Мы прошли вдоль реки до автомобильного моста, перешли на другой берег, снова углубились в лес. Дорогу я знал отлично: ходил тут сотни раз во все времена суток. Вскоре среди деревьев показались темные силуэты знакомых домов.
– Что это за место? – Рутра с удивлением смотрел по сторонам. – Ни одного огонька в окнах!
– Это Зареченское – брошенная деревня.
– Брошенная?
– Да. Не знаю, что тут такого страшного произошло, но уже много лет люди почему-то боятся сюда заходить. Тут когда-то жили лесорубы, а неподалеку находилась лесопилка. А потом что-то случилось: не то массовое убийство, не то самоубийство. Ходят слухи также, что тут произошла грандиозная бойня: то ли лесорубов с бандитами, то ли бандитов с властями. Старики вроде Гулова и вовсе болтают, что однажды ночью из тайги вышла стая оборотней и выкосила всю деревню. В общем, в одну из ночей тут что-то произошло такое, что к утру не осталось ни одного жителя. В сказки люди, конечно, не верят. И все же не то что старики, даже молодежь старается сюда не соваться. Боятся.
– А ты?
– Я – нет.
Мы шли по темной улице деревни-призрака. В принципе я понимал, почему люди боятся этого места. Над головой, шумя листвой, зловеще нависали деревья, ветер завывал в выбитых окнах, хлопал скрипучими форточками и дверьми. Я шел уверенно – привык. Рутра с опаской поглядывал по сторонам. Тоже мне вампир – призраков боится...
– Я на эту деревню случайно набрел, – объяснил я. – Пару лет назад после очередной ссоры с отцом я ушел из дома. Хотел даже насовсем сбежать. Вышел на улицу и пошел, как говорится, куда глаза глядят. А потом что-то так грустно стало. Подумал: «Ну убегу я – и что дальше?» Паспорта у меня тогда еще не было. Несовершеннолетний, школу не окончил. Но возвращаться домой мне не хотелось, и я решил просто пошарахаться где-нибудь в одиночестве за поселком. Пошел вдоль берега реки да так к этой деревне и вышел. Сначала я даже не понял, куда попал: деревня и деревня. Подумал лишь, что как-то неестественно тихо и пустынно вокруг. Гляжу: двери в некоторых домах нараспашку, калитки открыты, ведро стоит у колодца, у одного из дворов ржавый велосипед валяется. А людей – ни души! И тут-то до меня дошло, где я очутился…
– И что же, не испугался?
– Шутишь? Перепугался до смерти! Хотел поскорее свалить. А потом подумал: что такого? Молнией меня за осквернение запретного места меня не поразило, призраки невинно убиенных по улицам цепями не гремят, горящие глазища из чащи не пялятся… Ну была, думаю, тут когда-то какая-то разборка, но сейчас-то спокойно! И я решил осмотреться. Прошелся по домам. В большинстве из них ворохом валялись старые вещи, груды посуды, сохранилась вполне пригодная мебель, на окнах висели занавески. Кстати, деревня и правда оказалась не просто заброшенной, а какой-то в спешке покинутой. Например, на печках стояли кастрюли с засохшей едой, постельное белье на некоторых кроватях лежало так, будто кто-то поднялся посреди ночи и больше не вернулся. Видать, действительно тут произошло что-то такое, отчего люди драпали, все побросав. Конечно, потом-то кое-кто вернулся и самое ценное забрал. Да и вандалам никакие суеверия не помешали по пустым хатам прошвырнуться. Но жить в деревне больше никто не захотел. И тогда я вдруг подумал, что это место как раз для меня. Ведь тут нет никого!
– Да уж. Любишь ты, как я погляжу, людей.
– Если говорить о моем окружении, так уж лучше без них. По крайней мере, без большинства.
– Ты не думал, быть может, причина в тебе самом?
– Последние несколько лет я только и делаю, что ищу причины в себе. Я неоднократно размышлял: «Такой вот я придурок. Не от мира сего. Занимаюсь всякой чепухой. Нет бы стать таким, как все, и жить спокойно…» Но в последнее время все больше задумываюсь: каким это – как все? Алкоголиком, как мой отец? Безответной, вечно битой пашущей лошадкой, как моя мама? Садистом, вроде моего одноклассника? Или убийцей вроде моего старшего братца? А может, лицемерным самовлюбленным пижоном, как мой бывший приятель Толик? Ради чего я должен отказываться от своей мечты? Ради этого? Да только не они изобрели колесо и паровой двигатель, не они строят ракеты и не они летают на них в космос! Какое право они имеют смотреть на меня свысока?
– Ты еще спрашивал, почему я решил стать вампиром…
Мы подошли к знакомой калитке.
– Пришли. Добро пожаловать на мою секретную базу.
Я распахнул калитку и по-хозяйски вошел во двор. Вынул из кармана ключ, снял с петель дома замок, распахнул дверь:
– Прошу.
Рутра осторожно прошел внутрь.
– Вот бы и таким, как я, найти где-нибудь подобную деревеньку и поселиться в ней, вдали от людских глаз, – мечтательно заметил он.
– Как это ни парадоксально, но пока дома пустуют, люди будут равнодушно проходить мимо. Но, уверен, как только тут поселятся такие, как ты, они на следующий же день явятся с факелами и выжгут все дотла.
Я запер изнутри дверь, снял с полки керосиновую лампу, зажег свет.
– Электричества нет, приходится обходиться по старинке. Располагайся: вот стол, кровать, посуда. В погребе есть немного еды, в основном консервы. Я делал кое-какие запасы на всякий случай…
Рутра меня не слушал. Он с восхищением смотрел по сторонам. Над его головой покачивались подвешенные на ниточках бумажные Солнце и планеты Солнечной системы. Вдоль стен на полках стояли картонные фигурки различных космических кораблей, на столе громоздились чертежи, в углу на полу был разложен большой макет лунной базы. Рутра же опирался о лестницу, ведущую на чердак, где у окошка стоял небольшой самодельный телескоп.
Я освободил стол. Подал Рутре табуретку.
– Это все твое? – удивленно спросил тот.
– Угу. – Я сконфуженно пожал плечами. – Но ты ничего такого не подумай, это не детские игрушки. Я серьезно собираюсь связать свою жизнь с космонавтикой. Вот только поступлю в нужный вуз… Между прочим, я и сейчас по памяти тебе устройство любого корабля нарисую: хоть «Шаттла», хоть «Ориона», хоть «Союза» или «Прогресса»…
– Да я верю, верю! Я и не думал сомневаться, – торопливо ответил Рутра.
Я замолчал. Действительно, чего это я?
– Просто никто в нашем поселке не понимает этого, – вздохнул я. – Считают, что мечтать стать космонавтом имеют право только дети. А взрослые тут вообще ни о чем не мечтают: просто становятся после школы тем же, что и их родители. Но я реально хочу отправиться в космос! И пусть смеются и считают меня придурком!
– В этом мы с тобой похожи, – с усмешкой заметил Рутра.
Какое-то время мы молчали. Я затопил печку. Поставил чайник на плиту.
– Ты сейчас как, домой? – спросил он.
– Не-а… – Я скривился. – У меня и так с отцом нелады, а после такого он меня вообще пришибет. К завтрашнему проспится, тогда пойду, да и то потому лишь, что мать, сестру и братика жалко. Если бы не они, давно б уже из дома сбежал. Ничего, скоро все закончится – вот уйду из этой дурацкой школы…
– А потом куда?
– Вообще, мне, конечно же, хотелось бы что-нибудь связанное с космонавтикой. Но таких заведений поблизости нет. Надо в центр ехать: в Москву или в Питер. Я понимаю, что туда мне соваться пока рановато. Потому я решил сначала физико-математический закончить у нас, в Погорске. Как получу «вышку», за вторым образованием поеду куда необходимо. Так глядишь, и окажусь на каком-нибудь Плесецке.
– Или в каком-нибудь NASA?
– Не-а. За границу не поеду. Я патриот.
– Патриот чего? – удивился Рутра.
– Понятно чего!..
– Честно сказать, не очень. Ты о каком патриотизме говоришь: о местечковом или о человечестве в целом?
– Я говорю о Родине.
– Что ты считаешь родиной? Роддом, в котором родился, поселок, область, страну или планету Земля?
Я задумался.
– Ну, например, ты патриот своего поселка?
– Скажешь тоже! – Я невольно содрогнулся. – Как я могу быть патриотом места, где меня постоянно унижают и буквально втаптывают в грязь?.. Но зато я патриот своей страны!
– Будешь ли ты ее патриотом, если страна начнет с тобой обращаться так же, как и этот поселок?
Я уставился в пол.
– А обращаться она так будет, поверь мне. Твой поселок не исключение, он лишь локальное отражение мира – этакий мир в миниатюре. Но чем выше будешь забираться, тем плевки будут становиться все жестче и жестче. Можешь не сомневаться. Потому что во все времена и везде не любили людей «не от мира сего»… Таких, как мы с тобой. Хотя именно такие во все века, как ты правильно заметил, и двигали вперед искусство и науку. Так что в первую очередь тебе нужно задать себе вопрос, для чего ты хочешь жить: ради движения мира вперед или чтобы вечно потакать плюющим и их глупым предрассудкам? Патриотизм хорош, но только в меру. Сначала ты патриот своего дома, потом поселка, потом ты уезжаешь в областной центр, затем в центр страны, центр мировой культуры… И каждый раз найдется тот, кто остался, кто сможет упрекнуть тебя в том, что ты – не патриот, что ты бросил свой дом, поселок, город, страну… Ты мечтаешь основать колонию на Луне, ведь так? Как думаешь, сколько человек скажут, что ты не патриот Земли?
– Но ведь важно, какая страна первой построит на Луне базу? Ведь важно было то, кто впервые попал на околоземную орбиту, кто впервые вышел в открытый космос, кто первым высадился на Луне?..
– Думаешь, все это важно? – усмехнулся Рутра. – А по-моему, важно лишь то, что люди попали на орбиту, вышли в космос, ступили на Луну. Остальное – лишь политика. Когда-то давным-давно кто-то придумал колесо. Разве важно теперь, для какого именно народа он это сделал? Важно только то, что его изобретение намного продвинуло все человечество в целом, сделало жизнь людей удобнее, легче и дало возможность двигаться дальше – используя это открытие, делать новые. Я согласен, что у каждого народа должна быть своя земля, свой дом. Это природный инстинкт. Животное, лишенное места обитания, гибнет или как минимум страдает. В науке же патриотизма быть не должно, наука – для всех. Ее прогресс двигает вперед разом все народы, все человечество, независимо от места обитания. Представь себе, что если бы народ, придумавший, скажем, краски, хранил свое изобретение в секрете… Человечество лишилось бы сотен тысяч великолепных полотен.
– Именно об этом ты думал, становясь вампиром?
– Конечно. Кто-то же должен был сделать шаг на пути к бессмертию. Но мое открытие обратится в ничто, если я не передам эти знания другим, не подарю их всему человечеству.
– Выходит, ты реально хочешь, чтобы люди научились жить вечно?
– Конечно.
– И тебя не заботит, что огромное количество из них – сволочи и тираны? Я вот, например, глядя на большинство людей, порой больше желаю им скорой смерти, чем бессмертия.
– Честно сказать, странно слышать от тебя такие речи. Я думал, ты добрее.
– Хочу быть добрее, – вздохнув, ответил я. – Но с таким окружением никакого пацифизма не хватит. Будешь тут добреньким, когда вокруг лишь упреки, насмешки, издевки. Я не хочу уподобиться им, хочу оставаться добрым и справедливым, но чувствую, как с каждым упреком, каждой насмешкой, каждой издевкой становлюсь все циничнее и злее. Если бы кто-нибудь из них мог прочесть мои мысли, он бы охренел от того, сколько там накопилось злобы. Порой так и хочется схватить кого-нибудь за патлы да как долбануть о стену… Но когда возникает необходимость причинить человеку боль, внутри у меня словно срабатывает какой-то предохранитель, барьер. Не могу – и все! Потому, наверное, и выгляжу добрым. Интересно, этот предохранитель может когда-нибудь сорваться?..
Помолчав, я спросил:
– По-твоему, нужно делать бессмертным такое человечество?
– Изобретатель, который придумал колесо, делал мир лучше, а не рассуждал, кто этого достоин, а кто – нет, – ответил Рутра.
– Да, но теперь его изобретение двигает не только автомобили, но и танки! А ведь другие умельцы не просто колеса придумывали, а атом расщепляли!
– Порой и танки приносят пользу. Без них, например, не победили бы Третий Рейх в 1945-м. А атом в умелых руках – источник колоссальной энергии, – возразил Рутра.
– Видали мы эту энергию все в том же сорок пятом. Да и танки многие начали строить лишь затем, чтобы остановить другие танки – вражеские!
– Своими рассуждениями ты мне очень напоминаешь моего брата, – заметил Рутра и тут же погрустнел. – Впрочем, я бы предпочел никогда его больше не вспоминать…
В чайнике забурлила вода. Я наполнил две кружки.
– Ну ладно изобрести колесо, парус, паровые машины, реактивные двигатели, расщепить атом... – сказал я, снова усаживаясь за стол. – Но вампиры!.. Все же, как ни крути, если верить мифам, – это что-то вроде зомби.
– По-твоему, я похож на оживший труп?
Я внимательно взглянул на него и мотнул головой:
– Честно сказать, не очень.
– Вот и я о том же. Внешне мы с тобой не отличаемся, ведь так? Разница между нами лишь в том, что такие, как я, могут жить вечно, а такие, как ты, – нет.
– Зато я могу гулять под солнцем!
– Да, есть такой минус, – погрустнев, сказал Рутра. – Но, я уверен, рано или поздно ученые найдут способ устранить этот побочный эффект. Вот скажи, если бы вампир ничем не отличался от человека, кроме того, что жил вечно, ты бы согласился им стать?
– Ну… думаю, да. И все же пока что ты все-таки не такой, как мы. Ладно боязнь света... Но ты ведь питаешься за счет других! Пьешь кровь!
– А ты ешь мясо животных! – парировал Рутра. – К тому же мне необходима и обычная человеческая пища – мне тоже требуются те же питательные вещества, что и людям. Крови на самом деле нужно не так уж много – пару глотков в день. Думаю, и эта проблема когда-нибудь будет решена. Придумают какие-нибудь пилюли, которые обеспечат организм бессмертного тем, что он получает из чужой крови. Изобрели же растительные заменители мяса.
– Ты все говоришь о том, что ученые должны придумать то, придумать се, докопаться, изобрести… Но сам-то ты почему-то сейчас не в лаборатории! Отчего не обратишься к этим самым ученым, чтобы тебя обследовали?
– И стать подопытной крысой? – Рутра мотнул головой. – Ну уж нет. Когда к ученым попадают крысы, они и обращаются с ними как с крысами. Я уж лучше как-нибудь сам… К тому же у меня уже было в Погорске место, где мы пытались исследовать этот феномен. И изучали, пока не появились эти безумные фанатики.
– Мы? – удивился я.
– Ну да. Я и кое-кто из моих друзей. Некоторые из них, кстати, ученые – преподаватели из университета, с которыми я общался еще до того, как изменился.
– А они тоже стали...
– Не все. Большинство все-таки предпочло остаться… людьми. Я никого никогда не принуждаю.
– Значит, все-таки были те, кто согласился?
– Без особых раздумий на это шли только безнадежно больные, особенно те, что были при смерти.
– И те, кто согласился, стали такими же, как ты?
– Не совсем… – Рутра задумчиво потер подбородок. – Какими становятся люди после… скажем так, перевоплощения, для нас большая загадка. Объединяло всех одно: боязнь солнечного света и потребность в крови. В остальном же все выходило по-разному. Кто-то вдруг начинал превращаться в животного, кто-то обрел способность летать, кто-то научился читать мысли, а некоторые и вовсе, подобно призракам, стали исчезать или шагать сквозь стены.
– Да ну! – поразился я. – Что-то верится с трудом...
– Что это за место? – Рутра с удивлением смотрел по сторонам. – Ни одного огонька в окнах!
– Это Зареченское – брошенная деревня.
– Брошенная?
– Да. Не знаю, что тут такого страшного произошло, но уже много лет люди почему-то боятся сюда заходить. Тут когда-то жили лесорубы, а неподалеку находилась лесопилка. А потом что-то случилось: не то массовое убийство, не то самоубийство. Ходят слухи также, что тут произошла грандиозная бойня: то ли лесорубов с бандитами, то ли бандитов с властями. Старики вроде Гулова и вовсе болтают, что однажды ночью из тайги вышла стая оборотней и выкосила всю деревню. В общем, в одну из ночей тут что-то произошло такое, что к утру не осталось ни одного жителя. В сказки люди, конечно, не верят. И все же не то что старики, даже молодежь старается сюда не соваться. Боятся.
– А ты?
– Я – нет.
Мы шли по темной улице деревни-призрака. В принципе я понимал, почему люди боятся этого места. Над головой, шумя листвой, зловеще нависали деревья, ветер завывал в выбитых окнах, хлопал скрипучими форточками и дверьми. Я шел уверенно – привык. Рутра с опаской поглядывал по сторонам. Тоже мне вампир – призраков боится...
– Я на эту деревню случайно набрел, – объяснил я. – Пару лет назад после очередной ссоры с отцом я ушел из дома. Хотел даже насовсем сбежать. Вышел на улицу и пошел, как говорится, куда глаза глядят. А потом что-то так грустно стало. Подумал: «Ну убегу я – и что дальше?» Паспорта у меня тогда еще не было. Несовершеннолетний, школу не окончил. Но возвращаться домой мне не хотелось, и я решил просто пошарахаться где-нибудь в одиночестве за поселком. Пошел вдоль берега реки да так к этой деревне и вышел. Сначала я даже не понял, куда попал: деревня и деревня. Подумал лишь, что как-то неестественно тихо и пустынно вокруг. Гляжу: двери в некоторых домах нараспашку, калитки открыты, ведро стоит у колодца, у одного из дворов ржавый велосипед валяется. А людей – ни души! И тут-то до меня дошло, где я очутился…
– И что же, не испугался?
– Шутишь? Перепугался до смерти! Хотел поскорее свалить. А потом подумал: что такого? Молнией меня за осквернение запретного места меня не поразило, призраки невинно убиенных по улицам цепями не гремят, горящие глазища из чащи не пялятся… Ну была, думаю, тут когда-то какая-то разборка, но сейчас-то спокойно! И я решил осмотреться. Прошелся по домам. В большинстве из них ворохом валялись старые вещи, груды посуды, сохранилась вполне пригодная мебель, на окнах висели занавески. Кстати, деревня и правда оказалась не просто заброшенной, а какой-то в спешке покинутой. Например, на печках стояли кастрюли с засохшей едой, постельное белье на некоторых кроватях лежало так, будто кто-то поднялся посреди ночи и больше не вернулся. Видать, действительно тут произошло что-то такое, отчего люди драпали, все побросав. Конечно, потом-то кое-кто вернулся и самое ценное забрал. Да и вандалам никакие суеверия не помешали по пустым хатам прошвырнуться. Но жить в деревне больше никто не захотел. И тогда я вдруг подумал, что это место как раз для меня. Ведь тут нет никого!
– Да уж. Любишь ты, как я погляжу, людей.
– Если говорить о моем окружении, так уж лучше без них. По крайней мере, без большинства.
– Ты не думал, быть может, причина в тебе самом?
– Последние несколько лет я только и делаю, что ищу причины в себе. Я неоднократно размышлял: «Такой вот я придурок. Не от мира сего. Занимаюсь всякой чепухой. Нет бы стать таким, как все, и жить спокойно…» Но в последнее время все больше задумываюсь: каким это – как все? Алкоголиком, как мой отец? Безответной, вечно битой пашущей лошадкой, как моя мама? Садистом, вроде моего одноклассника? Или убийцей вроде моего старшего братца? А может, лицемерным самовлюбленным пижоном, как мой бывший приятель Толик? Ради чего я должен отказываться от своей мечты? Ради этого? Да только не они изобрели колесо и паровой двигатель, не они строят ракеты и не они летают на них в космос! Какое право они имеют смотреть на меня свысока?
– Ты еще спрашивал, почему я решил стать вампиром…
Мы подошли к знакомой калитке.
– Пришли. Добро пожаловать на мою секретную базу.
Я распахнул калитку и по-хозяйски вошел во двор. Вынул из кармана ключ, снял с петель дома замок, распахнул дверь:
– Прошу.
Рутра осторожно прошел внутрь.
– Вот бы и таким, как я, найти где-нибудь подобную деревеньку и поселиться в ней, вдали от людских глаз, – мечтательно заметил он.
– Как это ни парадоксально, но пока дома пустуют, люди будут равнодушно проходить мимо. Но, уверен, как только тут поселятся такие, как ты, они на следующий же день явятся с факелами и выжгут все дотла.
Я запер изнутри дверь, снял с полки керосиновую лампу, зажег свет.
– Электричества нет, приходится обходиться по старинке. Располагайся: вот стол, кровать, посуда. В погребе есть немного еды, в основном консервы. Я делал кое-какие запасы на всякий случай…
Рутра меня не слушал. Он с восхищением смотрел по сторонам. Над его головой покачивались подвешенные на ниточках бумажные Солнце и планеты Солнечной системы. Вдоль стен на полках стояли картонные фигурки различных космических кораблей, на столе громоздились чертежи, в углу на полу был разложен большой макет лунной базы. Рутра же опирался о лестницу, ведущую на чердак, где у окошка стоял небольшой самодельный телескоп.
Я освободил стол. Подал Рутре табуретку.
– Это все твое? – удивленно спросил тот.
– Угу. – Я сконфуженно пожал плечами. – Но ты ничего такого не подумай, это не детские игрушки. Я серьезно собираюсь связать свою жизнь с космонавтикой. Вот только поступлю в нужный вуз… Между прочим, я и сейчас по памяти тебе устройство любого корабля нарисую: хоть «Шаттла», хоть «Ориона», хоть «Союза» или «Прогресса»…
– Да я верю, верю! Я и не думал сомневаться, – торопливо ответил Рутра.
Я замолчал. Действительно, чего это я?
– Просто никто в нашем поселке не понимает этого, – вздохнул я. – Считают, что мечтать стать космонавтом имеют право только дети. А взрослые тут вообще ни о чем не мечтают: просто становятся после школы тем же, что и их родители. Но я реально хочу отправиться в космос! И пусть смеются и считают меня придурком!
– В этом мы с тобой похожи, – с усмешкой заметил Рутра.
Какое-то время мы молчали. Я затопил печку. Поставил чайник на плиту.
– Ты сейчас как, домой? – спросил он.
– Не-а… – Я скривился. – У меня и так с отцом нелады, а после такого он меня вообще пришибет. К завтрашнему проспится, тогда пойду, да и то потому лишь, что мать, сестру и братика жалко. Если бы не они, давно б уже из дома сбежал. Ничего, скоро все закончится – вот уйду из этой дурацкой школы…
– А потом куда?
– Вообще, мне, конечно же, хотелось бы что-нибудь связанное с космонавтикой. Но таких заведений поблизости нет. Надо в центр ехать: в Москву или в Питер. Я понимаю, что туда мне соваться пока рановато. Потому я решил сначала физико-математический закончить у нас, в Погорске. Как получу «вышку», за вторым образованием поеду куда необходимо. Так глядишь, и окажусь на каком-нибудь Плесецке.
– Или в каком-нибудь NASA?
– Не-а. За границу не поеду. Я патриот.
– Патриот чего? – удивился Рутра.
– Понятно чего!..
– Честно сказать, не очень. Ты о каком патриотизме говоришь: о местечковом или о человечестве в целом?
– Я говорю о Родине.
– Что ты считаешь родиной? Роддом, в котором родился, поселок, область, страну или планету Земля?
Я задумался.
– Ну, например, ты патриот своего поселка?
– Скажешь тоже! – Я невольно содрогнулся. – Как я могу быть патриотом места, где меня постоянно унижают и буквально втаптывают в грязь?.. Но зато я патриот своей страны!
– Будешь ли ты ее патриотом, если страна начнет с тобой обращаться так же, как и этот поселок?
Я уставился в пол.
– А обращаться она так будет, поверь мне. Твой поселок не исключение, он лишь локальное отражение мира – этакий мир в миниатюре. Но чем выше будешь забираться, тем плевки будут становиться все жестче и жестче. Можешь не сомневаться. Потому что во все времена и везде не любили людей «не от мира сего»… Таких, как мы с тобой. Хотя именно такие во все века, как ты правильно заметил, и двигали вперед искусство и науку. Так что в первую очередь тебе нужно задать себе вопрос, для чего ты хочешь жить: ради движения мира вперед или чтобы вечно потакать плюющим и их глупым предрассудкам? Патриотизм хорош, но только в меру. Сначала ты патриот своего дома, потом поселка, потом ты уезжаешь в областной центр, затем в центр страны, центр мировой культуры… И каждый раз найдется тот, кто остался, кто сможет упрекнуть тебя в том, что ты – не патриот, что ты бросил свой дом, поселок, город, страну… Ты мечтаешь основать колонию на Луне, ведь так? Как думаешь, сколько человек скажут, что ты не патриот Земли?
– Но ведь важно, какая страна первой построит на Луне базу? Ведь важно было то, кто впервые попал на околоземную орбиту, кто впервые вышел в открытый космос, кто первым высадился на Луне?..
– Думаешь, все это важно? – усмехнулся Рутра. – А по-моему, важно лишь то, что люди попали на орбиту, вышли в космос, ступили на Луну. Остальное – лишь политика. Когда-то давным-давно кто-то придумал колесо. Разве важно теперь, для какого именно народа он это сделал? Важно только то, что его изобретение намного продвинуло все человечество в целом, сделало жизнь людей удобнее, легче и дало возможность двигаться дальше – используя это открытие, делать новые. Я согласен, что у каждого народа должна быть своя земля, свой дом. Это природный инстинкт. Животное, лишенное места обитания, гибнет или как минимум страдает. В науке же патриотизма быть не должно, наука – для всех. Ее прогресс двигает вперед разом все народы, все человечество, независимо от места обитания. Представь себе, что если бы народ, придумавший, скажем, краски, хранил свое изобретение в секрете… Человечество лишилось бы сотен тысяч великолепных полотен.
– Именно об этом ты думал, становясь вампиром?
– Конечно. Кто-то же должен был сделать шаг на пути к бессмертию. Но мое открытие обратится в ничто, если я не передам эти знания другим, не подарю их всему человечеству.
– Выходит, ты реально хочешь, чтобы люди научились жить вечно?
– Конечно.
– И тебя не заботит, что огромное количество из них – сволочи и тираны? Я вот, например, глядя на большинство людей, порой больше желаю им скорой смерти, чем бессмертия.
– Честно сказать, странно слышать от тебя такие речи. Я думал, ты добрее.
– Хочу быть добрее, – вздохнув, ответил я. – Но с таким окружением никакого пацифизма не хватит. Будешь тут добреньким, когда вокруг лишь упреки, насмешки, издевки. Я не хочу уподобиться им, хочу оставаться добрым и справедливым, но чувствую, как с каждым упреком, каждой насмешкой, каждой издевкой становлюсь все циничнее и злее. Если бы кто-нибудь из них мог прочесть мои мысли, он бы охренел от того, сколько там накопилось злобы. Порой так и хочется схватить кого-нибудь за патлы да как долбануть о стену… Но когда возникает необходимость причинить человеку боль, внутри у меня словно срабатывает какой-то предохранитель, барьер. Не могу – и все! Потому, наверное, и выгляжу добрым. Интересно, этот предохранитель может когда-нибудь сорваться?..
Помолчав, я спросил:
– По-твоему, нужно делать бессмертным такое человечество?
– Изобретатель, который придумал колесо, делал мир лучше, а не рассуждал, кто этого достоин, а кто – нет, – ответил Рутра.
– Да, но теперь его изобретение двигает не только автомобили, но и танки! А ведь другие умельцы не просто колеса придумывали, а атом расщепляли!
– Порой и танки приносят пользу. Без них, например, не победили бы Третий Рейх в 1945-м. А атом в умелых руках – источник колоссальной энергии, – возразил Рутра.
– Видали мы эту энергию все в том же сорок пятом. Да и танки многие начали строить лишь затем, чтобы остановить другие танки – вражеские!
– Своими рассуждениями ты мне очень напоминаешь моего брата, – заметил Рутра и тут же погрустнел. – Впрочем, я бы предпочел никогда его больше не вспоминать…
В чайнике забурлила вода. Я наполнил две кружки.
– Ну ладно изобрести колесо, парус, паровые машины, реактивные двигатели, расщепить атом... – сказал я, снова усаживаясь за стол. – Но вампиры!.. Все же, как ни крути, если верить мифам, – это что-то вроде зомби.
– По-твоему, я похож на оживший труп?
Я внимательно взглянул на него и мотнул головой:
– Честно сказать, не очень.
– Вот и я о том же. Внешне мы с тобой не отличаемся, ведь так? Разница между нами лишь в том, что такие, как я, могут жить вечно, а такие, как ты, – нет.
– Зато я могу гулять под солнцем!
– Да, есть такой минус, – погрустнев, сказал Рутра. – Но, я уверен, рано или поздно ученые найдут способ устранить этот побочный эффект. Вот скажи, если бы вампир ничем не отличался от человека, кроме того, что жил вечно, ты бы согласился им стать?
– Ну… думаю, да. И все же пока что ты все-таки не такой, как мы. Ладно боязнь света... Но ты ведь питаешься за счет других! Пьешь кровь!
– А ты ешь мясо животных! – парировал Рутра. – К тому же мне необходима и обычная человеческая пища – мне тоже требуются те же питательные вещества, что и людям. Крови на самом деле нужно не так уж много – пару глотков в день. Думаю, и эта проблема когда-нибудь будет решена. Придумают какие-нибудь пилюли, которые обеспечат организм бессмертного тем, что он получает из чужой крови. Изобрели же растительные заменители мяса.
– Ты все говоришь о том, что ученые должны придумать то, придумать се, докопаться, изобрести… Но сам-то ты почему-то сейчас не в лаборатории! Отчего не обратишься к этим самым ученым, чтобы тебя обследовали?
– И стать подопытной крысой? – Рутра мотнул головой. – Ну уж нет. Когда к ученым попадают крысы, они и обращаются с ними как с крысами. Я уж лучше как-нибудь сам… К тому же у меня уже было в Погорске место, где мы пытались исследовать этот феномен. И изучали, пока не появились эти безумные фанатики.
– Мы? – удивился я.
– Ну да. Я и кое-кто из моих друзей. Некоторые из них, кстати, ученые – преподаватели из университета, с которыми я общался еще до того, как изменился.
– А они тоже стали...
– Не все. Большинство все-таки предпочло остаться… людьми. Я никого никогда не принуждаю.
– Значит, все-таки были те, кто согласился?
– Без особых раздумий на это шли только безнадежно больные, особенно те, что были при смерти.
– И те, кто согласился, стали такими же, как ты?
– Не совсем… – Рутра задумчиво потер подбородок. – Какими становятся люди после… скажем так, перевоплощения, для нас большая загадка. Объединяло всех одно: боязнь солнечного света и потребность в крови. В остальном же все выходило по-разному. Кто-то вдруг начинал превращаться в животного, кто-то обрел способность летать, кто-то научился читать мысли, а некоторые и вовсе, подобно призракам, стали исчезать или шагать сквозь стены.
– Да ну! – поразился я. – Что-то верится с трудом...
