- С какой стороны посмотреть. Для моей возрастной группы это была типичная программа, но в некоторых науках я действительно разбираюсь лучше сверстников. У нас династия целителей. Да, я имею право на медицинскую практику, хотя ординатуру мне закончить не удалось, - я поймала вопросительный взгляд и пояснила. – Получить специализацию. Была мечта стать нейрохирургом. Впрочем, поработать удалось еще и в реанимации.
- Простите, кем и где? – не понял Хов.
- Нейрохирург проводит операции на мозге и нервной ткани. А реаниматология – реанимирует… Поддерживает жизнь, воскрешает, - пояснила я. – Профессор? Что с вами?
Профессор Хов позеленел, оттянул воротничок от горла и уставился на меня в священном ужасе.
- Вы некромант?
Я моргнула.
- Нет. Реаниматологию, вообще-то, любой человек осилить может, были бы препараты и приборы… У вас что, от инфаркта не откачивают? Клинической смерти? – Корион отрицательно качал головой. Я ужаснулась. – Вы что, и утопленников не спасаете?!
- Считается, что смерть необратима. Эксперименты показывали, что дух – клей души и тела – у эльтов гаснет сразу после смерти. И душа не может полноценно вернуться в тело. В этом плане ваши знания о реаниматологии уникальны, - профессор Хов провел пальцем по губам. – Также у нас до сих пор не умеют лечить наследственные заболевания. Вы упоминали об исцелении через вмешательство в структуру ДНК…
- Я только знаю о таком методе, как его осуществляют, но самостоятельно никогда не проводил, - честно сказала я.
- Жаль. Эти знания для нас были бы бесценны, - коротко сказал профессор Хов.
Помолчали. Я закрыла баночку с мазью, подвинула её профессору.
- Что теперь со мной будет?
- Скажу вам прямо. Вы как истинный целитель для нас невероятно ценны. Таких, как вы, всего пятнадцать на всю Евразию. Вас будут ценить и уважать, ваш труд всегда будет хорошо оплачиваться. Однако если общественности станет о вас известно, то об уходе из магического мира вам придется забыть, - признался Корион. – И о возвращении в свой мир тоже.
Чудно. А я только губу раскатала.
- Теперь ясно, почему Аунфлай так вцепился в меня, - мрачно буркнула я. - Эмили разболтала ему об исцеленной кошке, а я - о желании получить медицинское образование.
- В таком случае вам придется играть по их правилам, мистер Волхов, и смириться с тем, что по окончанию Фогруфа вы вольетесь в их клан, - дернул плечом профессор Хов. - Хотя, это не тот бруиден, которого я мог бы вам пожелать.
- Ничего, у меня еще есть время до двадцати одного года. А насчет заставить... - я улыбнулась. - Я тоже не пальцем деланый. Видите ли, у меня очень жесткая клятва. И в ней мое преимущество. Что ж... приступим к расследованию и найдем эту гниду?
От моей маньячной улыбки профессор помрачнел.
Стоило только мне напомнить о таинственном отравителе, как Хов достал злополучные перчатки, аккуратно разрезал на части и залил их различными реактивами. Реактивы красиво заполыхали, задымились, местами взорвались, местами поменяли цвет и заискрили. Блики заиграли на колбах и банках с заспиртованными гадами. Профессор забормотал что-то, заметался по лаборатории, и черный кожаный плащ тяжело хлопал его по ногам. Я вжалась в угол, чтобы не попасть в эпицентр бурного алхимического процесса, и застыла с открытым ртом. Не знала бы, что это школа, подумала б, что попала в лабораторию злобного гения – обстановочка была весьма однозначной.
Хов посмотрел на результат реакции, проверил плащ, сорвал его с себя и весьма талантливо изобразил злодейский смех, окончательно завершив образ.
- Ядовитый плющ, - отсмеявшись, сказал он. – В перчатках был магический экстракт. Его особым образом обрабатывают, и он становится неопасным. У меня в хранилище его полно. Однако в чернилах содержится галловая кислота, в мыле – еще кое-что. В сочетании с магическим экстрактом ядовитого плюща и природной защитой эльтов из всего этого получается медленный, практически бессимптомный яд. Если бы не ваша сверхчувствительность к магической компоненте, мистер Волхов, никто бы не узнал причину моей смерти. Весьма изобретательно.
Я подалась вперед. Мыло на всю школу варили ученики младших курсов. Для преподавателей, для больницы - для всех существовали разные рецепты, установленные еще в незапамятные времена. Знали их все. С чернилами было сложнее, но опять-таки, запасы у Фогруфа были свои – школа ничего не закупала извне. Следовательно, их, скорее всего, делали ученики постарше. Так что и тут никакого секрета не было. Другой вопрос – экстракт ядовитого плюща. Тут нужно было иметь доступ к одежде.
- Кто имеет доступ к вашей одежде, профессор?
- В том-то и проблема, Волхов, - Хов перевел на меня взгляд, оторвавшись от рассматривания плаща. – Никто. Я стираю свои вещи лично, в собственной стиральной машинке и сушу в собственных комнатах. Доступ туда имеют только хозяева замка. А им убивать меня невыгодно.
- Выгодно, невыгодно… - я покачала головой. – Преступник может об этом не думать, сэр. Возможно, им движет иррациональное желание. Мести, например.
- О, когда-то этим желанием горел весь магический мир, - невесело усмехнулся профессор Хов и подхватил колбу с реактивом. – Пойду проверю остальную одежду.
Он удалился, оставив меня в задумчивости созерцать плащ и остатки перчаток. Плащ, перчатки – это всё верхняя одежда. В принципе, если очень хочется, то изловчиться можно, не пробираясь в комнаты. И в таком случае под подозрение попадет вообще весь замок. Хов вышел из комнаты мрачный.
- Чисто.
Мы посмотрели друг на друга, понимая, что это тупик.
- Возможно, мы чего-то не учли, - нахмурился профессор. – Идите, мистер Волхов. Я проверю остальные вещи. Возьмите мазь.
Я согласно кивнула, взяла баночку и вышла из лаборатории в рабочий кабинет. Взгляд упал на большой письменный стол из темного дерева. Хороший такой стол, суровый, вечный, как и вся мебель. Порядок в органайзере, остро заточенные карандаши, чернильница, пресс-папье, песок для чернил на специальной подставке и ровненько сложенные листы с работами учеников выдавали в хозяине стола аккуратиста. Издержки альтернативной истории – чернила здесь изготавливались такие, что их нужно было сушить. Благо у меня был навык работы с промокашкой, которая только-только начала появляться в магазинах… Стоп.
Я постояла, посмотрела на стол, пытаясь понять, что за мысль настойчиво стучится в голову, а потом медленно обернулась и засунула голову в приоткрытую дверь. Профессор всё еще стоял посреди лаборатории.
- Сэр, а что вы используете для сушки чернил? Пресс-папье или песок?
Профессор Хов вскинул голову, в черных глазах вспыхнул азарт.
- Песок!
Да, экстракт ядовитого плюща оказался в песке.
- Значит, одежда пострадала случайно – я занес частицы в перчатки сегодня, когда не помыл руки после песка. А плащ пострадал, когда я насыпал песок из бочки.
- Бочки? – переспросила я, похолодев. – В смысле, общей бочки?!
- Общей для профессоров, - уточнил Хов. – У учеников отдельные, в башнях.
Мы переглянулись, схватили реактивы и наперегонки бросились из класса.
Бочка стояла в складских помещениях, на нижних этажах замка. Огромная, с два человеческих роста, древняя, она производила неизгладимое впечатление. Возле неё, открыв краник, мирно стояла темноволосая женщина в роскошном, расшитом сиреневым бисером, сером платье. Леди Аунфлай, вспомнила я эту меланхоличную томность после некоторого напряжения памяти. Песок тонкой струйкой сыпался в её расписную чашу, ослепительно белый в неверном свете желтых настенных ламп.
- Леди Изольда, мое почтение, - Хов одним красивым непринужденным движением поклонился, выхватил из тонких рук чашу и перекрыл краник.
- Здравствуйте, - я неловко повторила поклон и всмотрелась в бледное лицо.
А выглядела леди не очень: болезненную худобу не могла скрыть даже расшитая бисером накидка, желтоватая кожа просматривалась даже сквозь косметику. Когда профессор мягко отодвинул её в сторону и отобрал чашу, она заторможено заморгала и удивленно хихикнула. Зрачки её голубых глаз были расширены. Ощущала я её точно как Хова час назад – то же впечатление восставшей из могилы упырихи. Черт возьми, про Хова все говорили, что он одинокий мужик, поэтому его здоровье – только его забота. Но у леди имелся муж и даже деверь! Они-то куда смотрели?!
Пока леди Изольда пыталась осознать, что, собственно, происходит, профессор капнул в песок своего зелья и хищно оскалился, когда в нем запузырилась синяя жижа:
- Вот ты где… Леди Изольда, нужно срочно поменять песок и объявить общую детоксикацию для профессоров.
- Зачем? – глядя на синюю жижу, спросила леди.
- Что значит зачем? – недовольно рявкнул профессор и развернулся к леди.
Я аккуратно подхватила тонкий, затянутый в серую ткань локоть.
- Прошу прощения, леди Аунфлай, вам нехорошо? – участливо спросила её. – Голова болит?
- Голова болит, да, - кивнула мне леди и рассеянно улыбнулась. – Какое милое дитя! Как твоё имя?
- Можете звать меня Вадим, - улыбнулась я как можно обаятельнее. – Пойдемте, я провожу вас в Больничное крыло. Вам нужно показаться целительнице.
- После сообщите директору. Идите через портал из Больничного крыла. Скажите – я разрешил, - сказал профессор Хов.
Бочка его очень заинтересовала – он крутился вокруг неё как лиса вокруг кувшина. Я послушно повела вяло сопротивляющуюся леди Изольду к целительнице Элизе.
Целительница оказалась той еще сволочью – пока я не разоралась, она отказывалась открывать портал. Даже не послушала, что это распоряжение профессора. Не, я поняла, что все тут играют в гадов с целью свести меня с деканом, но тут как бы не до того! Тут, мать-перемать, саму супругу лорда отравили! Или старший Аунфлай спит и видит, как от неё избавиться?
Ввалилась я к директору жутко злая и как раз попала в разгар совещания – братья Аунфлаи сидели над какими-то бумагами, зарывшись в них по самые уши. Старший Аунфлай как раз заканчивал писать.
- Здрасьте всем, - буркнула я.
- Вадим? – дружно удивились братцы.
Лорд потянулся к песку, щедро зачерпнул и насыпал на чернила.
- Немедленно мыть руки, лорд Аунфлай! – рявкнула я, схватив чашу. – Без мыла! В песке отрава!
Лорд от моего тона нахмурился, но осознал, что ему сказали, и замер. Директор побледнел и вытолкал брата из кабинета – тот даже не успел рта открыть. Впрочем, ему и не хотелось.
- В песке? В общей бочке?!
Я кивнула.
Сиреневые глаза на мгновение округлились, в них мелькнул ужас. А затем на лицо эльта, будто забрало шлема, упала сосредоточенность. Директор расправил плечи, сжал губы и повернулся к горгулье.
- Общее объявление. Всем ученикам – срочно разойтись по спальням, всем преподавателям – срочно собраться в учительской. Келпи – обеспечить выполнение и всему племени собраться у ворот Фогруфа.
Статуя шевельнула ушами, чуть повернула голову, разинула рот – и по замку разнесся многократно усиленный голос Аунфлая.
- Благодарю тебя, Вадим. А теперь возвращайся к себе, - величественно кивнул директор и махнул рукой в сторону зеркала. По отражению прошла рябь, и вместо кабинета в нем проявилась гостиная бардов. – Верни песок.
Я поняла, что стояла, прижав чашу к груди, и поставила песок на стол.
- Леди Аунфлай уже у целительницы Элизы.
Директор коротко кивнул и подтолкнул меня к зеркалу. Сопротивляться я не стала.
- Пока не найдут злоумышленника, ни слова, - предупредил он.
- Я не дурак, сэр.
Я шагнула сквозь стекло, непроизвольно передернулась от ощущения колючего холода, прошедшего по всему телу, и с облегчением выдохнула.
В гостиной ничего не изменилось – она была по-прежнему пуста. На столе у окна лежали мои учебники. Я со вздохом взяла один и поняла, что ручку держать сегодня больше не смогу. Адреналин схлынул, и язвочки запылали жаркой болью. Хоть мазь давала приятный холодок, пальцы ныли и отказывались сгибаться, как у артрозной старухи.
А ведь руки – главный инструмент врача.
К глазам подкатили слезы. Я кое-как сгребла учебники в сумку, поднялась в спальню и упала на кровать.
- Ничего страшного, это не переломы. Всё заживет. Чувствительность вернется.
Но слезы всё равно продолжали литься. Наверное, больше от стресса, чем от сожалений и боли.
Прежде чем провалиться в сон, я снова услышала тонкий успокаивающий писк аппарата жизнеобеспечения.
***
Корион подошел в учительскую последним. Его встретили гробовым, выжидающим молчанием. Братья Аунфлай замолчали на полуслове и повернулись к нему с вопросом в глазах.
- Экстракт ядовитого плюща, - негромко сказал он, повыше подняв емкость, чтобы все увидели синий осадок. – Испорчена вся бочка с промокательным песком. В сочетании с мылом и чернилами получался медленный яд, которым травилось всё взрослое население Фогруфа, включая хозяев.
- Какое счастье, что я пользуюсь промокательной бумагой на пресс-папье! – тут же раздались голоса.
Корион вскинул взгляд на толпу. Профессор Романо, целительница Элиза, нянечки немногочисленных малышей Анна и Элис и новенькие – рунолог Джонатан Пэтч с братом Джерадом, который как дипломированный нумеролог взял магию чисел.
- В таком случае, вы первые подозреваемые, - отчеканил Мэдог. – Потому что извне на мой остров проникнуть невозможно. Покушение совершил кто-то из жителей.
- Или ученик, - вытащив трубку изо рта, уронила свое веское слово бабуля Хим. – В тот подвал мог зайти кто угодно, Мэдог.
- Я уже спрашивал статуи, - сказал Мерфин. - Из учеников за последний год внутрь заходил только Вадим Волхов. И было это сегодня, в сопровождении с Корионом.
Бабуля Хим крякнула и задумалась.
- Мы найдем предателя и накажем его по всей строгости, - Мэдог обвел всех тяжелых взглядом, задержавшись на новеньких. – Он нарушил Изначальный закон – племя драгоценно.
- Вызывать Триаду вы, разумеется, не будете? – насмешливо уточнила бабуля Хим. – Внутренние дела Фогруфа остаются в Фогруфе? И вы даже не расспросите кое-кого, кто уже однажды предал всех нас?
Она смерила Кориона многозначительным взглядом. Тот ответил пустым и равнодушным. Ему было все равно, что думает о нем женщина, понятия не имеющая о его жизни за пределами острова.
- Похоже, у вас начались возрастные проблемы с памятью. Напоминаю, я сам пришел на суд Триады и сам вышел из Альвараха, - отрезал Корион. – Любой вернувшийся с Острова Белых чист перед эльтами. И я в том числе.
Шепоток, который начал летать среди преподавателей, моментально стих.
- Мы вызовем Триаду, когда найдем преступника, - сказал Мэдог. – А мы его найдем. Все статуи запоминают события сроком на десять лет. Мне всего лишь нужно правильно сформулировать вопрос. Уничтожать их бесполезно – память у них общая.
Ко всеобщему удивлению, со своего места медленно встала преподавательница домоводства Сесилия Броун.
- Я, - побледнев как мел, прошептала она. – Это сделала я.
- Ты? – изумился Мэдог. – Не верю! Я принял тебя в Фогруф еще девчонкой, когда ты потеряла всех, кто был тебе дорог…
- А по чьей милости я их потеряла?! – взорвалась Сесилия.
- Простите, кем и где? – не понял Хов.
- Нейрохирург проводит операции на мозге и нервной ткани. А реаниматология – реанимирует… Поддерживает жизнь, воскрешает, - пояснила я. – Профессор? Что с вами?
Профессор Хов позеленел, оттянул воротничок от горла и уставился на меня в священном ужасе.
- Вы некромант?
Я моргнула.
- Нет. Реаниматологию, вообще-то, любой человек осилить может, были бы препараты и приборы… У вас что, от инфаркта не откачивают? Клинической смерти? – Корион отрицательно качал головой. Я ужаснулась. – Вы что, и утопленников не спасаете?!
- Считается, что смерть необратима. Эксперименты показывали, что дух – клей души и тела – у эльтов гаснет сразу после смерти. И душа не может полноценно вернуться в тело. В этом плане ваши знания о реаниматологии уникальны, - профессор Хов провел пальцем по губам. – Также у нас до сих пор не умеют лечить наследственные заболевания. Вы упоминали об исцелении через вмешательство в структуру ДНК…
- Я только знаю о таком методе, как его осуществляют, но самостоятельно никогда не проводил, - честно сказала я.
- Жаль. Эти знания для нас были бы бесценны, - коротко сказал профессор Хов.
Помолчали. Я закрыла баночку с мазью, подвинула её профессору.
- Что теперь со мной будет?
- Скажу вам прямо. Вы как истинный целитель для нас невероятно ценны. Таких, как вы, всего пятнадцать на всю Евразию. Вас будут ценить и уважать, ваш труд всегда будет хорошо оплачиваться. Однако если общественности станет о вас известно, то об уходе из магического мира вам придется забыть, - признался Корион. – И о возвращении в свой мир тоже.
Чудно. А я только губу раскатала.
- Теперь ясно, почему Аунфлай так вцепился в меня, - мрачно буркнула я. - Эмили разболтала ему об исцеленной кошке, а я - о желании получить медицинское образование.
- В таком случае вам придется играть по их правилам, мистер Волхов, и смириться с тем, что по окончанию Фогруфа вы вольетесь в их клан, - дернул плечом профессор Хов. - Хотя, это не тот бруиден, которого я мог бы вам пожелать.
- Ничего, у меня еще есть время до двадцати одного года. А насчет заставить... - я улыбнулась. - Я тоже не пальцем деланый. Видите ли, у меня очень жесткая клятва. И в ней мое преимущество. Что ж... приступим к расследованию и найдем эту гниду?
От моей маньячной улыбки профессор помрачнел.
Глава 10. Ядовитый плющ
Стоило только мне напомнить о таинственном отравителе, как Хов достал злополучные перчатки, аккуратно разрезал на части и залил их различными реактивами. Реактивы красиво заполыхали, задымились, местами взорвались, местами поменяли цвет и заискрили. Блики заиграли на колбах и банках с заспиртованными гадами. Профессор забормотал что-то, заметался по лаборатории, и черный кожаный плащ тяжело хлопал его по ногам. Я вжалась в угол, чтобы не попасть в эпицентр бурного алхимического процесса, и застыла с открытым ртом. Не знала бы, что это школа, подумала б, что попала в лабораторию злобного гения – обстановочка была весьма однозначной.
Хов посмотрел на результат реакции, проверил плащ, сорвал его с себя и весьма талантливо изобразил злодейский смех, окончательно завершив образ.
- Ядовитый плющ, - отсмеявшись, сказал он. – В перчатках был магический экстракт. Его особым образом обрабатывают, и он становится неопасным. У меня в хранилище его полно. Однако в чернилах содержится галловая кислота, в мыле – еще кое-что. В сочетании с магическим экстрактом ядовитого плюща и природной защитой эльтов из всего этого получается медленный, практически бессимптомный яд. Если бы не ваша сверхчувствительность к магической компоненте, мистер Волхов, никто бы не узнал причину моей смерти. Весьма изобретательно.
Я подалась вперед. Мыло на всю школу варили ученики младших курсов. Для преподавателей, для больницы - для всех существовали разные рецепты, установленные еще в незапамятные времена. Знали их все. С чернилами было сложнее, но опять-таки, запасы у Фогруфа были свои – школа ничего не закупала извне. Следовательно, их, скорее всего, делали ученики постарше. Так что и тут никакого секрета не было. Другой вопрос – экстракт ядовитого плюща. Тут нужно было иметь доступ к одежде.
- Кто имеет доступ к вашей одежде, профессор?
- В том-то и проблема, Волхов, - Хов перевел на меня взгляд, оторвавшись от рассматривания плаща. – Никто. Я стираю свои вещи лично, в собственной стиральной машинке и сушу в собственных комнатах. Доступ туда имеют только хозяева замка. А им убивать меня невыгодно.
- Выгодно, невыгодно… - я покачала головой. – Преступник может об этом не думать, сэр. Возможно, им движет иррациональное желание. Мести, например.
- О, когда-то этим желанием горел весь магический мир, - невесело усмехнулся профессор Хов и подхватил колбу с реактивом. – Пойду проверю остальную одежду.
Он удалился, оставив меня в задумчивости созерцать плащ и остатки перчаток. Плащ, перчатки – это всё верхняя одежда. В принципе, если очень хочется, то изловчиться можно, не пробираясь в комнаты. И в таком случае под подозрение попадет вообще весь замок. Хов вышел из комнаты мрачный.
- Чисто.
Мы посмотрели друг на друга, понимая, что это тупик.
- Возможно, мы чего-то не учли, - нахмурился профессор. – Идите, мистер Волхов. Я проверю остальные вещи. Возьмите мазь.
Я согласно кивнула, взяла баночку и вышла из лаборатории в рабочий кабинет. Взгляд упал на большой письменный стол из темного дерева. Хороший такой стол, суровый, вечный, как и вся мебель. Порядок в органайзере, остро заточенные карандаши, чернильница, пресс-папье, песок для чернил на специальной подставке и ровненько сложенные листы с работами учеников выдавали в хозяине стола аккуратиста. Издержки альтернативной истории – чернила здесь изготавливались такие, что их нужно было сушить. Благо у меня был навык работы с промокашкой, которая только-только начала появляться в магазинах… Стоп.
Я постояла, посмотрела на стол, пытаясь понять, что за мысль настойчиво стучится в голову, а потом медленно обернулась и засунула голову в приоткрытую дверь. Профессор всё еще стоял посреди лаборатории.
- Сэр, а что вы используете для сушки чернил? Пресс-папье или песок?
Профессор Хов вскинул голову, в черных глазах вспыхнул азарт.
- Песок!
Да, экстракт ядовитого плюща оказался в песке.
- Значит, одежда пострадала случайно – я занес частицы в перчатки сегодня, когда не помыл руки после песка. А плащ пострадал, когда я насыпал песок из бочки.
- Бочки? – переспросила я, похолодев. – В смысле, общей бочки?!
- Общей для профессоров, - уточнил Хов. – У учеников отдельные, в башнях.
Мы переглянулись, схватили реактивы и наперегонки бросились из класса.
Бочка стояла в складских помещениях, на нижних этажах замка. Огромная, с два человеческих роста, древняя, она производила неизгладимое впечатление. Возле неё, открыв краник, мирно стояла темноволосая женщина в роскошном, расшитом сиреневым бисером, сером платье. Леди Аунфлай, вспомнила я эту меланхоличную томность после некоторого напряжения памяти. Песок тонкой струйкой сыпался в её расписную чашу, ослепительно белый в неверном свете желтых настенных ламп.
- Леди Изольда, мое почтение, - Хов одним красивым непринужденным движением поклонился, выхватил из тонких рук чашу и перекрыл краник.
- Здравствуйте, - я неловко повторила поклон и всмотрелась в бледное лицо.
А выглядела леди не очень: болезненную худобу не могла скрыть даже расшитая бисером накидка, желтоватая кожа просматривалась даже сквозь косметику. Когда профессор мягко отодвинул её в сторону и отобрал чашу, она заторможено заморгала и удивленно хихикнула. Зрачки её голубых глаз были расширены. Ощущала я её точно как Хова час назад – то же впечатление восставшей из могилы упырихи. Черт возьми, про Хова все говорили, что он одинокий мужик, поэтому его здоровье – только его забота. Но у леди имелся муж и даже деверь! Они-то куда смотрели?!
Пока леди Изольда пыталась осознать, что, собственно, происходит, профессор капнул в песок своего зелья и хищно оскалился, когда в нем запузырилась синяя жижа:
- Вот ты где… Леди Изольда, нужно срочно поменять песок и объявить общую детоксикацию для профессоров.
- Зачем? – глядя на синюю жижу, спросила леди.
- Что значит зачем? – недовольно рявкнул профессор и развернулся к леди.
Я аккуратно подхватила тонкий, затянутый в серую ткань локоть.
- Прошу прощения, леди Аунфлай, вам нехорошо? – участливо спросила её. – Голова болит?
- Голова болит, да, - кивнула мне леди и рассеянно улыбнулась. – Какое милое дитя! Как твоё имя?
- Можете звать меня Вадим, - улыбнулась я как можно обаятельнее. – Пойдемте, я провожу вас в Больничное крыло. Вам нужно показаться целительнице.
- После сообщите директору. Идите через портал из Больничного крыла. Скажите – я разрешил, - сказал профессор Хов.
Бочка его очень заинтересовала – он крутился вокруг неё как лиса вокруг кувшина. Я послушно повела вяло сопротивляющуюся леди Изольду к целительнице Элизе.
Целительница оказалась той еще сволочью – пока я не разоралась, она отказывалась открывать портал. Даже не послушала, что это распоряжение профессора. Не, я поняла, что все тут играют в гадов с целью свести меня с деканом, но тут как бы не до того! Тут, мать-перемать, саму супругу лорда отравили! Или старший Аунфлай спит и видит, как от неё избавиться?
Ввалилась я к директору жутко злая и как раз попала в разгар совещания – братья Аунфлаи сидели над какими-то бумагами, зарывшись в них по самые уши. Старший Аунфлай как раз заканчивал писать.
- Здрасьте всем, - буркнула я.
- Вадим? – дружно удивились братцы.
Лорд потянулся к песку, щедро зачерпнул и насыпал на чернила.
- Немедленно мыть руки, лорд Аунфлай! – рявкнула я, схватив чашу. – Без мыла! В песке отрава!
Лорд от моего тона нахмурился, но осознал, что ему сказали, и замер. Директор побледнел и вытолкал брата из кабинета – тот даже не успел рта открыть. Впрочем, ему и не хотелось.
- В песке? В общей бочке?!
Я кивнула.
Сиреневые глаза на мгновение округлились, в них мелькнул ужас. А затем на лицо эльта, будто забрало шлема, упала сосредоточенность. Директор расправил плечи, сжал губы и повернулся к горгулье.
- Общее объявление. Всем ученикам – срочно разойтись по спальням, всем преподавателям – срочно собраться в учительской. Келпи – обеспечить выполнение и всему племени собраться у ворот Фогруфа.
Статуя шевельнула ушами, чуть повернула голову, разинула рот – и по замку разнесся многократно усиленный голос Аунфлая.
- Благодарю тебя, Вадим. А теперь возвращайся к себе, - величественно кивнул директор и махнул рукой в сторону зеркала. По отражению прошла рябь, и вместо кабинета в нем проявилась гостиная бардов. – Верни песок.
Я поняла, что стояла, прижав чашу к груди, и поставила песок на стол.
- Леди Аунфлай уже у целительницы Элизы.
Директор коротко кивнул и подтолкнул меня к зеркалу. Сопротивляться я не стала.
- Пока не найдут злоумышленника, ни слова, - предупредил он.
- Я не дурак, сэр.
Я шагнула сквозь стекло, непроизвольно передернулась от ощущения колючего холода, прошедшего по всему телу, и с облегчением выдохнула.
В гостиной ничего не изменилось – она была по-прежнему пуста. На столе у окна лежали мои учебники. Я со вздохом взяла один и поняла, что ручку держать сегодня больше не смогу. Адреналин схлынул, и язвочки запылали жаркой болью. Хоть мазь давала приятный холодок, пальцы ныли и отказывались сгибаться, как у артрозной старухи.
А ведь руки – главный инструмент врача.
К глазам подкатили слезы. Я кое-как сгребла учебники в сумку, поднялась в спальню и упала на кровать.
- Ничего страшного, это не переломы. Всё заживет. Чувствительность вернется.
Но слезы всё равно продолжали литься. Наверное, больше от стресса, чем от сожалений и боли.
Прежде чем провалиться в сон, я снова услышала тонкий успокаивающий писк аппарата жизнеобеспечения.
***
Корион подошел в учительскую последним. Его встретили гробовым, выжидающим молчанием. Братья Аунфлай замолчали на полуслове и повернулись к нему с вопросом в глазах.
- Экстракт ядовитого плюща, - негромко сказал он, повыше подняв емкость, чтобы все увидели синий осадок. – Испорчена вся бочка с промокательным песком. В сочетании с мылом и чернилами получался медленный яд, которым травилось всё взрослое население Фогруфа, включая хозяев.
- Какое счастье, что я пользуюсь промокательной бумагой на пресс-папье! – тут же раздались голоса.
Корион вскинул взгляд на толпу. Профессор Романо, целительница Элиза, нянечки немногочисленных малышей Анна и Элис и новенькие – рунолог Джонатан Пэтч с братом Джерадом, который как дипломированный нумеролог взял магию чисел.
- В таком случае, вы первые подозреваемые, - отчеканил Мэдог. – Потому что извне на мой остров проникнуть невозможно. Покушение совершил кто-то из жителей.
- Или ученик, - вытащив трубку изо рта, уронила свое веское слово бабуля Хим. – В тот подвал мог зайти кто угодно, Мэдог.
- Я уже спрашивал статуи, - сказал Мерфин. - Из учеников за последний год внутрь заходил только Вадим Волхов. И было это сегодня, в сопровождении с Корионом.
Бабуля Хим крякнула и задумалась.
- Мы найдем предателя и накажем его по всей строгости, - Мэдог обвел всех тяжелых взглядом, задержавшись на новеньких. – Он нарушил Изначальный закон – племя драгоценно.
- Вызывать Триаду вы, разумеется, не будете? – насмешливо уточнила бабуля Хим. – Внутренние дела Фогруфа остаются в Фогруфе? И вы даже не расспросите кое-кого, кто уже однажды предал всех нас?
Она смерила Кориона многозначительным взглядом. Тот ответил пустым и равнодушным. Ему было все равно, что думает о нем женщина, понятия не имеющая о его жизни за пределами острова.
- Похоже, у вас начались возрастные проблемы с памятью. Напоминаю, я сам пришел на суд Триады и сам вышел из Альвараха, - отрезал Корион. – Любой вернувшийся с Острова Белых чист перед эльтами. И я в том числе.
Шепоток, который начал летать среди преподавателей, моментально стих.
- Мы вызовем Триаду, когда найдем преступника, - сказал Мэдог. – А мы его найдем. Все статуи запоминают события сроком на десять лет. Мне всего лишь нужно правильно сформулировать вопрос. Уничтожать их бесполезно – память у них общая.
Ко всеобщему удивлению, со своего места медленно встала преподавательница домоводства Сесилия Броун.
- Я, - побледнев как мел, прошептала она. – Это сделала я.
- Ты? – изумился Мэдог. – Не верю! Я принял тебя в Фогруф еще девчонкой, когда ты потеряла всех, кто был тебе дорог…
- А по чьей милости я их потеряла?! – взорвалась Сесилия.
