Я должна была вмешаться, остановить… Страж с тюрьмы потребовал слишком много, а получив твоё письмо, я поехала налегке, ещё и полнолуние… А теперь ты меня отчитываешь за то, что я сделала хоть что-то. Это я подвела тебя, а не ты меня.
Эрин не могла стоять на месте, ноги будто сами стремились убежать прочь. Но она не могла поступить, как обиженный ребёнок, только не сейчас, поэтому нервно ходила по кругу. Люмин хотел остановить, обнять и утешить, но его руки прошли сквозь неё, лишь пальцы слабо закололо от магии.
— Ты меня не подвела – это просто невозможно. Ты стала мне желанной дочерью, и что бы ты ни сделала, я никогда от тебя не отвернусь, – сказал сентон, жалея, что не может забрать её боль. Она умела терпеть, казалось бы, невыносимую боль, но не боль утраты. – Не души всё в себя. Позволь себе горевать по мне.
— Это не помогает. Я годы горюю по семье! Но боль… не проходит. Так будет и с тобой, – плача и от этого злясь на себя ещё сильнее, сказала Эрин. От слёз нет никакого толка, чего же их проливать? Ведь даже легче ведь не станет.
— Ты не отпускаешь боль, тянешь её за собой. Подпитываешь ненавистью, жаждой мести.
— Нужно всё забыть?! Как моих родителей, брата… Как всех, кого я знала, убили у меня на глазах?! Как убили тебя? – спросила Эрин, бесполезно пытаясь остановить слёзы. – Я так не могу!
— Отпустить не значит забыть. Позволь их душам и твоей обрести покой, – ласково сказал сентон.
— Ты не понимаешь меня, – пряча слёзы, отвернулась она от него.
— Ошибаешься. Я знаю, что ты чувствуешь. Но так и не смог помочь тебе преодолеть это, – грустно сказал он.
Люмин протянул руку к Эрин, желая провести по волосам, как делал тысячи раз, но, вспомнив, что не может, остановился на полпути и опустил её. Но Эрин заметила это. Её взгляд был полон тоски и нежности. После гибели семьи она никого не любила так, как него. Он стал частью её жизни частью ей самой. Сейчас Люмин был рядом, но в то же время он был так далеко. Она могла наполнить его магией, но это бы не вернуло его, в лишь сделало бы видимым для других. Он улыбнулся, стараясь скрыть боль, промелькнувшую в глазах.
— Рин, ты не виновата в том, что выжила, а они нет. В том, что мёртв я. Путь мести не имеет выхода. – Эрин качнула головой, собираясь отрицать, но сентон не дал. – Я знаю тебя. Знаю, в чём ищешь спасение. Я единственный, кто сумел пробиться сквозь стены, что ты годами возводила вокруг себя. Кто смог занять кусочек твоего сердца.
— И теперь тебя больше нет. Я снова одна, – Эрин прижала руку к груди, где разрастался болезненный ком, мешая дышать, и, понимая глупость этого, всё же прошептала: – Я не хочу, чтобы ты умирал.
— Поверь мне, я тоже не хочу тебя оставлять. Я умер только сегодня, а ты уже столько всего сделала. Я так переживал за тебя. Так боялся, что сделаешь глупость и погубишь себя.
— Я всё это сделала ради тебя. Чтобы ты был погребён, как заслуживаешь, обрёл покой.
— Рин, сердце ты моё. Неважно, где находится моё тело. Моя душа обретёт покой, когда ты будешь в порядке.
— Мне важно, где находится твоё тело, – обиженно сказала она. – Ты не мусор, чтобы валяться у дороги.
— Как и ты не камень, чтобы ничего не чувствовать. Однако сейчас не время снова об этом говорить. Шкатулку хоть не потеряла?
Эрин тут же потянулась к поясу и с облегчением сжала мешочек. Стало стыдно, что чуть не забыла положить её рядом с телом. Она осмотрела её, будто впервые увидела. Казалось, с его смертью она стала легче, и даже камни словно потускнели.
— Открой, убери кристалл и вытащи ложное дно.
— Ты же знаешь, я не люблю сюрпризы, – послушно выполняя, напомнила Эрин.
— Этот должен понравиться.
В потайном отделении был свёрток серой ткани. Развернув его, Эрин замерла, не веря рукам и глазам. На ладони лежал медальон её матери. Тот самый, из-за которого разрушилась её жизнь. Она не надеялась не то что вернуть его, а даже увидеть хотя бы ещё раз. Его простота темного серебра скрывала то, насколько он был важен для знающих людей. На лицевой стороне было изображено слева водопад, а справа гора Невесты. По кайме оттиска тянулась рунная надпись: "Лишь властный потомок, заплативший высшую цену, сможет соединить разбитое во тьме". На обратной стороне разные углубления, пять еле заметных были сквозными.
— Я наткнулся на него случайно и вспомнил твои рисунки, – улыбнулся Люмин. – Это же он?
— Да. Это, пожалуй, лучший сюрприз, который мне делали, – она нежно провела по медальону пальцем.
— Я рад, что, несмотря на мою смерть, он всё же у тебя. Но это ещё не всё. У короля есть вторая половина медальона.
— Где? – вскинула она на него глаза.
— Тебе нельзя возвращаться.
— Я не могу оставить его там. Если он узнает, что можно открыть ими – это будет конец всему.
— Он знает, – видя, что Эрин собирается заговорить, он поднял руку. – Слушай и не перебивай. Он отправит его из замка с лучшими рыцарями завтра утром. То есть уже сегодня. Вроде как на запад через глубину острова.
— Безопаснее ведь по побережью. Зачем отправлять людей на верную смерть с ценным грузом?
— У них сжатые сроки, и успеют только так.
— А ты знаешь, какие сроки или кому они его повезут?
— Я лишь сегодня умер и следовать за тобой везде не мог, потому проведал нескольких своих приятелей. Тот, кто подслушивал разговор короля с советницей, этого не упоминал. Я даже не знал, сколько всего смогу узнать о себе после смерти. А ты даже не думай забрать медальон.
— Лучше, если он будет у меня. Попади он не в те руки…
— Украв его, ты не узнаешь, кому его везли и что нужно королю.
— Ещё за короля у меня голова не болела.
— А если он как-то связан с Повелителем?
— Тогда тем более стоит его забрать.
— Помоги рыцарям довести медальон и не дай Экгрису втянуть королевство во тьму. Это моя последняя просьба. Ты же не откажешь мне?
— Вдруг у меня не получится отправиться с ними?
— Получится, ты умная, и среди них будет как минимум трое хороших парней. Они не дадут девушке путешествовать одной.
— Трое? Это кто же?
— С одним ты уже встречалась – капитан Крис Вентер.
— Ну, нет, только не он, – скривилась она. – Мне одной встречи с ним хватило. Лучше уж сразу удавиться.
— Эдгар Прасит, – продолжил сентон.
— Прасит? Из тех самых охотников на ведьм? И он в категории хороших? Кто же у тебя плохой?
— Леон Горестан.
— Этого… ещё можно, я его не знаю.
— Чем тебе не угодил именно Крис? Ты ведь его даже не знаешь. Он хороший парень, я часто с ним беседовал, играл в шахматы.
— Ты играл в шахматы? А как же вера, греховность игры и всё такое?
— Не меняй тему. Дело в том, что он говорил про мою голову?
— У меня понос от таких людей – словесный, а при долгом контакте – нестерпимый зуд в кулаках. Ты же знаешь, я могу всё, но не молчать. И терпение на напыщенных индюков раз, два и кончилось.
— Эрин…
— Я не люблю людей, но этого общипаю и сожру.
— Он не такой, каким тебе показался, и помощь тебе не помешает. Одному человеку, даже такому, как ты, в глубине острова опасно.
— Блин, Люмин, ты меня до погоста доведёшь, – на миг забыв, что он призрак, сказала она и опустила взгляд. – Ладно, я попробую, но ничего не обещаю.
— Я большего не прошу. Скоро начнется дождь. Нужно продолжить погребение, – сказал сентон, глядя на чёрные тучи.
— Ты чувствуешь возвращение жнеца? – грустно спросила Эрин. – Может, ещё поругаешь меня? Я ведь столько всего натворила и ещё натворю.
— Солнышко моё. Я прожил долгую и счастливую жизнь. Она подошла к концу, а твоя, можно сказать, только началась. Всё, чего я хочу, чтобы ты перестала видеть в окружающих людях врагов и предателей. Оглянись и попробуй довериться кому-то. Надеюсь, что ты встретишь того, кто сделает тебя счастливой, и, возможно, мы встретимся уже на том свете. И ты расскажешь много интересных, радостных историй, – сказал сентон последние напутствия.
— Как сказал мне один коловертыш: до новых встреч, – со слезами на глазах сказала Эрин, положив шкатулку у тела, отошла и подняла руку.
Она пристально посмотрела на ветки. Глаза, влажные от слёз, вспыхнули темно-синим цветом. Ветки и саму повозку охватило пламя, быстро набирая силу. Дух сентона Люмина внимательно смотрел на неё, но видел он не её. Перед взором призрака стояла девочка четырнадцати лет с грязным лицом, ободранной одеждой, злым и недоверчивым взглядом, без малейшего страха смотревшая на пекаря, посмевшего поймать её за украденный хлеб. За одиннадцать лет та девочка превратилась в прекрасную девушку, всё такую же недоверчивую, не такую злую, но жаждущую мести. Девушку, которая на самом деле добрая и нежная, но всеми силами прячет эти черты, ошибочно считая их слабостью.
— Всё же некоторые вещи, вопреки усилиям, никогда не меняются. Не прячь сердце, желая избежать боли. Так ему лишь ещё больнее, – сказал сентон и растворился, казалось, в луче взошедшего солнца, удивительным образом пробившегося сквозь грозовые тучи.
— Я попробую, – Эрин беспомощно упала на колени, не в силах больше стоять, почувствовав себя на самом деле одинокой.
Эрин не могла стоять на месте, ноги будто сами стремились убежать прочь. Но она не могла поступить, как обиженный ребёнок, только не сейчас, поэтому нервно ходила по кругу. Люмин хотел остановить, обнять и утешить, но его руки прошли сквозь неё, лишь пальцы слабо закололо от магии.
— Ты меня не подвела – это просто невозможно. Ты стала мне желанной дочерью, и что бы ты ни сделала, я никогда от тебя не отвернусь, – сказал сентон, жалея, что не может забрать её боль. Она умела терпеть, казалось бы, невыносимую боль, но не боль утраты. – Не души всё в себя. Позволь себе горевать по мне.
— Это не помогает. Я годы горюю по семье! Но боль… не проходит. Так будет и с тобой, – плача и от этого злясь на себя ещё сильнее, сказала Эрин. От слёз нет никакого толка, чего же их проливать? Ведь даже легче ведь не станет.
— Ты не отпускаешь боль, тянешь её за собой. Подпитываешь ненавистью, жаждой мести.
— Нужно всё забыть?! Как моих родителей, брата… Как всех, кого я знала, убили у меня на глазах?! Как убили тебя? – спросила Эрин, бесполезно пытаясь остановить слёзы. – Я так не могу!
— Отпустить не значит забыть. Позволь их душам и твоей обрести покой, – ласково сказал сентон.
— Ты не понимаешь меня, – пряча слёзы, отвернулась она от него.
— Ошибаешься. Я знаю, что ты чувствуешь. Но так и не смог помочь тебе преодолеть это, – грустно сказал он.
Люмин протянул руку к Эрин, желая провести по волосам, как делал тысячи раз, но, вспомнив, что не может, остановился на полпути и опустил её. Но Эрин заметила это. Её взгляд был полон тоски и нежности. После гибели семьи она никого не любила так, как него. Он стал частью её жизни частью ей самой. Сейчас Люмин был рядом, но в то же время он был так далеко. Она могла наполнить его магией, но это бы не вернуло его, в лишь сделало бы видимым для других. Он улыбнулся, стараясь скрыть боль, промелькнувшую в глазах.
— Рин, ты не виновата в том, что выжила, а они нет. В том, что мёртв я. Путь мести не имеет выхода. – Эрин качнула головой, собираясь отрицать, но сентон не дал. – Я знаю тебя. Знаю, в чём ищешь спасение. Я единственный, кто сумел пробиться сквозь стены, что ты годами возводила вокруг себя. Кто смог занять кусочек твоего сердца.
— И теперь тебя больше нет. Я снова одна, – Эрин прижала руку к груди, где разрастался болезненный ком, мешая дышать, и, понимая глупость этого, всё же прошептала: – Я не хочу, чтобы ты умирал.
— Поверь мне, я тоже не хочу тебя оставлять. Я умер только сегодня, а ты уже столько всего сделала. Я так переживал за тебя. Так боялся, что сделаешь глупость и погубишь себя.
— Я всё это сделала ради тебя. Чтобы ты был погребён, как заслуживаешь, обрёл покой.
— Рин, сердце ты моё. Неважно, где находится моё тело. Моя душа обретёт покой, когда ты будешь в порядке.
— Мне важно, где находится твоё тело, – обиженно сказала она. – Ты не мусор, чтобы валяться у дороги.
— Как и ты не камень, чтобы ничего не чувствовать. Однако сейчас не время снова об этом говорить. Шкатулку хоть не потеряла?
Эрин тут же потянулась к поясу и с облегчением сжала мешочек. Стало стыдно, что чуть не забыла положить её рядом с телом. Она осмотрела её, будто впервые увидела. Казалось, с его смертью она стала легче, и даже камни словно потускнели.
— Открой, убери кристалл и вытащи ложное дно.
— Ты же знаешь, я не люблю сюрпризы, – послушно выполняя, напомнила Эрин.
— Этот должен понравиться.
В потайном отделении был свёрток серой ткани. Развернув его, Эрин замерла, не веря рукам и глазам. На ладони лежал медальон её матери. Тот самый, из-за которого разрушилась её жизнь. Она не надеялась не то что вернуть его, а даже увидеть хотя бы ещё раз. Его простота темного серебра скрывала то, насколько он был важен для знающих людей. На лицевой стороне было изображено слева водопад, а справа гора Невесты. По кайме оттиска тянулась рунная надпись: "Лишь властный потомок, заплативший высшую цену, сможет соединить разбитое во тьме". На обратной стороне разные углубления, пять еле заметных были сквозными.
— Я наткнулся на него случайно и вспомнил твои рисунки, – улыбнулся Люмин. – Это же он?
— Да. Это, пожалуй, лучший сюрприз, который мне делали, – она нежно провела по медальону пальцем.
— Я рад, что, несмотря на мою смерть, он всё же у тебя. Но это ещё не всё. У короля есть вторая половина медальона.
— Где? – вскинула она на него глаза.
— Тебе нельзя возвращаться.
— Я не могу оставить его там. Если он узнает, что можно открыть ими – это будет конец всему.
— Он знает, – видя, что Эрин собирается заговорить, он поднял руку. – Слушай и не перебивай. Он отправит его из замка с лучшими рыцарями завтра утром. То есть уже сегодня. Вроде как на запад через глубину острова.
— Безопаснее ведь по побережью. Зачем отправлять людей на верную смерть с ценным грузом?
— У них сжатые сроки, и успеют только так.
— А ты знаешь, какие сроки или кому они его повезут?
— Я лишь сегодня умер и следовать за тобой везде не мог, потому проведал нескольких своих приятелей. Тот, кто подслушивал разговор короля с советницей, этого не упоминал. Я даже не знал, сколько всего смогу узнать о себе после смерти. А ты даже не думай забрать медальон.
— Лучше, если он будет у меня. Попади он не в те руки…
— Украв его, ты не узнаешь, кому его везли и что нужно королю.
— Ещё за короля у меня голова не болела.
— А если он как-то связан с Повелителем?
— Тогда тем более стоит его забрать.
— Помоги рыцарям довести медальон и не дай Экгрису втянуть королевство во тьму. Это моя последняя просьба. Ты же не откажешь мне?
— Вдруг у меня не получится отправиться с ними?
— Получится, ты умная, и среди них будет как минимум трое хороших парней. Они не дадут девушке путешествовать одной.
— Трое? Это кто же?
— С одним ты уже встречалась – капитан Крис Вентер.
— Ну, нет, только не он, – скривилась она. – Мне одной встречи с ним хватило. Лучше уж сразу удавиться.
— Эдгар Прасит, – продолжил сентон.
— Прасит? Из тех самых охотников на ведьм? И он в категории хороших? Кто же у тебя плохой?
— Леон Горестан.
— Этого… ещё можно, я его не знаю.
— Чем тебе не угодил именно Крис? Ты ведь его даже не знаешь. Он хороший парень, я часто с ним беседовал, играл в шахматы.
— Ты играл в шахматы? А как же вера, греховность игры и всё такое?
— Не меняй тему. Дело в том, что он говорил про мою голову?
— У меня понос от таких людей – словесный, а при долгом контакте – нестерпимый зуд в кулаках. Ты же знаешь, я могу всё, но не молчать. И терпение на напыщенных индюков раз, два и кончилось.
— Эрин…
— Я не люблю людей, но этого общипаю и сожру.
— Он не такой, каким тебе показался, и помощь тебе не помешает. Одному человеку, даже такому, как ты, в глубине острова опасно.
— Блин, Люмин, ты меня до погоста доведёшь, – на миг забыв, что он призрак, сказала она и опустила взгляд. – Ладно, я попробую, но ничего не обещаю.
— Я большего не прошу. Скоро начнется дождь. Нужно продолжить погребение, – сказал сентон, глядя на чёрные тучи.
— Ты чувствуешь возвращение жнеца? – грустно спросила Эрин. – Может, ещё поругаешь меня? Я ведь столько всего натворила и ещё натворю.
— Солнышко моё. Я прожил долгую и счастливую жизнь. Она подошла к концу, а твоя, можно сказать, только началась. Всё, чего я хочу, чтобы ты перестала видеть в окружающих людях врагов и предателей. Оглянись и попробуй довериться кому-то. Надеюсь, что ты встретишь того, кто сделает тебя счастливой, и, возможно, мы встретимся уже на том свете. И ты расскажешь много интересных, радостных историй, – сказал сентон последние напутствия.
— Как сказал мне один коловертыш: до новых встреч, – со слезами на глазах сказала Эрин, положив шкатулку у тела, отошла и подняла руку.
Она пристально посмотрела на ветки. Глаза, влажные от слёз, вспыхнули темно-синим цветом. Ветки и саму повозку охватило пламя, быстро набирая силу. Дух сентона Люмина внимательно смотрел на неё, но видел он не её. Перед взором призрака стояла девочка четырнадцати лет с грязным лицом, ободранной одеждой, злым и недоверчивым взглядом, без малейшего страха смотревшая на пекаря, посмевшего поймать её за украденный хлеб. За одиннадцать лет та девочка превратилась в прекрасную девушку, всё такую же недоверчивую, не такую злую, но жаждущую мести. Девушку, которая на самом деле добрая и нежная, но всеми силами прячет эти черты, ошибочно считая их слабостью.
— Всё же некоторые вещи, вопреки усилиям, никогда не меняются. Не прячь сердце, желая избежать боли. Так ему лишь ещё больнее, – сказал сентон и растворился, казалось, в луче взошедшего солнца, удивительным образом пробившегося сквозь грозовые тучи.
— Я попробую, – Эрин беспомощно упала на колени, не в силах больше стоять, почувствовав себя на самом деле одинокой.
