- Позвать какую-нибудь девчонку? – деловито предложил озабоченный Батистен. - Можно подобрать симпатичную мордашку с уютной фигуркой.
Слуга у графа был прекрасный: хорошо вышколенный, заботливый, никогда ни о чем не забывающий. Батистен ему достался от отца Бланки, и Карел ни разу не пожалел, что оставил его у себя.
- Да ну их... Не хочу.
- Воля ваша.
Слуга помог графу раздеться.
- А ты не мерзнешь ночью, Батистен?
- Нет, мессир. В людской тепло: там днём и ночью куча народу, постоянно горит очаг. Да и вообще весело.
Ну что тут можно сказать? Когда-то, будучи на службе маркграфу, Карел любил проводить вечера в людской с такими же бедными рыцарями: они смеялись над шутками, играли в кости и заигрывали с хорошенькими служанками. Но простенькие радости, доступные нищему дворянчику, не позволительны властительному графу.
- По-твоему, Батистен, я правильно сделал, разрешив охоту в своих угодьях?
- Собственно, вы позволили делать открыто, что до вас делали тайно. Когда умираешь от голода, трудно во всём следовать букве закона.
- Народ сильно озлоблен?
- Людям тяжело, а в таком случае ждать здравомыслия не приходится. Да ещё местный священник доносы строчит. Вот и вас даже вызвали.
- Из-за этого кляузника я оказался в очень неуютной ситуации: проявлю снисходительность - церковь обвинит меня в попустительстве еретикам. Поступлю строго - как бы дело не дошло до открытого восстания.
Карел тяжело вздохнул, пытаясь поуютнее устроиться на огромной, как поле, кровати. Батистен подтолкнул под него со всех сторон одеяла, набросив сверху ещё и медвежью шкуру.
- Можно, конечно, пару-тройку особо рьяных болтунов вздернуть на виселице, но что это изменит? Всё равно будут молоть всякие глупости. Благо ещё выступали бы против меня, но зачем дразнить инквизицию?
- Они не ведают, что творят.
Батистен плотно задернул занавеси полога, но Карел ещё долго не мог заснуть, обуреваемый тяжелыми размышлениями. Как жаль, что рядом не было отца: умный и здравомыслящий Збирайда непременно дал бы хороший совет своему отпрыску.
Утро порадовало оттепелью и изменило планы графа.
- Поймите, - оживленно пояснил он за завтраком де Фонтеньяку, - скорее всего оттепель окончательная. Тающий снег надолго сделает дороги непроходимыми, а мне нужно срочно навестить владения кузена моей жены - барона де Тесе. Как вы знаете, у меня десятилетняя дочь, а у барона двадцатилетний сын. Мы решили обручить детей, таким образом объединив в одной семье два состояния.
- Да, - согласно кивнул головой де Фонтеньяк, - де Тисе интересовались у епископа: даст ли церковь согласие на брак девицы и юноши в столь близком родстве. Но сами понимаете, такие дальновидные и укрепляющие обстановку в герцогстве браки могут только приветствоваться церковными властями. Поезжайте, конечно, но мы надеялись, что вы окажете нам большее содействие в расследовании.
- Я скоро вернусь, - поспешно заверил его Карел, - а пока делайте, что считаете нужным: заранее согласен с любыми вашими решениями.
- Вы здравомыслящий человек, - расплылся в холодной улыбке викарий.
Будучи умным человеком, он понимал, что визит к предполагаемому зятю - всего лишь отговорка со стороны графа. Дю Валлю нужно поразмыслить, не испытывая давления со стороны, но они оба понимали, что надолго оттянуть решение проблемы ему всё равно не удастся.
АНЖЕЛИН.
Дорога во владения кузена Бланки барона де Тисе пролегала через лес.
С залива западный ветер принес запахи бодрящей весенней свежести. Заметно просевший в ярких солнечных лучах снег отливал голубовато-розовым, и даже черные силуэты деревьев, казалось, залило праздничным светом. Природа приходила в себя после стужи последнего месяца.
Неосознанно улыбающийся Карел снял с головы шляпу, чтобы в полной мере ощутить на лице ласковые солнечные лучи. Странно, но именно сегодня граф почувствовал небывалый душевный подъем: в конце концов, он ещё не старик, ему нет и сорока. Не может быть, чтобы всё главное в его жизни уже осталось позади, когда так радует и будоражит кровь весна.
Карел поглядывал на пронзительно-синее без единого облачка небо и глубоко вдыхал запахи тающего снега, набухающих почек и оттаявшей хвои. Как давно он не был в эту пору в лесу, а ведь он вырос среди мощных деревьев Черного леса, и, только пробираясь по его тропинкам, был когда-то по-настоящему счастлив.
Сопровождающие графа рыцари удивленно поглядывали на него: вообще-то поводов радоваться у дю Валля было маловато.
Внезапно испуганно заржавший конь резко отпрянул, и расслабившийся Карел едва не вылетел из седла. Успокаивающе похлопав скакуна по холке, он недоуменно взглянул на неожиданную помеху на дороге и его брови изумленно взлетели.
На тропе стояла юная девушка: здесь ошибиться было невозможно, несмотря на обтянутые кожаными шоссами стройные ноги. Рукава белой полотняной рубашки, выглядывающие из-под заменяющей сюрко овечьей шкуры, не могли принадлежать простой вилланке так же, как и шаперон из добротного сукна ярко-зеленого цвета. В руках девушка держала арбалет, а за спиной торчали наконечники стрел.
Судя по притороченным к широкому кожаному ремню тушкам убитой птицы, незнакомка с утра успешно поохотилась. Окинув удивленным взглядом недопустимый наряд девицы, Карел заглянул в её лицо: раскосые темные глаза янтарного цвета, чуть вздернутый носик и прелестные розовые губы, сразу же притянувшие мужской заинтересованный взгляд.
- Кто ты, девушка, - подбирая слова лангедокского диалекта, спросил он, - почему перебегаешь мне дорогу?
Между тем, отважная незнакомка без малейшего стеснения посмотрела ему прямо в глаза. «Какая дерзкая малышка» - улыбнулся он про себя.
- Это вы перебежали мне дорогу, спугнув добычу, которую я с таким трудом настигла, - дерзко заявила охотница.
- Как же это может быть, если ты охотишься в моих угодьях?
- У моей семьи есть право охоты.
Карела позабавила вызывающаяся независимость, с которой держалась юная сорвиголова.
- За что же были даны такие привилегии? - лениво поинтересовался он, с удовольствием подставляя лицо солнечным лучам. - И ты забыла представиться.
- Анжелин де Эньен, к вашим услугам, любезный граф. Мой отец приходился кузеном вашему тестю. Он погиб в столкновении с испанцами, когда я ещё не родилась, и дед выделил нашей семье земли на окраине этого леса.
- Значит, мы в родстве? - хмыкнул дю Валль. - С кем же ты живешь?
- С братом. Он кюре одного из местных приходов.
Карел нахмурился: он общался со священником не далее, как вчера и кюре произвел на него премерзкое впечатление и объемистым брюшком, и очевидной глупостью. Во многом благодаря неуемной деятельности этого пузана на его владения и обратила недремлющее око канцелярия епископства.
- Ваш брат - отец Ансельм? - недоверчиво уточнил он.
- Нет, мой брат служит в приходе села Шелон, поля которого выходят на северный край этого леса. Его зовут отец Оноре.
Шелон Карел ещё не навещал, и у него возникла мысль побывать там без присмотра викария.
- Я направляюсь во владения барона де Тесе, - задумчиво протянул он. - Эта деревня нам по пути?
- Нет, - отрицательно качнула головой девица, - но вы будете проезжать мимо нашего дома. Можете поговорить с братом о положении в Шелоне… если это вас интересует.
Граф немного подумал. Вновь смотреть на беспросветную нужду откровенно враждебно настроенных людей у него не было особого желания. Пожалуй, откровенный разговор с разумным священником принёс бы больше результатов. Конечно при условии, что отец Оноре сильно отличается от отца Ансельма.
- Интересует, - покладисто заметил он, - думаю, де Тисе не обидятся, если мы встретимся часом позже.
Девушка сверкнула из-под капюшона неожиданно лукавым взглядом.
- Вас проводить?
У Карела удивленно поползли брови вверх, когда отчаянная егоза вдруг вцепилась в его седло и, ловко подтянувшись, устроилась впереди него. Дю Валль едва успел перехватить поводья, когда перед его носом оказался конус её зеленого шаперона.
- Поехали…
Ошеломленный таким бесцеремонным напором граф натянул поводья коня, недовольно переступающего под новой всадницей.
Пока, петляя по лесным тропинкам, они пробирались по лесу, Карел невольно принюхался к своей спутнице: пахла она хвоёй, мокрой шерстью и… весной.
- А ты не боишься в таком виде ходить по лесу?
- А кого я должна бояться? - презрительно фыркнула Анжелин. - Для зверя есть лук, а люди меня знают. Правда, есть тут один, который так и напрашивается на неприятности, но я пока ещё с ним справляюсь.
- Кто же этот смельчак?
- Антуан - старший сын барона де Тисе, - тяжело вздохнула девушка, - мерзкий прыщавый юнец. Грозится запретить мне охотиться в лесу, когда женится на вашей дочери.
- Что же вы с ним не поделили, если он столь категоричен?
- Он тощий, гадкий и глупый. Как ни порол его кюре, всё равно не смог одолеть даже латыни, что уже говорить про греческий.
Карел улыбнулся: он достаточно разбирался в характере юных девчонок, чтобы увидеть за этой уничижительной характеристикой браваду обиженной кавалером юной барышни. Наверняка, Антуан и Анжелин поссорились.
- Анжелин, я тоже отвратительно знал латынь, и меня нещадно пороли за нежелание учиться. Тем не менее, окончил артистический факультет пражского университета, где лекции читались только на латыни. Думаю, освоит её и Антуан, когда придет время. И прыщи пройдут, и вес наберет.
- Ему двадцать лет: в его возрасте мой брат уже был рукоположен.
Дю Валль слегка вздохнул: Анжелин едва ли было больше четырнадцати. Наверное, двадцать лет казались ей солидным возрастом.
Девушка слегка откинулась и, задрав голову, заглянула в лицо спутнику. Кожа у неё была гладкая, нежная и слегка присыпанная милыми веснушками.
- У него никогда не будет такой фигуры как у вас: Антуан уже сейчас сутулый и нескладный. И конечно, его мышиного цвета волосы даже волшебным образом не преобразятся в сверкающие золотом локоны. Не думала, что северяне могут быть такими красивыми… Ваши глаза похожи на пронизанный солнцем синий лёд.
Карел польщено и обескуражено рассмеялся, не зная как отнестись к каскаду столь простодушных комплиментов. Между тем, Анжелин ещё не закончила:
- И проживи Антуан ещё хоть сотню лет, он никогда не будет притягивать к себе взгляды. Деревенские девушки только про вас и толкуют. Я тоже из любопытства отправилась в эту часть леса и надо же, как мне повезло: не только вас увидела, но даже прокатилась на графской лошади.
Дю Валль даже не мог вспомнить, когда у него в последний раз было настолько хорошее настроение: «Какая очаровательная егоза».
- В моих родных краях девушки обычно стесняются льстить мужчинам.
- Чтобы я льстила северянину? Никогда! Но истина для меня дороже всего.
Ах, как приятно грела душу эта девочка после отвратительных встреч последних дней. Была в ней и терпкая свежесть юности, и обаяние искренности, уж не говоря о вздернутом милом носике и нежной полоске уже сейчас соблазнительных губ.
- За что же такая нелюбовь к северянам? - поинтересовался он.
- Как за что? - янтарные глаза серьезно покосились на собеседника. – Разве вы не слышали про Симона Монфора, который приказал истребить двадцать тысяч населения Безьера? Он заявил, что надо убить всех: мол, Господь разберется на небесах, кто прав, а кто виноват.
Карел тяжело вздохнул: он слышал эту историю уже раз тридцать за последние две недели, причём в разных интерпретациях, и она ему порядком надоела.
- Анжелин, глупо столетиями лелеять обиды: гораздо разумнее на основании былого сделать выводы, позволяющие избежать кровопролития в будущем. Однако у меня иногда складывается ощущение, что та далекая трагедия в тулузском графстве ничему не научила местных жителей.
Девушка немного помолчала, а потом убежденно заявила.
- Вы просто нас не понимаете. Мой брат иногда поражается судьбе, которая так странно распорядилась родом дю Валлей. Ведь мой дяди имел троих взрослых сыновей, да и сам был ещё не стар. Кто мог подумать, что Божий Бич положит конец столь славному роду и отдаст судьбы многочисленных вассалов дю Валлей чужеземцу, которому до нас и дела не будет.
Её прямота переходила всяческие границы, но Карел не рассердился, а только укоризненно покачал головой.
- Я не понимаю, почему Бланка выбрала в мужья северянина-чужеземца?
- Это и не было её решением: так повелел покойный король.
Почему он проявлял к этой девушке такую снисходительность? Наверное, его привели в столь благодушное настроение яркие солнечные лучи.
- И Бланка, как покорная овечка, приняла его волю? - презрение в её голосе прозвучало настолько явственно, что граф почувствовал себя озадаченным.
- Анжелин, ты и сама недавно говорила, что я недурён. Будь же последовательна.
- Если я и выйду замуж, то только по любви.
- Юная барышня, жизни не навяжешь своё представление о ней: эта дама в состоянии заставить любого плясать под свою дудку.
Подбородок девчонки воинственно вздёрнулся.
- Всё же…
- И ещё, - Карел перебил её, предотвратив новый поток обвинений, - у строптивых и упрямых девушек никогда не бывает такого переизбытка кавалеров, чтобы копаться в них как курица в навозе, выбирая, кто по сердцу.
- Это ещё почему? - взорвалась Анжелин. - Все говорят, что я очень даже красивая!
- Безбожно лгут или льстят, - невозмутимо отрезал Карел. - Во-первых, на носу у тебя веснушки, как у маленькой девчонки, а кожа благородной дамы должна быть ослепительно белой. Во-вторых, мужчинам нравятся женщины, умеющие себя вести, а не юные задиры, безудержно поносящие всех подряд.
Похоже, Анжелин обиделась, потому что надолго замолчала. Но Карелу было это только на руку: он наслаждался хрупким теплом сидящей в непосредственной близости девушки. Она ему понравилась, и было приятно вдыхать терпкий запах распускающихся почек, исходящий от юной непоседы.
Окруженный низкой каменной оградой дом стоял на краю леса. Ноздри всадников сразу же защекотал аппетитный запах свежеиспеченного хлеба, судя по дымку из трубы, выпекающийся в пекарне.
Навстречу графу и его свите вышел молодой мужчина. Его свежевыбритая тонзура говорила о священническом сане, но карие глаза испуганно округлились при виде сестры в седле дю Валля.
- Граф! - удрученно всплеснул он руками. - Анжелин!
Девушка подчеркнуто независимо спрыгнула на землю и, не оборачиваясь, направилась в дом.
Брат растерянно проследил за ней взглядом.
- Простите мою сестру за неподобающий вид. Наша мать умерла, а сам я слишком занят делами паствы, чтобы уделять ей достаточно внимания, - пробормотал он, услужливо помогая графу спешиться. - Надо бы отправить Анжелин в монастырь, но нет достаточных средств. А она из свойственной её возрасту непосредственности постоянно выводит людей из себя. Барон де Тисе засыпал меня жалобами на её дерзость. Надеюсь, Анжелин не наговорила вам лишнего?
Озабоченные глаза кюре с опаской взглянули на него. Карел отрицательно качнул головой.
- Успокойтесь, отец Оноре. Ничего страшного не произошло, хотя опасно девушке в одиночку, да ещё в столь неподобающем виде, бродить по лесу. Долго ли до беды?
Слуга у графа был прекрасный: хорошо вышколенный, заботливый, никогда ни о чем не забывающий. Батистен ему достался от отца Бланки, и Карел ни разу не пожалел, что оставил его у себя.
- Да ну их... Не хочу.
- Воля ваша.
Слуга помог графу раздеться.
- А ты не мерзнешь ночью, Батистен?
- Нет, мессир. В людской тепло: там днём и ночью куча народу, постоянно горит очаг. Да и вообще весело.
Ну что тут можно сказать? Когда-то, будучи на службе маркграфу, Карел любил проводить вечера в людской с такими же бедными рыцарями: они смеялись над шутками, играли в кости и заигрывали с хорошенькими служанками. Но простенькие радости, доступные нищему дворянчику, не позволительны властительному графу.
- По-твоему, Батистен, я правильно сделал, разрешив охоту в своих угодьях?
- Собственно, вы позволили делать открыто, что до вас делали тайно. Когда умираешь от голода, трудно во всём следовать букве закона.
- Народ сильно озлоблен?
- Людям тяжело, а в таком случае ждать здравомыслия не приходится. Да ещё местный священник доносы строчит. Вот и вас даже вызвали.
- Из-за этого кляузника я оказался в очень неуютной ситуации: проявлю снисходительность - церковь обвинит меня в попустительстве еретикам. Поступлю строго - как бы дело не дошло до открытого восстания.
Карел тяжело вздохнул, пытаясь поуютнее устроиться на огромной, как поле, кровати. Батистен подтолкнул под него со всех сторон одеяла, набросив сверху ещё и медвежью шкуру.
- Можно, конечно, пару-тройку особо рьяных болтунов вздернуть на виселице, но что это изменит? Всё равно будут молоть всякие глупости. Благо ещё выступали бы против меня, но зачем дразнить инквизицию?
- Они не ведают, что творят.
Батистен плотно задернул занавеси полога, но Карел ещё долго не мог заснуть, обуреваемый тяжелыми размышлениями. Как жаль, что рядом не было отца: умный и здравомыслящий Збирайда непременно дал бы хороший совет своему отпрыску.
Утро порадовало оттепелью и изменило планы графа.
- Поймите, - оживленно пояснил он за завтраком де Фонтеньяку, - скорее всего оттепель окончательная. Тающий снег надолго сделает дороги непроходимыми, а мне нужно срочно навестить владения кузена моей жены - барона де Тесе. Как вы знаете, у меня десятилетняя дочь, а у барона двадцатилетний сын. Мы решили обручить детей, таким образом объединив в одной семье два состояния.
- Да, - согласно кивнул головой де Фонтеньяк, - де Тисе интересовались у епископа: даст ли церковь согласие на брак девицы и юноши в столь близком родстве. Но сами понимаете, такие дальновидные и укрепляющие обстановку в герцогстве браки могут только приветствоваться церковными властями. Поезжайте, конечно, но мы надеялись, что вы окажете нам большее содействие в расследовании.
- Я скоро вернусь, - поспешно заверил его Карел, - а пока делайте, что считаете нужным: заранее согласен с любыми вашими решениями.
- Вы здравомыслящий человек, - расплылся в холодной улыбке викарий.
Будучи умным человеком, он понимал, что визит к предполагаемому зятю - всего лишь отговорка со стороны графа. Дю Валлю нужно поразмыслить, не испытывая давления со стороны, но они оба понимали, что надолго оттянуть решение проблемы ему всё равно не удастся.
АНЖЕЛИН.
Дорога во владения кузена Бланки барона де Тисе пролегала через лес.
С залива западный ветер принес запахи бодрящей весенней свежести. Заметно просевший в ярких солнечных лучах снег отливал голубовато-розовым, и даже черные силуэты деревьев, казалось, залило праздничным светом. Природа приходила в себя после стужи последнего месяца.
Неосознанно улыбающийся Карел снял с головы шляпу, чтобы в полной мере ощутить на лице ласковые солнечные лучи. Странно, но именно сегодня граф почувствовал небывалый душевный подъем: в конце концов, он ещё не старик, ему нет и сорока. Не может быть, чтобы всё главное в его жизни уже осталось позади, когда так радует и будоражит кровь весна.
Карел поглядывал на пронзительно-синее без единого облачка небо и глубоко вдыхал запахи тающего снега, набухающих почек и оттаявшей хвои. Как давно он не был в эту пору в лесу, а ведь он вырос среди мощных деревьев Черного леса, и, только пробираясь по его тропинкам, был когда-то по-настоящему счастлив.
Сопровождающие графа рыцари удивленно поглядывали на него: вообще-то поводов радоваться у дю Валля было маловато.
Внезапно испуганно заржавший конь резко отпрянул, и расслабившийся Карел едва не вылетел из седла. Успокаивающе похлопав скакуна по холке, он недоуменно взглянул на неожиданную помеху на дороге и его брови изумленно взлетели.
На тропе стояла юная девушка: здесь ошибиться было невозможно, несмотря на обтянутые кожаными шоссами стройные ноги. Рукава белой полотняной рубашки, выглядывающие из-под заменяющей сюрко овечьей шкуры, не могли принадлежать простой вилланке так же, как и шаперон из добротного сукна ярко-зеленого цвета. В руках девушка держала арбалет, а за спиной торчали наконечники стрел.
Судя по притороченным к широкому кожаному ремню тушкам убитой птицы, незнакомка с утра успешно поохотилась. Окинув удивленным взглядом недопустимый наряд девицы, Карел заглянул в её лицо: раскосые темные глаза янтарного цвета, чуть вздернутый носик и прелестные розовые губы, сразу же притянувшие мужской заинтересованный взгляд.
- Кто ты, девушка, - подбирая слова лангедокского диалекта, спросил он, - почему перебегаешь мне дорогу?
Между тем, отважная незнакомка без малейшего стеснения посмотрела ему прямо в глаза. «Какая дерзкая малышка» - улыбнулся он про себя.
- Это вы перебежали мне дорогу, спугнув добычу, которую я с таким трудом настигла, - дерзко заявила охотница.
- Как же это может быть, если ты охотишься в моих угодьях?
- У моей семьи есть право охоты.
Карела позабавила вызывающаяся независимость, с которой держалась юная сорвиголова.
- За что же были даны такие привилегии? - лениво поинтересовался он, с удовольствием подставляя лицо солнечным лучам. - И ты забыла представиться.
- Анжелин де Эньен, к вашим услугам, любезный граф. Мой отец приходился кузеном вашему тестю. Он погиб в столкновении с испанцами, когда я ещё не родилась, и дед выделил нашей семье земли на окраине этого леса.
- Значит, мы в родстве? - хмыкнул дю Валль. - С кем же ты живешь?
- С братом. Он кюре одного из местных приходов.
Карел нахмурился: он общался со священником не далее, как вчера и кюре произвел на него премерзкое впечатление и объемистым брюшком, и очевидной глупостью. Во многом благодаря неуемной деятельности этого пузана на его владения и обратила недремлющее око канцелярия епископства.
- Ваш брат - отец Ансельм? - недоверчиво уточнил он.
- Нет, мой брат служит в приходе села Шелон, поля которого выходят на северный край этого леса. Его зовут отец Оноре.
Шелон Карел ещё не навещал, и у него возникла мысль побывать там без присмотра викария.
- Я направляюсь во владения барона де Тесе, - задумчиво протянул он. - Эта деревня нам по пути?
- Нет, - отрицательно качнула головой девица, - но вы будете проезжать мимо нашего дома. Можете поговорить с братом о положении в Шелоне… если это вас интересует.
Граф немного подумал. Вновь смотреть на беспросветную нужду откровенно враждебно настроенных людей у него не было особого желания. Пожалуй, откровенный разговор с разумным священником принёс бы больше результатов. Конечно при условии, что отец Оноре сильно отличается от отца Ансельма.
- Интересует, - покладисто заметил он, - думаю, де Тисе не обидятся, если мы встретимся часом позже.
Девушка сверкнула из-под капюшона неожиданно лукавым взглядом.
- Вас проводить?
У Карела удивленно поползли брови вверх, когда отчаянная егоза вдруг вцепилась в его седло и, ловко подтянувшись, устроилась впереди него. Дю Валль едва успел перехватить поводья, когда перед его носом оказался конус её зеленого шаперона.
- Поехали…
Ошеломленный таким бесцеремонным напором граф натянул поводья коня, недовольно переступающего под новой всадницей.
Пока, петляя по лесным тропинкам, они пробирались по лесу, Карел невольно принюхался к своей спутнице: пахла она хвоёй, мокрой шерстью и… весной.
- А ты не боишься в таком виде ходить по лесу?
- А кого я должна бояться? - презрительно фыркнула Анжелин. - Для зверя есть лук, а люди меня знают. Правда, есть тут один, который так и напрашивается на неприятности, но я пока ещё с ним справляюсь.
- Кто же этот смельчак?
- Антуан - старший сын барона де Тисе, - тяжело вздохнула девушка, - мерзкий прыщавый юнец. Грозится запретить мне охотиться в лесу, когда женится на вашей дочери.
- Что же вы с ним не поделили, если он столь категоричен?
- Он тощий, гадкий и глупый. Как ни порол его кюре, всё равно не смог одолеть даже латыни, что уже говорить про греческий.
Карел улыбнулся: он достаточно разбирался в характере юных девчонок, чтобы увидеть за этой уничижительной характеристикой браваду обиженной кавалером юной барышни. Наверняка, Антуан и Анжелин поссорились.
- Анжелин, я тоже отвратительно знал латынь, и меня нещадно пороли за нежелание учиться. Тем не менее, окончил артистический факультет пражского университета, где лекции читались только на латыни. Думаю, освоит её и Антуан, когда придет время. И прыщи пройдут, и вес наберет.
- Ему двадцать лет: в его возрасте мой брат уже был рукоположен.
Дю Валль слегка вздохнул: Анжелин едва ли было больше четырнадцати. Наверное, двадцать лет казались ей солидным возрастом.
Девушка слегка откинулась и, задрав голову, заглянула в лицо спутнику. Кожа у неё была гладкая, нежная и слегка присыпанная милыми веснушками.
- У него никогда не будет такой фигуры как у вас: Антуан уже сейчас сутулый и нескладный. И конечно, его мышиного цвета волосы даже волшебным образом не преобразятся в сверкающие золотом локоны. Не думала, что северяне могут быть такими красивыми… Ваши глаза похожи на пронизанный солнцем синий лёд.
Карел польщено и обескуражено рассмеялся, не зная как отнестись к каскаду столь простодушных комплиментов. Между тем, Анжелин ещё не закончила:
- И проживи Антуан ещё хоть сотню лет, он никогда не будет притягивать к себе взгляды. Деревенские девушки только про вас и толкуют. Я тоже из любопытства отправилась в эту часть леса и надо же, как мне повезло: не только вас увидела, но даже прокатилась на графской лошади.
Дю Валль даже не мог вспомнить, когда у него в последний раз было настолько хорошее настроение: «Какая очаровательная егоза».
- В моих родных краях девушки обычно стесняются льстить мужчинам.
- Чтобы я льстила северянину? Никогда! Но истина для меня дороже всего.
Ах, как приятно грела душу эта девочка после отвратительных встреч последних дней. Была в ней и терпкая свежесть юности, и обаяние искренности, уж не говоря о вздернутом милом носике и нежной полоске уже сейчас соблазнительных губ.
- За что же такая нелюбовь к северянам? - поинтересовался он.
- Как за что? - янтарные глаза серьезно покосились на собеседника. – Разве вы не слышали про Симона Монфора, который приказал истребить двадцать тысяч населения Безьера? Он заявил, что надо убить всех: мол, Господь разберется на небесах, кто прав, а кто виноват.
Карел тяжело вздохнул: он слышал эту историю уже раз тридцать за последние две недели, причём в разных интерпретациях, и она ему порядком надоела.
- Анжелин, глупо столетиями лелеять обиды: гораздо разумнее на основании былого сделать выводы, позволяющие избежать кровопролития в будущем. Однако у меня иногда складывается ощущение, что та далекая трагедия в тулузском графстве ничему не научила местных жителей.
Девушка немного помолчала, а потом убежденно заявила.
- Вы просто нас не понимаете. Мой брат иногда поражается судьбе, которая так странно распорядилась родом дю Валлей. Ведь мой дяди имел троих взрослых сыновей, да и сам был ещё не стар. Кто мог подумать, что Божий Бич положит конец столь славному роду и отдаст судьбы многочисленных вассалов дю Валлей чужеземцу, которому до нас и дела не будет.
Её прямота переходила всяческие границы, но Карел не рассердился, а только укоризненно покачал головой.
- Я не понимаю, почему Бланка выбрала в мужья северянина-чужеземца?
- Это и не было её решением: так повелел покойный король.
Почему он проявлял к этой девушке такую снисходительность? Наверное, его привели в столь благодушное настроение яркие солнечные лучи.
- И Бланка, как покорная овечка, приняла его волю? - презрение в её голосе прозвучало настолько явственно, что граф почувствовал себя озадаченным.
- Анжелин, ты и сама недавно говорила, что я недурён. Будь же последовательна.
- Если я и выйду замуж, то только по любви.
- Юная барышня, жизни не навяжешь своё представление о ней: эта дама в состоянии заставить любого плясать под свою дудку.
Подбородок девчонки воинственно вздёрнулся.
- Всё же…
- И ещё, - Карел перебил её, предотвратив новый поток обвинений, - у строптивых и упрямых девушек никогда не бывает такого переизбытка кавалеров, чтобы копаться в них как курица в навозе, выбирая, кто по сердцу.
- Это ещё почему? - взорвалась Анжелин. - Все говорят, что я очень даже красивая!
- Безбожно лгут или льстят, - невозмутимо отрезал Карел. - Во-первых, на носу у тебя веснушки, как у маленькой девчонки, а кожа благородной дамы должна быть ослепительно белой. Во-вторых, мужчинам нравятся женщины, умеющие себя вести, а не юные задиры, безудержно поносящие всех подряд.
Похоже, Анжелин обиделась, потому что надолго замолчала. Но Карелу было это только на руку: он наслаждался хрупким теплом сидящей в непосредственной близости девушки. Она ему понравилась, и было приятно вдыхать терпкий запах распускающихся почек, исходящий от юной непоседы.
Окруженный низкой каменной оградой дом стоял на краю леса. Ноздри всадников сразу же защекотал аппетитный запах свежеиспеченного хлеба, судя по дымку из трубы, выпекающийся в пекарне.
Навстречу графу и его свите вышел молодой мужчина. Его свежевыбритая тонзура говорила о священническом сане, но карие глаза испуганно округлились при виде сестры в седле дю Валля.
- Граф! - удрученно всплеснул он руками. - Анжелин!
Девушка подчеркнуто независимо спрыгнула на землю и, не оборачиваясь, направилась в дом.
Брат растерянно проследил за ней взглядом.
- Простите мою сестру за неподобающий вид. Наша мать умерла, а сам я слишком занят делами паствы, чтобы уделять ей достаточно внимания, - пробормотал он, услужливо помогая графу спешиться. - Надо бы отправить Анжелин в монастырь, но нет достаточных средств. А она из свойственной её возрасту непосредственности постоянно выводит людей из себя. Барон де Тисе засыпал меня жалобами на её дерзость. Надеюсь, Анжелин не наговорила вам лишнего?
Озабоченные глаза кюре с опаской взглянули на него. Карел отрицательно качнул головой.
- Успокойтесь, отец Оноре. Ничего страшного не произошло, хотя опасно девушке в одиночку, да ещё в столь неподобающем виде, бродить по лесу. Долго ли до беды?
