Сюда же приволокли Ролло и положили на серую полосатую шкуру, разложенную на полу.
— Где мы? — спросила Марина, но обнаружила, что осталась одна.
Она не стала укладываться на широкую деревянную кровать, застеленную шкурами неизвестных животных. Девушка взяла одну из них, укрыла ей Ролло, а сама подошла к аркам, откуда открывался вид на окрестности. Вдалеке чернел лес, блестело озеро, внизу мигали фонари, на ступенях же мерцали костры. Краем глаза Марина уловила движение на лестнице. Всеми фибрами души девушка ощущала на себе внимательные взгляды приставленной к ней охраны, расположившейся неподалеку от лестницы.
Марина вернулась в покои, подошла к Ролло, приложила ухо к его груди. «Тук-тук», — ответило ей сердце. Она осторожно, очень легко поцеловала Ролло в уголок губ, а потом легла рядом с ним на пол.
Сон не шел, но так ей было спокойней. Марина, лежала, временами поглядывая в темноту за арками, ожидая, когда же она порозовеет.
— Только проснись, пожалуйста, проснись, — шептала она, перебирая пряди белесых волос. — Я так хочу, чтобы ты поскорее проснулся!
И дело было не в страхе за свою жизнь. Вернее, совсем не в этом страхе. Ей хотелось убедиться, что незнакомец в оплечье не врал, и что Ролло живой и ничто ему не угрожает.
— Прости, прости! — шептала она, обнимая спящего. — И просыпайся, пожалуйста, просыпайся!
Чернота наконец отступила. Он открыл глаза. Зажмурился. Вновь открыл. Он лежал на какой-то шкуре, брошенной на каменный пол какой-то комнаты с почему-то расплывчатыми стенами. Ролло еще раз зажмурился. После третьей попытки стены-таки приняли четкие очертания.
Из галереи арок, которые служили и дверями, и окнами на него смотрел приглушенный свет туманного утра. Влажного, но не удушливого.
Рядом, сжавшись в комочек, лежала Марина. Почувствовав движение, девушка открыла глаза.
— Живой, — пробормотала она, сонно улыбнувшись, и провела рукой по его заросшей щеке. — А я-то уже думала…
— Я тоже в какой-то момент так подумал, — кивнул Ролло.
— Я испугалась, — сказала Марина, продолжая лежать и не убирая руки с лица мужчины.
— Знаю. Ты неисправимая трусиха, — не удержался он от сарказма.
— Не-е-ет, я ничего не боюсь! — улыбнулась в ответ Марина. — Почти ничего. — Добавила она, вспомнив главный страх предыдущей ночи.
— Что произошло?
— Нас схватили, тебя усыпили, а потом волокли до лодки. Мы долго плыли по реке. Почти всю ночь. А потом оказались в этом городе.
— В городе? — переспросил Ролло.
Мужчина поднялся на ноги. Голова все еще немного кружилась, а потому он не рискнул идти дальше колон. Все что он увидел — окруженное горами озеро, над которым клубился предрассветный туман.
А затем он заметил справа от себя движение. К нему навстречу шел незнакомец в оплечье. Его сопровождала… Аклла.
Ролло сразу узнал чужестранку, хотя она уже не выглядела запуганной и затравленной. В длинной черной тунике, с распущенными волосами цвета ночного водопада, с золотым венцом на голове, с огромными серьгами-кольцами в ушах и позолоченной костью в носу — Аклла выглядела хозяйкой этих мест, ну или, как минимум, приближенной к хозяевам пирамиды. Перчатки на руках девушки отсутствовали, и ничто не скрывало струпьев на красных руках, присыпанных чем-то ярко-желтым.
Мужчина же был одет в короткую зеленую тунику без рукавов, подпоясанную кожаными ремнями, на которых висели золотые монеты и украшения в виде черепов и странных статуэток.
Замыкали шествие девушки с подносами, на которых Ролло разглядел лепешки и фрукты. Они поставили подносы на деревянные столики в комнате, встали на колени и опустили головы. Незнакомец в оплечье обратился к ним на местном языке. Не поднимаясь с колен, девушки стали отползать в сторону лестницы.
Ролло услышал приглушенное шипение, долетевшее до него из комнаты — это Марина разглядела предательницу. Мужчина поспешил подойти к зеленовласке и приобнять ее — от греха подальше.
— Рады вам в Текуалане, — сказала Аклла.
— Взаимности не будет, — пробормотала Марина, а затем почувствовала, как пальцы Ролло крепче сжались на ее плече. Этот жест одновременно и осадил, и приободрил ее.
— Где мой брат?! — спросила девушка, глядя Аклле в глаза. Ролло показалось, что еще немного и Марина точно кошка набросится на девушку в черном платье. Проблема заключалась в том, что кошка была маленькой, почти домашней, в то время как от Акллы исходила угроза. Почему-то Ролло подумалось, что Марина не смогла бы вонзить нож в сердце Акллы, а вот Аклла сделала бы это легко и непринужденно.
Он прижал девушку к себе еще крепче.
— Где Антоний, Аклла? — повторил он спокойно вопрос.
А затем появился он…
Сгорбленный старик с красной кожей и белыми волосами, прихрамывая, прошел вдоль ступени и приблизился к пленникам. Он остановился, опираясь на резной посох с навершием в виде солнца, и уставился на Марину и Ролло своим единственным зрячим бледно-желтым глазом. Второй был поддернут белой пеленой.
Было заметно, что незнакомцу в оплечье неприятно присутствие старика. Он словно смущался и чувствовал себя не в своей тарелке.
«Старик здесь главный, — догадался Ролло. — По крайней мере, на сегодняшний день».
Когда старик заговорил своим хриплым каркающим голосом, Аклла вздрогнула. Девушка что-то пробормотала в ответ. Старик повысил голос и приподнял посох вверх. Аклла сдержанно поклонилась. Ролло видел, как раздувались крылья носа девушки, но она развернулась и покинула пирамиду, оставляя мужчину в оплечье без поддержки.
Старик же проковылял к Ролло и Марине. Он подошел к девушке и спросил:
— Ама ве, Амино? — и старик протянул свою руку к ней. Перепуганная зеленовласка поспешила спрятаться за спиной Ролло.
— Что он хочет от меня?
Старик тоже выглядел растерянным. Он посмотрел на мужчину в оплечье.
— Верховный жрец Текуалана просит позволения прикоснуться, — перевел тот.
— Зачем? — удивилась девушка.
— Марина, — услышала она голос Ролло. — Давай пока не будем накалять обстановку.
— Ты предлагаешь…
— Я рядом и не дам тебя в обиду.
Марина вышла из-за спины Ролло. Старик взял скрюченными пальцами прядь волос цвета морской волны и улыбнулся.
— Моя прапрабабушка была сиреной, — пробормотала Марина. — У всех, у кого в предках были младшие Дети моря, необычный цвет волос. В этом нет ничего странного…
Для их родного материка.
Жрец откашлялся и вновь что-то сказал.
— Он просит вас идти за ним, — проговорил через силу незнакомец. Было видно, что вмешательство верховного жреца не предусматривалось.
Старик медленно спускался по лестнице. Каждый шаг давался ему с трудом. Но никто из подданных не спешил ему помогать. Воины, люди, вставшие на колени у подножия пирамиды, молча следили за его передвижением и не шевелились. Ролло подумал, что это неспроста. Жалко, что Эрик ни о чем подобном не писал.
Они ступили на оживленные улицы города. При солнечном свете он показался Марине не таким страшным, и даже монстры на стенах домов уже не смотрели на пришельцев оскалившись. Черноволосые краснокожие мужчины, женщины, дети в разноцветных туниках расступались при виде воинов и Верховного жреца, которого сопровождали высокий беловолосый мужчина и девушка с волосами цвета морской волны.
Марина старалась не обращать внимания на людей и припомнить ночной маршрут, но получалось плохо. Все время они шли вдоль пирамиды, а затем обогнули ее и оказались с другой стороны, там, где к ней была пристроена вторая пирамида, значительно меньше первой. На ее вершине высился то ли дворец, то ли храм.
И вновь последовала череда ступенек, по которым им предстояло подняться. Жрецу путь давался с трудом. Пару раз он покачнулся, и Ролло показалось, что старик кубарем покатится вниз. Он хотел было поддержать его, но путь преградила властная рука мужчины в оплечье.
— Я хотел помочь, — сказал Ролло.
— Нет, — последовал ответ. — Он жрец — пока поднимается по ступеням. В день, когда он не сможет сам подняться — он уйти к богам.
— То есть умрет, — понял Ролло.
— То есть, его отведут, — уточнил тот.
Наконец Верховный жрец Текуалана поднялся к храму. Он остановился на площадке, где стояли воины с копьями, единственной одеждой которых были набедренные повязки. Красную кожу покрывали черные узоры татуировок.
Верховный жрец повернулся к городу и поднял вверх обе руки, словно благословляя. А затем прошел между колонн в темное прохладное помещение, пахнущее сыростью. Они брели мимо каменных стражников, мимо чаш, в которых горел огонь, мимо стен, на которых были высечены изображения людей и зверей.
Верховный жрец остановился, посмотрел на мужчину в оплечье и что-то ему сказал. Ролло успел заметить, как тот скривился, но лицо мужчины быстро приняло прежнее отстраненное выражение.
Проходя мимо Ролло, мужчина в оплечье остановился и посмотрел ему в глаза:
— Они верить во что хотят. Я знать — у богов крови нет. Он и она — человек. Он и она не место в доме бога!
А затем ушел.
Их же проводили в комнату, которая мало чем отличалась от предоставленной им прошлой ночью: такая же кровать, циновки на полу, стены, расписанные странными изображениями пауков и черных птиц с крючковатыми клювами.
Как только они остались одни, уставший жрец прилег на кровать. К нему из темного угла поспешил смугловатый мужчина с длинными черными волосами с изумрудным отливом. Он достал тыкву-горлянку и дал ему выпить.
— Антоний? — спросила Марина. Мужчина обернулся.
— Антоний! — повторила девушка, вырываясь из рук Ролло и кидаясь на шею брата.
— Древо, я едва узнала тебя! Ты изменился!
— Ты тоже, …сестра, — ответил Антоний.
Марина видела замешательство в его глазах. Будто он не мог что-то вспомнить. Что-то очевидное. Что-то, что он знал с пеленок и никак не мог забыть, но почему-то забыл.
— Марина, — помогла ему девушка.
— Но, мне кажется, у тебя было другое имя.
— Многое изменилось, — кивнула Марина.
— Это точно, — сухо согласился брат.
— Антоний, почему ты так смотришь на меня? Будто не рад…
Ролло же подумал, что он тоже не в восторге от присутствия Марины.
— Почему она здесь? — спросил Антоний, глядя Ролло в глаза.
— Антоний, я хотела спасти тебя! — вмешалась Марина. — Я боялась за тебя, переживала! И когда узнала, что ты в плену в неизвестных землях и тебя собираются убить…
— Решила присоединиться ко мне, стать пленницей и поставить под угрозу еще и свою жизнь? Очень умно, сестра! Как ты ей позволил?! Разве ты не капитан голландца? Разве она не должна тебе подчиняться?
Марина чуть не задохнулась от возмущения.
— Ты не поверишь, но я ей каждый день пытался объяснить это простое правило, — ответил Ролло. — Антоний, я не хотел, чтобы она сходила на берег. Так получилось…
— Я просил Акллу привести только тебя!
— Древо, я понял! Но именно благодаря Аклле, она здесь.
— Почему?
— Я собирался усыпить твою сестру… Прости, Марина! И прийти к тебе один, но Аклла мне помешала. Она пыталась похитить ее, а потом их двоих смыло за борт. По-твоему, я должен был бросить ее на берегу?
— Лучше бы на берегу, — проговорил Антоний.
— Я тебя понял. А теперь объясни все остальное? Что происходит? Где мы? И какого черта тебя собираются убить? А еще я видел «Рафаэль» неподалеку от маяков…
— И ты мне ничего не сказал?! — возмутилась Марина.
Ролло пожал плечами.
— Прости, сестра, — извинился Антоний, обнимая девушку. — Я не ожидал тебя увидеть. Тем более, я не ожидал забыть твое имя.
— Это из-за проклятия. Меня его лишили.
— Я думал, тебя лишат эмоций или воспоминаний, — протянул потрясенный Антоний, — но имени… Никогда не слышал о подобном.
— Неудивительно, — согласился Ролло. — Оно очень редкое и применяется в основном к мужчинам. Рискну предположить, Марина — первая женщина, испытавшая на себе подобное наказание.
— Сестра, почему ты вообще на это решилась! Как ты могла побежать к обрыву?
Марина прикрыла лицо ладонями. Когда она его открыла, глаза девушки были мокрыми и красными.
— Я получила твое письмо о том, что Дани погиб, — сказала она. — Мне показалось, что моя жизнь закончилась. Я ничего не понимала. Хотелось одного…
— Мое письмо? — перебил Антоний.
Марина кивнула.
— Ты уверена?
— Да, Антоний, я хорошо знаю твой почерк!
Антоний смутился.
— Марина, видишь ли, я тогда не мог ничего написать.
— Что значит — не мог? — опешила Марина.
— Потерять большой палец на правой руке — не смертельно, но очень неудобно, — пояснил Антоний, показывая правую руку, на которой было только четыре целых пальца и культя на месте большого. — Приходится учиться заново держать ложку, перо. Я тогда еще не натренировался писать.
Марина поджала большой палец на правой руке и попробовала представить, что она держит перо оставшимися пальцами, но ничего не получалось. Она даже не могла представить, как это возможно.
И почему такая простая деталь не бросилась ей в глаза? Она же видела руку брата! Но письмо было написано его почерком — красивым, аккуратным. Все внутри Марины похолодело. Она вспомнила ужас от полученного сообщения, эмоции, победившие разум, а потом бег к скале.
— Древо, — пробормотала девушка, прикрывая ладонью рот. — Если ты не писал письмо, то кто?
— Наверное, тот, кто знал мой почерк, — предположил Антоний.
Марина вспомнила встречи с духом в землях Маккинзи, поцелуи, вернувшееся кольцо. «Ты все еще моя…»
— Антоний, а Дани? Он мертв?
Брат пожал плечами.
— Я не знаю, Марина. Его корабль был потоплен, но погиб ли Даниил — я так и не узнал.
Аклла сбежала по ступеням пирамиды со скоростью грифа, пытавшегося настигнуть добычу.
Высоко в небе послышался отдаленный раскат грома, а затем блеснула бледная молния.
При виде разгневанной жрицы люди поспешили укрыться в домах и переулках. Никто не хотел столкнуться с неприкасаемой девой. Все знали, что некоторым избранницам во время инициации Богиня посылает особенное испытание — редкую болезнь. У девушек, которые справлялись с ней, на всю жизнь на руках оставались струпья.
Чтобы эти струпья были видны, жрицы присыпали их порошком из корня огненного дерева, названного так за желтый цвет коры и за ощущение жжения, которое возникало при попадании древесного сока на кожу.
Для узкого круга отмеченных жриц эти струпья опасности не представляли, но если до них дотрагивался обычный человек — он умирал в течение суток.
Все жители Текуалана знали об этом.
Все жители Текуалана старались избегать жриц с руками, покрытыми желтыми пятнами, точно лапы ягуара.
Как выбирали девочек? Никто не знал. Просто однажды, когда миновала двенадцатая весна, к избранной для посвящения и испытания в дом приходила жрица и говорила: «Пора». И никто не возражал женщине, облаченной в черное. Жителей Текуалана с рождения воспитывали в страхе и уважении перед богами и их избранниками.
Аклла хорошо помнила, как она покидала свой дом: в коричневой тунике, заляпанной грязью, от того, что она помогала маме мыть полы, босая, с собранными в четыре косы волосами. Она даже не обернулась. Ее отец-рыбак всегда говорил, оборачиваться — плохая примета.
Всю дорогу она молча шла за жрицей по петлявшей в джунглях тропинке, пока ее не привели к пещере — храм Богине всегда был в стороне от города.
— Где мы? — спросила Марина, но обнаружила, что осталась одна.
Она не стала укладываться на широкую деревянную кровать, застеленную шкурами неизвестных животных. Девушка взяла одну из них, укрыла ей Ролло, а сама подошла к аркам, откуда открывался вид на окрестности. Вдалеке чернел лес, блестело озеро, внизу мигали фонари, на ступенях же мерцали костры. Краем глаза Марина уловила движение на лестнице. Всеми фибрами души девушка ощущала на себе внимательные взгляды приставленной к ней охраны, расположившейся неподалеку от лестницы.
Марина вернулась в покои, подошла к Ролло, приложила ухо к его груди. «Тук-тук», — ответило ей сердце. Она осторожно, очень легко поцеловала Ролло в уголок губ, а потом легла рядом с ним на пол.
Сон не шел, но так ей было спокойней. Марина, лежала, временами поглядывая в темноту за арками, ожидая, когда же она порозовеет.
— Только проснись, пожалуйста, проснись, — шептала она, перебирая пряди белесых волос. — Я так хочу, чтобы ты поскорее проснулся!
И дело было не в страхе за свою жизнь. Вернее, совсем не в этом страхе. Ей хотелось убедиться, что незнакомец в оплечье не врал, и что Ролло живой и ничто ему не угрожает.
— Прости, прости! — шептала она, обнимая спящего. — И просыпайся, пожалуйста, просыпайся!
***
Чернота наконец отступила. Он открыл глаза. Зажмурился. Вновь открыл. Он лежал на какой-то шкуре, брошенной на каменный пол какой-то комнаты с почему-то расплывчатыми стенами. Ролло еще раз зажмурился. После третьей попытки стены-таки приняли четкие очертания.
Из галереи арок, которые служили и дверями, и окнами на него смотрел приглушенный свет туманного утра. Влажного, но не удушливого.
Рядом, сжавшись в комочек, лежала Марина. Почувствовав движение, девушка открыла глаза.
— Живой, — пробормотала она, сонно улыбнувшись, и провела рукой по его заросшей щеке. — А я-то уже думала…
— Я тоже в какой-то момент так подумал, — кивнул Ролло.
— Я испугалась, — сказала Марина, продолжая лежать и не убирая руки с лица мужчины.
— Знаю. Ты неисправимая трусиха, — не удержался он от сарказма.
— Не-е-ет, я ничего не боюсь! — улыбнулась в ответ Марина. — Почти ничего. — Добавила она, вспомнив главный страх предыдущей ночи.
— Что произошло?
— Нас схватили, тебя усыпили, а потом волокли до лодки. Мы долго плыли по реке. Почти всю ночь. А потом оказались в этом городе.
— В городе? — переспросил Ролло.
Мужчина поднялся на ноги. Голова все еще немного кружилась, а потому он не рискнул идти дальше колон. Все что он увидел — окруженное горами озеро, над которым клубился предрассветный туман.
А затем он заметил справа от себя движение. К нему навстречу шел незнакомец в оплечье. Его сопровождала… Аклла.
Ролло сразу узнал чужестранку, хотя она уже не выглядела запуганной и затравленной. В длинной черной тунике, с распущенными волосами цвета ночного водопада, с золотым венцом на голове, с огромными серьгами-кольцами в ушах и позолоченной костью в носу — Аклла выглядела хозяйкой этих мест, ну или, как минимум, приближенной к хозяевам пирамиды. Перчатки на руках девушки отсутствовали, и ничто не скрывало струпьев на красных руках, присыпанных чем-то ярко-желтым.
Мужчина же был одет в короткую зеленую тунику без рукавов, подпоясанную кожаными ремнями, на которых висели золотые монеты и украшения в виде черепов и странных статуэток.
Замыкали шествие девушки с подносами, на которых Ролло разглядел лепешки и фрукты. Они поставили подносы на деревянные столики в комнате, встали на колени и опустили головы. Незнакомец в оплечье обратился к ним на местном языке. Не поднимаясь с колен, девушки стали отползать в сторону лестницы.
Ролло услышал приглушенное шипение, долетевшее до него из комнаты — это Марина разглядела предательницу. Мужчина поспешил подойти к зеленовласке и приобнять ее — от греха подальше.
— Рады вам в Текуалане, — сказала Аклла.
— Взаимности не будет, — пробормотала Марина, а затем почувствовала, как пальцы Ролло крепче сжались на ее плече. Этот жест одновременно и осадил, и приободрил ее.
— Где мой брат?! — спросила девушка, глядя Аклле в глаза. Ролло показалось, что еще немного и Марина точно кошка набросится на девушку в черном платье. Проблема заключалась в том, что кошка была маленькой, почти домашней, в то время как от Акллы исходила угроза. Почему-то Ролло подумалось, что Марина не смогла бы вонзить нож в сердце Акллы, а вот Аклла сделала бы это легко и непринужденно.
Он прижал девушку к себе еще крепче.
— Где Антоний, Аклла? — повторил он спокойно вопрос.
А затем появился он…
Сгорбленный старик с красной кожей и белыми волосами, прихрамывая, прошел вдоль ступени и приблизился к пленникам. Он остановился, опираясь на резной посох с навершием в виде солнца, и уставился на Марину и Ролло своим единственным зрячим бледно-желтым глазом. Второй был поддернут белой пеленой.
Было заметно, что незнакомцу в оплечье неприятно присутствие старика. Он словно смущался и чувствовал себя не в своей тарелке.
«Старик здесь главный, — догадался Ролло. — По крайней мере, на сегодняшний день».
Когда старик заговорил своим хриплым каркающим голосом, Аклла вздрогнула. Девушка что-то пробормотала в ответ. Старик повысил голос и приподнял посох вверх. Аклла сдержанно поклонилась. Ролло видел, как раздувались крылья носа девушки, но она развернулась и покинула пирамиду, оставляя мужчину в оплечье без поддержки.
Старик же проковылял к Ролло и Марине. Он подошел к девушке и спросил:
— Ама ве, Амино? — и старик протянул свою руку к ней. Перепуганная зеленовласка поспешила спрятаться за спиной Ролло.
— Что он хочет от меня?
Старик тоже выглядел растерянным. Он посмотрел на мужчину в оплечье.
— Верховный жрец Текуалана просит позволения прикоснуться, — перевел тот.
— Зачем? — удивилась девушка.
— Марина, — услышала она голос Ролло. — Давай пока не будем накалять обстановку.
— Ты предлагаешь…
— Я рядом и не дам тебя в обиду.
Марина вышла из-за спины Ролло. Старик взял скрюченными пальцами прядь волос цвета морской волны и улыбнулся.
— Моя прапрабабушка была сиреной, — пробормотала Марина. — У всех, у кого в предках были младшие Дети моря, необычный цвет волос. В этом нет ничего странного…
Для их родного материка.
Жрец откашлялся и вновь что-то сказал.
— Он просит вас идти за ним, — проговорил через силу незнакомец. Было видно, что вмешательство верховного жреца не предусматривалось.
Старик медленно спускался по лестнице. Каждый шаг давался ему с трудом. Но никто из подданных не спешил ему помогать. Воины, люди, вставшие на колени у подножия пирамиды, молча следили за его передвижением и не шевелились. Ролло подумал, что это неспроста. Жалко, что Эрик ни о чем подобном не писал.
Они ступили на оживленные улицы города. При солнечном свете он показался Марине не таким страшным, и даже монстры на стенах домов уже не смотрели на пришельцев оскалившись. Черноволосые краснокожие мужчины, женщины, дети в разноцветных туниках расступались при виде воинов и Верховного жреца, которого сопровождали высокий беловолосый мужчина и девушка с волосами цвета морской волны.
Марина старалась не обращать внимания на людей и припомнить ночной маршрут, но получалось плохо. Все время они шли вдоль пирамиды, а затем обогнули ее и оказались с другой стороны, там, где к ней была пристроена вторая пирамида, значительно меньше первой. На ее вершине высился то ли дворец, то ли храм.
И вновь последовала череда ступенек, по которым им предстояло подняться. Жрецу путь давался с трудом. Пару раз он покачнулся, и Ролло показалось, что старик кубарем покатится вниз. Он хотел было поддержать его, но путь преградила властная рука мужчины в оплечье.
— Я хотел помочь, — сказал Ролло.
— Нет, — последовал ответ. — Он жрец — пока поднимается по ступеням. В день, когда он не сможет сам подняться — он уйти к богам.
— То есть умрет, — понял Ролло.
— То есть, его отведут, — уточнил тот.
Наконец Верховный жрец Текуалана поднялся к храму. Он остановился на площадке, где стояли воины с копьями, единственной одеждой которых были набедренные повязки. Красную кожу покрывали черные узоры татуировок.
Верховный жрец повернулся к городу и поднял вверх обе руки, словно благословляя. А затем прошел между колонн в темное прохладное помещение, пахнущее сыростью. Они брели мимо каменных стражников, мимо чаш, в которых горел огонь, мимо стен, на которых были высечены изображения людей и зверей.
Верховный жрец остановился, посмотрел на мужчину в оплечье и что-то ему сказал. Ролло успел заметить, как тот скривился, но лицо мужчины быстро приняло прежнее отстраненное выражение.
Проходя мимо Ролло, мужчина в оплечье остановился и посмотрел ему в глаза:
— Они верить во что хотят. Я знать — у богов крови нет. Он и она — человек. Он и она не место в доме бога!
А затем ушел.
Их же проводили в комнату, которая мало чем отличалась от предоставленной им прошлой ночью: такая же кровать, циновки на полу, стены, расписанные странными изображениями пауков и черных птиц с крючковатыми клювами.
Глава 14. Встреча
Как только они остались одни, уставший жрец прилег на кровать. К нему из темного угла поспешил смугловатый мужчина с длинными черными волосами с изумрудным отливом. Он достал тыкву-горлянку и дал ему выпить.
— Антоний? — спросила Марина. Мужчина обернулся.
— Антоний! — повторила девушка, вырываясь из рук Ролло и кидаясь на шею брата.
— Древо, я едва узнала тебя! Ты изменился!
— Ты тоже, …сестра, — ответил Антоний.
Марина видела замешательство в его глазах. Будто он не мог что-то вспомнить. Что-то очевидное. Что-то, что он знал с пеленок и никак не мог забыть, но почему-то забыл.
— Марина, — помогла ему девушка.
— Но, мне кажется, у тебя было другое имя.
— Многое изменилось, — кивнула Марина.
— Это точно, — сухо согласился брат.
— Антоний, почему ты так смотришь на меня? Будто не рад…
Ролло же подумал, что он тоже не в восторге от присутствия Марины.
— Почему она здесь? — спросил Антоний, глядя Ролло в глаза.
— Антоний, я хотела спасти тебя! — вмешалась Марина. — Я боялась за тебя, переживала! И когда узнала, что ты в плену в неизвестных землях и тебя собираются убить…
— Решила присоединиться ко мне, стать пленницей и поставить под угрозу еще и свою жизнь? Очень умно, сестра! Как ты ей позволил?! Разве ты не капитан голландца? Разве она не должна тебе подчиняться?
Марина чуть не задохнулась от возмущения.
— Ты не поверишь, но я ей каждый день пытался объяснить это простое правило, — ответил Ролло. — Антоний, я не хотел, чтобы она сходила на берег. Так получилось…
— Я просил Акллу привести только тебя!
— Древо, я понял! Но именно благодаря Аклле, она здесь.
— Почему?
— Я собирался усыпить твою сестру… Прости, Марина! И прийти к тебе один, но Аклла мне помешала. Она пыталась похитить ее, а потом их двоих смыло за борт. По-твоему, я должен был бросить ее на берегу?
— Лучше бы на берегу, — проговорил Антоний.
— Я тебя понял. А теперь объясни все остальное? Что происходит? Где мы? И какого черта тебя собираются убить? А еще я видел «Рафаэль» неподалеку от маяков…
— И ты мне ничего не сказал?! — возмутилась Марина.
Ролло пожал плечами.
— Прости, сестра, — извинился Антоний, обнимая девушку. — Я не ожидал тебя увидеть. Тем более, я не ожидал забыть твое имя.
— Это из-за проклятия. Меня его лишили.
— Я думал, тебя лишат эмоций или воспоминаний, — протянул потрясенный Антоний, — но имени… Никогда не слышал о подобном.
— Неудивительно, — согласился Ролло. — Оно очень редкое и применяется в основном к мужчинам. Рискну предположить, Марина — первая женщина, испытавшая на себе подобное наказание.
— Сестра, почему ты вообще на это решилась! Как ты могла побежать к обрыву?
Марина прикрыла лицо ладонями. Когда она его открыла, глаза девушки были мокрыми и красными.
— Я получила твое письмо о том, что Дани погиб, — сказала она. — Мне показалось, что моя жизнь закончилась. Я ничего не понимала. Хотелось одного…
— Мое письмо? — перебил Антоний.
Марина кивнула.
— Ты уверена?
— Да, Антоний, я хорошо знаю твой почерк!
Антоний смутился.
— Марина, видишь ли, я тогда не мог ничего написать.
— Что значит — не мог? — опешила Марина.
— Потерять большой палец на правой руке — не смертельно, но очень неудобно, — пояснил Антоний, показывая правую руку, на которой было только четыре целых пальца и культя на месте большого. — Приходится учиться заново держать ложку, перо. Я тогда еще не натренировался писать.
Марина поджала большой палец на правой руке и попробовала представить, что она держит перо оставшимися пальцами, но ничего не получалось. Она даже не могла представить, как это возможно.
И почему такая простая деталь не бросилась ей в глаза? Она же видела руку брата! Но письмо было написано его почерком — красивым, аккуратным. Все внутри Марины похолодело. Она вспомнила ужас от полученного сообщения, эмоции, победившие разум, а потом бег к скале.
— Древо, — пробормотала девушка, прикрывая ладонью рот. — Если ты не писал письмо, то кто?
— Наверное, тот, кто знал мой почерк, — предположил Антоний.
Марина вспомнила встречи с духом в землях Маккинзи, поцелуи, вернувшееся кольцо. «Ты все еще моя…»
— Антоний, а Дани? Он мертв?
Брат пожал плечами.
— Я не знаю, Марина. Его корабль был потоплен, но погиб ли Даниил — я так и не узнал.
***
Аклла сбежала по ступеням пирамиды со скоростью грифа, пытавшегося настигнуть добычу.
Высоко в небе послышался отдаленный раскат грома, а затем блеснула бледная молния.
При виде разгневанной жрицы люди поспешили укрыться в домах и переулках. Никто не хотел столкнуться с неприкасаемой девой. Все знали, что некоторым избранницам во время инициации Богиня посылает особенное испытание — редкую болезнь. У девушек, которые справлялись с ней, на всю жизнь на руках оставались струпья.
Чтобы эти струпья были видны, жрицы присыпали их порошком из корня огненного дерева, названного так за желтый цвет коры и за ощущение жжения, которое возникало при попадании древесного сока на кожу.
Для узкого круга отмеченных жриц эти струпья опасности не представляли, но если до них дотрагивался обычный человек — он умирал в течение суток.
Все жители Текуалана знали об этом.
Все жители Текуалана старались избегать жриц с руками, покрытыми желтыми пятнами, точно лапы ягуара.
Как выбирали девочек? Никто не знал. Просто однажды, когда миновала двенадцатая весна, к избранной для посвящения и испытания в дом приходила жрица и говорила: «Пора». И никто не возражал женщине, облаченной в черное. Жителей Текуалана с рождения воспитывали в страхе и уважении перед богами и их избранниками.
Аклла хорошо помнила, как она покидала свой дом: в коричневой тунике, заляпанной грязью, от того, что она помогала маме мыть полы, босая, с собранными в четыре косы волосами. Она даже не обернулась. Ее отец-рыбак всегда говорил, оборачиваться — плохая примета.
Всю дорогу она молча шла за жрицей по петлявшей в джунглях тропинке, пока ее не привели к пещере — храм Богине всегда был в стороне от города.
