы себе не простила. Пол работы выполнено. Осталось вернуться к повозке и убраться подальше, пока дзикининки будут заняты оставшимися телами.
Подхватив тело под руки, Эрин начала волочить его к повозке. Люмин сильно исхудал, однако тело весило, словно он, напротив, раздобрел. Ещё и, будто не желая покидать свое последнее пристанище, зацеплялось за всё, что только могло. Полнолуние было только вчера, что отражалось на выносливости и силе. Однако Эрин даже на миг не останавливалась передохнуть. Самым трудным было подняться из канавы рядом с помойной лужей. Вой существ, нашедших поживу, разрезал ночь, лишив её законного покоя. Руки и ноги болели от напряжения, травмированная спина горела огнем, простреливая, будто пробитая кинжалами. Устав, но дотянув тело к повозке, Эрин пришлось ещё изрядно помучиться, чтобы погрузить его. Впрягшись, стараясь не создавать лишнего шума, она начала отдаляться от канавы.
Пройдя уже метров сто, она остановилась. Прислушавшись, оглянулась и, лишь убедившись, что никто и ничто за ней не идёт, просвистела: три раза коротко и один раз длинно. Ничего не услышав, Эрин снова повторила свист. Слева от неё, разгоняя уже вспыхнувший страх, послышалось ржание и стук копыт. Пока Луна бежала к ней, Эрин приготовила повозку к тому, чтобы прикрепить её к седлу. Подбежав, лошадь сразу ткнулась мордой в её руки, стала обнюхивать, будто мать проверяя, цело ли дитятко. Она фыркала и мотала головой, чуя запах крови и смерти.
— Привет, родная. Я тоже скучала. Нам нужно поспешить, – стала она поглаживать её по мощной шее.
Повернув Луну и заставив её сделать несколько шагов назад, Эрин начала прикреплять повозку к седлу. Луна не любила тащить повозки или кареты, но не стала упираться. Она – свободная и независимая лошадь из дикого табуна. И седло на спине этого не меняло. Луна признавала и подпускала к себе лишь Эрин. Вдвоем они мчались к свободе, ветер трепал кому гриву, а кому волосы, соединяя их в одно целое. Луна принялась нервно переступать с ноги на ногу.
— Ещё немного, потерпи, – ласково сказала Эрин.
Повозка не была рассчитана на крепление к лошади. Скорее её должен тянуть если не человек, то ослик. Так же, всегда путешествуя верхом, у неё не было необходимой упряжи. Закрепив веревку за петли с сумками, Эрин, спустив края, привязала ручки повозки. Её нос немного задрался, ехать будет неудобно, но придётся потерпеть. Проверяя надёжность узлов, Эрин наблюдала, как нервозность лошади нарастала. Это было не просто недовольство или нетерпен ие, Луну что-то пугало.
— Сейчас уже поедем, – сказала Эрин, пытаясь хоть немного её успокоить.
По спине пробежались мурашки, и стало тепло, будто весенний ветерок коснулся кожи. Эрин замерла. В зависимости от количества магии в существах она чувствовала их на разном расстоянии. Больше магии не всегда соответствовало степени опасности. Она прислушивалась к себе, пытаясь понять, это просто проходящий мимо ночной житель или гость по её душу. Позади ответом разнесся звук сломанной ветки. Ветер, будто друг, желающий предупредить, донёс трупную вонь. Обнажив меч, Эрин обернулась.
В такие моменты она жалела, что не могла видеть в темноте. В метрах пятнадцати сквозь высокие деревья к ней приближался крупный горбатый дзикининк. Частично разложившееся тело покрывали струпья, волдыри и раны с местами свисающими порванными мышцами от драк. Практически лысый, не считая клочков редких волос. На искажённом уродливой гримасой лице горели красным светом глаза, встреча взглядом с которыми может парализовать, а то и убить. Он оскалился, обнажив зазубренные зубы, предназначение которых – только рвать мясо и дробить кости. Чрезмерно длинные руки заканчивались кистями с пальцами, похожими на когти.
«Господи, как же мне везёт. Там куча съестного, а ему надо именно тело, которое нужно мне», – сделав пару шагов к существу, подумала она.
Преграждая путь к повозке, Эрин направила меч в грудь существу, где когда-то билось сердце. Дзикининки – кочевые существа – всю жизнь рыщут по округе, раскапывая свежие могилы. Редко можно наткнуться на нескольких дзикининков за раз, да ещё несколько дней подряд. В плотно населённом замке каждый день кто-то да умирал. Выкидывание тел в канаву вместо сжигания или погребенья привело к тому, что вечно голодным падальщикам не было необходимости уходить. Однако в их появлении люди винили ведьм, а не себя.
— Убирайся! – грозно потребовала она.
Дзикининк остановился в метрах шести, так как они не могут говорить, а только ворчать или верещать, как дикие животные. Её противник ворчливо оскалился, будто отчитывая за то, что она не спасается бегством. Луна порыла копытом землю, желая убежать, но преданно оставалась на месте.
— Тихо, девочка. Он ничего тебе не сделает. Я об этом позабочусь, – успокаивая, обратилась к ней Эрин.
Дзикининк сделал несколько шагов, сократив расстояние между ними на три метра.
— Уходи прочь! – не отступив, не опуская меч, сказала Эрин.
Он сделал ещё один шаг. Глаза Эрин вспыхнули тёмно-синим цветом, надписи на чёрном мече засветились серебром. Из-за сияния казалось, что древние руны двигались, словно живые. Она чувствовала, как магия в ней пульсирует в такт ударам сердца набирая силу. Она сливалась в один поток с магией, что хранилась в самом мече, отчего он слегка вибрировал, будто в нетерпении.
— Последний раз говорю, уходи! – голосом, излучающим силу и намерение стоять до конца, сказала она.
Подобное зрелище заставило существо немного отступить. Несмотря на все предрассудки, у них был разум. Ночью они совершали набеги на кладбища, а днём некоторые из них принимали облик обычных людей. Порой, если человек совершил тяжкий, непростительный грех, то от проклятия или в наказание по закону кармы после смерти перерождается в людоеда. Таким было тяжелее всего. Они здраво мыслят и понимают, что делают, и ненавидят себя за это, но остановиться не могут. Невезучие иногда помнили обрывки своей человеческой жизни. По ошибочной легенде считалось, что они могут быть освобождены от такого существования с помощью молитвы по-настоящему праведного сентона. Но избавить от греха может лишь искупление.
Какой именно стоял перед ней дзикининк, понять было невозможно. Голод или просто глупость заставила его броситься на Эрин. Дзикининки не нападают на живых, их интересуют только мёртвые. Однако, когда живой стоит между едой или хочет навредить, он враг, которого нужно уничтожить. К тому же потом существо получает двойное вознаграждение: победу над противником и еду. Резким прыжком он мгновенно преодолел разделяющее их расстояние. Оказавшись возле неё, издав грозный вопль, он замахнулся левой рукой, намереваясь пробить череп когтями.
Вместо того чтобы блокировать удар, Эрин со всей силы нанесла встречный. Соприкоснувшись с его плотью, острая кромка лезвия меча сверкнула красным. Без особого сопротивления отрубленная рука дзикининка рухнула на землю. Тишину наполнил закладывающий уши визг, которому тут же отозвались ещё несколько голосов, включая Луну. Эрин скривилась от боли, хотелось закрыть уши, но она подняла меч, готовая к продолжению. Он совсем не ожидал такого исхода и разумно кинулся прочь, продолжая кричать. Обычное оружие не могло навредить дзикининку. Нужно оружие особого вида, которое днём с огнём не сыщешь, способное убивать как живое, так и мёртвое, разрушая сильную магию, сделавшую из человека дзикининка. Эрин без чувства вины смотрела ему вслед.
Родовой меч, несмотря на её имя, написанное на гарде, словно настолько чёрным был клинок, настолько же ненавидел её. Каждый раз, пропитываясь её магией, рукоять нагревалась. Жжение стало болезненным, не видя больше угрозы, Эрин выпустила его. Утратив соприкосновение с ней, надписи сразу погасли. Рукоять быстро нагревалась, но также быстро остывала. С осторожностью подняв меч, Эрин вложила его в ножны. Луна, как вечно недовольная женщина, фыркнула.
— Я знаю, мне тоже не нравится прибегать к магии. Но по-другому я не смогла бы его прогнать, – оправдываясь, повернулась к ней Эрин.
Лошадь ещё раз фыркнула и вдобавок ударила копытом о землю, мол: «Ну кому ты врёшь? Постыдилась бы».
— Хватит тебе уже. Иногда выбора нет. Как сейчас, к примеру. Ты видела, как он смотрел на тебя? – говорила Эрин, садясь в седло.
Луна не тронулась с места по первому же нажатию колен Эрин. Повернув голову, она посмотрела на хозяйку и, если бы могла, то изогнула бы бровь.
— Что мне оставалось делать? – развела Эрин руками.
Вздохнув, Луна шагнула вперёд. Эрин направила её на восток, к реке Арирол. Оставшуюся ночь она провела в пути. Практически на рассвете, уставшая и подавленная, она добралась до берега. Отвязав повозку и сняв седло, пустила Луну пастись. А сама, взяв топорик, отправилась собирать хворост для костра. Возле широкой реки рос густой лес, и нужное количество веток найти не составило труда. Обставив ими повозку, Эрин аккуратно перевернула тело сентона на спину, сложила руки на животе и накрыла его своим плащом.
— Вот так лучше. Остался последний момент, – сжала она горловину мешка.
Стараясь не смотреть на голову, она, положив её у шеи, подложила небольшие ветки, чтобы та не падала на бок.
— Да, я это… не знаю расценок, но думаю… этого должно хватить, – вложила она в руки три золотые монеты.
— Покой не купить за деньги.
Услышав голос наставника, Эрин резко обернулась и, потеряв равновесие, нелепо села рядом с телом. Он был таким же светлым, как и на площади. Пик его силы после смерти прошел, что и отражалась в его зыбком, полупрозрачном виде. Люмин, снисходительно улыбнувшись, покачал головой.
— Ты же… ушёл.
— Как я мог уйти, не попрощавшись с тобой?
— Но жнец…
— Дал мне немного времени, – пояснил он и, посмотрев на реку, по привычке, закрыв глаза, глубоко вдохнул. – Здесь красиво. Мне нравится, где ты меня похоронишь.
Эрин, посмотрев на тело, чувствуя вину, что не в силах оказать должного почёта, спустилась с повозки. Его похороны должны быть не тайными у какой-то реки. И уж точно не после казни. В замке должен был быть траур на четырнадцать дней, все желающие прихожане проститься с ним, прошептать слова благодарности. Съехаться сентоны из ближайшей округи для проведения церемонии. В руках должны покоиться не монеты, а Святое писание.
— Почему я тебя не видела?
— Если очень сильно хотеть, то можно не замечать то, что под самым носом.
— Хочешь сказать, что это я не хотела тебя видеть? Да я только и думала о тебе.
— Ты была не готова. И думала не обо мне, а о мести. Если бы хоть на миг позволила себе чувствовать, то услышала бы мои просьбы не делать этого.
— У него была шкатулка!
— Он не знал её истинной ценности и без уговоров продал бы. Он отдал её даром, но всё равно…
— Он заслуживал этого! Он обрёк тебя на муки!
— Слишком немногие уходят без мук. А моей была не боль от топора – к ней я был готов.
— А как же Аниса? Или ты и тут найдёшь ему оправдания?
— Я не ищу ему оправданий, – вздохнул он. – Его намерения ужасны, но и твой поступок не меньше. Убить всегда проще, чем наставить на истинный путь.
— Да-да, – отвернувшись, сказала Эрин. – Только я не сентон, чтобы наставлять кого-то, и вряд ли он сам приходил к тебе за спасением души.
— Каждый достоин второго шанса и искупления вины.
— Сдаётся мне, Аниса с тобой тут не согласилась бы, – сказала Эрин. Она знала, что после того, что он сделал, ей следовало молчать. Не дай он ей тогда второй шанс, она давно бы была мертва.
— Она хорошая, мудрая девушка.
— Это не защищает от таких, как он!
— Знаю, но я лишь человек и не могу сделать больше. Не злись, я не хочу, чтобы наш последний разговор был таким.
— Как? Как мне не злиться? Я хотела спасти тебя! – сквозь слезы сказала Эрин.
— Дитя моё, ты не могла спасти меня, – подошёл он ближе.
— Не нужно было слушать тебя.
— Что случилось? Эй, старик, где ты? Куда ты делся? – размахивая факелом из стороны в сторону, звал он дрожащим от страха голосом.
Наблюдая за его паническими действиями, Эрин еле сдерживала смех.
«Ну да, сидеть за высокой стеной не так страшно, как находиться на открытой местности, полной монстров. А мы были такие смелые. Интересно было бы посмотреть, как тот капитан повел бы себя», – думала Эрин полулёжа под повозкой. Наткнувшись боком на ещё один камень, она широко улыбнулась.
«Ну что, смелый рыцарь? Монстры нападают. Смотри, не обделайся», – подумала она и снова кинула камень так, что тот с грохотом покатился по земле.
— Кто там? Это ты, старик? Ну же, выходи, кто бы там ни был, – повернувшись на шум, грозно потребовал Годри.
Дальше по направлению к канаве раздался вопль. Нервно повернувшись в ту сторону, меч защитника то ли от страха, то ли от напряжения начал немного дрожать. В темноте будто огоньки мелькнули красные глаза.
— Да пропади ты пропадом, – сказал он и побежал в направлении ворот, держа в одной руке факел, а в другой меч.
«Это уже не я, ? забыв про веселье, подумала она. ? Чёрт, дзикининки уже начали пир. Нужно спешить. Наконец-то хоть этот удрал. Мог хотя бы факел оставить, может, пригодился бы».
Выбравшись из укрытия, Эрин, не стряхнув одежду, потащила повозку. Минут через десять быстрого шага, чуть не переходящего на бег, она наконец-то увидела канаву. Сюда, помимо разных отходов, сбрасывали тела умерших, недостойных по каким-то причинам погребения. В основном эта причина – бедность. Развернув повозку, Эрин высыпала мусор и остановила её в метрах двух от края. Подперев колёса камнями, она, стараясь как можно тише, пошла дальше.
Двое дзикининков копошились в другом конце канавы. В разные стороны летели не интересующие их части плоти. А, учитывая их рацион, состоящий только из человеческого мяса, то летели останки животных из скотобойни. Каждый спешил найти поживу первым, но стоило одному задержаться, сосед бросался к нему. Они возмущенно хрипели друг на друга, толкались, однако драки не учиняли. Это пугало, подталкивая спешить. Их быстрое продвижение говорило о том, что там умерших не выбрасывали. Шансы, что они доберутся раньше до тела Люмина, возрастали. К тому же рыцари упоминали как минимум трёх существ.
«Где же ты, Люмин?» – думала Эрин, пробираясь по смердящей разложением канаве.
Дзикининки помогали в утилизации тел, снижая опасность вспышки холеры или чего-то ещё. Вот только отходов, неинтересных им, из замка было куда больше. Широкий участок канавы, куда сливались помои из выгребных ям, Эрин пришлось обойти. Она искренне надеялась, что работник не поступил с сентоном так, как она с палачом. Ей-то труп спрятать надо было до поры до времени.
Пройдя в целом около двадцати метров, Эрин увидела очертания человеческого тела. Она бросилась туда, будто всё ещё был шанс спасти его. Сброшенные около семи тел лежали друг на друге, как воины, прикрывающие спины. Отталкивая те из них, на которых присутствовали головы, Эрин нашла тело сентона Люмина под двумя другими. Если бы она не успела и здесь, то никогда бы себе не простила. Пол работы выполнено. Осталось вернуться к повозке и убраться подальше, пока дзикининки будут заняты оставшимися телами.
Подхватив тело под руки, Эрин начала волочить его к повозке. Люмин сильно исхудал, однако тело весило, словно он, напротив, раздобрел. Ещё и, будто не желая покидать свое последнее пристанище, зацеплялось за всё, что только могло. Полнолуние было только вчера, что отражалось на выносливости и силе. Однако Эрин даже на миг не останавливалась передохнуть. Самым трудным было подняться из канавы рядом с помойной лужей. Вой существ, нашедших поживу, разрезал ночь, лишив её законного покоя. Руки и ноги болели от напряжения, травмированная спина горела огнем, простреливая, будто пробитая кинжалами. Устав, но дотянув тело к повозке, Эрин пришлось ещё изрядно помучиться, чтобы погрузить его. Впрягшись, стараясь не создавать лишнего шума, она начала отдаляться от канавы.
Пройдя уже метров сто, она остановилась. Прислушавшись, оглянулась и, лишь убедившись, что никто и ничто за ней не идёт, просвистела: три раза коротко и один раз длинно. Ничего не услышав, Эрин снова повторила свист. Слева от неё, разгоняя уже вспыхнувший страх, послышалось ржание и стук копыт. Пока Луна бежала к ней, Эрин приготовила повозку к тому, чтобы прикрепить её к седлу. Подбежав, лошадь сразу ткнулась мордой в её руки, стала обнюхивать, будто мать проверяя, цело ли дитятко. Она фыркала и мотала головой, чуя запах крови и смерти.
— Привет, родная. Я тоже скучала. Нам нужно поспешить, – стала она поглаживать её по мощной шее.
Повернув Луну и заставив её сделать несколько шагов назад, Эрин начала прикреплять повозку к седлу. Луна не любила тащить повозки или кареты, но не стала упираться. Она – свободная и независимая лошадь из дикого табуна. И седло на спине этого не меняло. Луна признавала и подпускала к себе лишь Эрин. Вдвоем они мчались к свободе, ветер трепал кому гриву, а кому волосы, соединяя их в одно целое. Луна принялась нервно переступать с ноги на ногу.
— Ещё немного, потерпи, – ласково сказала Эрин.
Повозка не была рассчитана на крепление к лошади. Скорее её должен тянуть если не человек, то ослик. Так же, всегда путешествуя верхом, у неё не было необходимой упряжи. Закрепив веревку за петли с сумками, Эрин, спустив края, привязала ручки повозки. Её нос немного задрался, ехать будет неудобно, но придётся потерпеть. Проверяя надёжность узлов, Эрин наблюдала, как нервозность лошади нарастала. Это было не просто недовольство или нетерпен ие, Луну что-то пугало.
— Сейчас уже поедем, – сказала Эрин, пытаясь хоть немного её успокоить.
По спине пробежались мурашки, и стало тепло, будто весенний ветерок коснулся кожи. Эрин замерла. В зависимости от количества магии в существах она чувствовала их на разном расстоянии. Больше магии не всегда соответствовало степени опасности. Она прислушивалась к себе, пытаясь понять, это просто проходящий мимо ночной житель или гость по её душу. Позади ответом разнесся звук сломанной ветки. Ветер, будто друг, желающий предупредить, донёс трупную вонь. Обнажив меч, Эрин обернулась.
В такие моменты она жалела, что не могла видеть в темноте. В метрах пятнадцати сквозь высокие деревья к ней приближался крупный горбатый дзикининк. Частично разложившееся тело покрывали струпья, волдыри и раны с местами свисающими порванными мышцами от драк. Практически лысый, не считая клочков редких волос. На искажённом уродливой гримасой лице горели красным светом глаза, встреча взглядом с которыми может парализовать, а то и убить. Он оскалился, обнажив зазубренные зубы, предназначение которых – только рвать мясо и дробить кости. Чрезмерно длинные руки заканчивались кистями с пальцами, похожими на когти.
«Господи, как же мне везёт. Там куча съестного, а ему надо именно тело, которое нужно мне», – сделав пару шагов к существу, подумала она.
Преграждая путь к повозке, Эрин направила меч в грудь существу, где когда-то билось сердце. Дзикининки – кочевые существа – всю жизнь рыщут по округе, раскапывая свежие могилы. Редко можно наткнуться на нескольких дзикининков за раз, да ещё несколько дней подряд. В плотно населённом замке каждый день кто-то да умирал. Выкидывание тел в канаву вместо сжигания или погребенья привело к тому, что вечно голодным падальщикам не было необходимости уходить. Однако в их появлении люди винили ведьм, а не себя.
— Убирайся! – грозно потребовала она.
Дзикининк остановился в метрах шести, так как они не могут говорить, а только ворчать или верещать, как дикие животные. Её противник ворчливо оскалился, будто отчитывая за то, что она не спасается бегством. Луна порыла копытом землю, желая убежать, но преданно оставалась на месте.
— Тихо, девочка. Он ничего тебе не сделает. Я об этом позабочусь, – успокаивая, обратилась к ней Эрин.
Дзикининк сделал несколько шагов, сократив расстояние между ними на три метра.
— Уходи прочь! – не отступив, не опуская меч, сказала Эрин.
Он сделал ещё один шаг. Глаза Эрин вспыхнули тёмно-синим цветом, надписи на чёрном мече засветились серебром. Из-за сияния казалось, что древние руны двигались, словно живые. Она чувствовала, как магия в ней пульсирует в такт ударам сердца набирая силу. Она сливалась в один поток с магией, что хранилась в самом мече, отчего он слегка вибрировал, будто в нетерпении.
— Последний раз говорю, уходи! – голосом, излучающим силу и намерение стоять до конца, сказала она.
Подобное зрелище заставило существо немного отступить. Несмотря на все предрассудки, у них был разум. Ночью они совершали набеги на кладбища, а днём некоторые из них принимали облик обычных людей. Порой, если человек совершил тяжкий, непростительный грех, то от проклятия или в наказание по закону кармы после смерти перерождается в людоеда. Таким было тяжелее всего. Они здраво мыслят и понимают, что делают, и ненавидят себя за это, но остановиться не могут. Невезучие иногда помнили обрывки своей человеческой жизни. По ошибочной легенде считалось, что они могут быть освобождены от такого существования с помощью молитвы по-настоящему праведного сентона. Но избавить от греха может лишь искупление.
Какой именно стоял перед ней дзикининк, понять было невозможно. Голод или просто глупость заставила его броситься на Эрин. Дзикининки не нападают на живых, их интересуют только мёртвые. Однако, когда живой стоит между едой или хочет навредить, он враг, которого нужно уничтожить. К тому же потом существо получает двойное вознаграждение: победу над противником и еду. Резким прыжком он мгновенно преодолел разделяющее их расстояние. Оказавшись возле неё, издав грозный вопль, он замахнулся левой рукой, намереваясь пробить череп когтями.
Вместо того чтобы блокировать удар, Эрин со всей силы нанесла встречный. Соприкоснувшись с его плотью, острая кромка лезвия меча сверкнула красным. Без особого сопротивления отрубленная рука дзикининка рухнула на землю. Тишину наполнил закладывающий уши визг, которому тут же отозвались ещё несколько голосов, включая Луну. Эрин скривилась от боли, хотелось закрыть уши, но она подняла меч, готовая к продолжению. Он совсем не ожидал такого исхода и разумно кинулся прочь, продолжая кричать. Обычное оружие не могло навредить дзикининку. Нужно оружие особого вида, которое днём с огнём не сыщешь, способное убивать как живое, так и мёртвое, разрушая сильную магию, сделавшую из человека дзикининка. Эрин без чувства вины смотрела ему вслед.
Родовой меч, несмотря на её имя, написанное на гарде, словно настолько чёрным был клинок, настолько же ненавидел её. Каждый раз, пропитываясь её магией, рукоять нагревалась. Жжение стало болезненным, не видя больше угрозы, Эрин выпустила его. Утратив соприкосновение с ней, надписи сразу погасли. Рукоять быстро нагревалась, но также быстро остывала. С осторожностью подняв меч, Эрин вложила его в ножны. Луна, как вечно недовольная женщина, фыркнула.
— Я знаю, мне тоже не нравится прибегать к магии. Но по-другому я не смогла бы его прогнать, – оправдываясь, повернулась к ней Эрин.
Лошадь ещё раз фыркнула и вдобавок ударила копытом о землю, мол: «Ну кому ты врёшь? Постыдилась бы».
— Хватит тебе уже. Иногда выбора нет. Как сейчас, к примеру. Ты видела, как он смотрел на тебя? – говорила Эрин, садясь в седло.
Луна не тронулась с места по первому же нажатию колен Эрин. Повернув голову, она посмотрела на хозяйку и, если бы могла, то изогнула бы бровь.
— Что мне оставалось делать? – развела Эрин руками.
Вздохнув, Луна шагнула вперёд. Эрин направила её на восток, к реке Арирол. Оставшуюся ночь она провела в пути. Практически на рассвете, уставшая и подавленная, она добралась до берега. Отвязав повозку и сняв седло, пустила Луну пастись. А сама, взяв топорик, отправилась собирать хворост для костра. Возле широкой реки рос густой лес, и нужное количество веток найти не составило труда. Обставив ими повозку, Эрин аккуратно перевернула тело сентона на спину, сложила руки на животе и накрыла его своим плащом.
— Вот так лучше. Остался последний момент, – сжала она горловину мешка.
Стараясь не смотреть на голову, она, положив её у шеи, подложила небольшие ветки, чтобы та не падала на бок.
— Да, я это… не знаю расценок, но думаю… этого должно хватить, – вложила она в руки три золотые монеты.
— Покой не купить за деньги.
Услышав голос наставника, Эрин резко обернулась и, потеряв равновесие, нелепо села рядом с телом. Он был таким же светлым, как и на площади. Пик его силы после смерти прошел, что и отражалась в его зыбком, полупрозрачном виде. Люмин, снисходительно улыбнувшись, покачал головой.
— Ты же… ушёл.
— Как я мог уйти, не попрощавшись с тобой?
— Но жнец…
— Дал мне немного времени, – пояснил он и, посмотрев на реку, по привычке, закрыв глаза, глубоко вдохнул. – Здесь красиво. Мне нравится, где ты меня похоронишь.
Эрин, посмотрев на тело, чувствуя вину, что не в силах оказать должного почёта, спустилась с повозки. Его похороны должны быть не тайными у какой-то реки. И уж точно не после казни. В замке должен был быть траур на четырнадцать дней, все желающие прихожане проститься с ним, прошептать слова благодарности. Съехаться сентоны из ближайшей округи для проведения церемонии. В руках должны покоиться не монеты, а Святое писание.
— Почему я тебя не видела?
— Если очень сильно хотеть, то можно не замечать то, что под самым носом.
— Хочешь сказать, что это я не хотела тебя видеть? Да я только и думала о тебе.
— Ты была не готова. И думала не обо мне, а о мести. Если бы хоть на миг позволила себе чувствовать, то услышала бы мои просьбы не делать этого.
— У него была шкатулка!
— Он не знал её истинной ценности и без уговоров продал бы. Он отдал её даром, но всё равно…
— Он заслуживал этого! Он обрёк тебя на муки!
— Слишком немногие уходят без мук. А моей была не боль от топора – к ней я был готов.
— А как же Аниса? Или ты и тут найдёшь ему оправдания?
— Я не ищу ему оправданий, – вздохнул он. – Его намерения ужасны, но и твой поступок не меньше. Убить всегда проще, чем наставить на истинный путь.
— Да-да, – отвернувшись, сказала Эрин. – Только я не сентон, чтобы наставлять кого-то, и вряд ли он сам приходил к тебе за спасением души.
— Каждый достоин второго шанса и искупления вины.
— Сдаётся мне, Аниса с тобой тут не согласилась бы, – сказала Эрин. Она знала, что после того, что он сделал, ей следовало молчать. Не дай он ей тогда второй шанс, она давно бы была мертва.
— Она хорошая, мудрая девушка.
— Это не защищает от таких, как он!
— Знаю, но я лишь человек и не могу сделать больше. Не злись, я не хочу, чтобы наш последний разговор был таким.
— Как? Как мне не злиться? Я хотела спасти тебя! – сквозь слезы сказала Эрин.
— Дитя моё, ты не могла спасти меня, – подошёл он ближе.
— Не нужно было слушать тебя.
