Так что…
Потрошить жома Зарайского было необходимо. Но может, попробовать сначала не калечить? Пока…
Если не будет запираться.
Но проводить беседу в подвале Валежному это не помешало.
Зарайский храбрился изо всех сил. И ругал себя последними словами.
Дурак!
Какой же он дурак!
Неужели обычная женщина смогла бы проехать в такую пору через половину Русины? Да никогда! А он расслабился, понадеялся, дурак! Баба же!
На что она может быть способна?!
Тьфу!
Вот и получил. Спасибо, не убила. Или – жаль, что не добила? Меньше бы помучился?
Зависело от того, что ему хотят предложить и что желают услышать. Закладывать жом Зарайский собирался всех. Не одному ж пропадать? Это даже и не комильфо как-то…
Первым начал разговор Валежный.
- Ваше императорское величество, может, все же его повесить? Сразу?
- Повесить всегда успеем, - сыграла доброго следователя Яна. И тут же разрушила это впечатление. – Сначала поспрашиваем. Потом пытать будем, чтобы убедиться, что негодяй все рассказал. А потом и повесим.
- Ваше императорское величество, с мертвого пользы мало. А вот живой он может пригодиться, - вступился тор Изюмский. – Вдруг какая польза будет? Докажет жом, что он полезный, так и убивать не будем? Сразу-то?
- Он, кажется, говорил, что тор, - «вспомнила» Яна.
Валежному она пересказала все. И разговор, и обстоятельства похищения. И мужчина взвился.
Хотя с чего бы?
Одно дело – воевать. Другое – охранять. Силовик и телохранитель, это не одна профессия, это очень разные специальности.
Воевать – оно как? На врага, вперед, в атаку…
Телохранитель же должен и заметить опасность для принципала, и прикрыть его, может, даже и своим телом, если понадобится. Это другая выучка, другие навыки. И вообще, разделение бы по специальностям.
Спецназ там, антитеррористическое отделение, телохранители… а то – что?
Жандармы одни зашиваются?
И тех грязью закидали и заплевали? Самое обидное – за что? За то, что псы режима? Ну так у них работа такая. Или за то, что каждый пламенный революционер от них по зубам получал? И все равно – работа! Небось, как во власть пролезли, так тоже себе полицию завели? То-то и оно…
Так что генерал слегка полютовал, влепил всем уснувшим по десять нарядов вне очереди на чистке нужников, и успокоился. Действительно…
Даже собак учат, что из чужих рук ничего брать нельзя.
А людей учить не надо? Они, типа, умнее? Ну-ну…
Весь гнев Валежного вылился на бедолагу Алоиза. Что выразилось в лишней дюжине пинков и паре-тройке падений.
- Предлагаю сначала выяснить, кто именно послал сего жома по моему следу, - предложила Яна. – а уж потом…
- и кто же? – тор Изюмский был сама доброта.
Алоиз поежился.
Принцип «двух следователей» он понимал и не слишком обманывался возможной добротой, но… как-то оно иначе воспринимается, когда под следствием именно ты.
А чего ему скрывать?
- Лионессцы. Есть там такой, тор Дрейл. И тор Вэлрайо.
- Ясненько, - хмыкнула Яна, подумав, что она правильно ориентировала Дмитрия, даже не зная всех обстоятельств. Но… - Подробности?
Подробности Зарайский выложил. И кто, и сколько, и за что именно. И на Яну косился… странно. Правду сказать, не воспринималась Яна, как императрица.
Вот в другой обстановке, может быть… а тут?
Сидит девчонка, верхом на стуле, облокотившись на спинку, с простой прической, в брюках и рубашке, хоть и из хорошего полотна, но все же – мужская одежда, два украшения – серьги в ушах, простые золотые капельки, еще с Зараево остались, еще от той Анны, и кольцо на пальце. Ни тебе драгоценностей, ни шика, ни лоска, ни краски, ни платья, ни фрейлин… собственно, ничего!
Зато револьвер висит на поясе.
И судя по тому, как он висит… его не раз применяли.
Зарайский закончил ответ и не удержался.
- Ваше императорское величество, револьвер у вас – заряжен?
Своего рода провокация. Он еще и успокоился слегка, пока рассказывал, и прощупывать почву начал…
- Вопросы здесь задаем мы, - надавил голосом Валежный.
Яна хмыкнула. Достала из кобуры револьвер, прокрутила его на пальце, не хуже иного ковбоя, убрала обратно.
- Ради вас я стены портить не буду. Могу вам попасть по выбору куда захотите. Только чтобы пуля в мясе застряла, а то ремонтируй потом подвал.
Звучало это совершенно серьезно. Алоиз сбледнул, сглотнул и решил не задавать глупых вопросов. Потому как нож он у императрицы тоже видел. Ножны четко выделялись под тонкой рубашкой, на руке. И клинок тонкий, острый… отлично вонзится хоть между ребер, хоть в ухо…
Стилет, скорее.
- Вы ехали через Звенигород? – уточнил тор Изюмский.
- Я бывал там.
- Подробности? – оживились мужчины.
На подробности Зарайский тоже не поскупился. Знал он неожиданно многое. Укрепления, пулеметы, отряды…
Просто так столицу будет не взять. Это понимала Яна, это понимал Валежный. И сколько человеческих жизней придется положить? Сколько людей не вернется в свои дома, ради символа победы? Кто владеет столицей, тот владеет Русиной. Но…
Какой ценой это оплатит страна?
- Нам бы пятую колонну, - мечтательно протянула Яна.
- Пятую колонну? – не понял Валежный.
Яна вздохнула.
Ну да, в этом мире данное выражение не употребили. Не родился пока еще генерал Франко. И не сказал свою знаменитую фразу про Мадрид, мол, мы пойдем четырьмя колоннами, а пятая ударит изнутри… точнее Яна не помнила. Но смысл был этот.
Пришлось объяснять.
- Это сберегло бы нам время и силы, - согласился Валежный. – Пламенный власть не отдаст, вцепился когтями и клыками…
Яна кивнула.
Пропаганда у врага работала на полную мощность. Кого загоняли добровольно, кого добровольно-принудительно. Но войско росло. Цена таких вояк копеечная, но мясом завалить врага всяко сойдет.
А для Яны и эти парни были бесценны!
Каждый, каждый погибший в гражданской войне – это еще минус одни рабочие руки, минус один отец для детей, минус один воин в будущем…
Понятно, когда внешний враг развязывает войну в чужой стране. И радуется, подглядывая в окошко. Ему чего? Враг сам себя уничтожает, это хорошо.
Но Яне-то Русина нужна…
То есть не нужна, но…
Жалко, Хелла всех сожри!
Жалко, понимаете?!
За цифрами стоят живые люди. Может, у мужчин как-то получается от этого абстрагироваться, а вот Яна не умела. Не могла…
Жом Зарайский поглядывал с надеждой. И Яна махнула рукой.
- Тор генерал, пока убивать не будем?
- Пока поживет, - согласился Валежный. – Сейчас вас, жом, развяжут. И дадут бумагу и карандаш. Запишите подробно все, что вспомните. Потом мы с вами еще поговорим. Подробнее.
Зарайский помрачнел.
Кажется, где-то он уже наврал. Но не жалеть же афериста?
Вот еще не хватало!
Русина, Хормельская волость.
Такого не ожидал никто.
Илья отдал приказ - не жалеть никого. Убивать всех, кто сопротивляется. Разве что детей оставлять в живых.
Боль и обида требовали выхода.
И заполыхали села и хутора Хормельской волости. Черным жирным пламенем понеслись в небо костры от горящих домов.
Илья не церемонился.
Что могут противопоставить регулярной армии отряды «счастливчиков»? Ну… могут.
Но не слишком многое. С дисциплиной у них проблема, с вооружением, с конями… Илья не стеснялся в средствах. Да так, что даже видавшие виды вояки отводили глаза. Кое-что и для них было слишком.
Ладно - захватить село. Но поля-то зачем вытаптывать? Избы поджигать? Демонстративно вешать всех мужчин от пятнадцати до пятидесяти? Отдавать баб на забаву?
Есть вещи, которые не одобряют даже свои.
Но Илье все было безразлично.
Ему было больно, понимаете, больно! Его Анна! Его любовь!!!
За это предстояло кому-то заплатить. И плевать Илье было на Маргошу, которая ждала от него весточки. На всех плевать. А Яна даже и не думала о нем.
Может, настоящая Анна и написала бы.
Ну хоть повидаться. Хоть про сына сказать. Но Яна автоматически перенесла на Алексеева свое отношение к Цветаеву. Почему-то решила, что ему тоже не нужен ребенок, хоть это и было неправдой. И даже Валлежному ни слова не говорила.
А тот и не напоминал – еще не хватало!
Молчать и молчать. А то еще захочет императрица чего-нибудь не того, а Алексеев… да ладно еще, что женат! И познатнее жены огурцами травились, к примеру. Или там, с горы падали.
Но ведь и в императоры Алексеев не годится. Решительно. Так что – молчим, от греха.
А Илья лютовал и зверствовал. И долго такое положение дел продолжаться не могло.
- Ой, горюшко! Ой, лышенько!
Валька голосила от души. И немудрено было…
То племянник! А то вся семья, считай! Стариков выкинули, отца и братьев вырубили, над сестрами-невестками надругались. Детей и тех не пожалели. Двоих конем стоптали.
Может, и не специально, да с того ж не легче!
Стоит ли удивляться, что Никон слушал этот вой, слушал донесения и наливался дурной кровью.
По его землям!
Шляется какая-то сволочь!
В своих симпатиях и антипатиях Никон был последователен. С Валежным он даже разговаривать не пожелал, впрочем, Валежный и не настаивал. И больше никого не присылал. Нечего людей губить.
Все сказано, все услышано… между людьми. Теперь заговорят снаряды и пулеметы.
С Пламенным Никон бы тоже не разговаривал – тварь та еще! Чего уж… не любил Никон власть в принципе. Его б воля, собрал бы он всех правителей – политиков – королей – царей, да и утопил в одной бочке на глубоком месте. И чиновниками сверху присыпал.
Да, еще можно туда гранатку булькнуть. Парочку даже. Чтоб точно ничего не всплыло. Такая вот простая политическая программа.
Увы, видимо, она опередила свое время, и сильно. Никто из власть имущих на нее добровольно не соглашался, разве что удрать не успевали.
Но орать: «на коня» и мчаться на праведную месть Никон не стал. Вместо этого подозвал к себе одного из подчиненных.
- Давай-ка, направь разведку. Пусть посмотрят, кто там, сколько, какими силами…
И то понятно. Чего людей-то губить? Сначала осмотреться надо…
Донесение доставили на третий день, и Никон едва слюной от возмущения не подавился.
Полк?!
Всего лишь полк паркетных шаркунов?!
Ну, вы сами, твари, напросились… сколько вас там? Порядка пяти тысяч? А я могу втрое, вчетверо больше собрать… не видеть вам первого снега! И лета вы тоже не увидите…
Собирать людей даже и не пришлось. У Никона оказалось около двенадцати тысяч человек. Илья все за него сделал.
Сжег ты хутор? Куда люди пойдут?
Да к своим, понятное дело, и по дороге вести о тебе разнесут! И тут уж каждый, кто может держать оружие, каждый в строй встанет! И плевать им на твои душевные страдания!
Так что примерно через четыре дня Никон выступил навстречу Илье.
Анна, Россия.
Школа, конечно, уже закончилась. И Гошка, неожиданно для себя, получил приличные оценки.
Но!
Мама попросила, да и Кира не была против… почему бы не позаниматься языками? Курсы работают, а языки, английский, немецкий и французский, всегда пригодятся.
Даже Кира согласилась. А поскольку раньше она игнорировала такие курсы, как «отстой» и «нудятину», занимались они вместе. Разве что в разных группах. Тут ведь деление не только по знаниям, но и по возрасту. Понятно же, дети пяти - семи лет и подростки пятнадцати-шестнадцати должны обучаться по-разному.
Анна и сама с удовольствием позанималась бы. Пока она обнаружила, что ламермурский язык имеет много общего с французским, а лионесский с английским, и иногда, вздыхая, проглядывала учебники.
Ей уже не пригодится.
А жаль, она бы с удовольствием их выучила. Когда знаешь больше пяти языков, дальше их учить легче и легче…
Гошка закончил занятия раньше, и сидел на подоконнике. Делал домашнее задание по горячим следам, ждал Киру. И уж точно не ожидал какую-то постороннюю тетку, которая шла к нему с подозрительной решимостью.
- Ты – Георгий Воронов?
Гошка прищурился.
- Тетя, а вы кто?
Про незнакомых людей мама ему постоянно рассказывала. И учила, что надо орать громче и бежать быстрее. А если удрать не получится, так хоть кусайся. Человеческий укус – он хуже гадючьего бывает! Но эту тетку кусать не хотелось. Выглядела она так…
Гошка почему-то подумал о «железной леди». О роботе, что ли?
Ольга Сергеевна, а это была именно она, попробовала доброжелательно улыбнуться.
- Я – твоя бабушка.
- Мамина мама? – уточнил Гошка, который ту маму в глаза не видывал. Да и не хотел. Яна от сына ничего не скрывала, и что думал ребенок о бабе, которая бросила дочь ради любовника…
Это взрослые считают, что дети не поймут. И напрасно. Все они отлично понимают, особенно, что такое подлость и предательство.
- Я – мать твоего отца. Сережи Цветаева.
Гошка фыркнул.
- И что? Я ему не был нужен, вот и все.
- Ты знаешь, что он умер?
Гошка фыркнул еще раз.
- Я его в жизни не видел. Чего мне плакать?
Спорить с этим было сложно. Дети… они ведь не понимают таких материй, как выгода и наследство. Они судят иными категориями, и часто бывают безжалостнее иных палачей.
- Ты никогда о нем не думал? – пыталась пробить стену отчуждения Ольга Сергеевна.
- Мне некогда было. Я едва не умер, - Гошка посмотрел в учебник. Ну вот… сейчас эта тетка заведется на полчаса. А он не успеет сделать задание. И придется наверстывать вечером. А он хотел, чтобы мама ему почитала сказки.
Как-то у них так повелось…
Чтобы все вечером собирались в гостиной, чтобы дядя Боря разжигал камин, чтобы Анна устраивалась на диване, а Гошка и Кира подсаживались к ней с двух сторон и выбирали книгу. А Анна им читала.
Глупо? Отстой? И вообще, игры интереснее?
А вы попробуйте.
Игры, они пустые, холодные и безразличные. Ты можешь убить сто тысяч монстров, сохраниться, пойти дальше, можешь построить город на песке, но это – там. Не тут. Игрушке все равно, жив ты или умер, как ты себя чувствуешь, о чем думаешь, чего желаешь… это придуманный виртуальный мир.
А реальный…
Реальный – это когда тепло, тихо и уютно. По-настоящему. И мамин голос, и рука, которая обнимает тебя за плечи, и странички, которые ты переворачиваешь, потому что другой рукой мама обнимает Киру, и дядя Боря, который считает что-то важное, или читает какие-то сводки, но – рядом. Вместе.
И утверждает, что ему ничуть не мешают приключения Марьи Моревны или Ивана Крестьянского сына. Даже наоборот. Им всем спокойно и уютно.
И тетя Роза, которая приносит всякие вкусняшки, и смотрит такими теплыми глазами…
И Смайлик, который обожает семейные вечера, приходит и устраивается на ногах у дяди Бори. И мурчит. Тоже греется. И греет…
Семья. Настоящая. А не суррогат из чужих людей под одной крышей, игрушек и ток-шоу.
Ольга Сергеевна, заметив, что мальчик ее просто не слушает, попробовала кашлянуть. Потом тряхнула его за плечо.
- Георгий! Послушай меня! Твоя мать лишает тебя блестящего будущего!
А в следующую минуту…
- А ну отойди от моего брата!
Кира выглядела так, что с ней побоялся бы связываться даже медведь-шатун. Боря Савойский, при всей его мягкости с родными и близкими, добрым и безобидным существом не был. И пара трупов, как финансовых, так и обычных, за ним числилась.
Кира и это унаследовала от отца. Только еще сама об этом не знала. Не приходилось применять. Но вот сейчас все а всколыхнулось внутри…
Ее. Брату. Угрожают!
Да кто такое спустит с рук!?
В отличие от Гошки, она помнила эту тетку. И помнила гадкий скандал, который та пыталась устроить. Пусть получилось-то все хорошо, но благодарить не тянет. Разве что стукнуть чем потяжелее.
Потрошить жома Зарайского было необходимо. Но может, попробовать сначала не калечить? Пока…
Если не будет запираться.
Но проводить беседу в подвале Валежному это не помешало.
Зарайский храбрился изо всех сил. И ругал себя последними словами.
Дурак!
Какой же он дурак!
Неужели обычная женщина смогла бы проехать в такую пору через половину Русины? Да никогда! А он расслабился, понадеялся, дурак! Баба же!
На что она может быть способна?!
Тьфу!
Вот и получил. Спасибо, не убила. Или – жаль, что не добила? Меньше бы помучился?
Зависело от того, что ему хотят предложить и что желают услышать. Закладывать жом Зарайский собирался всех. Не одному ж пропадать? Это даже и не комильфо как-то…
Первым начал разговор Валежный.
- Ваше императорское величество, может, все же его повесить? Сразу?
- Повесить всегда успеем, - сыграла доброго следователя Яна. И тут же разрушила это впечатление. – Сначала поспрашиваем. Потом пытать будем, чтобы убедиться, что негодяй все рассказал. А потом и повесим.
- Ваше императорское величество, с мертвого пользы мало. А вот живой он может пригодиться, - вступился тор Изюмский. – Вдруг какая польза будет? Докажет жом, что он полезный, так и убивать не будем? Сразу-то?
- Он, кажется, говорил, что тор, - «вспомнила» Яна.
Валежному она пересказала все. И разговор, и обстоятельства похищения. И мужчина взвился.
Хотя с чего бы?
Одно дело – воевать. Другое – охранять. Силовик и телохранитель, это не одна профессия, это очень разные специальности.
Воевать – оно как? На врага, вперед, в атаку…
Телохранитель же должен и заметить опасность для принципала, и прикрыть его, может, даже и своим телом, если понадобится. Это другая выучка, другие навыки. И вообще, разделение бы по специальностям.
Спецназ там, антитеррористическое отделение, телохранители… а то – что?
Жандармы одни зашиваются?
И тех грязью закидали и заплевали? Самое обидное – за что? За то, что псы режима? Ну так у них работа такая. Или за то, что каждый пламенный революционер от них по зубам получал? И все равно – работа! Небось, как во власть пролезли, так тоже себе полицию завели? То-то и оно…
Так что генерал слегка полютовал, влепил всем уснувшим по десять нарядов вне очереди на чистке нужников, и успокоился. Действительно…
Даже собак учат, что из чужих рук ничего брать нельзя.
А людей учить не надо? Они, типа, умнее? Ну-ну…
Весь гнев Валежного вылился на бедолагу Алоиза. Что выразилось в лишней дюжине пинков и паре-тройке падений.
- Предлагаю сначала выяснить, кто именно послал сего жома по моему следу, - предложила Яна. – а уж потом…
- и кто же? – тор Изюмский был сама доброта.
Алоиз поежился.
Принцип «двух следователей» он понимал и не слишком обманывался возможной добротой, но… как-то оно иначе воспринимается, когда под следствием именно ты.
А чего ему скрывать?
- Лионессцы. Есть там такой, тор Дрейл. И тор Вэлрайо.
- Ясненько, - хмыкнула Яна, подумав, что она правильно ориентировала Дмитрия, даже не зная всех обстоятельств. Но… - Подробности?
Подробности Зарайский выложил. И кто, и сколько, и за что именно. И на Яну косился… странно. Правду сказать, не воспринималась Яна, как императрица.
Вот в другой обстановке, может быть… а тут?
Сидит девчонка, верхом на стуле, облокотившись на спинку, с простой прической, в брюках и рубашке, хоть и из хорошего полотна, но все же – мужская одежда, два украшения – серьги в ушах, простые золотые капельки, еще с Зараево остались, еще от той Анны, и кольцо на пальце. Ни тебе драгоценностей, ни шика, ни лоска, ни краски, ни платья, ни фрейлин… собственно, ничего!
Зато револьвер висит на поясе.
И судя по тому, как он висит… его не раз применяли.
Зарайский закончил ответ и не удержался.
- Ваше императорское величество, револьвер у вас – заряжен?
Своего рода провокация. Он еще и успокоился слегка, пока рассказывал, и прощупывать почву начал…
- Вопросы здесь задаем мы, - надавил голосом Валежный.
Яна хмыкнула. Достала из кобуры револьвер, прокрутила его на пальце, не хуже иного ковбоя, убрала обратно.
- Ради вас я стены портить не буду. Могу вам попасть по выбору куда захотите. Только чтобы пуля в мясе застряла, а то ремонтируй потом подвал.
Звучало это совершенно серьезно. Алоиз сбледнул, сглотнул и решил не задавать глупых вопросов. Потому как нож он у императрицы тоже видел. Ножны четко выделялись под тонкой рубашкой, на руке. И клинок тонкий, острый… отлично вонзится хоть между ребер, хоть в ухо…
Стилет, скорее.
- Вы ехали через Звенигород? – уточнил тор Изюмский.
- Я бывал там.
- Подробности? – оживились мужчины.
На подробности Зарайский тоже не поскупился. Знал он неожиданно многое. Укрепления, пулеметы, отряды…
Просто так столицу будет не взять. Это понимала Яна, это понимал Валежный. И сколько человеческих жизней придется положить? Сколько людей не вернется в свои дома, ради символа победы? Кто владеет столицей, тот владеет Русиной. Но…
Какой ценой это оплатит страна?
- Нам бы пятую колонну, - мечтательно протянула Яна.
- Пятую колонну? – не понял Валежный.
Яна вздохнула.
Ну да, в этом мире данное выражение не употребили. Не родился пока еще генерал Франко. И не сказал свою знаменитую фразу про Мадрид, мол, мы пойдем четырьмя колоннами, а пятая ударит изнутри… точнее Яна не помнила. Но смысл был этот.
Пришлось объяснять.
- Это сберегло бы нам время и силы, - согласился Валежный. – Пламенный власть не отдаст, вцепился когтями и клыками…
Яна кивнула.
Пропаганда у врага работала на полную мощность. Кого загоняли добровольно, кого добровольно-принудительно. Но войско росло. Цена таких вояк копеечная, но мясом завалить врага всяко сойдет.
А для Яны и эти парни были бесценны!
Каждый, каждый погибший в гражданской войне – это еще минус одни рабочие руки, минус один отец для детей, минус один воин в будущем…
Понятно, когда внешний враг развязывает войну в чужой стране. И радуется, подглядывая в окошко. Ему чего? Враг сам себя уничтожает, это хорошо.
Но Яне-то Русина нужна…
То есть не нужна, но…
Жалко, Хелла всех сожри!
Жалко, понимаете?!
За цифрами стоят живые люди. Может, у мужчин как-то получается от этого абстрагироваться, а вот Яна не умела. Не могла…
Жом Зарайский поглядывал с надеждой. И Яна махнула рукой.
- Тор генерал, пока убивать не будем?
- Пока поживет, - согласился Валежный. – Сейчас вас, жом, развяжут. И дадут бумагу и карандаш. Запишите подробно все, что вспомните. Потом мы с вами еще поговорим. Подробнее.
Зарайский помрачнел.
Кажется, где-то он уже наврал. Но не жалеть же афериста?
Вот еще не хватало!
Русина, Хормельская волость.
Такого не ожидал никто.
Илья отдал приказ - не жалеть никого. Убивать всех, кто сопротивляется. Разве что детей оставлять в живых.
Боль и обида требовали выхода.
И заполыхали села и хутора Хормельской волости. Черным жирным пламенем понеслись в небо костры от горящих домов.
Илья не церемонился.
Что могут противопоставить регулярной армии отряды «счастливчиков»? Ну… могут.
Но не слишком многое. С дисциплиной у них проблема, с вооружением, с конями… Илья не стеснялся в средствах. Да так, что даже видавшие виды вояки отводили глаза. Кое-что и для них было слишком.
Ладно - захватить село. Но поля-то зачем вытаптывать? Избы поджигать? Демонстративно вешать всех мужчин от пятнадцати до пятидесяти? Отдавать баб на забаву?
Есть вещи, которые не одобряют даже свои.
Но Илье все было безразлично.
Ему было больно, понимаете, больно! Его Анна! Его любовь!!!
За это предстояло кому-то заплатить. И плевать Илье было на Маргошу, которая ждала от него весточки. На всех плевать. А Яна даже и не думала о нем.
Может, настоящая Анна и написала бы.
Ну хоть повидаться. Хоть про сына сказать. Но Яна автоматически перенесла на Алексеева свое отношение к Цветаеву. Почему-то решила, что ему тоже не нужен ребенок, хоть это и было неправдой. И даже Валлежному ни слова не говорила.
А тот и не напоминал – еще не хватало!
Молчать и молчать. А то еще захочет императрица чего-нибудь не того, а Алексеев… да ладно еще, что женат! И познатнее жены огурцами травились, к примеру. Или там, с горы падали.
Но ведь и в императоры Алексеев не годится. Решительно. Так что – молчим, от греха.
А Илья лютовал и зверствовал. И долго такое положение дел продолжаться не могло.
***
- Ой, горюшко! Ой, лышенько!
Валька голосила от души. И немудрено было…
То племянник! А то вся семья, считай! Стариков выкинули, отца и братьев вырубили, над сестрами-невестками надругались. Детей и тех не пожалели. Двоих конем стоптали.
Может, и не специально, да с того ж не легче!
Стоит ли удивляться, что Никон слушал этот вой, слушал донесения и наливался дурной кровью.
По его землям!
Шляется какая-то сволочь!
В своих симпатиях и антипатиях Никон был последователен. С Валежным он даже разговаривать не пожелал, впрочем, Валежный и не настаивал. И больше никого не присылал. Нечего людей губить.
Все сказано, все услышано… между людьми. Теперь заговорят снаряды и пулеметы.
С Пламенным Никон бы тоже не разговаривал – тварь та еще! Чего уж… не любил Никон власть в принципе. Его б воля, собрал бы он всех правителей – политиков – королей – царей, да и утопил в одной бочке на глубоком месте. И чиновниками сверху присыпал.
Да, еще можно туда гранатку булькнуть. Парочку даже. Чтоб точно ничего не всплыло. Такая вот простая политическая программа.
Увы, видимо, она опередила свое время, и сильно. Никто из власть имущих на нее добровольно не соглашался, разве что удрать не успевали.
Но орать: «на коня» и мчаться на праведную месть Никон не стал. Вместо этого подозвал к себе одного из подчиненных.
- Давай-ка, направь разведку. Пусть посмотрят, кто там, сколько, какими силами…
И то понятно. Чего людей-то губить? Сначала осмотреться надо…
***
Донесение доставили на третий день, и Никон едва слюной от возмущения не подавился.
Полк?!
Всего лишь полк паркетных шаркунов?!
Ну, вы сами, твари, напросились… сколько вас там? Порядка пяти тысяч? А я могу втрое, вчетверо больше собрать… не видеть вам первого снега! И лета вы тоже не увидите…
Собирать людей даже и не пришлось. У Никона оказалось около двенадцати тысяч человек. Илья все за него сделал.
Сжег ты хутор? Куда люди пойдут?
Да к своим, понятное дело, и по дороге вести о тебе разнесут! И тут уж каждый, кто может держать оружие, каждый в строй встанет! И плевать им на твои душевные страдания!
Так что примерно через четыре дня Никон выступил навстречу Илье.
Анна, Россия.
Школа, конечно, уже закончилась. И Гошка, неожиданно для себя, получил приличные оценки.
Но!
Мама попросила, да и Кира не была против… почему бы не позаниматься языками? Курсы работают, а языки, английский, немецкий и французский, всегда пригодятся.
Даже Кира согласилась. А поскольку раньше она игнорировала такие курсы, как «отстой» и «нудятину», занимались они вместе. Разве что в разных группах. Тут ведь деление не только по знаниям, но и по возрасту. Понятно же, дети пяти - семи лет и подростки пятнадцати-шестнадцати должны обучаться по-разному.
Анна и сама с удовольствием позанималась бы. Пока она обнаружила, что ламермурский язык имеет много общего с французским, а лионесский с английским, и иногда, вздыхая, проглядывала учебники.
Ей уже не пригодится.
А жаль, она бы с удовольствием их выучила. Когда знаешь больше пяти языков, дальше их учить легче и легче…
Гошка закончил занятия раньше, и сидел на подоконнике. Делал домашнее задание по горячим следам, ждал Киру. И уж точно не ожидал какую-то постороннюю тетку, которая шла к нему с подозрительной решимостью.
- Ты – Георгий Воронов?
Гошка прищурился.
- Тетя, а вы кто?
Про незнакомых людей мама ему постоянно рассказывала. И учила, что надо орать громче и бежать быстрее. А если удрать не получится, так хоть кусайся. Человеческий укус – он хуже гадючьего бывает! Но эту тетку кусать не хотелось. Выглядела она так…
Гошка почему-то подумал о «железной леди». О роботе, что ли?
Ольга Сергеевна, а это была именно она, попробовала доброжелательно улыбнуться.
- Я – твоя бабушка.
- Мамина мама? – уточнил Гошка, который ту маму в глаза не видывал. Да и не хотел. Яна от сына ничего не скрывала, и что думал ребенок о бабе, которая бросила дочь ради любовника…
Это взрослые считают, что дети не поймут. И напрасно. Все они отлично понимают, особенно, что такое подлость и предательство.
- Я – мать твоего отца. Сережи Цветаева.
Гошка фыркнул.
- И что? Я ему не был нужен, вот и все.
- Ты знаешь, что он умер?
Гошка фыркнул еще раз.
- Я его в жизни не видел. Чего мне плакать?
Спорить с этим было сложно. Дети… они ведь не понимают таких материй, как выгода и наследство. Они судят иными категориями, и часто бывают безжалостнее иных палачей.
- Ты никогда о нем не думал? – пыталась пробить стену отчуждения Ольга Сергеевна.
- Мне некогда было. Я едва не умер, - Гошка посмотрел в учебник. Ну вот… сейчас эта тетка заведется на полчаса. А он не успеет сделать задание. И придется наверстывать вечером. А он хотел, чтобы мама ему почитала сказки.
Как-то у них так повелось…
Чтобы все вечером собирались в гостиной, чтобы дядя Боря разжигал камин, чтобы Анна устраивалась на диване, а Гошка и Кира подсаживались к ней с двух сторон и выбирали книгу. А Анна им читала.
Глупо? Отстой? И вообще, игры интереснее?
А вы попробуйте.
Игры, они пустые, холодные и безразличные. Ты можешь убить сто тысяч монстров, сохраниться, пойти дальше, можешь построить город на песке, но это – там. Не тут. Игрушке все равно, жив ты или умер, как ты себя чувствуешь, о чем думаешь, чего желаешь… это придуманный виртуальный мир.
А реальный…
Реальный – это когда тепло, тихо и уютно. По-настоящему. И мамин голос, и рука, которая обнимает тебя за плечи, и странички, которые ты переворачиваешь, потому что другой рукой мама обнимает Киру, и дядя Боря, который считает что-то важное, или читает какие-то сводки, но – рядом. Вместе.
И утверждает, что ему ничуть не мешают приключения Марьи Моревны или Ивана Крестьянского сына. Даже наоборот. Им всем спокойно и уютно.
И тетя Роза, которая приносит всякие вкусняшки, и смотрит такими теплыми глазами…
И Смайлик, который обожает семейные вечера, приходит и устраивается на ногах у дяди Бори. И мурчит. Тоже греется. И греет…
Семья. Настоящая. А не суррогат из чужих людей под одной крышей, игрушек и ток-шоу.
Ольга Сергеевна, заметив, что мальчик ее просто не слушает, попробовала кашлянуть. Потом тряхнула его за плечо.
- Георгий! Послушай меня! Твоя мать лишает тебя блестящего будущего!
А в следующую минуту…
- А ну отойди от моего брата!
Кира выглядела так, что с ней побоялся бы связываться даже медведь-шатун. Боря Савойский, при всей его мягкости с родными и близкими, добрым и безобидным существом не был. И пара трупов, как финансовых, так и обычных, за ним числилась.
Кира и это унаследовала от отца. Только еще сама об этом не знала. Не приходилось применять. Но вот сейчас все а всколыхнулось внутри…
Ее. Брату. Угрожают!
Да кто такое спустит с рук!?
В отличие от Гошки, она помнила эту тетку. И помнила гадкий скандал, который та пыталась устроить. Пусть получилось-то все хорошо, но благодарить не тянет. Разве что стукнуть чем потяжелее.
