– Честно?
– Честно.
– Один весьма авторитетный человек утверждает, что больше тысячи лет назад к питхам пришел проповедовать один монах – Иосиф Праведник. Я хочу разыскать пусть даже не его останки, так хотя бы доказательства того, что издревле на Погорской земле исповедовали христианство.
– Чушь, – усмехнулся я. – Уже десять лет я изучаю культуру питхов и с уверенностью могу сказать, что никаких монахов тут в помине не было. Одни шаманы.
Саша пожал плечами, давая понять, что ему наплевать на мое мнение. Вот это-то меня всегда и бесило в таких, как он: ты сколько угодно можешь перед ним распинаться, даже согласиться в споре с кое-какими его взглядами, но фанатик всегда останется при своем, что бы ты ему ни говорил. Если он считает, что Земля плоская, он лучше тысячу человек сожжет на костре, чем признает обратное. Спор с такими – пустое сотрясание воздуха.
– Знаешь, а по-моему, тебе совершенно наплевать, кому молились тут тысячу лет назад, – заметил я. – Ты просто хочешь показать своей православной братии, какую ошибку они совершили, выставив из церкви такого нужного человека, как ты.
– Меня не выперли! – Саша мигом вскипел, снова оказавшись на ногах. – Я сам ушел!
О, я прекрасно знал, чем его зацепить. Это была маленькая месть за твердолобость.
Дело в том, что еще в детстве Саша, начитавшись книжек о подвигах рыцарей-тамплиеров, проникся идеями этого ордена – проповедовать мир и любовь огнем и мечом. Помню, как он, еще пацаном, любил играть во дворе в тамплиеров, раздавая друзьям имена первых рыцарей этого ордена: Годфри де Сент-Омер, Андре де Монбар, Нивар де Мондезир, Жоффруа Битоль и прочих. Сам же он всегда изображал основателя и первого великого магистра ордена Гуго де Пейна. Именно поэтому, несмотря на религиозные взгляды, достигнув призывного возраста, юный тамплиер сам явился в военкомат и попросил, чтобы его отправили служить в какую-нибудь горячую точку. Друзья ему говорили: «Балбес. Тебя же там подстрелят или калекой вернешься». Но Саша был непреклонен, все твердил, что он – воин Света, и обязан пройти «крещение мечом». Ему повезло. Спустя два года он вернулся целым и невредимым, правда, еще более мрачным и убежденным в каких-то лишь одному ему понятных истинах.
Оказавшись на гражданке, он сразу же отправился в церковь. Местная епархия с удовольствием приняла в свои ряды идейного кандидата и даже определила его в духовную семинарию. Он исправно отучился и несколько лет служил при храме в Погорске, пока однажды не получил собственный приход. Ему поручили вести службы в маленькой церквушке небольшого поселка в тридцати километрах от Погорска. Саша взялся за дело так рьяно, что уже через месяц люди заговорили о новом настоятеле, и в его церковь потянулся не только местный люд, но даже из других населенных пунктов и из самого областного центра. Да, Саша умел говорить! Проповеди молодого священника завораживали, в храме порой не хватало места от скопления народа. Это и неудивительно. Помню, когда я сам случайно заглянул к Саше во время проповеди, несмотря на свой скептицизм, слушал раскрыв рот. Он говорил живо, интересно, с множеством примеров, а главное – весьма убедительно. А как горели в этот момент его глаза!.. Это нужно было видеть.
Но, как оказалось, успех этих проповедей совершенно не радовал местную епархию. Наоборот, погорский владыка все с большим опасением относился к Сашиной популярности. Церковное руководство смущали некоторые идеи молодого священнослужителя. Его взгляд на веру был каким-то… радикальным. В речах звучало множество призывов, во время проповедей Саша нередко вскидывал вверх сжатый кулак, и слушатели, в особенности молодежь, с жаром повторяли этот жест. Вокруг священника все больше кучковался довольно сомнительный народ, в кругу которого закипали какие-то воинственные настроения. Создавалось впечатление, что Саша создает вокруг себя нечто вроде воинственно-религиозного общества или даже ордена на манер средневековых тамплиеров. Погорские священники и местные власти всерьез забеспокоились: против каких «сарацин» рано или поздно обратится гнев новых храмовников?
Беда не заставила себя ждать. Однажды в Погорске обнаружили труп девушки. Как выяснилось, она являлась активным членом буддистского сообщества, а убийство произошло на религиозной почве. Убийцей оказался один из активных слушателей Сашиных проповедей. Конечно, доказать, что Саша имеет к этому отношение, было довольно сложно. И все же после этого случая епархия предпочла куда подальше упрятать своего чересчур радикального собрата. Ему дали новый приход, на этот раз где-то на окраине области, в какой-то таежной деревеньке с тремя хатками да двумя старушками. Саша был вынужден подчиниться. В подобных делах церковь похожа на армию: приказы командира не обсуждаются, а выполняются. Погорский владыка оказался мужиком принципиальным: «Сказал, езжай – значит, езжай! Иначе сымай рясу».
Поехать-то Саша поехал, да только сбежал оттуда уже через год. Нет, его нисколько не смущали тяготы таежной жизни. Его даже не сильно уязвило то, что с ним отказалась ехать любимая девушка. Просто он считал, что способен на большее. С детства, запоем читая книжки о тамплиерах, он представлял себя стоящим под куполом величественного храма и как его проповедь гремит под сводами. Он воображал тысячи… нет – миллионы смотрящих на него недоверчивых глаз и в фантазиях радовался тому, как они постепенно разгораются верой. А вместо этого ему достались три старушки, которые больше думали о прокорме собственных поросят, нежели о духовных поисках, а церковь являлась для них лишь местом, где можно помолиться за здравие да за упокой навсегда покинувших их глухую деревню родственников.
Поначалу Саша с рвением взялся за миссионерство: во-первых, он считал, что веру нужно нести везде, независимо от места и трудностей, а во-вторых, он тайно надеялся, что в епархии обратят внимание на его старания и найдут более подходящее его способностям место. Но, видимо, глаза Погорской епархии не столь вездесущи, как око Бога, которому он ежедневно возносил молитвы. Спустя год после переезда Саша окончательно понял, что застрял там на веки вечные. Никто больше не вспомнит о затерянном в таежной глуши молодом священнике! Это – на всю оставшуюся жизнь! Он был наслышан о подобных историях: засылают паренька в какую-нибудь глухомань – и живет он там до глубокой старости, пока не помрет, после чего его заменяет другой обреченный. Да только становиться отшельником не входило в Сашины планы. В общем, перед ним встал выбор: лишиться мечты или сана священнослужителя. Но проблема-то крылась как раз в том, что без этого самого сана рассыпалась в прах и мечта! Если его выгонят из церкви, не будет ни грохочущих сводов, ни пламенных проповедей, ни тысяч восторженных глаз… «Но разве это появится, если я всю жизнь проживу в таежном хуторе?» – думал он.
Все-таки он покинул деревню. Да только с потерей своего религиозного братства Саша загрустил и даже запил. Но пойти на поклон к владыке, во-первых, не позволяла гордыня (да, он знал о таком своем пороке, но ничего с этим поделать не мог), а во-вторых, он понимал, что даже если его и примут обратно, то, скорее всего, отправят в ту же самую таежную деревеньку или ей подобную.
И вот как-то раз я заглянул к Саше домой и нашел его, мало сказать, в плачевном состоянии. Я сунул его с головой под холодный душ, выгреб из квартиры бутылки, а потом прочел спивающемуся бывшему священнику целую лекцию о вреде алкоголя и посоветовал заняться наконец каким-нибудь делом.
– Даже мои студенты, несмотря на каникулы, и то при деле, – сказал я. – Едут со мной на раскопки древнего городища питхов, а не дома прохлаждаются!..
Тогда-то, видимо, Сашу и осенило: вот как можно доказать братьям по вере его пользу! Он сообразил, что если ему удастся раскопать следы монаха, проповедовавшего в этих местах тысячу лет назад, а быть может, даже добыть мощи преподобного… Это станет настоящей сенсацией! Епархия наверняка по достоинству оценит столь ценное приобретение. Саша решил, что такой значимый поступок снова откроет ему дорогу в храм.
Честно сказать, когда Саша стал уговаривать меня взять его с собой, мне эта идея совершенно не понравилась. Ведь у нас с ним регулярно случались стычки вроде описанного ранее спора в автобусе. Но, глядя на его состояние, я подумал: «Уж лучше пусть будет при деле, чем окончательно сопьется в четырех стенах». И я согласился.
И вот теперь во время спора я нанес ему такой коварный удар: намекнул на его «отлучение от церкви». Жестоко, конечно, но я бываю той еще сволочью, когда меня доведут…
Саша после мой фразы побагровел. Несмотря на религиозные взгляды, он был не из тех людей, кто подставляет другую щеку. Подобно рыцарям-тамплиерам, на которых он с детства так мечтал быть похожим, Саша имел склонность карать неверных, пусть не мечом, так кулаками (что неоднократно случалось как в детских играх, так и во время споров с собутыльниками в запойный период). Я увидел, как сжался его кулак и пошла вверх рука. Заметили это и студенты. Умолкла гитара, разом стихли голоса и смех. Все уставились на нас. Кое-кто даже приподнялся, готовый вступиться за преподавателя.
– Ударишь меня? – Я с вызовом посмотрел на Сашу, на всякий случай сняв очки, чтобы не разбил. – Меня?!..
Его кулак безвольно разжался. Саша вскочил и побежал к выходу. Думаю, в этот момент он был готов прямо на ходу выпрыгнуть из автобуса, при этом оставив порожденные ненавистным прогрессом ботинки, штаны, свой черный балахон и даже висящий поверх одежды гигантский крест. Он так резво направился к водителю, что я не на шутку испугался, что так оно и случится. Но, к счастью, за окном замелькали дворы Тахтыныра – нашего пункта назначения, и автобус замер, подняв тучу пыли.
Мы без труда разыскали мужика, притащившего на кафедру нашего университета костяной артефакт. Выторговав у нас бутылку самогона, тот любезно согласился отвести нас к месту находки. Там мы и сбросили пожитки. Автобус укатил обратно в город.
Студенты сразу же повели себя так, словно выбрались на пикник. Одни принялись разматывать удочки, другие, вынув из рюкзаков недопитое в автобусе пиво, повалились в тень. Девчонки умчались к реке и попрыгали в воду – над лесом раздавался их восторженный визг.
– Вы куда? А палатки ставить? Костер разводить? – кричал я рыбакам.
– Поставим. Разведем, – уходя в сторону «большой воды», отвечали те.
– Чего расселись? А ну, за работу! – дергал я выпивох.
В ответ из тени раздавалось лишь ленивое бормотание.
– Да ладно, Артур. Зачем же так нервничать? – откидывая назад мокрые волосы и переводя дух, отвечала одна из купальщиц. – Сейчас все сделаем.
– Я вам не Артур! А Артур Степаныч! – ответил я, пытаясь на них рассердиться.
– Улыбочку, Артур! – Третьекурсник Иван Мартынов направил на меня объектив своего старенького фотоаппарата «Смена».
У меня опустились руки.
Честно говоря, я сам с первых дней своего преподавания допустил между собой и студентами столь панибратские отношения. Помнится, я даже очень гордился тем, что они считают меня, как говорится, своим в доску. В мои лекции на занятиях свободно вклинивался молодежный сленг. Я не считал зазорным заскочить после пар в общагу и часок-другой поболтать с парнями в неформальной обстановке на отвлеченные темы. Мы даже запросто могли выпить пивка в ларьке за пределами студгородка. «Таков мой метод воспитания!» – с улыбкой отвечал я на замечания коллег, считавших, что я слишком многое позволяю своим студентам. Говоря это, я мнил себя не иначе, как нью-Макаренко, и продолжал разрушать любые возможные стены, мешающие свободному общению с подопечными. В результате я и сам не заметил, как эти самые подопечные запросто перебрались через обломки так тщательно разрушаемой мною стены и сели мне на голову, а панибратство начало перерастать в откровенное хамство. Зато выстроить новый барьер оказалось не так-то просто… И вот теперь я беспомощно взирал на царящее в лагере безобразие, осознавая, что до Макаренко мне – как до Луны пешком, и пожинал плоды своего провального воспитательного метода.
– В общем, так, – в отчаянии закричал я. – Если вы немедленно не возьметесь за дело, я… я схожу в поселок, найду телефон, позвоню в город и прекращу нашу экспедицию!
– Ну что ты сразу… – промямлил из тени Сергей Тимохин.
– Вы!
– Ну что вы так сразу? – с кривой улыбкой поправился тот. – Время еще раннее. Все успеем.
– Народ, правда, давайте хотя бы палатки поставим, – попыталась проявить инициативу одна из девиц. – Погорелов! Эй, проснись!.. Вставай, говорю… Ребята, ну поднимайтесь же!..
Из тени кустов на свет божий все-таки поползли разморенные пивом и жарой рожи. Я несколько минут смотрел на их вялые телодвижения, а потом плюнул и начал сам расчищать место для костра.
– У тебя все в порядке? – спросил Саша, сидящий неподалеку с Библией в руках.
Я не ответил. Что тут отвечать, если все понятно без слов?
– Помощь не нужна?
«Твоих проповедей тут только не хватало…» – зло подумал я, заметив, что Саша встает.
– Так, а ну, построились! Все! – неожиданно громко рявкнул тот.
– Чего? – удивленно оглянулись на него студенты.
– Я сказал, построились все! Бросили все и стали вот здесь, по этой линии! – Саша прочертил каблуком на земле черту. – Считаю до трех! Раз…
– Вообще-то, мы не в церкви и батюшкам не подчиняемся, – протянул было Тимохин и сразу же заткнулся под суровым Сашиным взглядом. Что-что, а обращаться с большими массами людей у Саши с детства был талант. Плюс опыт командования взводом в армии, где он дослужился до старшего сержанта.
– Ты! Беги к реке и приведи остальных, – сказал он одному из студентов и, заметив, что тот колеблется, резко прибавил: – Живо!
Студент беспрекословно умчался, едва не прибавив «Есть!»
– А теперь слушайте меня внимательно, – сказал Саша, прохаживаясь вдоль строя. – Вы, насколько я понимаю, сюда приехали заниматься научной работой. Важной работой! Работой, которая в случае успеха, возможно, попадет в книжки по истории вашего края. Это не пикник – а экспедиция! Вы же в данный момент не студенты – а научные сотрудники! Вам понятно? И если кто-то, отправляясь сюда, чего-то недопонял, значит, ваш руководитель ошибся в выборе, и эта ошибка немедленно будет исправлена. Уверен, в городе остались десятки ваших сокурсников, которые мечтали бы оказаться здесь. Так что не давайте повода думать, что кто-то из вас несправедливо занимает чужое место.
Он на миг задержался у попытавшегося хохмить Тимохина, и тот сразу же вытянулся по стойке «смирно». Саша какое-то время посверлил взглядом его мгновенно посерьезневшее лицо и пошел дальше.
– Сейчас наша первостепенная задача – подготовить лагерь к работе, – продолжал он. – Итак… Ты, ты и ты – ставить палатки. Вы двое – готовьте место под костер. Кто тут рыбаки? Ступайте к реке. К ужину у нас должна быть уха. Девчонки, разберите рюкзаки, организуйте место для хранения продуктов и приступайте кашеварить. Остальные – за дровами. Старшим в лагере назначаешься ты, – Саша ткнул пальцем на все еще стоявшего по стойке «смирно» Тимохина. – Разойтись!
Студенты бросились кто куда.
– Стоп! – воскликнул Саша.
– Честно.
– Один весьма авторитетный человек утверждает, что больше тысячи лет назад к питхам пришел проповедовать один монах – Иосиф Праведник. Я хочу разыскать пусть даже не его останки, так хотя бы доказательства того, что издревле на Погорской земле исповедовали христианство.
– Чушь, – усмехнулся я. – Уже десять лет я изучаю культуру питхов и с уверенностью могу сказать, что никаких монахов тут в помине не было. Одни шаманы.
Саша пожал плечами, давая понять, что ему наплевать на мое мнение. Вот это-то меня всегда и бесило в таких, как он: ты сколько угодно можешь перед ним распинаться, даже согласиться в споре с кое-какими его взглядами, но фанатик всегда останется при своем, что бы ты ему ни говорил. Если он считает, что Земля плоская, он лучше тысячу человек сожжет на костре, чем признает обратное. Спор с такими – пустое сотрясание воздуха.
– Знаешь, а по-моему, тебе совершенно наплевать, кому молились тут тысячу лет назад, – заметил я. – Ты просто хочешь показать своей православной братии, какую ошибку они совершили, выставив из церкви такого нужного человека, как ты.
– Меня не выперли! – Саша мигом вскипел, снова оказавшись на ногах. – Я сам ушел!
О, я прекрасно знал, чем его зацепить. Это была маленькая месть за твердолобость.
Дело в том, что еще в детстве Саша, начитавшись книжек о подвигах рыцарей-тамплиеров, проникся идеями этого ордена – проповедовать мир и любовь огнем и мечом. Помню, как он, еще пацаном, любил играть во дворе в тамплиеров, раздавая друзьям имена первых рыцарей этого ордена: Годфри де Сент-Омер, Андре де Монбар, Нивар де Мондезир, Жоффруа Битоль и прочих. Сам же он всегда изображал основателя и первого великого магистра ордена Гуго де Пейна. Именно поэтому, несмотря на религиозные взгляды, достигнув призывного возраста, юный тамплиер сам явился в военкомат и попросил, чтобы его отправили служить в какую-нибудь горячую точку. Друзья ему говорили: «Балбес. Тебя же там подстрелят или калекой вернешься». Но Саша был непреклонен, все твердил, что он – воин Света, и обязан пройти «крещение мечом». Ему повезло. Спустя два года он вернулся целым и невредимым, правда, еще более мрачным и убежденным в каких-то лишь одному ему понятных истинах.
Оказавшись на гражданке, он сразу же отправился в церковь. Местная епархия с удовольствием приняла в свои ряды идейного кандидата и даже определила его в духовную семинарию. Он исправно отучился и несколько лет служил при храме в Погорске, пока однажды не получил собственный приход. Ему поручили вести службы в маленькой церквушке небольшого поселка в тридцати километрах от Погорска. Саша взялся за дело так рьяно, что уже через месяц люди заговорили о новом настоятеле, и в его церковь потянулся не только местный люд, но даже из других населенных пунктов и из самого областного центра. Да, Саша умел говорить! Проповеди молодого священника завораживали, в храме порой не хватало места от скопления народа. Это и неудивительно. Помню, когда я сам случайно заглянул к Саше во время проповеди, несмотря на свой скептицизм, слушал раскрыв рот. Он говорил живо, интересно, с множеством примеров, а главное – весьма убедительно. А как горели в этот момент его глаза!.. Это нужно было видеть.
Но, как оказалось, успех этих проповедей совершенно не радовал местную епархию. Наоборот, погорский владыка все с большим опасением относился к Сашиной популярности. Церковное руководство смущали некоторые идеи молодого священнослужителя. Его взгляд на веру был каким-то… радикальным. В речах звучало множество призывов, во время проповедей Саша нередко вскидывал вверх сжатый кулак, и слушатели, в особенности молодежь, с жаром повторяли этот жест. Вокруг священника все больше кучковался довольно сомнительный народ, в кругу которого закипали какие-то воинственные настроения. Создавалось впечатление, что Саша создает вокруг себя нечто вроде воинственно-религиозного общества или даже ордена на манер средневековых тамплиеров. Погорские священники и местные власти всерьез забеспокоились: против каких «сарацин» рано или поздно обратится гнев новых храмовников?
Беда не заставила себя ждать. Однажды в Погорске обнаружили труп девушки. Как выяснилось, она являлась активным членом буддистского сообщества, а убийство произошло на религиозной почве. Убийцей оказался один из активных слушателей Сашиных проповедей. Конечно, доказать, что Саша имеет к этому отношение, было довольно сложно. И все же после этого случая епархия предпочла куда подальше упрятать своего чересчур радикального собрата. Ему дали новый приход, на этот раз где-то на окраине области, в какой-то таежной деревеньке с тремя хатками да двумя старушками. Саша был вынужден подчиниться. В подобных делах церковь похожа на армию: приказы командира не обсуждаются, а выполняются. Погорский владыка оказался мужиком принципиальным: «Сказал, езжай – значит, езжай! Иначе сымай рясу».
Поехать-то Саша поехал, да только сбежал оттуда уже через год. Нет, его нисколько не смущали тяготы таежной жизни. Его даже не сильно уязвило то, что с ним отказалась ехать любимая девушка. Просто он считал, что способен на большее. С детства, запоем читая книжки о тамплиерах, он представлял себя стоящим под куполом величественного храма и как его проповедь гремит под сводами. Он воображал тысячи… нет – миллионы смотрящих на него недоверчивых глаз и в фантазиях радовался тому, как они постепенно разгораются верой. А вместо этого ему достались три старушки, которые больше думали о прокорме собственных поросят, нежели о духовных поисках, а церковь являлась для них лишь местом, где можно помолиться за здравие да за упокой навсегда покинувших их глухую деревню родственников.
Поначалу Саша с рвением взялся за миссионерство: во-первых, он считал, что веру нужно нести везде, независимо от места и трудностей, а во-вторых, он тайно надеялся, что в епархии обратят внимание на его старания и найдут более подходящее его способностям место. Но, видимо, глаза Погорской епархии не столь вездесущи, как око Бога, которому он ежедневно возносил молитвы. Спустя год после переезда Саша окончательно понял, что застрял там на веки вечные. Никто больше не вспомнит о затерянном в таежной глуши молодом священнике! Это – на всю оставшуюся жизнь! Он был наслышан о подобных историях: засылают паренька в какую-нибудь глухомань – и живет он там до глубокой старости, пока не помрет, после чего его заменяет другой обреченный. Да только становиться отшельником не входило в Сашины планы. В общем, перед ним встал выбор: лишиться мечты или сана священнослужителя. Но проблема-то крылась как раз в том, что без этого самого сана рассыпалась в прах и мечта! Если его выгонят из церкви, не будет ни грохочущих сводов, ни пламенных проповедей, ни тысяч восторженных глаз… «Но разве это появится, если я всю жизнь проживу в таежном хуторе?» – думал он.
Все-таки он покинул деревню. Да только с потерей своего религиозного братства Саша загрустил и даже запил. Но пойти на поклон к владыке, во-первых, не позволяла гордыня (да, он знал о таком своем пороке, но ничего с этим поделать не мог), а во-вторых, он понимал, что даже если его и примут обратно, то, скорее всего, отправят в ту же самую таежную деревеньку или ей подобную.
И вот как-то раз я заглянул к Саше домой и нашел его, мало сказать, в плачевном состоянии. Я сунул его с головой под холодный душ, выгреб из квартиры бутылки, а потом прочел спивающемуся бывшему священнику целую лекцию о вреде алкоголя и посоветовал заняться наконец каким-нибудь делом.
– Даже мои студенты, несмотря на каникулы, и то при деле, – сказал я. – Едут со мной на раскопки древнего городища питхов, а не дома прохлаждаются!..
Тогда-то, видимо, Сашу и осенило: вот как можно доказать братьям по вере его пользу! Он сообразил, что если ему удастся раскопать следы монаха, проповедовавшего в этих местах тысячу лет назад, а быть может, даже добыть мощи преподобного… Это станет настоящей сенсацией! Епархия наверняка по достоинству оценит столь ценное приобретение. Саша решил, что такой значимый поступок снова откроет ему дорогу в храм.
Честно сказать, когда Саша стал уговаривать меня взять его с собой, мне эта идея совершенно не понравилась. Ведь у нас с ним регулярно случались стычки вроде описанного ранее спора в автобусе. Но, глядя на его состояние, я подумал: «Уж лучше пусть будет при деле, чем окончательно сопьется в четырех стенах». И я согласился.
И вот теперь во время спора я нанес ему такой коварный удар: намекнул на его «отлучение от церкви». Жестоко, конечно, но я бываю той еще сволочью, когда меня доведут…
Саша после мой фразы побагровел. Несмотря на религиозные взгляды, он был не из тех людей, кто подставляет другую щеку. Подобно рыцарям-тамплиерам, на которых он с детства так мечтал быть похожим, Саша имел склонность карать неверных, пусть не мечом, так кулаками (что неоднократно случалось как в детских играх, так и во время споров с собутыльниками в запойный период). Я увидел, как сжался его кулак и пошла вверх рука. Заметили это и студенты. Умолкла гитара, разом стихли голоса и смех. Все уставились на нас. Кое-кто даже приподнялся, готовый вступиться за преподавателя.
– Ударишь меня? – Я с вызовом посмотрел на Сашу, на всякий случай сняв очки, чтобы не разбил. – Меня?!..
Его кулак безвольно разжался. Саша вскочил и побежал к выходу. Думаю, в этот момент он был готов прямо на ходу выпрыгнуть из автобуса, при этом оставив порожденные ненавистным прогрессом ботинки, штаны, свой черный балахон и даже висящий поверх одежды гигантский крест. Он так резво направился к водителю, что я не на шутку испугался, что так оно и случится. Но, к счастью, за окном замелькали дворы Тахтыныра – нашего пункта назначения, и автобус замер, подняв тучу пыли.
Мы без труда разыскали мужика, притащившего на кафедру нашего университета костяной артефакт. Выторговав у нас бутылку самогона, тот любезно согласился отвести нас к месту находки. Там мы и сбросили пожитки. Автобус укатил обратно в город.
Студенты сразу же повели себя так, словно выбрались на пикник. Одни принялись разматывать удочки, другие, вынув из рюкзаков недопитое в автобусе пиво, повалились в тень. Девчонки умчались к реке и попрыгали в воду – над лесом раздавался их восторженный визг.
– Вы куда? А палатки ставить? Костер разводить? – кричал я рыбакам.
– Поставим. Разведем, – уходя в сторону «большой воды», отвечали те.
– Чего расселись? А ну, за работу! – дергал я выпивох.
В ответ из тени раздавалось лишь ленивое бормотание.
– Да ладно, Артур. Зачем же так нервничать? – откидывая назад мокрые волосы и переводя дух, отвечала одна из купальщиц. – Сейчас все сделаем.
– Я вам не Артур! А Артур Степаныч! – ответил я, пытаясь на них рассердиться.
– Улыбочку, Артур! – Третьекурсник Иван Мартынов направил на меня объектив своего старенького фотоаппарата «Смена».
У меня опустились руки.
Честно говоря, я сам с первых дней своего преподавания допустил между собой и студентами столь панибратские отношения. Помнится, я даже очень гордился тем, что они считают меня, как говорится, своим в доску. В мои лекции на занятиях свободно вклинивался молодежный сленг. Я не считал зазорным заскочить после пар в общагу и часок-другой поболтать с парнями в неформальной обстановке на отвлеченные темы. Мы даже запросто могли выпить пивка в ларьке за пределами студгородка. «Таков мой метод воспитания!» – с улыбкой отвечал я на замечания коллег, считавших, что я слишком многое позволяю своим студентам. Говоря это, я мнил себя не иначе, как нью-Макаренко, и продолжал разрушать любые возможные стены, мешающие свободному общению с подопечными. В результате я и сам не заметил, как эти самые подопечные запросто перебрались через обломки так тщательно разрушаемой мною стены и сели мне на голову, а панибратство начало перерастать в откровенное хамство. Зато выстроить новый барьер оказалось не так-то просто… И вот теперь я беспомощно взирал на царящее в лагере безобразие, осознавая, что до Макаренко мне – как до Луны пешком, и пожинал плоды своего провального воспитательного метода.
– В общем, так, – в отчаянии закричал я. – Если вы немедленно не возьметесь за дело, я… я схожу в поселок, найду телефон, позвоню в город и прекращу нашу экспедицию!
– Ну что ты сразу… – промямлил из тени Сергей Тимохин.
– Вы!
– Ну что вы так сразу? – с кривой улыбкой поправился тот. – Время еще раннее. Все успеем.
– Народ, правда, давайте хотя бы палатки поставим, – попыталась проявить инициативу одна из девиц. – Погорелов! Эй, проснись!.. Вставай, говорю… Ребята, ну поднимайтесь же!..
Из тени кустов на свет божий все-таки поползли разморенные пивом и жарой рожи. Я несколько минут смотрел на их вялые телодвижения, а потом плюнул и начал сам расчищать место для костра.
– У тебя все в порядке? – спросил Саша, сидящий неподалеку с Библией в руках.
Я не ответил. Что тут отвечать, если все понятно без слов?
– Помощь не нужна?
«Твоих проповедей тут только не хватало…» – зло подумал я, заметив, что Саша встает.
– Так, а ну, построились! Все! – неожиданно громко рявкнул тот.
– Чего? – удивленно оглянулись на него студенты.
– Я сказал, построились все! Бросили все и стали вот здесь, по этой линии! – Саша прочертил каблуком на земле черту. – Считаю до трех! Раз…
– Вообще-то, мы не в церкви и батюшкам не подчиняемся, – протянул было Тимохин и сразу же заткнулся под суровым Сашиным взглядом. Что-что, а обращаться с большими массами людей у Саши с детства был талант. Плюс опыт командования взводом в армии, где он дослужился до старшего сержанта.
– Ты! Беги к реке и приведи остальных, – сказал он одному из студентов и, заметив, что тот колеблется, резко прибавил: – Живо!
Студент беспрекословно умчался, едва не прибавив «Есть!»
– А теперь слушайте меня внимательно, – сказал Саша, прохаживаясь вдоль строя. – Вы, насколько я понимаю, сюда приехали заниматься научной работой. Важной работой! Работой, которая в случае успеха, возможно, попадет в книжки по истории вашего края. Это не пикник – а экспедиция! Вы же в данный момент не студенты – а научные сотрудники! Вам понятно? И если кто-то, отправляясь сюда, чего-то недопонял, значит, ваш руководитель ошибся в выборе, и эта ошибка немедленно будет исправлена. Уверен, в городе остались десятки ваших сокурсников, которые мечтали бы оказаться здесь. Так что не давайте повода думать, что кто-то из вас несправедливо занимает чужое место.
Он на миг задержался у попытавшегося хохмить Тимохина, и тот сразу же вытянулся по стойке «смирно». Саша какое-то время посверлил взглядом его мгновенно посерьезневшее лицо и пошел дальше.
– Сейчас наша первостепенная задача – подготовить лагерь к работе, – продолжал он. – Итак… Ты, ты и ты – ставить палатки. Вы двое – готовьте место под костер. Кто тут рыбаки? Ступайте к реке. К ужину у нас должна быть уха. Девчонки, разберите рюкзаки, организуйте место для хранения продуктов и приступайте кашеварить. Остальные – за дровами. Старшим в лагере назначаешься ты, – Саша ткнул пальцем на все еще стоявшего по стойке «смирно» Тимохина. – Разойтись!
Студенты бросились кто куда.
– Стоп! – воскликнул Саша.
