Кажется, кто-то пытался прорваться в гости. Но я упорно держала оборону. Даже на сельхозработы не поеду. Подожду, пока высокий гость уедет обратно, в столицу.
Церковь была тоже полна народу.
Я бы половину выгнала, а вторую половину просто не пустила, но кто меня спрашивать будет? Так что все пышно, торжественно, раззолочено… я, в простом черном платье, смотрюсь словно чернильная клякса на платье невесты.
Священник, читающий молитвы…
Лично архиепископ, который тоже зарабатывает себе очки. А что? И престижно, и почетно, и засветиться есть возможность…
Кучка дам, умиленно сюсюкающих рядом с моим чадушком. Не заразили бы чем…
Все прошло как нельзя лучше, и мы довольные и счастливые, вышли из храма. Ребенок немного поорал, когда его окунали в лохань, но это и понятно. Кому ж понравится? Голым задом, в холодную воду… фу! Тут кто хочешь заорет.
Хорошо еще купель была чистая, я лично послала вчера Ваню договариваться и ее отмывать. Святость – святостью, а мыло и щетка лишними не будут. Я бы и марганцовочки на всякий случай насыпала, для пущей святости. Молитва с марганцовкой - оно надежнее будет.
После крестин я поехала домой, а все остальные – по своим важным делам.
Что в эти дни происходит в городе?
Ваня и Петя, посланные на разведку, рассказали мне последние новости. Действительно, весело всем. От криминального мира, которому досталось в принципе, за существование, до высшего света.
Трясло – всех.
Чего этим хотели добиться, я и сейчас не знала. Но была уверена, что город наводнили агенты Романова. А уж если Игорь Никодимович чего пожелает…
Знать бы, что именно он пожелал.
Визит вежливости, это как цирковое представление. Зрителям удовольствие, артистам – каторжный труд. Вот, это можно было сказать про визит Дарьи и Ирэны Благовещенских.
Понятное дело, надо.
Пока императорский дядюшка в городе, надо проявлять ко мне внимание и понимание. И у меня нет выбора, если я сейчас скажу, что больна…
Отказать им нельзя. Никак.
А общаться тоже не хочется, ни мне, ни им. Это же видно!
Пришли, защебетали о погоде, природе, моде - беспроигрышные темы, разговор на которые можно поддерживать бесконечно. Я и поддержала.
А глаза – злые.
В основном, у матери, но и дочь не сильно от нее отстает. Спросить, что ли, где я им дорогу перешла? Или не я?
Может, моя мать?
По возрасту, скорее, она с Дарьей могла пересечься, и оставить о себе «добрую» память. В дневнике княжны было написано, что отец любил ее мать, а та очень любила жизнь. Многозначительная фраза…
Попробовать выяснить?
- Скажите, Дарья Петровна, а вы мою мать не знали? Княгиня Лидия Горская? Я ее почти не помню, но может быть…
- Мы вращались в разных кругах, - отрезала мадам.
И не врет, это видно. Хотя…
Да, в то время, когда моя мать вращалась в высшем свете, как княгиня Горская, Дарья Благовещенская еще не была женой генерал-губернатора. И статус пониже, и происхождение…
Могли не общаться.
- Жаль. Я так надеялась узнать о ней что-нибудь. Я плохо помню мать.
Дарья покачала головой.
- Нет, не знала. Полагаю, в Москве намного больше ее знакомых.
Я пожала плечами.
- Возможно. Жаль, я не знаю, когда попаду в Москву.
- Вы не собираетесь в столицу?
И взгляд острый, жесткий… будь я менее внимательна, я бы и не заметила его. Но – это важно для Дарьи? Почему? Какая ей разница?
- Нет, не собираюсь. Я не хочу туда ехать… мы с Сергеем Никодимовичем были счастливы там.
И платочек к уголку глаза.
Комедия, причем дурная, но иного от меня не ждут.
Гостьи переглянулись.
Кажется, я нарушила какие-то их планы? У них были какие-то мысли на мой счет? Им надо, чтобы я была в Москве?
Спустя минут двадцать я распрощалась с гостьями, но вопросы остались.
Что стоит между нами?
Где я им перешла дорогу?
Не понимаю. Ничего не понимаю, но и спиной поворачиваться не буду.
Высочайший гость задерживаться не стал и уехал. Я презентовала ему на память книгу сказок в роскошном подарочном издании (прислали из столицы) в малахитовой шкатулке. А что?
Что можно подарить человеку, у которого и так все есть?
Вот лично я не знаю, остается брать оригинальностью. Кажется, удалось угодить, во всяком случае прощались со мной очень тепло. И мне казалось, что теплота эта не светская, не для галочки, а нормальная и живая. И…
Было у меня полное ощущение, что Петр Александрович что-то знает. И хотел бы мне рассказать, да нельзя.
И глаза у него поэтому грустные, и все он понимает, а – нельзя. Молчать надо.
Но что именно?
Куда меня хотят втиснуть или во что впутать?
Ох, вряд ли мне это понравится.
Когда высокий гость уехал, жизнь потекла своим чередом.
И в первый же день я отправилась в Лощину.
Коляска чуть покачивалась, лошади цокали копытами по дороге, я думала о своем…
Когда раздались выстрелы, я даже не сразу поняла, что происходит.
Пуля свистнула у уха, сбила с меня шляпку… сантиметром бы ниже…
Меня хотят убить?
- Маша!!!
Ваня заорал так, что лошади взвились на дыбы. И я увидела, как с козел медленно, запрокидываясь назад, падает кучер. И на груди у него…
Кто сказал, что кровь – алая?
Она черная, черная…
Как-то все я охватила в одну минуту.
И летящие со всех сторону пули, и бегущих к нам людей, и казаков сопровождения, которых выбили первыми, посчитав более опасной добычей.
Я.
Ваня.
Нил…
Хорошо хоть Андрюшку с собой не взяла, дома оставила.
Змееныш уже напрягся, готовясь зашипеть. Но я успела первой.
Магия земли неповоротлива?
Ребята, вы просто не умеете правильно с ней работать!
Пыль!
Самая обычная пыль… что это такое?
Да частички почвы.
И не надо для нее никакого ветра, ничего не надо, только…
Кажется я немного переборщила.
Гриб встал, как от ядерного взрыва. И мы оказались как раз в центре воронки. Теперь нападающие не могли нас видеть. Но… обстреливать нас им это ни капельки не помешало бы. Просто пока никто не стрелял, видимо, растерялись. Надолго ли?
И что теперь делать?
Ваня переполз вперед, хватая поводья.
- Сможешь развернуть? – крикнула я.
Гнать вперед было нецелесообразно. Мало ли кто там ждет еще…
- Не знаю…
- Сдержать?
Я сползла на дно возка. Хоть ненадолго, но укроет. А надолго мне и не надо, только прислушаться.
Люди, вы же по земле ходите. И нападаете на мага земли?
Ага…
Двенадцать человек.
Восемь здесь, четверо еще впереди, на случай, если я прорвусь… ну, не обессудьте, вы сами это выбрали.
Я прищурилась.
Нил тихонько зашипел… все, сейчас он сорвется. Я видела, что малыш в ярости, что у него не только глаза засияли золотом, у него и волосы стали опять золотыми, и когти на пальчиках появились…
Главное, чтобы нас не накрыло.
А окрестности…
Живых тут кроме моих убийц все равно никого нет. А этих мне не жалко.
Надо только, чтобы Ваню не задело… как я умудрилась это сделать – я не знаю. Но когда Нил зашипел…
Резонатор.
Всего лишь резонатор.
Звук усилился и пошел наружу. А внутри нашего кокона ничего страшного не произошло. Не пострадали ни мы, ни лошади.
А вот те, кто был снаружи…
Инфразвук.
Да еще усиленный в несколько десятков или сотен раз, я так и не поняла, во сколько именно.
Убийцы были достаточно близко, чтобы накрыло всех. Восьмерых.
До тех четырех я не дотянулась, но и они пока до меня не дотянутся. А потом мне и не надо…
Больше всего мне было обидно за местную фауну. Птиц, белок, мышей, даже насекомых. Инфразвук – он такой, он не разбирает, кого валить. А потому звери в радиусе около двадцати метров тоже сильно пострадали. Но больше и не надо было.
Убийцы медленно опускались на траву.
Все, их можно больше не бояться.
Я коснулась рукой Ваниного плеча, тряхнула.
- Маша?
- Я сейчас уберу облако. Разворачиваем коней – и обратно, в Березовский. Сможешь?
- Если уберешь – смогу. А нас не…
- Некому.
Про оставшихся четверых я умолчала. Пусть их полиция ловит. А мне на сегодня острых ощущений хватит. Вот с лихвой, еще и останется на будущее.
Я погладила головку малыша, которая опять темнела. И глазки у мальчика становились обычные, карие.
- Ты мое солнышко. Ты мое ручное сокровище. Или чудовище. А чудовище – от слова чудо?
Что сказал на это Нил?
- Вя…
Я порылась в сумочке и сунула ему бутылочку. Благо, брала с собой. Малыш выцедил ее до капли, и сыто засопел.
Ваня наконец справился с лошадьми и замялся.
- Маш… а люди?
- Никто не выжил, - просто ответила я.
И не врала. Наши погибли сразу, под обстрелом. Снесли конвой, сняли кучера. Вторым залпом накрыли бы и нас с Ваней. Первым пытались, промазал кто-то невезучий.
А врагов тоже можно не считать. Их теперь можно просто хоронить, там все внутренности, небось, в кашу.
- Ты уверена?
- Ваня! Гони!!!
Теперь дошло. И брат засвистел в два пальца.
- А ну, пошли!!!
Лошади оказались умнее и так рванули с места в карьер, что я пребольно треснулась локтем. Зашипела не хуже гадюки, но ругаться не стала. Претензия у меня была только одна – побыстрее бы!
И мечта.
Хочу бронированный автомобиль! Большой, надежный и уютный! А изобрести не могу. Здесь вообще пока автомобилей нет.
А бронекарету?
Можно?
Хочу, хочу, хочу…
Ваня бешено нахлестывал лошадей и вопил, как резаный.
- Выноси, родимые!!! Не выдайте!!!
Не знаю, что действовало лучше – вопли или кнут, который так и свистел над конскими головами, но летела коляска что есть силы.
Я прижала к себе недовольно вопящего ребенка и попробовала успокоить.
- Тише, мой родной, мой золотой, тише…
Нил на уговоры пока не поддавался. Оно и понятно, какое тут тише, когда едва из коляски не вылетаешь? Тут надо громче и вдохновеннее. Не добавляли ему спокойствия и истерические нотки в моем же голосе, но справиться с ними я пока просто не могла.
Я успокоюсь, конечно, но не сразу же?
Ох, как же хорошо, что Андрюшку я с собой не взяла!
Я бы и Нила дома оставляла, но змееныш такие концерты закатывать будет! Ребенку это вредно, доорется до грыжи, лечи его потом.
А Андрюшке проще. Спать, есть, менять пеленки, опять спать…
Как бы я сейчас с двумя детьми?
Кто это был?
За что?
Вот не такое уж я важное существо, чтобы на меня засады устраивать, нет?
Тише, тише, маленький мой, все хорошо, все спокойно… тссс…
Нил сверкнул золотыми глазенками и заорал еще сердитее. Кажется, он всерьез злился.
Не нервничал, не переживал, а именно злился, голос был разозленным и негодующим. Ладно, успокойся, детка. Найдем мы этих гадов. И лично покусаем!
Обещаю…
Постепенно мы успокаивались вместе с малышом.
Ничего, и не такое переживали в девяностые. Я вообще, два раза танк видела! А заказчики? Вы знаете, какие они бывают? Да рядом с ними любые киллеры – просто котята пушистые!
Вдох, выдох…
Вот так, ровнее дышать, крепче держаться, прижимать к себе малыша… и клятвенно пообещать, что я решу эту задачу!
Не проблему, нет…
Задачу.
Я не знаю пока – КТО.
Я узнаю. И этот кто-то жестоко поплатится за свою наглость. И за моих людей тоже…
Нил медленно затихал рядом со мной. Да за один волосок с его головы я по кустам кишки кому хочешь размотаю! Слово даю!
Богом клянусь, сволочи, вы поплатитесь!!!
В Березовский я въехала уже спокойная и крайне недовольная жизнью.
Паника?
Знаете, ни одна паника десять километров тряски не выдержит. Вылетит на повороте. Хорошо хоть мы с Нилом удержались. Заодно и подумать успела.
Вот это уже серьезно. И плохо.
Я и так-то спокойно никогда не жила, но против меня лично ничего направлено не было. Практически.
Или нет?
Маша Горская два раза смерти избежала. На помолвке – и на балу. Может, и третий получился, когда я удрала из столицы. Случай в поезде не считаем, да почти ничего не считаем. Аккурат до беглых заключенных.
Но там – может быть и так и этак. Могли на меня нацеливать, могли на кого-то другого… бывает. Бездоказательно – вот и не стоит включать случай в статистику. Разве что повинуясь паранойе? Но ведь это не значит, что за мной никто не охотится?
Кто-то покушался на меня в столице.
И кто-то отравил Храмова… кто?
Интересно, это один «некто» или их несколько? Ох, нет. Что-то мне подсказывало, что не стоит углубляться в теорию мирового заговора. Один гад в траве ползает, максимум, два.
Столичный – и местный.
Кстати, а что там, правда, с отравлением моего благоверного? Я так и не узнала у Александра… голова в его присутствии вообще отключается. Самое важное вылетает, одни розовые сопли и остаются. И слюни, тоже розовые.
Но в любовницы все равно не пойду! Даже если предложит… вот! Я ж говорю – дура! Надо о деле, а я о чем думаю?
Итак, вполне возможно, что есть две разных лужи. Очень грязных, вонючих и пакостных. И в каждой меня мечтают утопить.
Первая – та, в которую вляпалась еще княжна Мария, во времена влюбленности в красавчика Милонега. Зато вторая – лично моя. Демидов? Которого я сильно пробросила со свадьбой? Я подозреваю, что Демидов мне много чего не спустит. Но убивать?
Ему бы сначала размножиться, а потом уже меня убивать. И жениться не обязательно, важно получить потомство, а уж как он там его получит… да плевать ему на это будет! Усыновит, или подставную мать найдет – такие вещи в любом мире легко решить. Так что убивать меня смысла нет, скорее, похитить.
Отравить Храмова? Вот это вполне в духе Демидова. Пока мне еще одного ребенка сделать не успели, или еще что поинтереснее придумать… и время ему как раз подходит. Если бы Храмов умер, не успев официально дать имя ребенку, мне было бы намного сложнее.
Не сложилось.
Я под опекой церкви, я под опекой его величества… не успел Демидов. Никак не успел.
Попытается ли он еще раз? Да кто б сомневался, что попытается. И не раз. Может, проще его один раз убить, чем каждый раз отбиваться? Надо эту мысль потом еще обдумать.
Но сегодня хотели убить – меня. И если бы не отвлеклись сначала на мое сопровождение…
О сопровождении распорядился еще Храмов, пока был генерал-губернатором. Потом его просто не отменили, вот и ездили ребята. Но относились достаточно наплевательски, понятное дело.
Кому я могу быть нужна? Так казаки и рассуждали, превратив мой конвой в синекуру.
За это и поплатились.
Захотелось откровенно взвыть.
Вот никогда ничего подобного не испытывала, но…. Жалко вдруг стало всех. До слез, до соплей, не знаю до чего… просто – жалко. Вот за что страдают посторонние люди? Потому что какая-то сволочь решила, что я угрожаю ее сволочным планам? Просто так?
За что!?
Храмов, казаки, даже те бедолаги, который перерезал Сивый, даже те, кто погибли от моей магии – за что?! Ведь могло бы не быть столько жертв, могло…
Даже княжна Мария Горская. Та, настоящая, за что она погибла? За чьи интриги?!
- Я тебя вытащу на свет божий, - яростно поклялась я, то ли себе, то ли тени погибшей девушки. – Я тебя не просто вытащу, я лично тебя раздавлю! Найду гадину и оторву голову! А потом еще и спляшу на могиле! Ты мне за все ответишь! За все…
Мыли были не слишком внятными, но позволяли держаться. Я еще здесь. Мыслю, я существую, я как-то влияю на происходящее. Я точно не в обмороке, хоть и хочется.
Я справлюсь. Я обязана.
Подозреваю, мы на долгое время станем достопримечательностями Березовского.
Когда Ваня гнал лошадей по улицам так, что прохожие едва отскакивать успевали.
***
Церковь была тоже полна народу.
Я бы половину выгнала, а вторую половину просто не пустила, но кто меня спрашивать будет? Так что все пышно, торжественно, раззолочено… я, в простом черном платье, смотрюсь словно чернильная клякса на платье невесты.
Священник, читающий молитвы…
Лично архиепископ, который тоже зарабатывает себе очки. А что? И престижно, и почетно, и засветиться есть возможность…
Кучка дам, умиленно сюсюкающих рядом с моим чадушком. Не заразили бы чем…
Все прошло как нельзя лучше, и мы довольные и счастливые, вышли из храма. Ребенок немного поорал, когда его окунали в лохань, но это и понятно. Кому ж понравится? Голым задом, в холодную воду… фу! Тут кто хочешь заорет.
Хорошо еще купель была чистая, я лично послала вчера Ваню договариваться и ее отмывать. Святость – святостью, а мыло и щетка лишними не будут. Я бы и марганцовочки на всякий случай насыпала, для пущей святости. Молитва с марганцовкой - оно надежнее будет.
После крестин я поехала домой, а все остальные – по своим важным делам.
Что в эти дни происходит в городе?
Ваня и Петя, посланные на разведку, рассказали мне последние новости. Действительно, весело всем. От криминального мира, которому досталось в принципе, за существование, до высшего света.
Трясло – всех.
Чего этим хотели добиться, я и сейчас не знала. Но была уверена, что город наводнили агенты Романова. А уж если Игорь Никодимович чего пожелает…
Знать бы, что именно он пожелал.
***
Визит вежливости, это как цирковое представление. Зрителям удовольствие, артистам – каторжный труд. Вот, это можно было сказать про визит Дарьи и Ирэны Благовещенских.
Понятное дело, надо.
Пока императорский дядюшка в городе, надо проявлять ко мне внимание и понимание. И у меня нет выбора, если я сейчас скажу, что больна…
Отказать им нельзя. Никак.
А общаться тоже не хочется, ни мне, ни им. Это же видно!
Пришли, защебетали о погоде, природе, моде - беспроигрышные темы, разговор на которые можно поддерживать бесконечно. Я и поддержала.
А глаза – злые.
В основном, у матери, но и дочь не сильно от нее отстает. Спросить, что ли, где я им дорогу перешла? Или не я?
Может, моя мать?
По возрасту, скорее, она с Дарьей могла пересечься, и оставить о себе «добрую» память. В дневнике княжны было написано, что отец любил ее мать, а та очень любила жизнь. Многозначительная фраза…
Попробовать выяснить?
- Скажите, Дарья Петровна, а вы мою мать не знали? Княгиня Лидия Горская? Я ее почти не помню, но может быть…
- Мы вращались в разных кругах, - отрезала мадам.
И не врет, это видно. Хотя…
Да, в то время, когда моя мать вращалась в высшем свете, как княгиня Горская, Дарья Благовещенская еще не была женой генерал-губернатора. И статус пониже, и происхождение…
Могли не общаться.
- Жаль. Я так надеялась узнать о ней что-нибудь. Я плохо помню мать.
Дарья покачала головой.
- Нет, не знала. Полагаю, в Москве намного больше ее знакомых.
Я пожала плечами.
- Возможно. Жаль, я не знаю, когда попаду в Москву.
- Вы не собираетесь в столицу?
И взгляд острый, жесткий… будь я менее внимательна, я бы и не заметила его. Но – это важно для Дарьи? Почему? Какая ей разница?
- Нет, не собираюсь. Я не хочу туда ехать… мы с Сергеем Никодимовичем были счастливы там.
И платочек к уголку глаза.
Комедия, причем дурная, но иного от меня не ждут.
Гостьи переглянулись.
Кажется, я нарушила какие-то их планы? У них были какие-то мысли на мой счет? Им надо, чтобы я была в Москве?
Спустя минут двадцать я распрощалась с гостьями, но вопросы остались.
Что стоит между нами?
Где я им перешла дорогу?
Не понимаю. Ничего не понимаю, но и спиной поворачиваться не буду.
***
Высочайший гость задерживаться не стал и уехал. Я презентовала ему на память книгу сказок в роскошном подарочном издании (прислали из столицы) в малахитовой шкатулке. А что?
Что можно подарить человеку, у которого и так все есть?
Вот лично я не знаю, остается брать оригинальностью. Кажется, удалось угодить, во всяком случае прощались со мной очень тепло. И мне казалось, что теплота эта не светская, не для галочки, а нормальная и живая. И…
Было у меня полное ощущение, что Петр Александрович что-то знает. И хотел бы мне рассказать, да нельзя.
И глаза у него поэтому грустные, и все он понимает, а – нельзя. Молчать надо.
Но что именно?
Куда меня хотят втиснуть или во что впутать?
Ох, вряд ли мне это понравится.
***
Когда высокий гость уехал, жизнь потекла своим чередом.
И в первый же день я отправилась в Лощину.
Коляска чуть покачивалась, лошади цокали копытами по дороге, я думала о своем…
Когда раздались выстрелы, я даже не сразу поняла, что происходит.
Пуля свистнула у уха, сбила с меня шляпку… сантиметром бы ниже…
Меня хотят убить?
- Маша!!!
Ваня заорал так, что лошади взвились на дыбы. И я увидела, как с козел медленно, запрокидываясь назад, падает кучер. И на груди у него…
Кто сказал, что кровь – алая?
Она черная, черная…
Как-то все я охватила в одну минуту.
И летящие со всех сторону пули, и бегущих к нам людей, и казаков сопровождения, которых выбили первыми, посчитав более опасной добычей.
Я.
Ваня.
Нил…
Хорошо хоть Андрюшку с собой не взяла, дома оставила.
Змееныш уже напрягся, готовясь зашипеть. Но я успела первой.
Магия земли неповоротлива?
Ребята, вы просто не умеете правильно с ней работать!
Пыль!
Самая обычная пыль… что это такое?
Да частички почвы.
И не надо для нее никакого ветра, ничего не надо, только…
Кажется я немного переборщила.
Гриб встал, как от ядерного взрыва. И мы оказались как раз в центре воронки. Теперь нападающие не могли нас видеть. Но… обстреливать нас им это ни капельки не помешало бы. Просто пока никто не стрелял, видимо, растерялись. Надолго ли?
И что теперь делать?
Ваня переполз вперед, хватая поводья.
- Сможешь развернуть? – крикнула я.
Гнать вперед было нецелесообразно. Мало ли кто там ждет еще…
- Не знаю…
- Сдержать?
Я сползла на дно возка. Хоть ненадолго, но укроет. А надолго мне и не надо, только прислушаться.
Люди, вы же по земле ходите. И нападаете на мага земли?
Ага…
Двенадцать человек.
Восемь здесь, четверо еще впереди, на случай, если я прорвусь… ну, не обессудьте, вы сами это выбрали.
Я прищурилась.
Нил тихонько зашипел… все, сейчас он сорвется. Я видела, что малыш в ярости, что у него не только глаза засияли золотом, у него и волосы стали опять золотыми, и когти на пальчиках появились…
Главное, чтобы нас не накрыло.
А окрестности…
Живых тут кроме моих убийц все равно никого нет. А этих мне не жалко.
Надо только, чтобы Ваню не задело… как я умудрилась это сделать – я не знаю. Но когда Нил зашипел…
Резонатор.
Всего лишь резонатор.
Звук усилился и пошел наружу. А внутри нашего кокона ничего страшного не произошло. Не пострадали ни мы, ни лошади.
А вот те, кто был снаружи…
Инфразвук.
Да еще усиленный в несколько десятков или сотен раз, я так и не поняла, во сколько именно.
Убийцы были достаточно близко, чтобы накрыло всех. Восьмерых.
До тех четырех я не дотянулась, но и они пока до меня не дотянутся. А потом мне и не надо…
Больше всего мне было обидно за местную фауну. Птиц, белок, мышей, даже насекомых. Инфразвук – он такой, он не разбирает, кого валить. А потому звери в радиусе около двадцати метров тоже сильно пострадали. Но больше и не надо было.
Убийцы медленно опускались на траву.
Все, их можно больше не бояться.
Я коснулась рукой Ваниного плеча, тряхнула.
- Маша?
- Я сейчас уберу облако. Разворачиваем коней – и обратно, в Березовский. Сможешь?
- Если уберешь – смогу. А нас не…
- Некому.
Про оставшихся четверых я умолчала. Пусть их полиция ловит. А мне на сегодня острых ощущений хватит. Вот с лихвой, еще и останется на будущее.
Я погладила головку малыша, которая опять темнела. И глазки у мальчика становились обычные, карие.
- Ты мое солнышко. Ты мое ручное сокровище. Или чудовище. А чудовище – от слова чудо?
Что сказал на это Нил?
- Вя…
Я порылась в сумочке и сунула ему бутылочку. Благо, брала с собой. Малыш выцедил ее до капли, и сыто засопел.
Ваня наконец справился с лошадьми и замялся.
- Маш… а люди?
- Никто не выжил, - просто ответила я.
И не врала. Наши погибли сразу, под обстрелом. Снесли конвой, сняли кучера. Вторым залпом накрыли бы и нас с Ваней. Первым пытались, промазал кто-то невезучий.
А врагов тоже можно не считать. Их теперь можно просто хоронить, там все внутренности, небось, в кашу.
- Ты уверена?
- Ваня! Гони!!!
Теперь дошло. И брат засвистел в два пальца.
- А ну, пошли!!!
Лошади оказались умнее и так рванули с места в карьер, что я пребольно треснулась локтем. Зашипела не хуже гадюки, но ругаться не стала. Претензия у меня была только одна – побыстрее бы!
И мечта.
Хочу бронированный автомобиль! Большой, надежный и уютный! А изобрести не могу. Здесь вообще пока автомобилей нет.
А бронекарету?
Можно?
Хочу, хочу, хочу…
***
Ваня бешено нахлестывал лошадей и вопил, как резаный.
- Выноси, родимые!!! Не выдайте!!!
Не знаю, что действовало лучше – вопли или кнут, который так и свистел над конскими головами, но летела коляска что есть силы.
Я прижала к себе недовольно вопящего ребенка и попробовала успокоить.
- Тише, мой родной, мой золотой, тише…
Нил на уговоры пока не поддавался. Оно и понятно, какое тут тише, когда едва из коляски не вылетаешь? Тут надо громче и вдохновеннее. Не добавляли ему спокойствия и истерические нотки в моем же голосе, но справиться с ними я пока просто не могла.
Я успокоюсь, конечно, но не сразу же?
Ох, как же хорошо, что Андрюшку я с собой не взяла!
Я бы и Нила дома оставляла, но змееныш такие концерты закатывать будет! Ребенку это вредно, доорется до грыжи, лечи его потом.
А Андрюшке проще. Спать, есть, менять пеленки, опять спать…
Как бы я сейчас с двумя детьми?
Кто это был?
За что?
Вот не такое уж я важное существо, чтобы на меня засады устраивать, нет?
Тише, тише, маленький мой, все хорошо, все спокойно… тссс…
Нил сверкнул золотыми глазенками и заорал еще сердитее. Кажется, он всерьез злился.
Не нервничал, не переживал, а именно злился, голос был разозленным и негодующим. Ладно, успокойся, детка. Найдем мы этих гадов. И лично покусаем!
Обещаю…
Постепенно мы успокаивались вместе с малышом.
Ничего, и не такое переживали в девяностые. Я вообще, два раза танк видела! А заказчики? Вы знаете, какие они бывают? Да рядом с ними любые киллеры – просто котята пушистые!
Вдох, выдох…
Вот так, ровнее дышать, крепче держаться, прижимать к себе малыша… и клятвенно пообещать, что я решу эту задачу!
Не проблему, нет…
Задачу.
Я не знаю пока – КТО.
Я узнаю. И этот кто-то жестоко поплатится за свою наглость. И за моих людей тоже…
Нил медленно затихал рядом со мной. Да за один волосок с его головы я по кустам кишки кому хочешь размотаю! Слово даю!
Богом клянусь, сволочи, вы поплатитесь!!!
***
В Березовский я въехала уже спокойная и крайне недовольная жизнью.
Паника?
Знаете, ни одна паника десять километров тряски не выдержит. Вылетит на повороте. Хорошо хоть мы с Нилом удержались. Заодно и подумать успела.
Вот это уже серьезно. И плохо.
Я и так-то спокойно никогда не жила, но против меня лично ничего направлено не было. Практически.
Или нет?
Маша Горская два раза смерти избежала. На помолвке – и на балу. Может, и третий получился, когда я удрала из столицы. Случай в поезде не считаем, да почти ничего не считаем. Аккурат до беглых заключенных.
Но там – может быть и так и этак. Могли на меня нацеливать, могли на кого-то другого… бывает. Бездоказательно – вот и не стоит включать случай в статистику. Разве что повинуясь паранойе? Но ведь это не значит, что за мной никто не охотится?
Кто-то покушался на меня в столице.
И кто-то отравил Храмова… кто?
Интересно, это один «некто» или их несколько? Ох, нет. Что-то мне подсказывало, что не стоит углубляться в теорию мирового заговора. Один гад в траве ползает, максимум, два.
Столичный – и местный.
Кстати, а что там, правда, с отравлением моего благоверного? Я так и не узнала у Александра… голова в его присутствии вообще отключается. Самое важное вылетает, одни розовые сопли и остаются. И слюни, тоже розовые.
Но в любовницы все равно не пойду! Даже если предложит… вот! Я ж говорю – дура! Надо о деле, а я о чем думаю?
Итак, вполне возможно, что есть две разных лужи. Очень грязных, вонючих и пакостных. И в каждой меня мечтают утопить.
Первая – та, в которую вляпалась еще княжна Мария, во времена влюбленности в красавчика Милонега. Зато вторая – лично моя. Демидов? Которого я сильно пробросила со свадьбой? Я подозреваю, что Демидов мне много чего не спустит. Но убивать?
Ему бы сначала размножиться, а потом уже меня убивать. И жениться не обязательно, важно получить потомство, а уж как он там его получит… да плевать ему на это будет! Усыновит, или подставную мать найдет – такие вещи в любом мире легко решить. Так что убивать меня смысла нет, скорее, похитить.
Отравить Храмова? Вот это вполне в духе Демидова. Пока мне еще одного ребенка сделать не успели, или еще что поинтереснее придумать… и время ему как раз подходит. Если бы Храмов умер, не успев официально дать имя ребенку, мне было бы намного сложнее.
Не сложилось.
Я под опекой церкви, я под опекой его величества… не успел Демидов. Никак не успел.
Попытается ли он еще раз? Да кто б сомневался, что попытается. И не раз. Может, проще его один раз убить, чем каждый раз отбиваться? Надо эту мысль потом еще обдумать.
Но сегодня хотели убить – меня. И если бы не отвлеклись сначала на мое сопровождение…
О сопровождении распорядился еще Храмов, пока был генерал-губернатором. Потом его просто не отменили, вот и ездили ребята. Но относились достаточно наплевательски, понятное дело.
Кому я могу быть нужна? Так казаки и рассуждали, превратив мой конвой в синекуру.
За это и поплатились.
Захотелось откровенно взвыть.
Вот никогда ничего подобного не испытывала, но…. Жалко вдруг стало всех. До слез, до соплей, не знаю до чего… просто – жалко. Вот за что страдают посторонние люди? Потому что какая-то сволочь решила, что я угрожаю ее сволочным планам? Просто так?
За что!?
Храмов, казаки, даже те бедолаги, который перерезал Сивый, даже те, кто погибли от моей магии – за что?! Ведь могло бы не быть столько жертв, могло…
Даже княжна Мария Горская. Та, настоящая, за что она погибла? За чьи интриги?!
- Я тебя вытащу на свет божий, - яростно поклялась я, то ли себе, то ли тени погибшей девушки. – Я тебя не просто вытащу, я лично тебя раздавлю! Найду гадину и оторву голову! А потом еще и спляшу на могиле! Ты мне за все ответишь! За все…
Мыли были не слишком внятными, но позволяли держаться. Я еще здесь. Мыслю, я существую, я как-то влияю на происходящее. Я точно не в обмороке, хоть и хочется.
Я справлюсь. Я обязана.
***
Подозреваю, мы на долгое время станем достопримечательностями Березовского.
Когда Ваня гнал лошадей по улицам так, что прохожие едва отскакивать успевали.
