- Дан Рокко, она маленькая и глупая девочка!
- Мне сегодня так не показалось, дан Марк.
- Эти ее капризы… она должна меня понять!
- А вы ее? Не должны?
- Я ее вырастил. Я ее любил…
- Любили, дан Марк? Надо полагать, теперь у вас иной объект для любви?
Дан Марк сдвинул брови.
- Я и сейчас люблю свою дочь. Но когда она начинает себя так вести… что мне остается делать? Я слишком баловал ее! Распустил!
- Ага. Дан Марк, поправьте меня, если я заблуждаюсь. Ваша дочь до двенадцати лет росла в убеждении, что она – главная женщина вашей жизни.
- Ее мать взяла с меня клятву…
- Так любил – или клятву?
- И то, и другое… неважно!
- Напротив, очень важно, дан Марк. Но не будем тратить время, оно бесценно, особенно в моем возрасте. Я прислан его величеством приглядывать и за СибЛевраном, и за Адриенной. Я желаю… его величество желает, чтобы невеста его высочества до совершеннолетия сохранила рассудок и здоровье. Если для этого потребуется чуточку ущемить… нет, не ваши права, а ваше самомнение – не сомневайтесь. Я так и сделаю.
Дан Марк побагровел.
- Вы…
- Думаете, если я здесь, то можно делать, что угодно? Ошибаетесь. Я обязан буду предоставлять его величеству ежемесячные отчеты. Можно и чаще, с голубями, но раз в месяц будет приезжать гонец, забирать подробный отчет, более того, инструкции таковы, что я лично должен буду отдавать письмо. Его величество предусмотрителен, у вас не получится ни подтасовать факты, ни запугать меня, ни причинить какой-либо вред. Да, и шантажировать меня – тоже. В случае моей смерти сюда приедут другие люди. Его величество сразу хотел отправить с даной десять гвардейцев, но мы убедили его, что это серьезный расход для СибЛеврана. Но малейшие его подозрения, малейшая неуверенность… вы понимаете, дан?
Дан Марк преотлично это понимал. И ему не нравилась сложившаяся ситуация. Только вот как ее изменить, он не знал.
- Дан Рокко…
- Дан Марк, здесь и сейчас вы меня не поймете. И не услышите, и понимать не пожелаете. Уж простите, я давно знаю эданну Сусанну. Нет-нет, я не стану говорить о ней ничего плохого. Вам предстоит самостоятельно разобраться и в жене, и в дочери. Единственный совет, который я вам могу дать – не спешите. Если вы сейчас своротите горы, не разобравшись, то потом сильно пожалеете.*
*- аналог – наломаете дров, прим. авт.
Дан Марк поднял брови.
- Сидеть и помнить, что я у себя дома не хозяин?
- Нет. Ставить интересы поместья на первое место, что и будет должным образом и отражено, и оценено его величеством. Равно, как и ваша беспристрастность.
Дан Марк только головой качнул.
- Я надеялся на другое, дан Рокко.
- Понимаю. Но еще раз повторюсь, дан Марк, разговор этот должен состояться не сейчас, а через год. А пока… скажите мне, то, что рассказывала дана Адриенна – правда?
- Я не знаю, что именно она рассказывала.
- Она занимается лошадьми? Выбирает их, покупает, определяет, кого и с кем скрещивать?
- Да.
- Благосостояние вашего замка держится на торговле скотом?
- Лошадьми, в основном. Но да, у нас хорошие лошади, у нас козы… мы вычесываем их, торгуем вещами из пуха…
- Адриенна мне и об этом рассказала.
И о том, как все начиналось. И как ее мать восхитилась в свое время пуховыми козлятами, и как теперь этих коз небольшое стадо, и про многое другое…
Лошади более прихотливы, их не так много. А вот козы, птица, рыбные пруды…
Поля в СибЛевране не разведешь, не та местность, но сделанное вызывало уважение. И как понял дан Рокко, сначала этим занималась эданна Рианна, а потом ее дочь, когда подросла. Дан Марк хорошо торговал, но и только.
Мало ведь продать-купить. Это важно, но надо еще, чтобы кто-то товар вырастил, вычесал, спрял… да много чего в данном случае надо.
Дан Марк скривился.
- Да, это верно.
- На дане Адриенне держится благосостояние поместья. На эданне Сусанне – ничего. Полагаю, она с радостью начнет разбираться в делах СибЛеврана, и тогда…
Дан Марк понял. И поскольку дураком он все же не был, решил более не настаивать.
- Хорошо, дан Рокко. Я принимаю вашу позицию.
- А я скажу так, дан Марк. Я думаю, через год многое изменится. И мы с вами еще поговорим.
- Я запомню эти слова, дан Рокко.
Распрощались мужчины не то, чтобы дружески, но и не врагами. И дан Марк отправился в свои покои.
Ему многое предстояло объяснить супруге.
Оказывается, очень тяжело жить, когда рядом есть кто-то ненавистный. В обоих смыслах этого слова.
И когда ты ненавидишь, и когда тебя ненавидят…
Адриенна себя чувствовала отвратительно. Всю жизнь она росла в атмосфере любви и одобрения. Отец ее любил… да, теперь уже навсегда в прошедшем времени.
Рози ее любила, да и любит.
Слуги к ней относились замечательно.
А что сейчас?
А сейчас, вот… сложности!
Дело в том, что Адриенна через пять лет отсюда уедет. Навсегда. И что тут будет, и как тут будет… раньше-то понятно, она хозяйка, выйдет замуж, сюда и мужа приведет… хозяйке угождать надо.
А кто станет хозяйкой теперь?
Эданна Сусанна, в отличие от девочки, весьма успешно начала позиционную войну. Здесь пара слов, там намек, тут улыбка… и вот уже Адриенну встречают настороженно. И вот уже улыбки сменяются подозрительными взглядами.
А как это – когда ты привыкла, что тебя любят?!
Больно.
Не столько от отношения, сколько от понимания, что это – БЫЛО. Оно ж не на пустом месте выросло, значит, внутри человека так и было. И по головке ее гладили не потому, что она Адриенна, а потому, что она – хозяйка СибЛеврана.
Рози оставалась единственной, кому можно было поплакаться. Она утешала Адриенну, успокаивала…
- Да вы не переживайте так, дана. Вы ж хозяйка…
- А слушаются – эту тварь!
- Не без того. Ну так для всех же ваш отец главный, а она его супруга.
- И что мне делать?
- Да ничего. Со временем все образуется, просто потерпите…
Легко сказать. Потерпите…
А терпеть – легко!? Вы сами-то пробовали? Даже падре Санто – и тот повелся на открытые сиськи! Смотрел в вырез наглой бабе так, словно там Бог весть какое сокровище, и к ручке прикасался ласково, и на Адриенну поглядел… да, неодобрительно!
Еще и попробовал завести речь о том, что нельзя быть эгоисткой. Нельзя только о себе думать, надо за отца порадоваться, ему такое счастье привалило наконец-то, а она, дочь неблагодарная…
Адриенна пару минут подумала.
Исповедаться? Нет?
Это же падре Санто! Он ее с детства знает, он ее крестил, он… а КАК она ему сможет все рассказать? О СибЛевранах, о Моргане, о черных розах, о помолвке… как!?
И что с ней после такого будет.
Адриенна поднялась со скамьи, на которой сидела и ожидала.
- Простите, падре, мне не в чем исповедаться.
- Чадо! – ахнул падре. Раньше Адриенна улыбалась, рассказывала ему о своих детских грешках… ну, кто ж из детей не шалил? Кто не нарушал правила?
Это жизнь, без этого и ребенка-то не будет.
А вот сейчас… падре протянул руку, хотел что-то сказать…
Его остановил ледяной блеск синих глаз.
- Падре, Он – беспристрастен.
Девочка вышла, держа голову, словно королева. И падре Санто вдруг стало стыдно. Дураком он не был, чего уж там. Много чего насмотрелся, много навидался, в том числе и вот таких баб, как эта Сусанна. Что бы она ни плела, половину он распознал враньем.
А все же…
Не подумал он о девочке. Подумал он о дане Марке. Вот как ему-то? Подумал, понял, посочувствовал – и поставил его интересы вперед интересов Адриенны. Вот если девочка попробует найти общий язык с эданной… а по-простому, прогнется под ее интересы, поместье ей отдаст, денег даст… тогда эданна родит дану Марку сына, и окрестит его падре Санто, и приезжать сюда будет из года в год, словно ничего и не поменялось, даже когда Адриенна уедет навсегда…
А это – хорошо!? Падре стало стыдно. Но поздно.
Судя по ледяному синему взгляду, его уже не простят. Не смогут.
А что пару часов спустя Адриенна плакала в саду… а этого никто не видел. Значит, и не было ничего. И глаза почти не покраснели…. Точно – не было!
- Сядь, дорогой мой.
Леонардо послушно сел в кресло. Поглядел на мать вопросительно.
- Что случилось? Я хотел по окрестностям проехаться…
- Пфффф, окрестности. Можешь не спешить, тут кроме идиотских гор и дурацких лесов ничего и нет, - скривила губы эданна. Действительно, ближайший город был в нескольких днях пути. Деревня – сутки. Вот как тут жить благородным людям?
Чем себя развлечь? Свиней, что ли, на скотном дворе, пересчитывать? Или с лошадьми, как эта нелепая девица, возиться?
На лошадях ездят. А копыта осматривать, гривы чесать и прочее… корма еще какие-то, сбруя… это – фи! Это совершенно недостойно!
Эданна Сусанна таким точно заниматься не собиралась, хотя на конюшню и заходила. Регулярно.
- Мам, ты сама за этого дурака замуж вышла, - напомнил сынок.
- Тебе еще раз объяснить, зачем я это сделала? – подняла все еще красивые брови эданна.
- Не надо. Я понимаю, - вздохнул Леонардо. – Но хотелось бы знать, как надолго мы тут застряли.
- А вот это зависит и от тебя.
- От меня?
Сусанна закатила глаза. Сына она любила… наверное. Но иногда мальчик бывал таким непонятливым! Просто ужасно!
- А от кого же? Этот провинциальный пентюх полностью от меня зависит и смотрит мне в рот. Конечно, я смогу его убедить и продать это поместье, и купить дом в столице, и прочее…
- Но?
- Есть еще и его доченька. И поместье принадлежит ей.
Леонардо сдвинул брови.
- Почему?
- Оно переходит в роду по материнской линии. Марк здесь просто приживал.
- Хм…
Сусанна поняла, что именно хотел сказать сынок, и разозлилась. Она-то тоже… приживал при приживале – отличная композиция. Можно сказать, паразит на паразите.
- Можешь не хрюкать. Через пять лет эта сопля выходит замуж.
- За его высочество.
- Если ничего не случится, - эданна улыбнулась. – Пять лет.
Леонардо дураком не был.
- А что может случиться?
- Что угодно, сынок. В Эвроне свирепствует чума, сам понимаешь… если его величество не выживет, то его высочество и не расстроится.
- То есть?
Эданна Сусанна закатила глаза, и принялась объяснять на пальцах.
Невеста наследника престола – это серьезно. Это более, чем серьезно. Конечно, соблазнить девушку, оскорбив тем самым его высочество… это попросту смертный приговор. А если речь пойдет о замужестве… ладно. Смертный приговор для него, монастырь для нее. Это понимают все, дураков не найдется.
По счастью, невеста эта наследнику не нужна. И эданна Ческа обещала, если что-то случится, она прикроет прелюбодеев перед его высочеством. Так, что весь гнев падет на невесту. Понятно же, сучка не захочет, кобель не вскочит. Но это перед его высочеством.
А вот для его величества такой страховки нет. Если соблазнение случится и эданна Ческа хоть пискнет – пойдет третьей. Или на плаху, или в монастырь… не суть важно.
Но за пять лет многое может случиться. Может (все мы смертны) помереть его величество. Может… тогда королем будет Филиппо Четвертый, и он будет рад избавлению от навязанной невесты. И благодарен.
И не только он…
Но готовиться надо заранее. А потому Леонардо предстоит сыграть две вещи. Первая – ссора с эданной Сусанной. Подростки в таком возрасте бунтуют, негодуют… что они еще там делают? Неважно…
Вторая - любовь к Адриенне. Неужели провинциальная сопля не попадется на крючок? Да быть такого не может!
Собственно, первое нужно ради того, чтобы второе наверняка удалось. Ну и поиграть в любовь с наивной девочкой. Поцелуйчики, букетики, стишки… не доводя до главного. А если что…
Тогда – доводя.
- Мам, она ж не полная дура!
- Нет, конечно. Но все женщины в этом возрасте подвержены страстям. Поверь мне, милый, если ты правильно подойдешь к этому делу, девчонка и влюбится, и поместье тебе подарит, и будет умолять его принять. Хочешь?
Поместье Леонардо хотел.
Он Манчини, да, но… но то, что называется – выродок. В семье его никогда не признают, денег не дадут, наследство он не получит, а жить как? Самому, что ли, подвиги совершать? А если убьют?
Ну, знаете…
Такого парню решительно не хотелось. А тут… надо-то всего лишь обаять деревенскую простушку. И получить благодарность принца – очень вероятную, благодарность эданны Чески – обязательную, ну и поместье в перспективе. Это ж просто замечательно!
Не говоря о приятных сувенирчиках, которые эданна Ческа и так обещала присылать за крохотную помощь. А именно – отчеты о жизни даны Адриенны. Что та любит, чего не любит… такое ведь не скроешь, когда живешь в одном доме с человеком. Сама откровенничать не станет, так слуги помогут. Еще как помогут, и не сомневайтесь!
Определенно, надо попробовать.
Леонардо улыбнулся и кивнул.
Омрачало его жизнь только одно.
- Мам, я…
- Понимаю. Тебе в этом возрасте нужна женщина. Чистая, аккуратная, без претензий.
- Да.
- Я подумаю, с кем тебя свести.
- Тут в замке все старухи, кроме тебя, конечно. А в окрестностях я пока ничего и никого не знаю.
- Так возьми лошадь, покатайся, приглядись. Конечно, просто так все это сделать не получится…
- Почему?
- Чтобы Адриенна не узнала. Но я полагаю, что договорюсь за пару лоринов. И девка ноги раздвинет, и ее родители счастливы будут.
- И никакого разнообразия.
- А на то есть визиты к соседям, в город, ярмарки…
Леонардо улыбнулся матери.
- Ты у меня уже все продумала?
Эданна Сусанна ответила сыну такой же улыбкой.
- Милый, ну я ведь живая женщина! И мне тоже… много чего нужно. Иди, катайся.
Леонардо поцеловал матушке руку и вылетел за дверь. Вот ведь мамаша у него! Чудо! Такой бы полком командовать!
Эданна Сусанна проводила сына взглядом любящей матушки.
Что ж. Немного усилий, и судьба малыша будет устроена, равно, как и ее старость. Отлично!
Мия.
Эпидемия проходила.
Люди не верили, что уцелели, но в городе вот уже несколько дней не было новых больных. И потихоньку все приходили в себя от пережитого ужаса.
Выходили на улицы, начинали разговаривать, улыбаться…
Они живы.
Это уже повод для радости.
Вот у Мии поводов для радости не было.
Мама умерла.
Что будет с ней и остальными – неизвестно. Здесь и сейчас они полностью зависят от дядиной милости. А уж что он понимает под этим словом…
Кто-то и корки хлеба пожалеет, а кто-то и добьет. Тоже из жалости и милости, понятно. Так что ничего хорошего от жизни Мия не ждала.
А дядя, как назло, тянул.
Пока вернулись слуги, пока то да се…
Конечно, и брат, и сестры были в шоке. Мария плакала и утешала детей, Мия старалась не рыдать прилюдно. Больно, конечно.
Вдвойне больно оттого, что даже на могилку к матери прийти не получится. Не знают они, где именно похоронена эданна Фьора.
Не знают…
Всех умерших от чумы скидывали в один ров, потом его засыпали… хоть и заплатил Джакомо, но это за священника, за бережное обращение… да и тут гарантий никаких нет.
Оставалось только молиться за ее душу. И за ньору Катарину тоже.
Маленькая Кати, кстати говоря, отлично кушала, очень одобряла козье молоко, которое начали приносить вернувшиеся в город молочницы, спала и играла в игрушки. Пыталась улыбаться и начинала ползать. Здоровый и бодрый ребенок.
Мария с удовольствием возилась и с ней. Старшие-то уже от ее нежностей уворачивались, а вот малышке все нравилось. Она готова была и не слезать с ласковых ручек.
- Мне сегодня так не показалось, дан Марк.
- Эти ее капризы… она должна меня понять!
- А вы ее? Не должны?
- Я ее вырастил. Я ее любил…
- Любили, дан Марк? Надо полагать, теперь у вас иной объект для любви?
Дан Марк сдвинул брови.
- Я и сейчас люблю свою дочь. Но когда она начинает себя так вести… что мне остается делать? Я слишком баловал ее! Распустил!
- Ага. Дан Марк, поправьте меня, если я заблуждаюсь. Ваша дочь до двенадцати лет росла в убеждении, что она – главная женщина вашей жизни.
- Ее мать взяла с меня клятву…
- Так любил – или клятву?
- И то, и другое… неважно!
- Напротив, очень важно, дан Марк. Но не будем тратить время, оно бесценно, особенно в моем возрасте. Я прислан его величеством приглядывать и за СибЛевраном, и за Адриенной. Я желаю… его величество желает, чтобы невеста его высочества до совершеннолетия сохранила рассудок и здоровье. Если для этого потребуется чуточку ущемить… нет, не ваши права, а ваше самомнение – не сомневайтесь. Я так и сделаю.
Дан Марк побагровел.
- Вы…
- Думаете, если я здесь, то можно делать, что угодно? Ошибаетесь. Я обязан буду предоставлять его величеству ежемесячные отчеты. Можно и чаще, с голубями, но раз в месяц будет приезжать гонец, забирать подробный отчет, более того, инструкции таковы, что я лично должен буду отдавать письмо. Его величество предусмотрителен, у вас не получится ни подтасовать факты, ни запугать меня, ни причинить какой-либо вред. Да, и шантажировать меня – тоже. В случае моей смерти сюда приедут другие люди. Его величество сразу хотел отправить с даной десять гвардейцев, но мы убедили его, что это серьезный расход для СибЛеврана. Но малейшие его подозрения, малейшая неуверенность… вы понимаете, дан?
Дан Марк преотлично это понимал. И ему не нравилась сложившаяся ситуация. Только вот как ее изменить, он не знал.
- Дан Рокко…
- Дан Марк, здесь и сейчас вы меня не поймете. И не услышите, и понимать не пожелаете. Уж простите, я давно знаю эданну Сусанну. Нет-нет, я не стану говорить о ней ничего плохого. Вам предстоит самостоятельно разобраться и в жене, и в дочери. Единственный совет, который я вам могу дать – не спешите. Если вы сейчас своротите горы, не разобравшись, то потом сильно пожалеете.*
*- аналог – наломаете дров, прим. авт.
Дан Марк поднял брови.
- Сидеть и помнить, что я у себя дома не хозяин?
- Нет. Ставить интересы поместья на первое место, что и будет должным образом и отражено, и оценено его величеством. Равно, как и ваша беспристрастность.
Дан Марк только головой качнул.
- Я надеялся на другое, дан Рокко.
- Понимаю. Но еще раз повторюсь, дан Марк, разговор этот должен состояться не сейчас, а через год. А пока… скажите мне, то, что рассказывала дана Адриенна – правда?
- Я не знаю, что именно она рассказывала.
- Она занимается лошадьми? Выбирает их, покупает, определяет, кого и с кем скрещивать?
- Да.
- Благосостояние вашего замка держится на торговле скотом?
- Лошадьми, в основном. Но да, у нас хорошие лошади, у нас козы… мы вычесываем их, торгуем вещами из пуха…
- Адриенна мне и об этом рассказала.
И о том, как все начиналось. И как ее мать восхитилась в свое время пуховыми козлятами, и как теперь этих коз небольшое стадо, и про многое другое…
Лошади более прихотливы, их не так много. А вот козы, птица, рыбные пруды…
Поля в СибЛевране не разведешь, не та местность, но сделанное вызывало уважение. И как понял дан Рокко, сначала этим занималась эданна Рианна, а потом ее дочь, когда подросла. Дан Марк хорошо торговал, но и только.
Мало ведь продать-купить. Это важно, но надо еще, чтобы кто-то товар вырастил, вычесал, спрял… да много чего в данном случае надо.
Дан Марк скривился.
- Да, это верно.
- На дане Адриенне держится благосостояние поместья. На эданне Сусанне – ничего. Полагаю, она с радостью начнет разбираться в делах СибЛеврана, и тогда…
Дан Марк понял. И поскольку дураком он все же не был, решил более не настаивать.
- Хорошо, дан Рокко. Я принимаю вашу позицию.
- А я скажу так, дан Марк. Я думаю, через год многое изменится. И мы с вами еще поговорим.
- Я запомню эти слова, дан Рокко.
Распрощались мужчины не то, чтобы дружески, но и не врагами. И дан Марк отправился в свои покои.
Ему многое предстояло объяснить супруге.
***
Оказывается, очень тяжело жить, когда рядом есть кто-то ненавистный. В обоих смыслах этого слова.
И когда ты ненавидишь, и когда тебя ненавидят…
Адриенна себя чувствовала отвратительно. Всю жизнь она росла в атмосфере любви и одобрения. Отец ее любил… да, теперь уже навсегда в прошедшем времени.
Рози ее любила, да и любит.
Слуги к ней относились замечательно.
А что сейчас?
А сейчас, вот… сложности!
Дело в том, что Адриенна через пять лет отсюда уедет. Навсегда. И что тут будет, и как тут будет… раньше-то понятно, она хозяйка, выйдет замуж, сюда и мужа приведет… хозяйке угождать надо.
А кто станет хозяйкой теперь?
Эданна Сусанна, в отличие от девочки, весьма успешно начала позиционную войну. Здесь пара слов, там намек, тут улыбка… и вот уже Адриенну встречают настороженно. И вот уже улыбки сменяются подозрительными взглядами.
А как это – когда ты привыкла, что тебя любят?!
Больно.
Не столько от отношения, сколько от понимания, что это – БЫЛО. Оно ж не на пустом месте выросло, значит, внутри человека так и было. И по головке ее гладили не потому, что она Адриенна, а потому, что она – хозяйка СибЛеврана.
Рози оставалась единственной, кому можно было поплакаться. Она утешала Адриенну, успокаивала…
- Да вы не переживайте так, дана. Вы ж хозяйка…
- А слушаются – эту тварь!
- Не без того. Ну так для всех же ваш отец главный, а она его супруга.
- И что мне делать?
- Да ничего. Со временем все образуется, просто потерпите…
Легко сказать. Потерпите…
А терпеть – легко!? Вы сами-то пробовали? Даже падре Санто – и тот повелся на открытые сиськи! Смотрел в вырез наглой бабе так, словно там Бог весть какое сокровище, и к ручке прикасался ласково, и на Адриенну поглядел… да, неодобрительно!
Еще и попробовал завести речь о том, что нельзя быть эгоисткой. Нельзя только о себе думать, надо за отца порадоваться, ему такое счастье привалило наконец-то, а она, дочь неблагодарная…
Адриенна пару минут подумала.
Исповедаться? Нет?
Это же падре Санто! Он ее с детства знает, он ее крестил, он… а КАК она ему сможет все рассказать? О СибЛевранах, о Моргане, о черных розах, о помолвке… как!?
И что с ней после такого будет.
Адриенна поднялась со скамьи, на которой сидела и ожидала.
- Простите, падре, мне не в чем исповедаться.
- Чадо! – ахнул падре. Раньше Адриенна улыбалась, рассказывала ему о своих детских грешках… ну, кто ж из детей не шалил? Кто не нарушал правила?
Это жизнь, без этого и ребенка-то не будет.
А вот сейчас… падре протянул руку, хотел что-то сказать…
Его остановил ледяной блеск синих глаз.
- Падре, Он – беспристрастен.
Девочка вышла, держа голову, словно королева. И падре Санто вдруг стало стыдно. Дураком он не был, чего уж там. Много чего насмотрелся, много навидался, в том числе и вот таких баб, как эта Сусанна. Что бы она ни плела, половину он распознал враньем.
А все же…
Не подумал он о девочке. Подумал он о дане Марке. Вот как ему-то? Подумал, понял, посочувствовал – и поставил его интересы вперед интересов Адриенны. Вот если девочка попробует найти общий язык с эданной… а по-простому, прогнется под ее интересы, поместье ей отдаст, денег даст… тогда эданна родит дану Марку сына, и окрестит его падре Санто, и приезжать сюда будет из года в год, словно ничего и не поменялось, даже когда Адриенна уедет навсегда…
А это – хорошо!? Падре стало стыдно. Но поздно.
Судя по ледяному синему взгляду, его уже не простят. Не смогут.
А что пару часов спустя Адриенна плакала в саду… а этого никто не видел. Значит, и не было ничего. И глаза почти не покраснели…. Точно – не было!
***
- Сядь, дорогой мой.
Леонардо послушно сел в кресло. Поглядел на мать вопросительно.
- Что случилось? Я хотел по окрестностям проехаться…
- Пфффф, окрестности. Можешь не спешить, тут кроме идиотских гор и дурацких лесов ничего и нет, - скривила губы эданна. Действительно, ближайший город был в нескольких днях пути. Деревня – сутки. Вот как тут жить благородным людям?
Чем себя развлечь? Свиней, что ли, на скотном дворе, пересчитывать? Или с лошадьми, как эта нелепая девица, возиться?
На лошадях ездят. А копыта осматривать, гривы чесать и прочее… корма еще какие-то, сбруя… это – фи! Это совершенно недостойно!
Эданна Сусанна таким точно заниматься не собиралась, хотя на конюшню и заходила. Регулярно.
- Мам, ты сама за этого дурака замуж вышла, - напомнил сынок.
- Тебе еще раз объяснить, зачем я это сделала? – подняла все еще красивые брови эданна.
- Не надо. Я понимаю, - вздохнул Леонардо. – Но хотелось бы знать, как надолго мы тут застряли.
- А вот это зависит и от тебя.
- От меня?
Сусанна закатила глаза. Сына она любила… наверное. Но иногда мальчик бывал таким непонятливым! Просто ужасно!
- А от кого же? Этот провинциальный пентюх полностью от меня зависит и смотрит мне в рот. Конечно, я смогу его убедить и продать это поместье, и купить дом в столице, и прочее…
- Но?
- Есть еще и его доченька. И поместье принадлежит ей.
Леонардо сдвинул брови.
- Почему?
- Оно переходит в роду по материнской линии. Марк здесь просто приживал.
- Хм…
Сусанна поняла, что именно хотел сказать сынок, и разозлилась. Она-то тоже… приживал при приживале – отличная композиция. Можно сказать, паразит на паразите.
- Можешь не хрюкать. Через пять лет эта сопля выходит замуж.
- За его высочество.
- Если ничего не случится, - эданна улыбнулась. – Пять лет.
Леонардо дураком не был.
- А что может случиться?
- Что угодно, сынок. В Эвроне свирепствует чума, сам понимаешь… если его величество не выживет, то его высочество и не расстроится.
- То есть?
Эданна Сусанна закатила глаза, и принялась объяснять на пальцах.
Невеста наследника престола – это серьезно. Это более, чем серьезно. Конечно, соблазнить девушку, оскорбив тем самым его высочество… это попросту смертный приговор. А если речь пойдет о замужестве… ладно. Смертный приговор для него, монастырь для нее. Это понимают все, дураков не найдется.
По счастью, невеста эта наследнику не нужна. И эданна Ческа обещала, если что-то случится, она прикроет прелюбодеев перед его высочеством. Так, что весь гнев падет на невесту. Понятно же, сучка не захочет, кобель не вскочит. Но это перед его высочеством.
А вот для его величества такой страховки нет. Если соблазнение случится и эданна Ческа хоть пискнет – пойдет третьей. Или на плаху, или в монастырь… не суть важно.
Но за пять лет многое может случиться. Может (все мы смертны) помереть его величество. Может… тогда королем будет Филиппо Четвертый, и он будет рад избавлению от навязанной невесты. И благодарен.
И не только он…
Но готовиться надо заранее. А потому Леонардо предстоит сыграть две вещи. Первая – ссора с эданной Сусанной. Подростки в таком возрасте бунтуют, негодуют… что они еще там делают? Неважно…
Вторая - любовь к Адриенне. Неужели провинциальная сопля не попадется на крючок? Да быть такого не может!
Собственно, первое нужно ради того, чтобы второе наверняка удалось. Ну и поиграть в любовь с наивной девочкой. Поцелуйчики, букетики, стишки… не доводя до главного. А если что…
Тогда – доводя.
- Мам, она ж не полная дура!
- Нет, конечно. Но все женщины в этом возрасте подвержены страстям. Поверь мне, милый, если ты правильно подойдешь к этому делу, девчонка и влюбится, и поместье тебе подарит, и будет умолять его принять. Хочешь?
Поместье Леонардо хотел.
Он Манчини, да, но… но то, что называется – выродок. В семье его никогда не признают, денег не дадут, наследство он не получит, а жить как? Самому, что ли, подвиги совершать? А если убьют?
Ну, знаете…
Такого парню решительно не хотелось. А тут… надо-то всего лишь обаять деревенскую простушку. И получить благодарность принца – очень вероятную, благодарность эданны Чески – обязательную, ну и поместье в перспективе. Это ж просто замечательно!
Не говоря о приятных сувенирчиках, которые эданна Ческа и так обещала присылать за крохотную помощь. А именно – отчеты о жизни даны Адриенны. Что та любит, чего не любит… такое ведь не скроешь, когда живешь в одном доме с человеком. Сама откровенничать не станет, так слуги помогут. Еще как помогут, и не сомневайтесь!
Определенно, надо попробовать.
Леонардо улыбнулся и кивнул.
Омрачало его жизнь только одно.
- Мам, я…
- Понимаю. Тебе в этом возрасте нужна женщина. Чистая, аккуратная, без претензий.
- Да.
- Я подумаю, с кем тебя свести.
- Тут в замке все старухи, кроме тебя, конечно. А в окрестностях я пока ничего и никого не знаю.
- Так возьми лошадь, покатайся, приглядись. Конечно, просто так все это сделать не получится…
- Почему?
- Чтобы Адриенна не узнала. Но я полагаю, что договорюсь за пару лоринов. И девка ноги раздвинет, и ее родители счастливы будут.
- И никакого разнообразия.
- А на то есть визиты к соседям, в город, ярмарки…
Леонардо улыбнулся матери.
- Ты у меня уже все продумала?
Эданна Сусанна ответила сыну такой же улыбкой.
- Милый, ну я ведь живая женщина! И мне тоже… много чего нужно. Иди, катайся.
Леонардо поцеловал матушке руку и вылетел за дверь. Вот ведь мамаша у него! Чудо! Такой бы полком командовать!
Эданна Сусанна проводила сына взглядом любящей матушки.
Что ж. Немного усилий, и судьба малыша будет устроена, равно, как и ее старость. Отлично!
Мия.
Эпидемия проходила.
Люди не верили, что уцелели, но в городе вот уже несколько дней не было новых больных. И потихоньку все приходили в себя от пережитого ужаса.
Выходили на улицы, начинали разговаривать, улыбаться…
Они живы.
Это уже повод для радости.
Вот у Мии поводов для радости не было.
Мама умерла.
Что будет с ней и остальными – неизвестно. Здесь и сейчас они полностью зависят от дядиной милости. А уж что он понимает под этим словом…
Кто-то и корки хлеба пожалеет, а кто-то и добьет. Тоже из жалости и милости, понятно. Так что ничего хорошего от жизни Мия не ждала.
А дядя, как назло, тянул.
Пока вернулись слуги, пока то да се…
Конечно, и брат, и сестры были в шоке. Мария плакала и утешала детей, Мия старалась не рыдать прилюдно. Больно, конечно.
Вдвойне больно оттого, что даже на могилку к матери прийти не получится. Не знают они, где именно похоронена эданна Фьора.
Не знают…
Всех умерших от чумы скидывали в один ров, потом его засыпали… хоть и заплатил Джакомо, но это за священника, за бережное обращение… да и тут гарантий никаких нет.
Оставалось только молиться за ее душу. И за ньору Катарину тоже.
Маленькая Кати, кстати говоря, отлично кушала, очень одобряла козье молоко, которое начали приносить вернувшиеся в город молочницы, спала и играла в игрушки. Пыталась улыбаться и начинала ползать. Здоровый и бодрый ребенок.
Мария с удовольствием возилась и с ней. Старшие-то уже от ее нежностей уворачивались, а вот малышке все нравилось. Она готова была и не слезать с ласковых ручек.
