Алекс уткнулся лицом в мою грудь и вздохнул.
— Ты неисправима, Дарлайн! Спасибо, что не лорд Уилфред.
Демоны! Я задумалась, вспоминая, как общаются между собой муж и жена.
— Дорогой?
— Уже лучше, — кивнул он, отстранившись.
— Так ты мне веришь? И простишь?
— Я верю в Хорсу, — ответил Алекс, проведя рукой по моим волосам. — Она расставит все на свои места. А прощу ли я тебя? Дай подумать… — в глазах мужа загорелись хитрые огоньки.
Пальцы скользнули от волос к моим щекам, шее. Опустились до ямочки между ключицами, а затем медленно продолжили свой путь в вырез ночной рубашки.
— Надень его после, — прошептал Алекс. — Не хочу смотреть, как на твоей красивой коже лежит эта дешевка. Когда мы прибудем в Хорсу, первым делом выберем тебе украшение.
Я не стала спорить, спрятав амулет под подушку. Но когда Алекс заснул, я достала его и вновь надела на себя.
До Хорсы оставалось несколько дней пути, когда небо и море потемнели.
— Будет шторм, — сказал мистер Эриксон, с тревогой поглядывая то на горизонт, то на рябь на воде.
Дувший с утра теплый южный ветер сменил свое направление на северо-восточный, усилившись и став промозглым.
— Вы же говорили, что летом штормов не бывает? — сказала я, обхватывая себя руками. Ледяные порывы трепали паруса клипера, мою юбку и выбившиеся из косы волосы.
— Почти, — согласился капитан, наблюдая за тем, как матросы убирают паруса, — но бывают исключения. Пока он не утихнет, будьте, пожалуйста, в моей каюте.
Было в его словах нечто, похожее на недосказанность. Будто он хотел что-то объяснить, но передумал, видимо, чтобы не пугать меня.
Уже через несколько мгновений море не просто волновалось, оно пенилось, вставало на дыбы, поднимая «Вестник богов» на гребень водяной горы.
Укрывшись в каюте мистера Эриксона, я и Алекс молча вслушивались в завывания ветра, а временами казалось, что корабль вибрирует.
«Мы утонем?», — бился в голове вопрос, который я тщательно держала при себе, чтобы не удариться в панику. К горлу то и дело подкатывала тошнота от страха и качки.
«Всевышний, всевышний…» — вновь вспомнила о молитвах к тому, в чьем существовании сильно сомневалась. Но не время сейчас размышлять об этом.
Дверь в каюту распахнулась, и в нее ворвался мокрый злой папа в сопровождении Гордона.
— Александр, — позвал отец. — Мне срочно нужна ваша помощь! У этих коричневых недомерков мозги отключились из-за шторма. Мне надо объяснить им, что сделать с грузом.
— К демонам ваш груз! — огрызнулся муж. — Я не оставлю Дарлайн…
— Послушайте, лорд Уилфред, — прошипел отец. — Если вам так дорога моя дочь, вы пойдете сейчас со мной! В противном случае, по возвращению в Эльгард я буду вынужден просить аннулировать ваш брак.
— Папа! — выкрикнула я, холодея от ужаса. Что он несет? Почему он позволяет себе так говорить и угрожать?
— На каком основании? — спросил побледневший Алекс.
— Вы умный человек, Александр. Подумайте хорошенько.
Несколько мгновений они молча смотрели друг другу в глаза.
— Дарлайн, я быстро, — сказал наконец Алекс, целуя меня. — Гордон, присмотрите, пожалуйста, за моей женой.
— Я? Да, хорошо, лорд Уилфред! — неуверенно согласился моряк.
Дурное предчувствие, до этого робко трепыхавшееся в груди, незамедлительно превратилось в камень, опустившийся вниз живота и скрутивший его. От ужаса перехватило дыхание.
«Нет, нет!» — хотелось закричать мне.
— Алекс, не уходи, пожалуйста! — попросила я, цепляясь за руку мужа. Корабль наклонился. На долю мгновения мы потеряли равновесие и едва не упали, а я наконец-то выдавила из себя признание: — Мне страшно!
— Все будет хорошо, любимая, — улыбнулся Алекс. — Я быстро.
И они ушли. Я осталась в капитанской каюте наедине с моряком, вздрагивавшем при каждом завывании ветра.
— Всевышний, защити нас! — временами бормотал он. — Пусть слуги твои будут с нами и не дадут нам, грешным, провалиться в эту пучину. Сохрани наши жизни…
Я терпела это некоторое время, но, казалось бы, такие нужные в эти мгновения слова удручали.
— Мистер Гордон, пожалуйста, — попросила как можно спокойнее. — Вы не могли бы молиться потише. Если Всевышнему угодно, он услышит нас, даже если мы будем просить его мысленно.
— Не скажите, леди, — не согласился моряк. — Если бы это был простой шторм, то да, но это не простой шторм!
Ветер завыл, точно стая голодных волков. Гордон вздрогнул.
— Я бывал в сотне штормов, — продолжал он вкрадчиво, — я знаю даже, что такое девятый вал, но это… — трясущиеся руки моряка потянулись к карману. — На корабле кто-то проклят. Разорви меня демоны! Душу свою на заклание даю! Да, это так и не иначе! Кто-то здесь проклят!
Все внутри меня похолодело.
«Будь ты проклята, Дарлайн!» — прозвучали в голове слова Бланш.
— Не мелите чушь! — попросила, стараясь сохранять спокойствие. — Если бы это было так, мы бы затонули уже в первый день плавания.
— Демонам лучше знать, где и когда они хотят забрать душу! — продолжал моряк. — Но попомните мои слова, леди: как только проклятый окажется за бортом — шторм утихнет!
А моряк уже достал сверток, внутри которого лежало нечто коричневое, напоминавшее смолу. Руки Гордона дрожали — он не смог удержать комок.
— Демонова требуха! — прорычал мужчина, падая на палубу, чтобы достать смолу. Он вытащил вожделенный комок, отщипнул от него и запихал кусок в рот. — Да, так лучше, — бормотал он, жуя. — Вот так гораздо лучше.
— Что это? — спросила я, глядя на моряка, прислонившегося к стене.
— Дар, леди. Истинный дар богов.
Гордон замолчал. Грудь его медленно поднималась и опускалась. На долю мгновения вены на руках мужчины приобрели ярко-зеленый цвет. А сам моряк затих, будто умер.
— Мистер Гордон? — позвала, но мне никто не ответил. Я подошла к бездыханному телу и повторила, аккуратно дотрагиваясь до плеча: — Мистер Гордон...
И тут глаза моряка резко распахнулись, являя на свет красные белки и черную радужку, слившуюся со зрачком. Я в ужасе отшатнулась от него.
— Коте-е-еночек, — неожиданно протянул моряк. — Какой милый славный котеночек.
— В-вы с ума сошли? — спросила я дрожащим голосом, делая шаг назад.
— Кис-кис-кис, — не унимался Гордон, подманивая меня указательным пальцем. — Иди ко мне, золотце!
Какого демона здесь происходит? Где папа? Где мой муж? Я попятилась в сторону двери, но грузный мужчина неожиданно вышел из оцепенения, резко вскочил, схватил меня за руку и прижал к себе. В нос мгновенно ударил тошнотворный запах лакрицы.
— Стоять, котеночек! — прохрипел он мне на ухо. — Эта гребаная посудина уже через несколько склянок окажется на морском дне, а мы будем кормить скользких мерзких рыб. Так почему бы не провести последние мгновения с радостью? — Он шумно втянул ноздрями воздух. — Ты такая сладкая!
— Отпустите меня! — Голос отказал, а потому слова прозвучали не как приказ, а как слабый неуверенный писк, потерявшийся среди рева ветра и воды.
Я отчаянно трепыхалась в его руках, царапалась, кусалась — все что угодно, лишь бы вновь обрести свободу.
Откуда-то сверху послышался страшный треск, а затем грохот, будто на корабль упало что-то тяжелое. Гордон отвлекся. Я почувствовала, как его хватка ослабла, и поспешила воспользоваться подаренным судьбой шансом.
Ударив со всей силы ступней по мужскому колену, я вырвалась от растерявшегося моряка и помчалась к двери, но корабль, как назло, наклонился — я потеряла равновесие и покатилась к противоположной стене. Из глаз брызнули слезы — от боли, отчаяния и страха из-за того, что творилось в море, из-за того, что никто не возвращается, от понимания, что, возможно, никто не придет… и это мои последние мгновения, которые я проведу не с Алексом, не с отцом, а с обезумевшим из-за какой-то гадости моряком.
«Будь ты проклята, Дарлайн!» — молнией вспыхнули слова сестры в голове. Прости, Бланш, если я действительно по прихоти забрала то, что предназначалось тебе.
Корабль вновь наклонился, а из-под кровати капитана выскользнул футляр. От удара он распахнулся. Меч вывалился на пол и покатился ко мне. Не думая, я схватилась за рукоять и вытащила оружие, откинув в сторону ножны.
Лезвие блеснуло холодно и кровожадно.
— Ай-ай-ай, — протянул Гордон.
— Не подходите! — прошипела, стараясь удержаться на ногах. — Иначе, клянусь, я ударю вас!
— Ударяй! — сказал мужчина, распахивая рубашку и оголяя живот. — Бей, котеночек, прямо сюда, бей!
— Мистер Гордон! — пробормотала я, сжимая рукоять вспотевшими ладонями. — Умоляю, придите в себя! Это не вы! Вас словно подменили! Вы же были другим! Я помню… Что произошло?
— Бей, котеночек, бей! — говорил моряк, приближаясь. Гадкая улыбка становилась все шире. Его глаза окончательно затопила чернота, среди которой текли багровые реки.
В этот момент то ли корабль покачнулся, то ли я все-таки потеряла равновесие, то ли… нет, это невозможно! Меч не мог потянуть меня вперед! Одним чудом я удержала его в руках, но лезвие успело коснуться смуглого потного тела, по которому прочертило красную полосу. Гордон несколько мгновений смотрел на то, как она багровеет, силясь понять — чудится ему это или нет.
— Ах ты, тварь, — прошипел мужчина, глядя на меня и падая на колени.
— Алекс! — закричала я, выскакивая из каюты и мчась, не разбирая дороги. Где-то на грани сознания билась мысль, что надо выбросить меч, но он словно прирос к руке.
Ноги принесли меня на палубу. Здесь никого и ничего не было — лишь грот-мачта сиротливо высилась посреди корабля, словно бросала вызов стихии.
Высоко в небе столкнулись лиловые тучи. Небо разукрасилось голубыми ветвистыми лентами. Океан вокруг бушевал. Черно-фиолетовый, он вздымался, ревел. Мне показалось, что я нахожусь внутри бурлящего котла.
А затем волна обрушилась на палубу. Зацепиться было не за что, и я оказалась в воде. Меч-таки выскользнул из рук. Платье неприятно раздувалось. Несколько мгновений я просто барахталась, стараясь совладать с телом и эмоциями, а потом заметила какой-то обломок и поспешила ухватиться за него.
Немного отдышавшись, огляделась по сторонам — там, где участок неба посветлел, виднелась черная волнистая полоса земли. А вот «Вестника богов» нигде не было. Я вертела головой налево, направо, но корабль словно сквозь землю провалился. Вернее…
— Нет, — прошептала, продолжая сжимать обломок. — Нет. Меня просто отнесло.
Я начала дрожать. Силы почти покинули, и я чуть было не разжала руки, но в последний момент спохватилась и вновь вцепилась в «соломинку».
Выбор был невелик — либо я следую за кораблем, либо пытаюсь добраться до берега, к которому меня несут волны. Как бы ни было больно, я выбрала второй вариант.
Собравшись с силами, я доплыла до берега, выкарабкалась из морского ужаса и упала, откашливаясь и выплевывая воду. От усталости и ужаса пережитого сознание отключилось.
Я привык к тому, что она приходит почти каждую ночь. Появляется в рассеянных лунных лучах. Увидев ее в первый раз — испугался, насторожился. Стоит: настоящая или видение? Поди разбери.
Полупрозрачная рубашка колыхалась при каждом дуновении ветра, как и волосы цвета пламени, что кипит в недрах наших гор, а временами вырывается и течет по покатым склонам. Никогда не видел таких прежде. Не иначе – о’ни!
Ощетинился. Зарычал, оскалившись. А она пропала — растворилась во тьме.
В другой раз она появилась обнаженной. Лунный свет скользил по белой коже. Огненные пряди, ниспадающие до пояса, прикрывали лишь грудь. Губы красные, припухшие, будто кто-то их целовал. Долго, жадно.
А затем пришло неожиданное осознание — это не мираж и не призрак, а нечто иное. Тогда почему я не улавливаю запаха, не слышу ее дыхания и стука сердца? Но она меня видит, а я вижу ее. Остается прежнее объяснение — о’ни. Но откуда на лице демона неподдельная растерянность и истинный страх?
Интересно.
В другой раз я ждал ее уже человеком, но она почему-то не пришла. Я бродил по лесу до рассвета, вслушиваясь в шорохи — ничего. Решив, что она появляется только для зверя, изменил форму на следующую ночь, и когда она все-таки появилась, стал наблюдать.
Кружил вокруг нее, медленно сокращая дистанцию, надеясь на то, что, возможно, получится хоть что-то понять. Боится, дрожит. Когда я приблизился — не выдержала, сорвалась с места. Это было ее ошибкой — нельзя поворачиваться к зверю спиной и бежать. Она сразу превратилась в добычу.
Я нагнал ее у обрыва — топталась у края, в нерешительности поглядывая на прибой. Хотел было обернуться в человека, когда почувствовал, как внутри все скрутило от ужаса, лапы подогнулись, как перед броском, шерсть встала дыбом, а в следующий миг земля задрожала — край обрыва откололся и осыпался в пенящееся море, увлекая за собой «видение», неловко взмахнувшее руками.
Я сорвался с места, чтобы поймать, но не успел — она пропала. Завыв от разочарования, я не сразу заметил повторный толчок, из-за которого оказался в мерзкой соленой воде. С трудом вынырнув на поверхность уже человеком, я ударил по воде, проклиная все на свете.
А потом она пропала. Совсем. Каждый вечер я спускался по ступеням замка, мчался в лес, подставляясь под холодный мерцающий свет, оборачивался, чтобы найти рассеянные лучи. Но ее не было. «Видение» исчезло.
Могло ли так получиться, что она пострадала при падении с обрыва? Но она всегда исчезала, стоило ей шагнуть в тень — подальше от лунных лучей. Зверь тревожно переминался с лапы на лапу. Но время шло, а она так и не появилась.
Я смотрел на капли дождя, как они падают с неба, касаются земли, чтобы вновь взмыть вверх, рассыпаясь на сотни других капель. Я вслушивался в вой ветра, так похожий на мой. Холодная, мрачная, убийственная красота бури обычно завораживала, но в тот день я не мог найти в ней покоя.
Я пытался сосредоточиться, найти равновесие, представляя себя частью бушующего урагана. Наблюдал, как капля за каплей падают с ветви, точно лепестки вишни поздней весной...
Но нет. Ничего не получалось. Дух не знал покоя. Зверь внутри метался, рычал, жалобно скулил, когда я втягивал сырой соленый запах беснующегося моря.
Обернувшись, я позволил ему пойти туда, куда не любил ходить — море не моя стихия: чужая, неуправляемая, непредсказуемая. Я избегаю его.
Волны вздымались, казалось, выше самой Фуке. Ливень уже прекратился, но еще оставалась морось — шерсть противно намокла. Разум приказывал покинуть побережье. Даже проснувшаяся гора не так пугает, как эта черная вздымающаяся масса. Рокот, грохот... Хотелось позорно прижаться брюхом к земле, поджать хвост и уползти, скуля. Но я упорно всматривался в очертания побережья. Что-то же привело меня сюда?
А потом я увидел, как вынесло на берег обломок мачты, а вместе с ним человека. Сердце дрогнуло. Некоторое время девушка цеплялась за деревяшку, а затем поползла, кашляя, будто вместе с водой выплевывала легкие. В два прыжка я преодолел расстояние между нами, и тут же почувствовал, что уперся в невидимую стену. Зверь оскалился, уловив следы чужеродной защиты.
Принюхался. Прислушался. Живая.
Я обернулся. Вновь попытался дотронуться до нее — словно к раскаленному камню прикоснулся. Какого о'ни? Но времени на раздумья не было.
Я со всех лап помчался в деревню.
— Ты неисправима, Дарлайн! Спасибо, что не лорд Уилфред.
Демоны! Я задумалась, вспоминая, как общаются между собой муж и жена.
— Дорогой?
— Уже лучше, — кивнул он, отстранившись.
— Так ты мне веришь? И простишь?
— Я верю в Хорсу, — ответил Алекс, проведя рукой по моим волосам. — Она расставит все на свои места. А прощу ли я тебя? Дай подумать… — в глазах мужа загорелись хитрые огоньки.
Пальцы скользнули от волос к моим щекам, шее. Опустились до ямочки между ключицами, а затем медленно продолжили свой путь в вырез ночной рубашки.
— Надень его после, — прошептал Алекс. — Не хочу смотреть, как на твоей красивой коже лежит эта дешевка. Когда мы прибудем в Хорсу, первым делом выберем тебе украшение.
Я не стала спорить, спрятав амулет под подушку. Но когда Алекс заснул, я достала его и вновь надела на себя.
Глава 10
До Хорсы оставалось несколько дней пути, когда небо и море потемнели.
— Будет шторм, — сказал мистер Эриксон, с тревогой поглядывая то на горизонт, то на рябь на воде.
Дувший с утра теплый южный ветер сменил свое направление на северо-восточный, усилившись и став промозглым.
— Вы же говорили, что летом штормов не бывает? — сказала я, обхватывая себя руками. Ледяные порывы трепали паруса клипера, мою юбку и выбившиеся из косы волосы.
— Почти, — согласился капитан, наблюдая за тем, как матросы убирают паруса, — но бывают исключения. Пока он не утихнет, будьте, пожалуйста, в моей каюте.
Было в его словах нечто, похожее на недосказанность. Будто он хотел что-то объяснить, но передумал, видимо, чтобы не пугать меня.
Уже через несколько мгновений море не просто волновалось, оно пенилось, вставало на дыбы, поднимая «Вестник богов» на гребень водяной горы.
Укрывшись в каюте мистера Эриксона, я и Алекс молча вслушивались в завывания ветра, а временами казалось, что корабль вибрирует.
«Мы утонем?», — бился в голове вопрос, который я тщательно держала при себе, чтобы не удариться в панику. К горлу то и дело подкатывала тошнота от страха и качки.
«Всевышний, всевышний…» — вновь вспомнила о молитвах к тому, в чьем существовании сильно сомневалась. Но не время сейчас размышлять об этом.
Дверь в каюту распахнулась, и в нее ворвался мокрый злой папа в сопровождении Гордона.
— Александр, — позвал отец. — Мне срочно нужна ваша помощь! У этих коричневых недомерков мозги отключились из-за шторма. Мне надо объяснить им, что сделать с грузом.
— К демонам ваш груз! — огрызнулся муж. — Я не оставлю Дарлайн…
— Послушайте, лорд Уилфред, — прошипел отец. — Если вам так дорога моя дочь, вы пойдете сейчас со мной! В противном случае, по возвращению в Эльгард я буду вынужден просить аннулировать ваш брак.
— Папа! — выкрикнула я, холодея от ужаса. Что он несет? Почему он позволяет себе так говорить и угрожать?
— На каком основании? — спросил побледневший Алекс.
— Вы умный человек, Александр. Подумайте хорошенько.
Несколько мгновений они молча смотрели друг другу в глаза.
— Дарлайн, я быстро, — сказал наконец Алекс, целуя меня. — Гордон, присмотрите, пожалуйста, за моей женой.
— Я? Да, хорошо, лорд Уилфред! — неуверенно согласился моряк.
Дурное предчувствие, до этого робко трепыхавшееся в груди, незамедлительно превратилось в камень, опустившийся вниз живота и скрутивший его. От ужаса перехватило дыхание.
«Нет, нет!» — хотелось закричать мне.
— Алекс, не уходи, пожалуйста! — попросила я, цепляясь за руку мужа. Корабль наклонился. На долю мгновения мы потеряли равновесие и едва не упали, а я наконец-то выдавила из себя признание: — Мне страшно!
— Все будет хорошо, любимая, — улыбнулся Алекс. — Я быстро.
И они ушли. Я осталась в капитанской каюте наедине с моряком, вздрагивавшем при каждом завывании ветра.
— Всевышний, защити нас! — временами бормотал он. — Пусть слуги твои будут с нами и не дадут нам, грешным, провалиться в эту пучину. Сохрани наши жизни…
Я терпела это некоторое время, но, казалось бы, такие нужные в эти мгновения слова удручали.
— Мистер Гордон, пожалуйста, — попросила как можно спокойнее. — Вы не могли бы молиться потише. Если Всевышнему угодно, он услышит нас, даже если мы будем просить его мысленно.
— Не скажите, леди, — не согласился моряк. — Если бы это был простой шторм, то да, но это не простой шторм!
Ветер завыл, точно стая голодных волков. Гордон вздрогнул.
— Я бывал в сотне штормов, — продолжал он вкрадчиво, — я знаю даже, что такое девятый вал, но это… — трясущиеся руки моряка потянулись к карману. — На корабле кто-то проклят. Разорви меня демоны! Душу свою на заклание даю! Да, это так и не иначе! Кто-то здесь проклят!
Все внутри меня похолодело.
«Будь ты проклята, Дарлайн!» — прозвучали в голове слова Бланш.
— Не мелите чушь! — попросила, стараясь сохранять спокойствие. — Если бы это было так, мы бы затонули уже в первый день плавания.
— Демонам лучше знать, где и когда они хотят забрать душу! — продолжал моряк. — Но попомните мои слова, леди: как только проклятый окажется за бортом — шторм утихнет!
А моряк уже достал сверток, внутри которого лежало нечто коричневое, напоминавшее смолу. Руки Гордона дрожали — он не смог удержать комок.
— Демонова требуха! — прорычал мужчина, падая на палубу, чтобы достать смолу. Он вытащил вожделенный комок, отщипнул от него и запихал кусок в рот. — Да, так лучше, — бормотал он, жуя. — Вот так гораздо лучше.
— Что это? — спросила я, глядя на моряка, прислонившегося к стене.
— Дар, леди. Истинный дар богов.
Гордон замолчал. Грудь его медленно поднималась и опускалась. На долю мгновения вены на руках мужчины приобрели ярко-зеленый цвет. А сам моряк затих, будто умер.
— Мистер Гордон? — позвала, но мне никто не ответил. Я подошла к бездыханному телу и повторила, аккуратно дотрагиваясь до плеча: — Мистер Гордон...
И тут глаза моряка резко распахнулись, являя на свет красные белки и черную радужку, слившуюся со зрачком. Я в ужасе отшатнулась от него.
— Коте-е-еночек, — неожиданно протянул моряк. — Какой милый славный котеночек.
— В-вы с ума сошли? — спросила я дрожащим голосом, делая шаг назад.
— Кис-кис-кис, — не унимался Гордон, подманивая меня указательным пальцем. — Иди ко мне, золотце!
Какого демона здесь происходит? Где папа? Где мой муж? Я попятилась в сторону двери, но грузный мужчина неожиданно вышел из оцепенения, резко вскочил, схватил меня за руку и прижал к себе. В нос мгновенно ударил тошнотворный запах лакрицы.
— Стоять, котеночек! — прохрипел он мне на ухо. — Эта гребаная посудина уже через несколько склянок окажется на морском дне, а мы будем кормить скользких мерзких рыб. Так почему бы не провести последние мгновения с радостью? — Он шумно втянул ноздрями воздух. — Ты такая сладкая!
— Отпустите меня! — Голос отказал, а потому слова прозвучали не как приказ, а как слабый неуверенный писк, потерявшийся среди рева ветра и воды.
Я отчаянно трепыхалась в его руках, царапалась, кусалась — все что угодно, лишь бы вновь обрести свободу.
Откуда-то сверху послышался страшный треск, а затем грохот, будто на корабль упало что-то тяжелое. Гордон отвлекся. Я почувствовала, как его хватка ослабла, и поспешила воспользоваться подаренным судьбой шансом.
Ударив со всей силы ступней по мужскому колену, я вырвалась от растерявшегося моряка и помчалась к двери, но корабль, как назло, наклонился — я потеряла равновесие и покатилась к противоположной стене. Из глаз брызнули слезы — от боли, отчаяния и страха из-за того, что творилось в море, из-за того, что никто не возвращается, от понимания, что, возможно, никто не придет… и это мои последние мгновения, которые я проведу не с Алексом, не с отцом, а с обезумевшим из-за какой-то гадости моряком.
«Будь ты проклята, Дарлайн!» — молнией вспыхнули слова сестры в голове. Прости, Бланш, если я действительно по прихоти забрала то, что предназначалось тебе.
Корабль вновь наклонился, а из-под кровати капитана выскользнул футляр. От удара он распахнулся. Меч вывалился на пол и покатился ко мне. Не думая, я схватилась за рукоять и вытащила оружие, откинув в сторону ножны.
Лезвие блеснуло холодно и кровожадно.
— Ай-ай-ай, — протянул Гордон.
— Не подходите! — прошипела, стараясь удержаться на ногах. — Иначе, клянусь, я ударю вас!
— Ударяй! — сказал мужчина, распахивая рубашку и оголяя живот. — Бей, котеночек, прямо сюда, бей!
— Мистер Гордон! — пробормотала я, сжимая рукоять вспотевшими ладонями. — Умоляю, придите в себя! Это не вы! Вас словно подменили! Вы же были другим! Я помню… Что произошло?
— Бей, котеночек, бей! — говорил моряк, приближаясь. Гадкая улыбка становилась все шире. Его глаза окончательно затопила чернота, среди которой текли багровые реки.
В этот момент то ли корабль покачнулся, то ли я все-таки потеряла равновесие, то ли… нет, это невозможно! Меч не мог потянуть меня вперед! Одним чудом я удержала его в руках, но лезвие успело коснуться смуглого потного тела, по которому прочертило красную полосу. Гордон несколько мгновений смотрел на то, как она багровеет, силясь понять — чудится ему это или нет.
— Ах ты, тварь, — прошипел мужчина, глядя на меня и падая на колени.
— Алекс! — закричала я, выскакивая из каюты и мчась, не разбирая дороги. Где-то на грани сознания билась мысль, что надо выбросить меч, но он словно прирос к руке.
Ноги принесли меня на палубу. Здесь никого и ничего не было — лишь грот-мачта сиротливо высилась посреди корабля, словно бросала вызов стихии.
Высоко в небе столкнулись лиловые тучи. Небо разукрасилось голубыми ветвистыми лентами. Океан вокруг бушевал. Черно-фиолетовый, он вздымался, ревел. Мне показалось, что я нахожусь внутри бурлящего котла.
А затем волна обрушилась на палубу. Зацепиться было не за что, и я оказалась в воде. Меч-таки выскользнул из рук. Платье неприятно раздувалось. Несколько мгновений я просто барахталась, стараясь совладать с телом и эмоциями, а потом заметила какой-то обломок и поспешила ухватиться за него.
Немного отдышавшись, огляделась по сторонам — там, где участок неба посветлел, виднелась черная волнистая полоса земли. А вот «Вестника богов» нигде не было. Я вертела головой налево, направо, но корабль словно сквозь землю провалился. Вернее…
— Нет, — прошептала, продолжая сжимать обломок. — Нет. Меня просто отнесло.
Я начала дрожать. Силы почти покинули, и я чуть было не разжала руки, но в последний момент спохватилась и вновь вцепилась в «соломинку».
Выбор был невелик — либо я следую за кораблем, либо пытаюсь добраться до берега, к которому меня несут волны. Как бы ни было больно, я выбрала второй вариант.
Собравшись с силами, я доплыла до берега, выкарабкалась из морского ужаса и упала, откашливаясь и выплевывая воду. От усталости и ужаса пережитого сознание отключилось.
Глава 11
Я привык к тому, что она приходит почти каждую ночь. Появляется в рассеянных лунных лучах. Увидев ее в первый раз — испугался, насторожился. Стоит: настоящая или видение? Поди разбери.
Полупрозрачная рубашка колыхалась при каждом дуновении ветра, как и волосы цвета пламени, что кипит в недрах наших гор, а временами вырывается и течет по покатым склонам. Никогда не видел таких прежде. Не иначе – о’ни!
Ощетинился. Зарычал, оскалившись. А она пропала — растворилась во тьме.
В другой раз она появилась обнаженной. Лунный свет скользил по белой коже. Огненные пряди, ниспадающие до пояса, прикрывали лишь грудь. Губы красные, припухшие, будто кто-то их целовал. Долго, жадно.
А затем пришло неожиданное осознание — это не мираж и не призрак, а нечто иное. Тогда почему я не улавливаю запаха, не слышу ее дыхания и стука сердца? Но она меня видит, а я вижу ее. Остается прежнее объяснение — о’ни. Но откуда на лице демона неподдельная растерянность и истинный страх?
Интересно.
В другой раз я ждал ее уже человеком, но она почему-то не пришла. Я бродил по лесу до рассвета, вслушиваясь в шорохи — ничего. Решив, что она появляется только для зверя, изменил форму на следующую ночь, и когда она все-таки появилась, стал наблюдать.
Кружил вокруг нее, медленно сокращая дистанцию, надеясь на то, что, возможно, получится хоть что-то понять. Боится, дрожит. Когда я приблизился — не выдержала, сорвалась с места. Это было ее ошибкой — нельзя поворачиваться к зверю спиной и бежать. Она сразу превратилась в добычу.
Я нагнал ее у обрыва — топталась у края, в нерешительности поглядывая на прибой. Хотел было обернуться в человека, когда почувствовал, как внутри все скрутило от ужаса, лапы подогнулись, как перед броском, шерсть встала дыбом, а в следующий миг земля задрожала — край обрыва откололся и осыпался в пенящееся море, увлекая за собой «видение», неловко взмахнувшее руками.
Я сорвался с места, чтобы поймать, но не успел — она пропала. Завыв от разочарования, я не сразу заметил повторный толчок, из-за которого оказался в мерзкой соленой воде. С трудом вынырнув на поверхность уже человеком, я ударил по воде, проклиная все на свете.
А потом она пропала. Совсем. Каждый вечер я спускался по ступеням замка, мчался в лес, подставляясь под холодный мерцающий свет, оборачивался, чтобы найти рассеянные лучи. Но ее не было. «Видение» исчезло.
Могло ли так получиться, что она пострадала при падении с обрыва? Но она всегда исчезала, стоило ей шагнуть в тень — подальше от лунных лучей. Зверь тревожно переминался с лапы на лапу. Но время шло, а она так и не появилась.
Я смотрел на капли дождя, как они падают с неба, касаются земли, чтобы вновь взмыть вверх, рассыпаясь на сотни других капель. Я вслушивался в вой ветра, так похожий на мой. Холодная, мрачная, убийственная красота бури обычно завораживала, но в тот день я не мог найти в ней покоя.
Я пытался сосредоточиться, найти равновесие, представляя себя частью бушующего урагана. Наблюдал, как капля за каплей падают с ветви, точно лепестки вишни поздней весной...
Но нет. Ничего не получалось. Дух не знал покоя. Зверь внутри метался, рычал, жалобно скулил, когда я втягивал сырой соленый запах беснующегося моря.
Обернувшись, я позволил ему пойти туда, куда не любил ходить — море не моя стихия: чужая, неуправляемая, непредсказуемая. Я избегаю его.
Волны вздымались, казалось, выше самой Фуке. Ливень уже прекратился, но еще оставалась морось — шерсть противно намокла. Разум приказывал покинуть побережье. Даже проснувшаяся гора не так пугает, как эта черная вздымающаяся масса. Рокот, грохот... Хотелось позорно прижаться брюхом к земле, поджать хвост и уползти, скуля. Но я упорно всматривался в очертания побережья. Что-то же привело меня сюда?
А потом я увидел, как вынесло на берег обломок мачты, а вместе с ним человека. Сердце дрогнуло. Некоторое время девушка цеплялась за деревяшку, а затем поползла, кашляя, будто вместе с водой выплевывала легкие. В два прыжка я преодолел расстояние между нами, и тут же почувствовал, что уперся в невидимую стену. Зверь оскалился, уловив следы чужеродной защиты.
Принюхался. Прислушался. Живая.
Я обернулся. Вновь попытался дотронуться до нее — словно к раскаленному камню прикоснулся. Какого о'ни? Но времени на раздумья не было.
Я со всех лап помчался в деревню.
