– Да я ни на что не намекаю, – пожал плечами Толик. – Всякое ведь бывает…
– Толян, извини, мы торопимся, – все больше нервничая, сказал я, протягивая руку. – Рад был еще раз увидеться. Пойдем, Светлана!
Света не шелохнулась.
– Света?..
– А чего это ты мной распоряжаешься, а? – вдруг воскликнула она. – Вообще-то, я сама могу решить, когда мне пора, а когда нет. Я тебе вроде как не жена…
Все бы отдал, лишь бы не видеть выражения лица Толика в этот момент. Триумф – первое слово, какое приходит на ум.
– Значит, ты не идешь? – Я глянул на Свету. Та даже не удостоила меня взгляда. – Что ж… Как знаешь. Я в столовую. Подходи.
Я быстро пошел через школьный парк, зло срывая на ходу листья. Но, отойдя метров двести, все-таки остановился и принялся ждать. Света догнала меня минут через пять. «Все равно ведь пошла, – подумал я. – Лишь бы сделать по-своему!..»
От школы до военторговской столовой было шагов пятьсот. Это расстояние мы прошли медленно и молча. На крыльце столовой меня ждал еще один неприятный сюрприз.
– О, Светик, привет! – воскликнул появившийся перед нами в дверях какой-то молодой лейтенант. – Что-то давненько ты в нашей компании не появлялась.
– Да все дела, Сереженька, все дела… – Света окинула его кокетливым взглядом. – Как поживает ваш Стасик?
– Отлично поживает. О тебе все спрашивает.
Я не знал, кто такой этот Стасик, но мгновенно возненавидел его. Я и так весьма мало знал о личной жизни Светы, но теперь вдруг подумал, что совершенно не в курсе, как проводит досуг моя подружка, помимо тех редких часов, что мы бываем вместе. Да и вообще, насколько она мне подруга?.. Когда мне было двенадцать лет, я собрался с духом и предложил ей дружбу. Просто сказал: «Светка, давай дружить?» А в таком возрасте эти слова означают примерно то же, что и «будь моей девушкой» в подростковом. Тогда она ответила: «Давай». С тех пор я искренне верил, что это соглашение в силе во веки веков. И лишь теперь впервые задумался: так ли это?
Стоя в сторонке и слушая полуинтимный треп Светы и лейтенанта, я готов был провалиться сквозь асфальт тротуара и совершенно не знал, что думать и как себя вести. Но лейтенант решил все за меня. Заметив мое присутствие, он понял, что Света не одна, и, окинув меня пренебрежительным взглядом, повернулся ко мне задом, отгородив от подружки. Их и так с трудом слышный щебет стал еще тише. Окончательно почувствовав себя лишним, я ворвался в столовую.
– Че вылупились? – злобно бросил я глядящим со стен столовой деревянным уродам, неумело вырезанным на барельефах каким-то бездарным солдатом-срочником.
Я побрел вглубь зала, маневрируя между сидящими за квадратными столами и размеренно жующими офицерами в потертых «хэбэ». Тишину столовой нарушал лишь стук ложек о тарелки. Ноздри раздражал приторный запах сдобы, кислой капусты, вареного мяса.
– Денис, проходи сюда! – окликнула меня мама из-за стойки. На лице все та же Мона Лиза, только уставшая и румяная от кухонного пара.
Я миновал стойку и направился на кухню. На пути у меня возникла худощавая женщина с подобранными под белую косынку рыжими волосами.
– Жених, где невесту потерял? – весело спросила она. – Где моя Светка-то?
– Сейчас придет, – хмуро ответил я, усаживаясь за стол.
«Невеста» появилась вскоре: на губах какая-то загадочная улыбка, глаза сверкают. Но, когда ее взгляд встретился с моим, он тут же потух. Она, не произнося ни слова, села рядом и взяла ложку.
– Если я чем-то обидел тебя, прости, – тихо сказал я, глядя в тарелку.
– Да нет, что ты… – Света нервно дернула плечами. – И вообще, прекрати все время извиняться. Меня это уже бесит.
– Ладно, больше не буду. Извини.
Света сверкнула глазами, но промолчала. Мы оба без аппетита ковырялись ложками в супе.
– Слушай, Денис, а вы с этим Анатолием давно знакомы? – наконец нарушила она молчание.
– С девятого класса. Он тогда в одиннадцатом учился. Мы вместе в качалку ходили.
Да, было время, мы действительно вместе с Толиком ходили в тренажерный зал. Я предпринимал очередную попытку все-таки научиться стоять за себя. Он – чтобы все девчонки видели, как играют его мышцы под майкой, когда он бегает по спортзалу на уроках физкультуры. Дернув несколько раз штангу, Толик тут же оказывался у зеркала: словно измерял, на сколько миллиметров у него увеличился какой-нибудь бицепс или трицепс. Мы занимались вместе около полугода, потом Толик окончил школу и уехал учиться в Погорск. Вскоре бросил тренировки и я, после того как в том же зале ни с того ни с сего стал появляться Митрохин. Конечно же, ходить он начал туда из-за меня. Видимо, не хотел упускать возможности лишний раз меня помучить.
– И как он? – равнодушно глядя в тарелку, спросила Света.
– Толик?.. Нормальный парень. Мы с ним всегда ладили. А что?
– Да так, ничего… – Света задумчиво пожала плечами. И тут же спросила, видимо, стараясь сменить тему: – Кстати, сегодня вечером дискотека в школе. Ты пойдешь?
– Ну… – смутился я. Честно сказать, я всегда терпеть не мог подобные мероприятия и никогда их не посещал. Да и Света об этом знала…
– Значит, мне одной идти? – Она в упор посмотрела на меня. – Или найти кого-нибудь, кому не лень со мной потанцевать?
Я быстро взглянул на нее и отвел глаза.
– Зайду за тобой в четыре, – сдался я.
– Вот и отлично. – На губах у Светы мелькнула торжествующая улыбка. Как у кинолога, собака которого наконец-то правильно выполнила команду.
Вдруг Света резко отодвинула тарелку и встала.
– Светуль, а ты чего не поела? – окликнула ее мать.
– Я не хочу, мам. Дома поем, – раздраженно бросила та и быстро направилась к выходу.
Выйдя из столовой, я уже собирался отправиться домой, как вдруг вспомнил о предупреждении черного человека, назвавшегося отцом Пейном. Уж не знаю, что мне желал сообщить старый детсадовский сторож Гулов, но все же я решил заглянуть к нему. Мало ли что?..
Раньше я никогда не бывал дома у этого безумного деда, но почему-то всегда представлял его жилище чем-то вроде логова колдуна: повсюду висят магические обереги, на столе разложены колбы и таинственные артефакты, на полках громоздятся пыльные толстенные старинные книги, а одна из них – самая огромная – обязательно лежит раскрытой посреди какого-нибудь алтаря, и в дрожащем пламени свечи на ее страницах мерцают загадочные руны… Да, именно такая обстановка возникала у меня в голове, когда я, прогуливаясь по поселку, проходил мимо жилища повернутого на чертовщине старикашки.
Однако, переступив порог, я очутился в обычной избе с вполне привычным интерьером, какой можно увидеть в большинстве домов нашей необъятной страны. Из всего перечисленного, пожалуй, были только книги, да и то не толстенные старинные, а вполне обычные современные в глянцевых обложках. Правда, их названия ярко говорили о нездоровой одержимости их владельца: «Таинственные существа», «Энциклопедия: ведьмы и колдовство», «100 версий гибели человечества» и тому подобные…
«Не хватает только пособия по лечению шизофрении, – подумал я и тут же осекся. – Сам-то хорош. Наверное, нечто подобное подумают и обо мне. Уверен, любой попавший на мою „секретную базу“ решил бы, что я сумасшедший: книги о космонавтике, плакаты с изображениями лунной поверхности, макеты космических кораблей и разбросанные на столе чертежи… Я, небось, выгляжу гораздо одержимее этого старикашки. Особенно в глазах жителей поселка, которые не видят дальше своего забора и не смотрят по телевизору ничего продвинутей мыльных сериалов. Неудивительно, что меня не любят…»
– Очень рад, что вы соизволили заглянуть ко мне, молодой человек, – с какой-то позапрошловековой вежливостью встретил меня старик. Он, верно, воображал себя не иначе, как положительным героем романа какого-нибудь Брема Стокера. – Не желаете отведать чаю?
К черту прелюдии. Я перешел сразу к делу:
– Один человек сказал мне… – И тут я заметил сидящего в кресле отца Пейна. – Да. Вот он сказал мне, что вы о чем-то хотели со мной поговорить.
– Да, хотел… – Старик сконфуженно переглянулся со священником. – Понимаете, какое дело… Тот человек, которого вы у себя приютили, он… он… не человек!
Я насторожился.
– Что значит «не человек»?.. А кто же он?
– Он… он вампир!
Я думал, что у меня случится припадок.
– До свидания, я пошел, – С трудом сдерживая новый приступ смеха, я направился к двери.
– Постойте! Выслушайте… – Старик Гулов скользнул между мной и дверью.
– Если вы выпустите меня немедленно, обещаю не заявлять в милицию, – уже спокойнее сказал я.
– Выслушайте нас! – дрожащим голосом вскричал старик, глядя на меня выпученными безумными глазищами. – Я понимаю, это звучит дико. Но от этого зависит безопасность членов вашей семьи! Простите ли вы себе, если однажды, вернувшись домой, обнаружите полностью обескровленными их тела?
– Пропустите!
Старик не шелохнулся, наоборот, еще крепче вцепился костлявыми пальцами в дверной косяк.
– Пожалуйста, дайте мне пять минут. Я все объясню, – взмолился он.
Его голос звучал так взволнованно, что я испугался: «Еще чего доброго удар хватит старикашку…»
– Ладно. У вас пять минут, – сжалился я и, разувшись, прошел в комнату, укоряя себя за то, что вообще согласился прийти в этот дом. Знал же, что старик не в себе. Чего, спрашивается, поперся?..
– Сядьте, я хочу вам кое-что показать, – предложил Гулов. – Думаю, эти кадры заменят любые долгие объяснения.
Я позволил себя усадить на диван. Старик включил стоявший напротив дивана телевизор, вставил в видеомагнитофон кассету. Шипящий бело-серый экран дрогнул, появилось изображение комнаты. Видимо, это была лаборатория: на столах какие-то приборы, пробирки, стопки бумаг. Сквозь лишенное шторок небольшое окошко, расположенное под самым потолком (похоже, помещение подвальное) ярко светило солнце. В лаборатории толпились люди, одетые во все черное, что делало их как две капли воды похожими на отца Пейна. Запись была явно любительской, камера дергалась, дрожала. Вдруг раздались надрывные вопли. Камера повернулась, и теперь стала видна распахнутая дверь, а за ней – небольшой коридор, в конце которого на полу сидела полуобнаженная девушка. Рыжие волосы растрепаны, белая рубашка изодрана так, что видна грудь. Я заметил, что ее запястья стягивают ремни, а от застегнутого на шее ошейника тянется длинный поводок. Девушка билась в истерике и вжималась в угол темного коридора.
– Это что, видео садомазохистов? – Я с подозрением взглянул на старика. Но тот лишь молча кивнул на экран, мол, смотри, что будет дальше.
А дальше несколько человек в черном схватились за поводок и потащили девушку к светлой лаборатории. Та завопила еще надрывнее, упираясь в косяк ногами и связанными руками. Кто-то из черных людей подошел и каблуком сбил с косяка мешающие втащить ее в комнату ноги. Девушка упала, и ее поволокли за поводок по полу лаборатории. Это не было похоже на постановку. Я возмущенно посмотрел на старика – тот оставался невозмутимым. Я снова взглянул на экран.
Девушку тащили к окну. Ее крик превратился в безумный хрип. И тут я заметил, что ее тело, выглядывающее из-под рваной рубахи, приобрело какой-то красноватый оттенок, словно чрезмерный загар. На коже стали вздуваться волдыри, будто ее окатили кипятком. Воздух при этом подернулся черной дымкой, как бывает, когда на костре подгорает шашлык.
Я отвернулся, с трудом сдерживая тошноту. Заставил себя снова повернуться к экрану.
Лежащее на полу тело теперь походило на жертву пожара, какие порой показывают в новостных хрониках. Лишь остатки обгоревшей одежды напоминали о том, что это – все та же девушка. Она уже не кричала, лишь слабо стонала. Остатки ее кожи и мяса продолжали медленно тлеть и плавиться, во многих местах обнажились кости.
– Я могу перемотать, если хотите, – предложил старик и, не дожидаясь ответа, включил ускоренный просмотр.
С тела на экране пропали остатки кожи, исчезло почерневшее мясо – растаяло, как плавится застывший жир, затем стали разваливаться кости. Старик нажал на паузу, когда в кадре осталась лишь горка рассыпанного по полу серого пепла среди обожженных лоскутков одежды.
– Впечатляет, – с трудом проглотив ставший в горле ком, сказал я. – Честно говоря, неплохо для любительского кино. Выглядит довольно правдоподобно…
– Вы думаете, это кино? – Гулов в упор посмотрел на меня.
– Нет, блин, это реальные кадры убийства вампира! – с усмешкой ответил я.
– Хорошо. Если не верите, взгляните еще вот на это.
Старик взял с полки какой-то черный сверток, положил на стол и аккуратно развернул. Там оказался обломок челюсти крупного зверя, быть может, собаки или волка: из кости торчала пара острых клыков.
– Это фрагмент челюсти вампира, – пояснил старик. – Можете рассмотреть поближе.
Я взял кость в руки, повертел. Ничего особенного. С таким же успехом я мог откопать берцовую кость коровы и заявить, что нашел динозавра. Чтобы получше рассмотреть, я поднес обломок к глазам и повернулся к падающему из окна солнечному свету. И вдруг раздался странный едва уловимый шум, какой бывает, когда закипает на сковороде масло. Я ощутил жжение на пальцах, словно держал не кость, а неостывший уголек.
– Ого! – прошептал я.
Кость в моих руках начала темнеть и рассыпаться.
– Отойди от солнца! – дернул меня в сторону старик. – Это единственный экземпляр, очень редкий. Обычно от вампиров не остается ничего, кроме пепла.
Я бросил обломок челюсти обратно на платок. «Это трюк, – думал я. – Эффектный, но всего лишь трюк!» Попытался припомнить уроки химии: есть ли какие-нибудь вещества, способные так вести себя под воздействием солнечного света? Но так ничего и не смог вспомнить. И все же это не значило, что такого вещества нет и что все это не ловкая подделка.
– Ну, предположим, даже если вампиры действительно существуют… В чем лично я сомневаюсь… С чего вы взяли, что Рутра – кровосос?
– Рутра, – хмыкнул отец Пейн. – Он так себя назвал?
– Да, а что?
– Как известно, вампиры, оборотни и другая подобная нечисть до того, как стали иными, были людьми. Так вот они считают, что вампиризм – это как бы изнанка жизни, то есть жизнь наоборот. Попробуйте прочитать имя Рутра в обратном порядке.
– А-р-т-у-р… Артур! – поразился я. Так просто. И как это я раньше не догадался? – И все же имя тоже ни о чем не говорит. В детстве я любил называть себя Гагариным, но от этого не стал первым космонавтом.
– Значит, вам нужны еще доказательства? – вскричал отец Пейн, вскакивая с кресла. Он так резко выдернул руку из кармана плаща, что я подумал, будто он меня ударит. На самом деле он что-то вынул оттуда и обрушил на стол. – Вот вам доказательства! Эта фотография сделана братом из нашего Ордена в Погорске неделю назад.
Я подвинул к себе фото. На нем было лицо человека, пытавшегося рукой прикрыться от фотовспышки. Ему это плохо удалось, так что я сразу его узнал. Это был Рутра. Из его полуоткрытого рта торчали… белые острые кончики клыков!
– Чушь, – воскликнул я, отодвигая фото. – Фотомонтажом сейчас никого не удивишь. Еще проще, чем видео.
– Фото настоящее, – жестко сказал отец Пейн. – Мы вычислили логово этого чудовища, где оно скрывалось вместе с другой тварью. Кстати, той самой, казнь которой вы только что наблюдали. Но этому кровососу удалось сбежать. Правда, далеко твари уйти не удалось, я довольно быстро вышел на след, который и привел меня в этот поселок. И я б уже прикончил гадину, если бы не вы.
– Толян, извини, мы торопимся, – все больше нервничая, сказал я, протягивая руку. – Рад был еще раз увидеться. Пойдем, Светлана!
Света не шелохнулась.
– Света?..
– А чего это ты мной распоряжаешься, а? – вдруг воскликнула она. – Вообще-то, я сама могу решить, когда мне пора, а когда нет. Я тебе вроде как не жена…
Все бы отдал, лишь бы не видеть выражения лица Толика в этот момент. Триумф – первое слово, какое приходит на ум.
– Значит, ты не идешь? – Я глянул на Свету. Та даже не удостоила меня взгляда. – Что ж… Как знаешь. Я в столовую. Подходи.
Я быстро пошел через школьный парк, зло срывая на ходу листья. Но, отойдя метров двести, все-таки остановился и принялся ждать. Света догнала меня минут через пять. «Все равно ведь пошла, – подумал я. – Лишь бы сделать по-своему!..»
От школы до военторговской столовой было шагов пятьсот. Это расстояние мы прошли медленно и молча. На крыльце столовой меня ждал еще один неприятный сюрприз.
– О, Светик, привет! – воскликнул появившийся перед нами в дверях какой-то молодой лейтенант. – Что-то давненько ты в нашей компании не появлялась.
– Да все дела, Сереженька, все дела… – Света окинула его кокетливым взглядом. – Как поживает ваш Стасик?
– Отлично поживает. О тебе все спрашивает.
Я не знал, кто такой этот Стасик, но мгновенно возненавидел его. Я и так весьма мало знал о личной жизни Светы, но теперь вдруг подумал, что совершенно не в курсе, как проводит досуг моя подружка, помимо тех редких часов, что мы бываем вместе. Да и вообще, насколько она мне подруга?.. Когда мне было двенадцать лет, я собрался с духом и предложил ей дружбу. Просто сказал: «Светка, давай дружить?» А в таком возрасте эти слова означают примерно то же, что и «будь моей девушкой» в подростковом. Тогда она ответила: «Давай». С тех пор я искренне верил, что это соглашение в силе во веки веков. И лишь теперь впервые задумался: так ли это?
Стоя в сторонке и слушая полуинтимный треп Светы и лейтенанта, я готов был провалиться сквозь асфальт тротуара и совершенно не знал, что думать и как себя вести. Но лейтенант решил все за меня. Заметив мое присутствие, он понял, что Света не одна, и, окинув меня пренебрежительным взглядом, повернулся ко мне задом, отгородив от подружки. Их и так с трудом слышный щебет стал еще тише. Окончательно почувствовав себя лишним, я ворвался в столовую.
– Че вылупились? – злобно бросил я глядящим со стен столовой деревянным уродам, неумело вырезанным на барельефах каким-то бездарным солдатом-срочником.
Я побрел вглубь зала, маневрируя между сидящими за квадратными столами и размеренно жующими офицерами в потертых «хэбэ». Тишину столовой нарушал лишь стук ложек о тарелки. Ноздри раздражал приторный запах сдобы, кислой капусты, вареного мяса.
– Денис, проходи сюда! – окликнула меня мама из-за стойки. На лице все та же Мона Лиза, только уставшая и румяная от кухонного пара.
Я миновал стойку и направился на кухню. На пути у меня возникла худощавая женщина с подобранными под белую косынку рыжими волосами.
– Жених, где невесту потерял? – весело спросила она. – Где моя Светка-то?
– Сейчас придет, – хмуро ответил я, усаживаясь за стол.
«Невеста» появилась вскоре: на губах какая-то загадочная улыбка, глаза сверкают. Но, когда ее взгляд встретился с моим, он тут же потух. Она, не произнося ни слова, села рядом и взяла ложку.
– Если я чем-то обидел тебя, прости, – тихо сказал я, глядя в тарелку.
– Да нет, что ты… – Света нервно дернула плечами. – И вообще, прекрати все время извиняться. Меня это уже бесит.
– Ладно, больше не буду. Извини.
Света сверкнула глазами, но промолчала. Мы оба без аппетита ковырялись ложками в супе.
– Слушай, Денис, а вы с этим Анатолием давно знакомы? – наконец нарушила она молчание.
– С девятого класса. Он тогда в одиннадцатом учился. Мы вместе в качалку ходили.
Да, было время, мы действительно вместе с Толиком ходили в тренажерный зал. Я предпринимал очередную попытку все-таки научиться стоять за себя. Он – чтобы все девчонки видели, как играют его мышцы под майкой, когда он бегает по спортзалу на уроках физкультуры. Дернув несколько раз штангу, Толик тут же оказывался у зеркала: словно измерял, на сколько миллиметров у него увеличился какой-нибудь бицепс или трицепс. Мы занимались вместе около полугода, потом Толик окончил школу и уехал учиться в Погорск. Вскоре бросил тренировки и я, после того как в том же зале ни с того ни с сего стал появляться Митрохин. Конечно же, ходить он начал туда из-за меня. Видимо, не хотел упускать возможности лишний раз меня помучить.
– И как он? – равнодушно глядя в тарелку, спросила Света.
– Толик?.. Нормальный парень. Мы с ним всегда ладили. А что?
– Да так, ничего… – Света задумчиво пожала плечами. И тут же спросила, видимо, стараясь сменить тему: – Кстати, сегодня вечером дискотека в школе. Ты пойдешь?
– Ну… – смутился я. Честно сказать, я всегда терпеть не мог подобные мероприятия и никогда их не посещал. Да и Света об этом знала…
– Значит, мне одной идти? – Она в упор посмотрела на меня. – Или найти кого-нибудь, кому не лень со мной потанцевать?
Я быстро взглянул на нее и отвел глаза.
– Зайду за тобой в четыре, – сдался я.
– Вот и отлично. – На губах у Светы мелькнула торжествующая улыбка. Как у кинолога, собака которого наконец-то правильно выполнила команду.
Вдруг Света резко отодвинула тарелку и встала.
– Светуль, а ты чего не поела? – окликнула ее мать.
– Я не хочу, мам. Дома поем, – раздраженно бросила та и быстро направилась к выходу.
Выйдя из столовой, я уже собирался отправиться домой, как вдруг вспомнил о предупреждении черного человека, назвавшегося отцом Пейном. Уж не знаю, что мне желал сообщить старый детсадовский сторож Гулов, но все же я решил заглянуть к нему. Мало ли что?..
Раньше я никогда не бывал дома у этого безумного деда, но почему-то всегда представлял его жилище чем-то вроде логова колдуна: повсюду висят магические обереги, на столе разложены колбы и таинственные артефакты, на полках громоздятся пыльные толстенные старинные книги, а одна из них – самая огромная – обязательно лежит раскрытой посреди какого-нибудь алтаря, и в дрожащем пламени свечи на ее страницах мерцают загадочные руны… Да, именно такая обстановка возникала у меня в голове, когда я, прогуливаясь по поселку, проходил мимо жилища повернутого на чертовщине старикашки.
Однако, переступив порог, я очутился в обычной избе с вполне привычным интерьером, какой можно увидеть в большинстве домов нашей необъятной страны. Из всего перечисленного, пожалуй, были только книги, да и то не толстенные старинные, а вполне обычные современные в глянцевых обложках. Правда, их названия ярко говорили о нездоровой одержимости их владельца: «Таинственные существа», «Энциклопедия: ведьмы и колдовство», «100 версий гибели человечества» и тому подобные…
«Не хватает только пособия по лечению шизофрении, – подумал я и тут же осекся. – Сам-то хорош. Наверное, нечто подобное подумают и обо мне. Уверен, любой попавший на мою „секретную базу“ решил бы, что я сумасшедший: книги о космонавтике, плакаты с изображениями лунной поверхности, макеты космических кораблей и разбросанные на столе чертежи… Я, небось, выгляжу гораздо одержимее этого старикашки. Особенно в глазах жителей поселка, которые не видят дальше своего забора и не смотрят по телевизору ничего продвинутей мыльных сериалов. Неудивительно, что меня не любят…»
– Очень рад, что вы соизволили заглянуть ко мне, молодой человек, – с какой-то позапрошловековой вежливостью встретил меня старик. Он, верно, воображал себя не иначе, как положительным героем романа какого-нибудь Брема Стокера. – Не желаете отведать чаю?
К черту прелюдии. Я перешел сразу к делу:
– Один человек сказал мне… – И тут я заметил сидящего в кресле отца Пейна. – Да. Вот он сказал мне, что вы о чем-то хотели со мной поговорить.
– Да, хотел… – Старик сконфуженно переглянулся со священником. – Понимаете, какое дело… Тот человек, которого вы у себя приютили, он… он… не человек!
Я насторожился.
– Что значит «не человек»?.. А кто же он?
– Он… он вампир!
Я думал, что у меня случится припадок.
– До свидания, я пошел, – С трудом сдерживая новый приступ смеха, я направился к двери.
– Постойте! Выслушайте… – Старик Гулов скользнул между мной и дверью.
– Если вы выпустите меня немедленно, обещаю не заявлять в милицию, – уже спокойнее сказал я.
– Выслушайте нас! – дрожащим голосом вскричал старик, глядя на меня выпученными безумными глазищами. – Я понимаю, это звучит дико. Но от этого зависит безопасность членов вашей семьи! Простите ли вы себе, если однажды, вернувшись домой, обнаружите полностью обескровленными их тела?
– Пропустите!
Старик не шелохнулся, наоборот, еще крепче вцепился костлявыми пальцами в дверной косяк.
– Пожалуйста, дайте мне пять минут. Я все объясню, – взмолился он.
Его голос звучал так взволнованно, что я испугался: «Еще чего доброго удар хватит старикашку…»
– Ладно. У вас пять минут, – сжалился я и, разувшись, прошел в комнату, укоряя себя за то, что вообще согласился прийти в этот дом. Знал же, что старик не в себе. Чего, спрашивается, поперся?..
– Сядьте, я хочу вам кое-что показать, – предложил Гулов. – Думаю, эти кадры заменят любые долгие объяснения.
Я позволил себя усадить на диван. Старик включил стоявший напротив дивана телевизор, вставил в видеомагнитофон кассету. Шипящий бело-серый экран дрогнул, появилось изображение комнаты. Видимо, это была лаборатория: на столах какие-то приборы, пробирки, стопки бумаг. Сквозь лишенное шторок небольшое окошко, расположенное под самым потолком (похоже, помещение подвальное) ярко светило солнце. В лаборатории толпились люди, одетые во все черное, что делало их как две капли воды похожими на отца Пейна. Запись была явно любительской, камера дергалась, дрожала. Вдруг раздались надрывные вопли. Камера повернулась, и теперь стала видна распахнутая дверь, а за ней – небольшой коридор, в конце которого на полу сидела полуобнаженная девушка. Рыжие волосы растрепаны, белая рубашка изодрана так, что видна грудь. Я заметил, что ее запястья стягивают ремни, а от застегнутого на шее ошейника тянется длинный поводок. Девушка билась в истерике и вжималась в угол темного коридора.
– Это что, видео садомазохистов? – Я с подозрением взглянул на старика. Но тот лишь молча кивнул на экран, мол, смотри, что будет дальше.
А дальше несколько человек в черном схватились за поводок и потащили девушку к светлой лаборатории. Та завопила еще надрывнее, упираясь в косяк ногами и связанными руками. Кто-то из черных людей подошел и каблуком сбил с косяка мешающие втащить ее в комнату ноги. Девушка упала, и ее поволокли за поводок по полу лаборатории. Это не было похоже на постановку. Я возмущенно посмотрел на старика – тот оставался невозмутимым. Я снова взглянул на экран.
Девушку тащили к окну. Ее крик превратился в безумный хрип. И тут я заметил, что ее тело, выглядывающее из-под рваной рубахи, приобрело какой-то красноватый оттенок, словно чрезмерный загар. На коже стали вздуваться волдыри, будто ее окатили кипятком. Воздух при этом подернулся черной дымкой, как бывает, когда на костре подгорает шашлык.
Я отвернулся, с трудом сдерживая тошноту. Заставил себя снова повернуться к экрану.
Лежащее на полу тело теперь походило на жертву пожара, какие порой показывают в новостных хрониках. Лишь остатки обгоревшей одежды напоминали о том, что это – все та же девушка. Она уже не кричала, лишь слабо стонала. Остатки ее кожи и мяса продолжали медленно тлеть и плавиться, во многих местах обнажились кости.
– Я могу перемотать, если хотите, – предложил старик и, не дожидаясь ответа, включил ускоренный просмотр.
С тела на экране пропали остатки кожи, исчезло почерневшее мясо – растаяло, как плавится застывший жир, затем стали разваливаться кости. Старик нажал на паузу, когда в кадре осталась лишь горка рассыпанного по полу серого пепла среди обожженных лоскутков одежды.
– Впечатляет, – с трудом проглотив ставший в горле ком, сказал я. – Честно говоря, неплохо для любительского кино. Выглядит довольно правдоподобно…
– Вы думаете, это кино? – Гулов в упор посмотрел на меня.
– Нет, блин, это реальные кадры убийства вампира! – с усмешкой ответил я.
– Хорошо. Если не верите, взгляните еще вот на это.
Старик взял с полки какой-то черный сверток, положил на стол и аккуратно развернул. Там оказался обломок челюсти крупного зверя, быть может, собаки или волка: из кости торчала пара острых клыков.
– Это фрагмент челюсти вампира, – пояснил старик. – Можете рассмотреть поближе.
Я взял кость в руки, повертел. Ничего особенного. С таким же успехом я мог откопать берцовую кость коровы и заявить, что нашел динозавра. Чтобы получше рассмотреть, я поднес обломок к глазам и повернулся к падающему из окна солнечному свету. И вдруг раздался странный едва уловимый шум, какой бывает, когда закипает на сковороде масло. Я ощутил жжение на пальцах, словно держал не кость, а неостывший уголек.
– Ого! – прошептал я.
Кость в моих руках начала темнеть и рассыпаться.
– Отойди от солнца! – дернул меня в сторону старик. – Это единственный экземпляр, очень редкий. Обычно от вампиров не остается ничего, кроме пепла.
Я бросил обломок челюсти обратно на платок. «Это трюк, – думал я. – Эффектный, но всего лишь трюк!» Попытался припомнить уроки химии: есть ли какие-нибудь вещества, способные так вести себя под воздействием солнечного света? Но так ничего и не смог вспомнить. И все же это не значило, что такого вещества нет и что все это не ловкая подделка.
– Ну, предположим, даже если вампиры действительно существуют… В чем лично я сомневаюсь… С чего вы взяли, что Рутра – кровосос?
– Рутра, – хмыкнул отец Пейн. – Он так себя назвал?
– Да, а что?
– Как известно, вампиры, оборотни и другая подобная нечисть до того, как стали иными, были людьми. Так вот они считают, что вампиризм – это как бы изнанка жизни, то есть жизнь наоборот. Попробуйте прочитать имя Рутра в обратном порядке.
– А-р-т-у-р… Артур! – поразился я. Так просто. И как это я раньше не догадался? – И все же имя тоже ни о чем не говорит. В детстве я любил называть себя Гагариным, но от этого не стал первым космонавтом.
– Значит, вам нужны еще доказательства? – вскричал отец Пейн, вскакивая с кресла. Он так резко выдернул руку из кармана плаща, что я подумал, будто он меня ударит. На самом деле он что-то вынул оттуда и обрушил на стол. – Вот вам доказательства! Эта фотография сделана братом из нашего Ордена в Погорске неделю назад.
Я подвинул к себе фото. На нем было лицо человека, пытавшегося рукой прикрыться от фотовспышки. Ему это плохо удалось, так что я сразу его узнал. Это был Рутра. Из его полуоткрытого рта торчали… белые острые кончики клыков!
– Чушь, – воскликнул я, отодвигая фото. – Фотомонтажом сейчас никого не удивишь. Еще проще, чем видео.
– Фото настоящее, – жестко сказал отец Пейн. – Мы вычислили логово этого чудовища, где оно скрывалось вместе с другой тварью. Кстати, той самой, казнь которой вы только что наблюдали. Но этому кровососу удалось сбежать. Правда, далеко твари уйти не удалось, я довольно быстро вышел на след, который и привел меня в этот поселок. И я б уже прикончил гадину, если бы не вы.
