Кругом царила тишина и неподвижность. Не волновалась вода, не видно было ничего. Вслушивайся, вглядывайся – ничего не заметно.
Так он и заснул, сам не заметив. Проснулся, когда кругом разливался знакомый зеленоватый сумрак. Сначала выругал себя за беспечность, потом махнул рукой. Ну, не спал бы он всю ночь. А проку? Можно подумать, разглядел бы что-то впотьмах. Надо было у ведьмы просить еще и талант видеть в полном, беспросветном мраке. Но кто ж знал, что пригодится?
Кьелл опасливо постучал в доски носа. Звук отзывался глухой, еле слышный. То ли бывший рыбак из страха слишком тихо стучал, то ли вода скрадывала звуки.
Не сразу решился он подобраться к люку, ведущему в трюм. С трудом открыл его – пришлось раскопать песок, засыпавший крышку почти наполовину. Возможно, поэтому никто и не поселился внутри?
Забираться глубоко в трюм Кьелл побоялся, но это и не понадобилось. Совсем недалеко от люка зацепилась толстая цепь, поблескивающая драгоценными камнями.
Кто носил украшение? Должно быть, какой-то вельможа. Ничего больше поблизости не было видно – ни других ценностей, ни человеческих костей. Кьелл решил не искушать судьбу: он забрал цепь и выбрался наружу. Люк на всякий случай вновь плотно закрыл, припорошил песком, подняв клубы ила. И торопливо убрался подальше от корабля – потому что дышать в мутной воде стало трудно.
Цепь припрятал в одежде – как выберется на поверхность, можно будет подумать, как поступить с ней. Целиком такую не сбыть – слишком много возникнет вопросов.
Придется разделить звенья, вынуть камни из оправ. Да, стоимость изделия от этого сильно упадет. Зато меньше опасности. Кто знает, кому цепь принадлежала? Что за вельможа плыл на безвестном корабле, что уже не один десяток лет покоится на океанском дне? И помнит ли кто-нибудь о нем?
Разумеется, можно будет и попытаться выяснить что-нибудь. Но об этом, в любом случае, он будет думать после. Когда выберется на сушу.
Нормальный дневной свет Кьелл увидел спустя несколько дней. Еще день он провел, пробираясь по поднимающемуся дну, на котором появились скальные выступы и валуны. За прошедшее время успел съесть едва не половину целебного порошка в мешочке. В темноте, ночью, выбрался на берег.
От холодного воздуха мгновенно продрог в мокрой одежде. А рядом – ни лодки, ни дома! И побережье пустынное.
Кьелл, ругаясь, полез обратно в море: на дне хотя бы ледяного пронизывающего ветра нет. Чтобы согреться, пришлось забраться глубоко. Вода близко к поверхности была слишком холодна. Что же делать?
Можно попытаться пробраться по дну вдоль берега к какому-нибудь поселению. Но как объяснить местным, кто он такой, и отчего выбрался на берег, мокрый? Сказать, что напали пираты? По сути – правда, но кто ему поверит? Вышел из моря человек, с которого ручьями стекает вода – кто это может быть? Колдун, тварь морская.
Он-то помнил косность своих бывших односельчан. Нет, идти нужно в город. Выбираться ночью, невидимым, где-нибудь между доками и бедными кварталами.
Придется воровать. Взять самую дешевую теплую одежду. Дальше – как пойдет. Почему, рожон его побери, сейчас глубокая осень? Судя по холоду и голым веткам кустов и деревьев, царила именно она. Плыл-то он летом!
Впрочем – об этом можно будет подумать после. Когда выберется на сушу. Часть цепи придется продать сразу – ему нужно как-то добраться до города, где обосновался. Достать деньги, что накопил. Известить невесту и ее родню, что жив. После – найти способ переправить-таки посылку купцу. Сам он ее не повезет. Придется, конечно, заплатить неустойку. Ну, да рожон с ним! Жизнь дороже. Да и найденная цепка с лихвой покроет все расходы, он еще и лавку приобретет.
До Амстервинда Кьелл добирался несколько седмиц.
Побережье неуловимо изменилось – появились новые порядки и правила. Даже для того, чтобы сбыть кусочек цепи, пришлось извернуться. Что могло стрястись за те несколько дней, что он провел на дне океана?
Да, приходилось признать – на суше время пронеслось быстрее, чем в глубине. Потому что чем еще объяснить стремительное наступление поздней осени?
Чтобы попасть на корабль, требовалась несусветная бумажная волокита. Просто заплатить пошлину оказалось недостаточно. И Кьелл предпочел отправиться сушей. Ехал, почти не останавливаясь для отдыха – хотел поскорее добраться, увидеть невесту. Илин, должно быть, заждалась. Извелась неизвестностью, бедная.
Амстервинд тоже переменился. Кьелл, проходя по городу, не мог признать знакомых улиц. Сердце сжимало дурное предчувствие.
Да, он провел на дне океана не одну седмицу. Хотя ему показалось, будто прошло не больше нескольких дней. Но как от лета до осени город так переменился?
А может, прошло не несколько седмиц? Год, два? Пять?..
Тревога погнала его бегом по улицам. Прохожие оборачивались недоуменно вслед – он не обращал внимания. Задыхаясь, мчался к дому лавочника. Сердце выпрыгивало из груди – не только от быстрого бега, но и от тревоги.
Ярмарка. Отчего окрестные улочки так переменились? Где высокий дом на углу? Неважно! Вот и ряд лавок.
Те же самые – и в то же время совсем другие. Сбоку прежде находился пекарь, а не колбасник. И дом был глинобитный, а не кирпичный… В городе вообще было не так-то много кирпичных домов – а теперь едва не каждый четвертый. Особенно – в центре, вокруг рыночной площади.
Кьелл замедлился. Он потерянно бродил вдоль лавочного ряда, потом несколько раз обошел площадь и прилежащие улочки в надежде, что знакомая лавка отыщется.
Тщетно! В груди разливалось холодом предчувствие беды.
Он ничего не понимал. Сколько его не было?! Лавочник продал лавку, уехал куда-то с дочкой. Отчего? Столько лет прожил на одном месте, и вдруг уехал.
Кьелл метался, потерянный. Он с трудом узнавал места, пытался отыскать хоть одно знакомое лицо и не находил.
Бывшего рыбака, кинувшегося расспрашивать о лавочнике и его дочке всех подряд, едва не отправили в дом скорби. Никто не мог понять, о ком толкует Кьелл.
Какой-то пьянчуга с улицы, услышав разговор, расспросил его подробно. И за пару стаканов в трактире пообещал рассказать все, что знает. Отчаявшийся Кьелл готов был заплатить куда больше – благо, пьянчуге ничего не было нужно.
Они уселись в полупустом перед полуднем трактире, Кьелл заказал пьянице стакан самогона. Себе – кружку пива, но от волнения пить не мог.
Пьянчуга пропустил стакан, крякнул от удовольствия. Кьелл немедля заказал еще один. В этот раз его собеседник не стал осушать все до дна, отхлебнул, зажмурился с довольным видом.
- Может, закуски? – предложил бывший рыбак. – Ты извини, я позабыл от волнения.
- Мне не надо, - мотнул головой пьяница. – Так ты, стало быть, искал девушку, что жила здесь когда-то и была невестой моряка, что так и не вернулся на своей лодке?
- Да, - Кьелл кивнул. Дурное предчувствие принялось грызть с новой силой.
- А ты, стало быть, вернулся, - пьяница покачал головой. – Вот сейчас. Эко ж!.. – крякнул он. – Даже спрашивать боюсь, как так вышло, и откуда ты взялся вот теперь. Быть может, ты – дух, а? – он ткнул пальцем в лежащую на столе руку Кьелла. – Нет, человек из плоти и крови, - он покачал головой, не успел тот возмутиться.
«Да что ж ты хочешь-то сказать! Говори по-человечески!» - так и хотелось крикнуть Кьеллу. Он молчал.
- Ты уж прости, что я так, - язык у пьянчуги стал заплетаться.
- Друг, ты пить-то не торопись, - выдавил Кьелл. – Я тебе целую бутыль закажу, и с закуской, если хочешь. Только прошу, расскажи все!
- Нет, я так быстро не опьянею, - рассмеялся тот. – Все расскажу, не бойся. Когда-то на восточной окраине доки были, теперь их перенесли ближе к центру. После того, как наладили поставки с запада.
Поставки с запада? Кьелл помнил, где находятся доки в Амстервинде. Их перенесли?
- Так вот – там ведь коса в море выходит, а над ней – утес. Сейчас его зовут утесом Илин. По имени девушки, что давным-давно больше десятка лет каждый день с рассвета и до темноты ждала, стоя на этом утесе, вглядываясь вдаль – когда же покажется на горизонте лодка ее жениха. Однажды, говорят, лодка появилась – та самая. Но жениха Илин на ней не оказалось – на ней плыли пираты.
- Пираты, да, - слова вырвались помимо воли.
Значит, его невеста дождалась возвращения лодки с пиратами, захватившими ее! Но сколько же лет прошло? Более десятка лет она ждала его…
- Скажи, когда это было? – Кьелл не узнал собственного голоса.
- Это было больше сотни лет назад. Старая легенда Амстервинда. Сбоку от старого дока есть скала Илин – с этой скалы девушка кинулась на прибрежные камни. Легенда говорит, что в тот день штормило, и девушка упала прямо в волны, что били о скалы. Она разбилась, - пьянчуга примолк.
Кьелл сидел, потрясенный. Илин кинулась со скалы, когда узнала, что на лодке приплыл не он. Это случилось больше сотни лет назад…
- А может, это не про твою невесту легенда? – задумчиво протянул пьнчуга заплетающимся языком. – Сотня с лишним лет прошла! Того парня давно уж на свете нет. Сгинул он, пираты скормили его морским рыбам, - он в который раз приложился к стакану, и Кьелл заметил вдруг, что тот почти пуст.
Он заказал еще самогона для собеседника. Подумав, оставил трактирщику деньги – на случай, если тому захочется пообедать. И направился прочь. Пьянчуга, похоже, и внимания особенного не обратил на его уход.
Он снова отправился к рыночной площади. Снова бродил, но теперь уже новыми глазами глядел вокруг. Вот здесь был длинный глинобитный дом, точно! Сейчас – два кирпичных дома с садиком посередине. А вот тут стоял высокий дом с острой крышей – сейчас здесь пусто. Какие-то деревянные пристройки да пустырь. А вон там, наоборот, был пустырь – сейчас дом какого-то богатея. И колонны – не помнил Кьелл, чтобы прежде ставили такие колонны. Город переменился. И да, для таких перемен как раз понадобилась бы сотня лет. Он вернулся, но слишком поздно.
Остаток дня Кьелл бродил по берегу на окраине города. Глядел на море, спокойное и гладкое сейчас. На острые скалы, где, как ему сказали, сотню с лишним лет назад разбилась Илин.
Пьяница сказал – она прождала его больше десятка лет. Приходила сюда и ждала. Глядела неотрывно в море, надеясь – вот мелькнет парус, появятся вдали знакомые очертания небольшой рыбацкой лодки. Однако этого так и не случилось. Потом пришла страшная новость…
Илин не нашла другого жениха, не вышла замуж. Она спрыгнула со скалы. Что здесь происходило век назад? Утес, на котором он сейчас стоит, носит имя его давно умершей невесты. От той истории остались смутные легенды. Легенды, которую помнят разве что пьяницы. А сам он вновь остался один.
Кьелл поежился под дуновением бриза – ему вдруг показалось, что над морем необычайно прохладно. Закутался плотнее в плащ.
Ему казалось, что он счастливо избежал опасности, выбрался. Ему казалось, что произошло чудо.
Вспомнилось, как Илин перед его отъездом плакала, просила не уезжать. Ее терзало дурное предчувствие. Он не послушал.
В размышлениях он не заметил, как стемнело, как вызвездило потемневшее небо. Он не обращал внимания на холод, погруженный в тяжелые размышления.
Казалось, смешно – ну, что с ним может произойти? Он-то знал, что лодка у него волшебная, не потопляемая! Всего-навсего отвезти сверток на восток. Не особенно и далеко. Он должен был вернуться в Амстервинд за пару-тройку седмиц. Вместо этого отсутствовал столетие.
Как так вышло?!
Сколько дней он пробыл под водой – два дня, три? Может, четыре. На дне Золотого моря он когда-то провел не одну седмицу. И по возвращении застал и поселок, и тех же людей, которых знал с детства. Отчего в океане время текло по-другому?
На дне Золотого моря виден был свет солнца. Кьелл вспомнил алые переливы на рассвете и скользящие по дну, водорослям и ракушкам солнечные блики. А он находился в кромешной тьме. Чтобы различить хоть что-то, ему пришлось долго плыть вдоль склона вверх.
А сколько он проспал после того, как упал на дно?! Еще ночь он проспал, когда выбрался к тусклому свету.
Да что проку теперь думать. Прошло больше сотни лет. Илин давно нет на свете. Она кинулась со скалы в море, и скала эта теперь носит ее имя.
А вся эта история сделалась легендой, которую помнят только пьяницы и бездельники. И нет больше разницы, что станет делать он, Кьелл. У него в кармане до сих пор лежит сверток, что он обещал сотню с лишним лет назад доставить купцу в одном из городов на западе.
Купца тоже давно нет на свете. Он, Кьелл, сгинул вместе с посылкой на дне океана. Его давно никто не ждет.
Расстегнул куртку, вытянул сверток из внутреннего кармана. На востоке посветлело – наступал рассвет. Подумав пару секунд, Кьелл развязал бечеву. Да, это чужая посылка. Но ее давно никто не ждет. Даже если он поедет на запад – кому вручать сверток? Есть ли у купца наследники? Что он скажет получателю, чем объяснит то, что привез его спустя век с лишним? Как объяснит, кто он сам такой, и откуда посылка взялась? Да и ждет ли кто-нибудь еще ее?
Даже если и есть наследники у купца, даже если посылка им и нужна. Навряд ли они подозревают, что посыльный спасся, и находится сейчас в Амстервинде.
Вот и последний слой рогожи. Под ним – тонкий батист. А хорошо было завернуто – посылка ничуть не промокла! Он и не вспоминал о ней все это время. Кьелл развернул дорогую ткань и с недоумением принялся вертеть в руках металлический предмет, отдаленно напоминавший модель лодки или корабля. Правда, на деле такой корабль навряд ли бы смог держаться на воде. Мачта, странной неустойчивой формы корпус, пара громадных крыльев – они-то зачем?
Мачта, к слову, тоже странная – толстая, похожая на трехгранный клинок. И без паруса.
Бывший рыбак ощутил жестокое разочарование. Ради вот этой безделушки он рисковал жизнью, плыл на восток?! Ради этого попался пиратам и пропал на сотню с лишним лет на дне океана.
Безделушка.
Вот один из первых лучей солнца, вырывавшихся из-за горизонта, заиграл яркими бликами на полированном металле. И Кьелл ощутил невыносимое желание запустить бесполезной штуковиной в море.
Не в безделушке дело – не окажись ее, так он пустился бы в путь из-за какой-то другой посылки. Но грызла досада. Досада и горечь.
- Это не безделушка. Вид бывает обманчив, ты забыл?
Кьелл вздрогнул. Сбоку от него сидела ведьма. Та самая, что когда-то попалась в его сети. Откуда взялась?! Только что берег был пуст. Она сидела рядом, обхватив руками рыбий хвост и глядела мечтательно куда-то в сторону горизонта, где синеющее небо сливалось с белесоватым по утреннему часу морем.
- Ты… откуда здесь?! Как тут оказалась?
- Я всегда чувствую, где можно найти что-нибудь интересное, и прихожу туда, - ведьма усмехнулась. – Вот у тебя есть нечто интересное.
Так он и заснул, сам не заметив. Проснулся, когда кругом разливался знакомый зеленоватый сумрак. Сначала выругал себя за беспечность, потом махнул рукой. Ну, не спал бы он всю ночь. А проку? Можно подумать, разглядел бы что-то впотьмах. Надо было у ведьмы просить еще и талант видеть в полном, беспросветном мраке. Но кто ж знал, что пригодится?
Кьелл опасливо постучал в доски носа. Звук отзывался глухой, еле слышный. То ли бывший рыбак из страха слишком тихо стучал, то ли вода скрадывала звуки.
Не сразу решился он подобраться к люку, ведущему в трюм. С трудом открыл его – пришлось раскопать песок, засыпавший крышку почти наполовину. Возможно, поэтому никто и не поселился внутри?
Забираться глубоко в трюм Кьелл побоялся, но это и не понадобилось. Совсем недалеко от люка зацепилась толстая цепь, поблескивающая драгоценными камнями.
Кто носил украшение? Должно быть, какой-то вельможа. Ничего больше поблизости не было видно – ни других ценностей, ни человеческих костей. Кьелл решил не искушать судьбу: он забрал цепь и выбрался наружу. Люк на всякий случай вновь плотно закрыл, припорошил песком, подняв клубы ила. И торопливо убрался подальше от корабля – потому что дышать в мутной воде стало трудно.
Цепь припрятал в одежде – как выберется на поверхность, можно будет подумать, как поступить с ней. Целиком такую не сбыть – слишком много возникнет вопросов.
Придется разделить звенья, вынуть камни из оправ. Да, стоимость изделия от этого сильно упадет. Зато меньше опасности. Кто знает, кому цепь принадлежала? Что за вельможа плыл на безвестном корабле, что уже не один десяток лет покоится на океанском дне? И помнит ли кто-нибудь о нем?
Разумеется, можно будет и попытаться выяснить что-нибудь. Но об этом, в любом случае, он будет думать после. Когда выберется на сушу.
*** ***
Нормальный дневной свет Кьелл увидел спустя несколько дней. Еще день он провел, пробираясь по поднимающемуся дну, на котором появились скальные выступы и валуны. За прошедшее время успел съесть едва не половину целебного порошка в мешочке. В темноте, ночью, выбрался на берег.
От холодного воздуха мгновенно продрог в мокрой одежде. А рядом – ни лодки, ни дома! И побережье пустынное.
Кьелл, ругаясь, полез обратно в море: на дне хотя бы ледяного пронизывающего ветра нет. Чтобы согреться, пришлось забраться глубоко. Вода близко к поверхности была слишком холодна. Что же делать?
Можно попытаться пробраться по дну вдоль берега к какому-нибудь поселению. Но как объяснить местным, кто он такой, и отчего выбрался на берег, мокрый? Сказать, что напали пираты? По сути – правда, но кто ему поверит? Вышел из моря человек, с которого ручьями стекает вода – кто это может быть? Колдун, тварь морская.
Он-то помнил косность своих бывших односельчан. Нет, идти нужно в город. Выбираться ночью, невидимым, где-нибудь между доками и бедными кварталами.
Придется воровать. Взять самую дешевую теплую одежду. Дальше – как пойдет. Почему, рожон его побери, сейчас глубокая осень? Судя по холоду и голым веткам кустов и деревьев, царила именно она. Плыл-то он летом!
Впрочем – об этом можно будет подумать после. Когда выберется на сушу. Часть цепи придется продать сразу – ему нужно как-то добраться до города, где обосновался. Достать деньги, что накопил. Известить невесту и ее родню, что жив. После – найти способ переправить-таки посылку купцу. Сам он ее не повезет. Придется, конечно, заплатить неустойку. Ну, да рожон с ним! Жизнь дороже. Да и найденная цепка с лихвой покроет все расходы, он еще и лавку приобретет.
Прода от 25.04.2022, 14:03
До Амстервинда Кьелл добирался несколько седмиц.
Побережье неуловимо изменилось – появились новые порядки и правила. Даже для того, чтобы сбыть кусочек цепи, пришлось извернуться. Что могло стрястись за те несколько дней, что он провел на дне океана?
Да, приходилось признать – на суше время пронеслось быстрее, чем в глубине. Потому что чем еще объяснить стремительное наступление поздней осени?
Чтобы попасть на корабль, требовалась несусветная бумажная волокита. Просто заплатить пошлину оказалось недостаточно. И Кьелл предпочел отправиться сушей. Ехал, почти не останавливаясь для отдыха – хотел поскорее добраться, увидеть невесту. Илин, должно быть, заждалась. Извелась неизвестностью, бедная.
Амстервинд тоже переменился. Кьелл, проходя по городу, не мог признать знакомых улиц. Сердце сжимало дурное предчувствие.
Да, он провел на дне океана не одну седмицу. Хотя ему показалось, будто прошло не больше нескольких дней. Но как от лета до осени город так переменился?
А может, прошло не несколько седмиц? Год, два? Пять?..
Тревога погнала его бегом по улицам. Прохожие оборачивались недоуменно вслед – он не обращал внимания. Задыхаясь, мчался к дому лавочника. Сердце выпрыгивало из груди – не только от быстрого бега, но и от тревоги.
Ярмарка. Отчего окрестные улочки так переменились? Где высокий дом на углу? Неважно! Вот и ряд лавок.
Те же самые – и в то же время совсем другие. Сбоку прежде находился пекарь, а не колбасник. И дом был глинобитный, а не кирпичный… В городе вообще было не так-то много кирпичных домов – а теперь едва не каждый четвертый. Особенно – в центре, вокруг рыночной площади.
Кьелл замедлился. Он потерянно бродил вдоль лавочного ряда, потом несколько раз обошел площадь и прилежащие улочки в надежде, что знакомая лавка отыщется.
Тщетно! В груди разливалось холодом предчувствие беды.
Он ничего не понимал. Сколько его не было?! Лавочник продал лавку, уехал куда-то с дочкой. Отчего? Столько лет прожил на одном месте, и вдруг уехал.
Кьелл метался, потерянный. Он с трудом узнавал места, пытался отыскать хоть одно знакомое лицо и не находил.
*** ***
Бывшего рыбака, кинувшегося расспрашивать о лавочнике и его дочке всех подряд, едва не отправили в дом скорби. Никто не мог понять, о ком толкует Кьелл.
Какой-то пьянчуга с улицы, услышав разговор, расспросил его подробно. И за пару стаканов в трактире пообещал рассказать все, что знает. Отчаявшийся Кьелл готов был заплатить куда больше – благо, пьянчуге ничего не было нужно.
Они уселись в полупустом перед полуднем трактире, Кьелл заказал пьянице стакан самогона. Себе – кружку пива, но от волнения пить не мог.
Пьянчуга пропустил стакан, крякнул от удовольствия. Кьелл немедля заказал еще один. В этот раз его собеседник не стал осушать все до дна, отхлебнул, зажмурился с довольным видом.
- Может, закуски? – предложил бывший рыбак. – Ты извини, я позабыл от волнения.
- Мне не надо, - мотнул головой пьяница. – Так ты, стало быть, искал девушку, что жила здесь когда-то и была невестой моряка, что так и не вернулся на своей лодке?
- Да, - Кьелл кивнул. Дурное предчувствие принялось грызть с новой силой.
- А ты, стало быть, вернулся, - пьяница покачал головой. – Вот сейчас. Эко ж!.. – крякнул он. – Даже спрашивать боюсь, как так вышло, и откуда ты взялся вот теперь. Быть может, ты – дух, а? – он ткнул пальцем в лежащую на столе руку Кьелла. – Нет, человек из плоти и крови, - он покачал головой, не успел тот возмутиться.
«Да что ж ты хочешь-то сказать! Говори по-человечески!» - так и хотелось крикнуть Кьеллу. Он молчал.
- Ты уж прости, что я так, - язык у пьянчуги стал заплетаться.
- Друг, ты пить-то не торопись, - выдавил Кьелл. – Я тебе целую бутыль закажу, и с закуской, если хочешь. Только прошу, расскажи все!
- Нет, я так быстро не опьянею, - рассмеялся тот. – Все расскажу, не бойся. Когда-то на восточной окраине доки были, теперь их перенесли ближе к центру. После того, как наладили поставки с запада.
Поставки с запада? Кьелл помнил, где находятся доки в Амстервинде. Их перенесли?
- Так вот – там ведь коса в море выходит, а над ней – утес. Сейчас его зовут утесом Илин. По имени девушки, что давным-давно больше десятка лет каждый день с рассвета и до темноты ждала, стоя на этом утесе, вглядываясь вдаль – когда же покажется на горизонте лодка ее жениха. Однажды, говорят, лодка появилась – та самая. Но жениха Илин на ней не оказалось – на ней плыли пираты.
- Пираты, да, - слова вырвались помимо воли.
Значит, его невеста дождалась возвращения лодки с пиратами, захватившими ее! Но сколько же лет прошло? Более десятка лет она ждала его…
- Скажи, когда это было? – Кьелл не узнал собственного голоса.
- Это было больше сотни лет назад. Старая легенда Амстервинда. Сбоку от старого дока есть скала Илин – с этой скалы девушка кинулась на прибрежные камни. Легенда говорит, что в тот день штормило, и девушка упала прямо в волны, что били о скалы. Она разбилась, - пьянчуга примолк.
Кьелл сидел, потрясенный. Илин кинулась со скалы, когда узнала, что на лодке приплыл не он. Это случилось больше сотни лет назад…
- А может, это не про твою невесту легенда? – задумчиво протянул пьнчуга заплетающимся языком. – Сотня с лишним лет прошла! Того парня давно уж на свете нет. Сгинул он, пираты скормили его морским рыбам, - он в который раз приложился к стакану, и Кьелл заметил вдруг, что тот почти пуст.
Он заказал еще самогона для собеседника. Подумав, оставил трактирщику деньги – на случай, если тому захочется пообедать. И направился прочь. Пьянчуга, похоже, и внимания особенного не обратил на его уход.
Он снова отправился к рыночной площади. Снова бродил, но теперь уже новыми глазами глядел вокруг. Вот здесь был длинный глинобитный дом, точно! Сейчас – два кирпичных дома с садиком посередине. А вот тут стоял высокий дом с острой крышей – сейчас здесь пусто. Какие-то деревянные пристройки да пустырь. А вон там, наоборот, был пустырь – сейчас дом какого-то богатея. И колонны – не помнил Кьелл, чтобы прежде ставили такие колонны. Город переменился. И да, для таких перемен как раз понадобилась бы сотня лет. Он вернулся, но слишком поздно.
Остаток дня Кьелл бродил по берегу на окраине города. Глядел на море, спокойное и гладкое сейчас. На острые скалы, где, как ему сказали, сотню с лишним лет назад разбилась Илин.
Пьяница сказал – она прождала его больше десятка лет. Приходила сюда и ждала. Глядела неотрывно в море, надеясь – вот мелькнет парус, появятся вдали знакомые очертания небольшой рыбацкой лодки. Однако этого так и не случилось. Потом пришла страшная новость…
Илин не нашла другого жениха, не вышла замуж. Она спрыгнула со скалы. Что здесь происходило век назад? Утес, на котором он сейчас стоит, носит имя его давно умершей невесты. От той истории остались смутные легенды. Легенды, которую помнят разве что пьяницы. А сам он вновь остался один.
Кьелл поежился под дуновением бриза – ему вдруг показалось, что над морем необычайно прохладно. Закутался плотнее в плащ.
Ему казалось, что он счастливо избежал опасности, выбрался. Ему казалось, что произошло чудо.
Вспомнилось, как Илин перед его отъездом плакала, просила не уезжать. Ее терзало дурное предчувствие. Он не послушал.
В размышлениях он не заметил, как стемнело, как вызвездило потемневшее небо. Он не обращал внимания на холод, погруженный в тяжелые размышления.
Казалось, смешно – ну, что с ним может произойти? Он-то знал, что лодка у него волшебная, не потопляемая! Всего-навсего отвезти сверток на восток. Не особенно и далеко. Он должен был вернуться в Амстервинд за пару-тройку седмиц. Вместо этого отсутствовал столетие.
Как так вышло?!
Сколько дней он пробыл под водой – два дня, три? Может, четыре. На дне Золотого моря он когда-то провел не одну седмицу. И по возвращении застал и поселок, и тех же людей, которых знал с детства. Отчего в океане время текло по-другому?
На дне Золотого моря виден был свет солнца. Кьелл вспомнил алые переливы на рассвете и скользящие по дну, водорослям и ракушкам солнечные блики. А он находился в кромешной тьме. Чтобы различить хоть что-то, ему пришлось долго плыть вдоль склона вверх.
А сколько он проспал после того, как упал на дно?! Еще ночь он проспал, когда выбрался к тусклому свету.
Да что проку теперь думать. Прошло больше сотни лет. Илин давно нет на свете. Она кинулась со скалы в море, и скала эта теперь носит ее имя.
А вся эта история сделалась легендой, которую помнят только пьяницы и бездельники. И нет больше разницы, что станет делать он, Кьелл. У него в кармане до сих пор лежит сверток, что он обещал сотню с лишним лет назад доставить купцу в одном из городов на западе.
Купца тоже давно нет на свете. Он, Кьелл, сгинул вместе с посылкой на дне океана. Его давно никто не ждет.
Расстегнул куртку, вытянул сверток из внутреннего кармана. На востоке посветлело – наступал рассвет. Подумав пару секунд, Кьелл развязал бечеву. Да, это чужая посылка. Но ее давно никто не ждет. Даже если он поедет на запад – кому вручать сверток? Есть ли у купца наследники? Что он скажет получателю, чем объяснит то, что привез его спустя век с лишним? Как объяснит, кто он сам такой, и откуда посылка взялась? Да и ждет ли кто-нибудь еще ее?
Даже если и есть наследники у купца, даже если посылка им и нужна. Навряд ли они подозревают, что посыльный спасся, и находится сейчас в Амстервинде.
Вот и последний слой рогожи. Под ним – тонкий батист. А хорошо было завернуто – посылка ничуть не промокла! Он и не вспоминал о ней все это время. Кьелл развернул дорогую ткань и с недоумением принялся вертеть в руках металлический предмет, отдаленно напоминавший модель лодки или корабля. Правда, на деле такой корабль навряд ли бы смог держаться на воде. Мачта, странной неустойчивой формы корпус, пара громадных крыльев – они-то зачем?
Мачта, к слову, тоже странная – толстая, похожая на трехгранный клинок. И без паруса.
Бывший рыбак ощутил жестокое разочарование. Ради вот этой безделушки он рисковал жизнью, плыл на восток?! Ради этого попался пиратам и пропал на сотню с лишним лет на дне океана.
Безделушка.
Вот один из первых лучей солнца, вырывавшихся из-за горизонта, заиграл яркими бликами на полированном металле. И Кьелл ощутил невыносимое желание запустить бесполезной штуковиной в море.
Не в безделушке дело – не окажись ее, так он пустился бы в путь из-за какой-то другой посылки. Но грызла досада. Досада и горечь.
- Это не безделушка. Вид бывает обманчив, ты забыл?
Кьелл вздрогнул. Сбоку от него сидела ведьма. Та самая, что когда-то попалась в его сети. Откуда взялась?! Только что берег был пуст. Она сидела рядом, обхватив руками рыбий хвост и глядела мечтательно куда-то в сторону горизонта, где синеющее небо сливалось с белесоватым по утреннему часу морем.
- Ты… откуда здесь?! Как тут оказалась?
- Я всегда чувствую, где можно найти что-нибудь интересное, и прихожу туда, - ведьма усмехнулась. – Вот у тебя есть нечто интересное.
