За время непогоды она подъела весь запас орехов. Теперь уже досадовала на себя, что приволокла тогда так мало. Надо было кладовую сделать, как белке или полевой мыши! И натаскать столько, чтоб до весны хватило. Большую часть времени спала – особенно в последние дни, когда пришлось растягивать последние пригоршни орехов. Метель бушевала, не думая стихать. Заваливала дымовые отверстия снова и снова. Даже после того, как она прекратила делать их в потолке, и начала проковыривать сбоку. И Фионе начинало казаться, что непогодь так и будет плескаться над островом до весны.
В один из дней проковыряла заново дымовое отверстие – уж Творец ведает, в который раз. Отметила, что снаружи – ночь. Темень. А еще стих завывающий ветер.
Окончание непогоды или краткая передышка? Поди знай. Выбираться впотьмах не хотелось – тем более, снега снаружи намело в лучшем случае по пояс. Если не по макушку. Ладно, пара пригоршней орехов осталась. Съесть немного, чтоб поддержать силы – остальное завтра. Всё, что она может вырастить себе здесь – это дрова для очага.
Протопив жилище, улеглась.
Грязно-белое марево, плывущее перед глазами, давно сделалось привычным. Его Фиона обычно и видела, проваливаясь в сон, с момента, как поднялась метель.
В этот раз марево скоро потемнело, сменилось переплетением длинных корней в твердой почве. Зашелестели прямо перед носом кроны с потемневшими, выцветшими листьями. Не зелеными – грязно-коричневыми.
Великие древа! На том самом склоне, где она их впервые нашла на острове. Только не кривые – ровные, высокие.
И длинные, похожие на обтесанные стволы корабельной сосны, кости. Толщиной почти с торс взрослого мужчины. Желтоватые, синеватые, коричневатые. Много. Топоры, которыми их разрубают на куски. Осколки… и корни, натыкающиеся на эти осколки в почве, порезанные – как неумелые пальцы, которыми вслепую копаются в ящике с острыми ножами.
А среди скрюченных, почерневших стволов Фиона увидела вдруг голову. Кабанью. Не череп – на отрубленной голове еще было мясо, шкура с подпалинами.
Голова валялась, задрав пятачок к слепому небу, и таращилась на мелкую дождевую морось четырьмя белесыми буркалами.
Вроде бы обыденная картина. Нет, не обыденная – но ничего удивительного в ней точно не было. Только почему-то она навевала ничем не объяснимый леденящий ужас, заставлявший цепенеть. Хотелось сбежать, не смотреть. Уйти с обезображенного, изувеченного склона. Туда, где слышался жизнерадостный птичий щебет. Только не получалось никак понять – откуда же слышны птичьи голоса.
Да и с чего птицы вообще поют в такую противную морось?
Понадобилось немало времени, чтоб понять: оглушительный щебет – часть реальности, не тягостного сна. Продрав кое-как глаза, Фиона с четверть часа, наверное, таращилась непонимающе на наглых пташек, подъедающих остатки ее орехов.
С десяток птиц, наверное, забралось внутрь. Они чирикали, хлопали крыльями, натыкались на стены и друг на друга. И, ссорясь, отпихивая друг друга, торопливо выклевывали из короба орехи.
Одна из пташек налетела на нее, ударила крыльями. Фиона отмахнулась, и птица отлетела, возмущенно завопив.
Она с трудом поднялась с гамака, поползла глянуть на дымовое отверстие.
Увидев свет впереди, не поверила глазам. В спешке подобралась, сунула нос наружу. В дыру, которую не завалило в этот раз снегом, лились солнечные лучи. Она принялась расковыривать отверстие прямо голыми руками. Не обращая внимания ни на холод, ни на текущие по ладоням струйки воды. Лишь когда пальцы окоченели, спохватилась.
Выругала себя. Додумалась – орудовать руками, когда есть дар!
А еще птиц надо выгнать. Обнаглели! Понять-то их можно: шутка ли, найти теплое укрытие, да еще и с едой! После стольких дней ненастья.
В животе заурчало.
Фиона заставила несколько ростков вытянуться, раскидать снег. На месте дымового отверстия образовалось немалое окошко. При желании даже выйти можно. Желания, правда, не было… зато была необходимость.
Вернувшись, она принялась выгонять пернатых гостей. После того, как последняя птаха улетела, поняла: ей оставили едва половинку горсти орехов.
Хоть что-то. Зря она не доела всё, ложась спать.
Проглотив жалкий остаток, выбралась наружу. С непривычки сощурилась – солнечные лучи слепили, отражаясь от снега. И как прикажете передвигаться? Она же наследит! А вся еда теперь под снегом. Нет, последнее для нее не проблема, конечно. Что магу-садовнику времена года и даже зимний снег? Но вот следы… летать по воздуху она не научилась. Появится в этих местах кто-нибудь – и по следам сразу поймет, что она обосновалась здесь.
Фиона мысленно рассмеялась над собой. Кто появится?! Кто станет соваться после такого снегопада на эту сторону острова? Да и не умирать ведь теперь с голоду.
Достать еды удалось в этот же день. А вот опасения насчет следов улеглись спустя почти седмицу. Оказалось, она – далеко не единственная, кто следит здесь. На склонах каждый день появлялись новые цепочки шакальих, козьих и еще чьих-то следов. Местами кто-то раскапывал снег – то ли рогами, то ли еще как. Сам снежный покров спустя три-четыре дня подтаял, подмерз, смешался с грязью – и перестал проминаться под шагами.
Она всё-таки потерла свои следы вокруг укрытия – изобразила, будто какие-то животные раскопали снег, как в других местах. Но предосторожность была пустой.
Никто не появлялся в горах. Не показывался даже издали. Наверняка обитатели острова сидели в городе, греясь возле горящих очагов. Грелись грогом и горячим супом. Ее, небось, уже и в живых не числят!
Еда. Фиона потерла глаза.
Еда?! Местные притащили еду и сложили ее на плоском камне. Горшок каши – она издали чует, что свежей и горячей. Свежий хлеб. Сыр и мясо. Вроде как подношение духам леса. Говорят, коренные жители по сей день так делают – там, где их селения отдалены от цивилизации. Кое-где в глуши так поступали, по слухам, и некоторые особо темные суеверные крестьяне.
Остров Костей – так-таки глушь. Но ведь не крестьяне здесь живут – бывшие и настоящие бандиты! Эти к суевериям… почти не склонны. Во всяком случае, к суевериям, что заставляют почитать природных духов.
Что-то казалось ей остро неправильным.
Фиона пряталась за деревьями, во все глаза глядя на подношение. Вроде и есть хотелось, но безотчетная опаска удерживала на месте.
Камень, может, и выглядел, как алтарь. Во всяком случае, форма подходила. Но на алтарь похож не был – до сих пор на нем подношений не появлялось. Ни пищи, ни амулетов, ни ленточек на деревьях вокруг – а последние нередко считались обязательной частью подношений. Да и не замечала она раньше, чтоб местные жители приносили что-то духам леса. Этот самый камень до сих пор оставался чистым – на нем не было ни крошек, ни следов пищи. Ничего.
Единственная дань суевериям – ночь Черных крыл, которую здесь праздновали с размахом целую седмицу. Это она наблюдала своими глазами.
Но местные даже в ночь Черных крыл не относили еду в лес. Хотя тогда это выглядело бы понятным.
Она попятилась.
Отодвинувшись шагов на двадцать, остановилась. Теперь вперед толкало любопытство. Требовалось непременно понять, что означает странное явление! Как назло, повеяло еще запахом горячей каши. В животе заурчало.
Нет, не могли те, кто принес еду, уйти далеко! Каша не успела остыть. Надо обойти вокруг – и посмотреть, не уходит ли кто по тропе, ведущей к городу. Тропа там всего одна.
Сказано – сделано. Если они и поблизости, ее навряд ли заметили. Значит, достаточно будет соблюдать осторожность… Фиона неторопливо двинулась вдоль опушки, забирая вбок. Если пройти влево по широкой дуге – выберется на заросший густым кустарником край склона. Оттуда видно будет и камень с едой, и тропку, уходящую вниз, к домам.
Наверное, долго раздумывала.
Не только не увидела людей, но и не нашла хоть каких-то следов. Ну, со следами-то понятно – она тоже следов на смерзшемся насте не оставляла.
Тронуть еду Фиона не рискнула невзирая на голод. И на то, что орехи порядком надоели за время ненастья. Не нравились ей эти малопонятные ритуалы местных. Может, и зря она поддается суевериям, о которых даже не знает ничего толком. Но к камню даже подходить не стала.
Обошла по широкой дуге. И направилась на знакомый склон – за надоевшими орехами и дикими яблоками.
Наверное, какая-то особая зимняя дата, - решила Фиона. Возможно, первое выпадение снега?
Еда стала появляться в разных частях острова. На плоские камни вблизи леса жители приносили пищу и оставляли. Каких духов они пытались задобрить? Неведомо.
Но она и сама уже не одну седмицу – местный беспокойный дух.
В животе заурчало. Нет, ну где вы видели таких призраков, чтоб им кишки подводило от голода?
Да чего она топчется в отдалении, в конце-то концов! Фиона разозлилась сама на себя. Тут еда – а она мнется, раздумывая: можно взять или нет. А ведь людей поблизости нет. Давно ушли – в этом она убедилась. Вон, и дождик начал накрапывать. Сейчас и хлеб, и мясо намокнут зря. Как это уже не единожды происходило с приносимой едой.
Добыть мясо ей удавалось редко – это в первый раз только повезло. После метели пыталась хотя бы птаху какую поймать – какое там! И стоило вот тащить горшки со сковородой от самого порта, спрашивается? Приходилось довольствоваться орехами. И радоваться, что хоть их было в достатке! О хлебе вовсе мечтать не приходилось.
Фиона торопливо подошла к камню, сгребла принесенное, завернула в полу плаща. Надо бы корзину сплести – чтоб складывать еду. Обидно немного, что каши в этот раз не принесли. Хочется горячего.
А вот надо было брать, пока носили!
Вздохнула досадливо. Ладно, может, принесут еще – если только не закончится период, когда нужно носить еду в лес. А вообще – отъестся, когда вернется на материк! Главное – вернуться туда.
Бестолочь!
Духам принесли подношения, как же. На ум не зашло, что лесной дух, которому эти подношения принесли – она сама. Как же, шуточки!
Фиона сидела на ветке и злилась.
И ведь сыграно, как по нотам: оставить еду в разных частях острова. И посмотреть, откуда эта еда исчезает чаще! Где ее забирали – там, значит, и следует искать беглянку. Остров не так-то мал, по эту сторону гор – ходить не исходить, а она по доброй воле сузила им круг поисков. И еще как сузила!
Опять же, следы ее вылазок. Там, где разгребала снег, остались разросшиеся кусты, лозы и молодые деревца. И свежие борозды в почве. На самом-то снегу следов не осталось, а она только на него и смотрела.
Лес прочесывали обстоятельно. Шагали частой цепью, перекликались. Осматривали землю в поисках следов.
И наверх тоже смотрели. Оглядывали тщательно ветки. По стволу каждого мало-мальски толстого дерева добросовестно колотили палкой. У многих имелись луки и арбалеты. Спасибо, хоть просто лес не подожгли! А то ведь дело-то недолгое.
Скоро доберутся и до того дерева, где засела она. Непременно обратят внимание, какое оно раскидистое.
А еще заметят в широко раскинутых мощных ветвях переплетенные широким комом плети плюща, образующие натуральное гнездо. Только гигантское, сквозь днище которого ничего не разобрать. Даром, что ветки по зимнему времени голые! Сделают закономерные выводы и быстро стряхнут ее вниз. Ненадежное у нее укрытие – надо срочно драпать! Искать новое. Вот только куда и как бежать, когда длинная цепь шагающих людей совсем рядом, и среди стволов легко будет разглядеть бегущую фигуру?
Значит, нечего бегать. Тем более, что впереди двигается еще одна цепь. Кажется, прошли вдоль побережья и свернули вверх. Навстречу. Надо сделать укрытие на месте.
Она заставила расти не ствол дерева, а корни внизу. Те поползли в стороны, расширяясь. Ее задача – устроить себе достаточно просторную нору под стволом. Так, чтоб никто не мог ни увидеть, ни обрушить свод ей на голову топотом. И сделать это достаточно быстро – чтоб никто не заметил, как она слезает. А вот гнездо из кучи травы, плюща и сучьев она оставит на месте – пусть думают, что она здесь ночевала или пряталась. Но давно убралась восвояси!
Дупло, кстати, тоже нужно устроить незаметным. Или скрыть как следует – чтоб даже не возникло ни у кого мысли искать ее под корнями!
Значит, отверстие придется после спуска заделать. Еще бы никто из этих обалдуев ствол не обрушил, взбираясь на дерево… и не обратил внимания на то, что он сделался полым.
Слезть вниз по высушенной внутренности ствола не составило труда. Затянуть плотно отверстие наверху толстым слоем трухи – тоже.
Фиона после долго задавалась вопросом, на чем же она погорела: на чрезмерной пугливости или избытке самонадеянности. По всему выходило – на том и другом одновременно.
Она сидела в выкопанной корнями дерева яме, совсем чуть ниже уровня поверхности почвы. Сквозь мелкие трещины и отверстия в стволе просачивались голоса преследователей.
Те окружили дерево, как она и ожидала. Сперва колотили палками по стволу, после – выпустили с десяток стрел и болтов в разложенное в развилке ветвей гнездо.
Казалось бы, тревожиться не о чем, даже если полезут вверх. Гнездо находилось заметно ниже, чем дупло, через которое она спустилась. К тому же она как следует затянула его, так что, даже если влезть выше, ничего подозрительного не заметишь. Тем не менее… а вдруг?.. Фиона и сама не могла бы сказать в точности, что именно – вдруг. Но известно ведь, что самые скверные неожиданности возникают там, где ты не ждешь никакого подвоха. Где считаешь, что предусмотрено всё.
Да, сквозное дупло внутри ствола засыпано от верха и ниже развилки, где осталось гнездо. Но голова-то у нее выше уровня почвы!
Собственно, сидит она в яме так, что на уровне поверхности земли находятся плечи. Верхняя часть спины и голова – выше, в нижней части ствола. Вот как начнет палить кто-нибудь из арбалета понизу… зачем? А Творец ведает. Сдуру! Да, слой коры она оставила толстый. Но кто знает? В любом случае, чем глубже под землю – тем надежнее, верно? А шевеление корней под слоем почвы никто не заметит.
- Да ведь была здесь! – донесся чей-то голос. – Куда могла деться?!
- Ну ведь нет же, - ответили ему. – Выходит, ушла.
- Да шакалье отродье! Надо искать лучше!
Явная нелепость. Но она подстегнула Фиону. На всякий случай пригнувшись, она заставила корни дерева уйти вглубь. Расползтись в стороны, утолщаясь. Сама сползала ниже по мере того, как углублялась яма.
И так до тех пор, пока не закружилась голова.
Чувство падения возникло внезапно – такое же, как бывает во сне, когда падаешь в пропасть. Только ночью от таких снов сразу просыпаешься, а тут…
Фиона смутно ощущала, как под пальцами сыплется земля, и как сама она стремительно погружается куда-то.
В один из дней проковыряла заново дымовое отверстие – уж Творец ведает, в который раз. Отметила, что снаружи – ночь. Темень. А еще стих завывающий ветер.
Окончание непогоды или краткая передышка? Поди знай. Выбираться впотьмах не хотелось – тем более, снега снаружи намело в лучшем случае по пояс. Если не по макушку. Ладно, пара пригоршней орехов осталась. Съесть немного, чтоб поддержать силы – остальное завтра. Всё, что она может вырастить себе здесь – это дрова для очага.
Протопив жилище, улеглась.
Грязно-белое марево, плывущее перед глазами, давно сделалось привычным. Его Фиона обычно и видела, проваливаясь в сон, с момента, как поднялась метель.
В этот раз марево скоро потемнело, сменилось переплетением длинных корней в твердой почве. Зашелестели прямо перед носом кроны с потемневшими, выцветшими листьями. Не зелеными – грязно-коричневыми.
Великие древа! На том самом склоне, где она их впервые нашла на острове. Только не кривые – ровные, высокие.
И длинные, похожие на обтесанные стволы корабельной сосны, кости. Толщиной почти с торс взрослого мужчины. Желтоватые, синеватые, коричневатые. Много. Топоры, которыми их разрубают на куски. Осколки… и корни, натыкающиеся на эти осколки в почве, порезанные – как неумелые пальцы, которыми вслепую копаются в ящике с острыми ножами.
А среди скрюченных, почерневших стволов Фиона увидела вдруг голову. Кабанью. Не череп – на отрубленной голове еще было мясо, шкура с подпалинами.
Голова валялась, задрав пятачок к слепому небу, и таращилась на мелкую дождевую морось четырьмя белесыми буркалами.
Вроде бы обыденная картина. Нет, не обыденная – но ничего удивительного в ней точно не было. Только почему-то она навевала ничем не объяснимый леденящий ужас, заставлявший цепенеть. Хотелось сбежать, не смотреть. Уйти с обезображенного, изувеченного склона. Туда, где слышался жизнерадостный птичий щебет. Только не получалось никак понять – откуда же слышны птичьи голоса.
Да и с чего птицы вообще поют в такую противную морось?
*** ***
Понадобилось немало времени, чтоб понять: оглушительный щебет – часть реальности, не тягостного сна. Продрав кое-как глаза, Фиона с четверть часа, наверное, таращилась непонимающе на наглых пташек, подъедающих остатки ее орехов.
С десяток птиц, наверное, забралось внутрь. Они чирикали, хлопали крыльями, натыкались на стены и друг на друга. И, ссорясь, отпихивая друг друга, торопливо выклевывали из короба орехи.
Одна из пташек налетела на нее, ударила крыльями. Фиона отмахнулась, и птица отлетела, возмущенно завопив.
Она с трудом поднялась с гамака, поползла глянуть на дымовое отверстие.
Увидев свет впереди, не поверила глазам. В спешке подобралась, сунула нос наружу. В дыру, которую не завалило в этот раз снегом, лились солнечные лучи. Она принялась расковыривать отверстие прямо голыми руками. Не обращая внимания ни на холод, ни на текущие по ладоням струйки воды. Лишь когда пальцы окоченели, спохватилась.
Выругала себя. Додумалась – орудовать руками, когда есть дар!
А еще птиц надо выгнать. Обнаглели! Понять-то их можно: шутка ли, найти теплое укрытие, да еще и с едой! После стольких дней ненастья.
В животе заурчало.
Фиона заставила несколько ростков вытянуться, раскидать снег. На месте дымового отверстия образовалось немалое окошко. При желании даже выйти можно. Желания, правда, не было… зато была необходимость.
Вернувшись, она принялась выгонять пернатых гостей. После того, как последняя птаха улетела, поняла: ей оставили едва половинку горсти орехов.
Хоть что-то. Зря она не доела всё, ложась спать.
Проглотив жалкий остаток, выбралась наружу. С непривычки сощурилась – солнечные лучи слепили, отражаясь от снега. И как прикажете передвигаться? Она же наследит! А вся еда теперь под снегом. Нет, последнее для нее не проблема, конечно. Что магу-садовнику времена года и даже зимний снег? Но вот следы… летать по воздуху она не научилась. Появится в этих местах кто-нибудь – и по следам сразу поймет, что она обосновалась здесь.
Фиона мысленно рассмеялась над собой. Кто появится?! Кто станет соваться после такого снегопада на эту сторону острова? Да и не умирать ведь теперь с голоду.
Достать еды удалось в этот же день. А вот опасения насчет следов улеглись спустя почти седмицу. Оказалось, она – далеко не единственная, кто следит здесь. На склонах каждый день появлялись новые цепочки шакальих, козьих и еще чьих-то следов. Местами кто-то раскапывал снег – то ли рогами, то ли еще как. Сам снежный покров спустя три-четыре дня подтаял, подмерз, смешался с грязью – и перестал проминаться под шагами.
Она всё-таки потерла свои следы вокруг укрытия – изобразила, будто какие-то животные раскопали снег, как в других местах. Но предосторожность была пустой.
Никто не появлялся в горах. Не показывался даже издали. Наверняка обитатели острова сидели в городе, греясь возле горящих очагов. Грелись грогом и горячим супом. Ее, небось, уже и в живых не числят!
*** ***
Еда. Фиона потерла глаза.
Еда?! Местные притащили еду и сложили ее на плоском камне. Горшок каши – она издали чует, что свежей и горячей. Свежий хлеб. Сыр и мясо. Вроде как подношение духам леса. Говорят, коренные жители по сей день так делают – там, где их селения отдалены от цивилизации. Кое-где в глуши так поступали, по слухам, и некоторые особо темные суеверные крестьяне.
Остров Костей – так-таки глушь. Но ведь не крестьяне здесь живут – бывшие и настоящие бандиты! Эти к суевериям… почти не склонны. Во всяком случае, к суевериям, что заставляют почитать природных духов.
Что-то казалось ей остро неправильным.
Фиона пряталась за деревьями, во все глаза глядя на подношение. Вроде и есть хотелось, но безотчетная опаска удерживала на месте.
Камень, может, и выглядел, как алтарь. Во всяком случае, форма подходила. Но на алтарь похож не был – до сих пор на нем подношений не появлялось. Ни пищи, ни амулетов, ни ленточек на деревьях вокруг – а последние нередко считались обязательной частью подношений. Да и не замечала она раньше, чтоб местные жители приносили что-то духам леса. Этот самый камень до сих пор оставался чистым – на нем не было ни крошек, ни следов пищи. Ничего.
Единственная дань суевериям – ночь Черных крыл, которую здесь праздновали с размахом целую седмицу. Это она наблюдала своими глазами.
Но местные даже в ночь Черных крыл не относили еду в лес. Хотя тогда это выглядело бы понятным.
Она попятилась.
Отодвинувшись шагов на двадцать, остановилась. Теперь вперед толкало любопытство. Требовалось непременно понять, что означает странное явление! Как назло, повеяло еще запахом горячей каши. В животе заурчало.
Нет, не могли те, кто принес еду, уйти далеко! Каша не успела остыть. Надо обойти вокруг – и посмотреть, не уходит ли кто по тропе, ведущей к городу. Тропа там всего одна.
Сказано – сделано. Если они и поблизости, ее навряд ли заметили. Значит, достаточно будет соблюдать осторожность… Фиона неторопливо двинулась вдоль опушки, забирая вбок. Если пройти влево по широкой дуге – выберется на заросший густым кустарником край склона. Оттуда видно будет и камень с едой, и тропку, уходящую вниз, к домам.
*** ***
Наверное, долго раздумывала.
Не только не увидела людей, но и не нашла хоть каких-то следов. Ну, со следами-то понятно – она тоже следов на смерзшемся насте не оставляла.
Тронуть еду Фиона не рискнула невзирая на голод. И на то, что орехи порядком надоели за время ненастья. Не нравились ей эти малопонятные ритуалы местных. Может, и зря она поддается суевериям, о которых даже не знает ничего толком. Но к камню даже подходить не стала.
Обошла по широкой дуге. И направилась на знакомый склон – за надоевшими орехами и дикими яблоками.
Глава 35
Наверное, какая-то особая зимняя дата, - решила Фиона. Возможно, первое выпадение снега?
Еда стала появляться в разных частях острова. На плоские камни вблизи леса жители приносили пищу и оставляли. Каких духов они пытались задобрить? Неведомо.
Но она и сама уже не одну седмицу – местный беспокойный дух.
В животе заурчало. Нет, ну где вы видели таких призраков, чтоб им кишки подводило от голода?
Да чего она топчется в отдалении, в конце-то концов! Фиона разозлилась сама на себя. Тут еда – а она мнется, раздумывая: можно взять или нет. А ведь людей поблизости нет. Давно ушли – в этом она убедилась. Вон, и дождик начал накрапывать. Сейчас и хлеб, и мясо намокнут зря. Как это уже не единожды происходило с приносимой едой.
Добыть мясо ей удавалось редко – это в первый раз только повезло. После метели пыталась хотя бы птаху какую поймать – какое там! И стоило вот тащить горшки со сковородой от самого порта, спрашивается? Приходилось довольствоваться орехами. И радоваться, что хоть их было в достатке! О хлебе вовсе мечтать не приходилось.
Фиона торопливо подошла к камню, сгребла принесенное, завернула в полу плаща. Надо бы корзину сплести – чтоб складывать еду. Обидно немного, что каши в этот раз не принесли. Хочется горячего.
А вот надо было брать, пока носили!
Вздохнула досадливо. Ладно, может, принесут еще – если только не закончится период, когда нужно носить еду в лес. А вообще – отъестся, когда вернется на материк! Главное – вернуться туда.
*** ***
Бестолочь!
Духам принесли подношения, как же. На ум не зашло, что лесной дух, которому эти подношения принесли – она сама. Как же, шуточки!
Фиона сидела на ветке и злилась.
И ведь сыграно, как по нотам: оставить еду в разных частях острова. И посмотреть, откуда эта еда исчезает чаще! Где ее забирали – там, значит, и следует искать беглянку. Остров не так-то мал, по эту сторону гор – ходить не исходить, а она по доброй воле сузила им круг поисков. И еще как сузила!
Опять же, следы ее вылазок. Там, где разгребала снег, остались разросшиеся кусты, лозы и молодые деревца. И свежие борозды в почве. На самом-то снегу следов не осталось, а она только на него и смотрела.
Лес прочесывали обстоятельно. Шагали частой цепью, перекликались. Осматривали землю в поисках следов.
И наверх тоже смотрели. Оглядывали тщательно ветки. По стволу каждого мало-мальски толстого дерева добросовестно колотили палкой. У многих имелись луки и арбалеты. Спасибо, хоть просто лес не подожгли! А то ведь дело-то недолгое.
Скоро доберутся и до того дерева, где засела она. Непременно обратят внимание, какое оно раскидистое.
А еще заметят в широко раскинутых мощных ветвях переплетенные широким комом плети плюща, образующие натуральное гнездо. Только гигантское, сквозь днище которого ничего не разобрать. Даром, что ветки по зимнему времени голые! Сделают закономерные выводы и быстро стряхнут ее вниз. Ненадежное у нее укрытие – надо срочно драпать! Искать новое. Вот только куда и как бежать, когда длинная цепь шагающих людей совсем рядом, и среди стволов легко будет разглядеть бегущую фигуру?
Значит, нечего бегать. Тем более, что впереди двигается еще одна цепь. Кажется, прошли вдоль побережья и свернули вверх. Навстречу. Надо сделать укрытие на месте.
Она заставила расти не ствол дерева, а корни внизу. Те поползли в стороны, расширяясь. Ее задача – устроить себе достаточно просторную нору под стволом. Так, чтоб никто не мог ни увидеть, ни обрушить свод ей на голову топотом. И сделать это достаточно быстро – чтоб никто не заметил, как она слезает. А вот гнездо из кучи травы, плюща и сучьев она оставит на месте – пусть думают, что она здесь ночевала или пряталась. Но давно убралась восвояси!
Дупло, кстати, тоже нужно устроить незаметным. Или скрыть как следует – чтоб даже не возникло ни у кого мысли искать ее под корнями!
Значит, отверстие придется после спуска заделать. Еще бы никто из этих обалдуев ствол не обрушил, взбираясь на дерево… и не обратил внимания на то, что он сделался полым.
*** ***
Слезть вниз по высушенной внутренности ствола не составило труда. Затянуть плотно отверстие наверху толстым слоем трухи – тоже.
Фиона после долго задавалась вопросом, на чем же она погорела: на чрезмерной пугливости или избытке самонадеянности. По всему выходило – на том и другом одновременно.
Она сидела в выкопанной корнями дерева яме, совсем чуть ниже уровня поверхности почвы. Сквозь мелкие трещины и отверстия в стволе просачивались голоса преследователей.
Те окружили дерево, как она и ожидала. Сперва колотили палками по стволу, после – выпустили с десяток стрел и болтов в разложенное в развилке ветвей гнездо.
Казалось бы, тревожиться не о чем, даже если полезут вверх. Гнездо находилось заметно ниже, чем дупло, через которое она спустилась. К тому же она как следует затянула его, так что, даже если влезть выше, ничего подозрительного не заметишь. Тем не менее… а вдруг?.. Фиона и сама не могла бы сказать в точности, что именно – вдруг. Но известно ведь, что самые скверные неожиданности возникают там, где ты не ждешь никакого подвоха. Где считаешь, что предусмотрено всё.
Да, сквозное дупло внутри ствола засыпано от верха и ниже развилки, где осталось гнездо. Но голова-то у нее выше уровня почвы!
Собственно, сидит она в яме так, что на уровне поверхности земли находятся плечи. Верхняя часть спины и голова – выше, в нижней части ствола. Вот как начнет палить кто-нибудь из арбалета понизу… зачем? А Творец ведает. Сдуру! Да, слой коры она оставила толстый. Но кто знает? В любом случае, чем глубже под землю – тем надежнее, верно? А шевеление корней под слоем почвы никто не заметит.
- Да ведь была здесь! – донесся чей-то голос. – Куда могла деться?!
- Ну ведь нет же, - ответили ему. – Выходит, ушла.
- Да шакалье отродье! Надо искать лучше!
Явная нелепость. Но она подстегнула Фиону. На всякий случай пригнувшись, она заставила корни дерева уйти вглубь. Расползтись в стороны, утолщаясь. Сама сползала ниже по мере того, как углублялась яма.
И так до тех пор, пока не закружилась голова.
Чувство падения возникло внезапно – такое же, как бывает во сне, когда падаешь в пропасть. Только ночью от таких снов сразу просыпаешься, а тут…
Фиона смутно ощущала, как под пальцами сыплется земля, и как сама она стремительно погружается куда-то.
