Четвёртая жизнь.
Не расстанусь с комсомолом.
Позовут в дорогу струны -
Дальний край теплом согреть.
В этом мире, вечно юном,
Просто некогда стареть.
Пронесу сквозь годы бодрость.
Верю в дело и в себя.
Комсомол - не просто возраст,
Комсомол - моя судьба!
Виталий Татаринов.
Скворечник.
Начиналась четвёртая жизнь Егора, вот только, комната Лены мало была предназначена для жизни. Комнатушка, три на три метра и высотой в два метра, больше напоминала одиночную тюремную камеру. Чердачное оконце в комнате и ещё одно на кухоньке, тоже очень скромных размеров, один метр на три метра. Надо учесть, что это никаким образом не утеплённая мансарда, продуваемая через щели насквозь всеми ветрами.
Из мебели только диван, стол, полка из струганых, но не крашеных досок, два стула и однодверный шкаф для одежды и белья в углу. На кухне стол и табурет для ведра с водой.
В комнате вплотную к дивану стояла, немецкая печка. Топилась эта чудо печка углём и дровами. У неё была заслонка, но вот пользоваться заслонкой, приходилось крайне аккуратно. Закрывать заслонку можно было, только выбрав из печки ещё красные угли, если же их оставить, то закрывать заслонку нельзя, можно элементарно угореть. Выгрести в железное ведро красные угли и вынести их на улицу, то ещё удовольствие. Вся комната при этой процедуре, наполняется дымом и гарью, пылью и копотью, которые плотным слоем ложились на обстановку комнатушки. Лена и Егор предпочитали не закрывать на ночь заслонку и оставлять угли в печи. Так дольше сохранялось тепло, но всё равно, утром температура в комнате, не очень-то и отличалась от температуры на улице. Зимой в этом скворечнике холодно, летом жарко.
Отсутствовали вода и канализация. Воду таскали наверх в ведре. Егор или Лена, наполняя его из крана, торчащего из земли во дворе, а зимой, набирали на кухне у соседки, завуча школы.
Туалет в огороде! Зимой, как в тюрьме, параша на кухоньке. Идти женщине в туалет, зимой на мороз и холод, это верный шанс застудиться.
Лене, как учителю, положено бесплатное топливо и свет! Вся, хвалённая социальная защита и забота заключалась в том, что Лене привозили тонну угля, а любимое государство оплачивало одну электрическую лампочку мощностью в 60 Ватт.
Жить в таких скотских условиях могла только Елена Васильевна, с её почти фанатичной преданностью педагогической работе. Начальству и партийным бонзам, что в посёлке, что в районе, не было никого дела до условий, в которых жила молодой специалист. Тогда вообще никому не было дела до педагогов на селе. Они являлись, по циничному высказыванию Ленина, «вшивой интеллигенцией». «Пусть скажут спасибо и за такие условия», искренне считали советские бонзы всех уровней, правда, о своём благополучии они никогда не забывали. Такое отношение к педагогам, по большому счёту, передалось и рядовым работникам совхоза. Они искренне считали, что учителя должны влачить нищенское существование. Иметь же хозяйство учителю, с точки зрения всего этого колхозно-совхозного плебса, было недопустимо. Этот люмпен, искренне считал, что учителя должны все 24 часа в сутки и семь дней в неделю, заниматься обучением и воспитанием их отпрысков. Показательным примером отношения к педагогам со стороны администрации хозяйства, является продажа совхозом мяса своим работникам. В совхозе, бывали случаи вынужденного забоя крупного рогатого скота, ведь обычно скот сдавали на мясокомбинаты в план поставок мяса государству. В случаях же вынужденного забоя, мясо по госцене продавали работникам совхоза. Понятное дело, самые лучшие куски, этой дохлятины, получали по списку самые ценные работники совхоза – его специалисты. Потом, наступала очередь передовиков и ударников, большая часть их такими являлась только на бумаге. Дальше шли самые горластые и нахрапистые доярки - золотой фонд хозяйства. Как же учителя? А никак! Директор школы Чулкова, шла к барину, директору совхоза с челобитной, выделить костей на пропитание учителям. Иногда барин милостиво соглашался и прикладывал руку к челобитной. Появившихся у склада учителей, стоящие в очереди доярки, пронизывали презрительными взглядами. Надо сказать, что Лена обладала невероятной гордостью. Она никогда не ходила за этими подачками, предпочитая жить впроголодь, но не унижаться. Егор дал себе слово, что он найдёт способ, как изменить отношение этих номенклатурных выкидышей к Лене, даже если ему, придётся, поставит раком весь этот сраный совхоз и не только совхоз.
Как уже ранее упоминалось, учительский дом, стоявший напротив школы, при немцах принадлежал Эмилю Рабе, скорее всего этническому еврею, но это не факт. Эмиль Рабе владел изразцовой мастерской. На чердаке дома, как впрочем, и в сарае, сохранились образцы изразцов. Надо сказать, изразцы эти были изготовлены на высоком художественном уровне и отменного качества.
Помимо Лены, а теперь и Егора, в учительском доме на первом этаже две комнаты занимала завуч школы, Давыдова Валентина Никитична. Другие две комнаты на первом этаже, занимала директор школы Чулкова Лидия Ефимовна. Такой же скворечник, как и у Лены, но с другой стороны дома, правда, облагороженный мужскими руками, занимала со своим мужем Александром и дочкой Женькой, Ирка Душкина, дочь Чулковой. Её муж Саша Душкин, по образованию учитель математики в школе уже не работал, как впрочем, и не жил с ней. Вот, пожалуй, и все обитатели этого учительского дома.
«СССР. 1944»
Переезд Егора в Гастеллово к Лене не был неожиданным событием. Оказавшись за штатом, мичман Каминский всё больше и больше времени проводил в посёлке с Леной, а не в отряде и дома в Балтийске. Он постепенно перевёз и часть своих личных вещей, в основном книг.
В начале февраля к Лене домой, когда у неё был Егор, приехал первый секретарь Славского райкома ВЛКСМ Виктор Родин и привёз с собой председателя районного отделения Общества охраны памятников истории и культуры. У него к Лене и Егору был серьёзный разговор. Витя в принципе являлся посредником в переговорах, а инициатором, как раз председатель общества.
- Елена Васильевна, Егор, - начал председатель после предложенного чая. - Вот какое дело привело меня к вам. В посёлке Ржевское, под Советском, на старом немецком кладбище есть могила и на ней камень с непонятной надписью. «СССР 1944» и звездой. Выбито всё это очень коряво, видно, что каким-то дилетантом. Таинственная могила и главное непонятно, кому она принадлежит? Неизвестно когда она появилась? Местные, наши, когда в 1946 приехали в посёлок, то она уже была. Они каждый год на 9 мая приносят на неё цветы. Ухаживают за ней. А кто там лежит? Неизвестно. Вот что я хочу от вас. Вы же можете со своими ребятами, тихо, негласно вскрыть эту могилу и посмотреть, кто или что в ней находится. Потом незаметно вернуть всё на место? Понимаете? Пока я всё это официально оформлю - рак на горе свистнет. Каждый дурак в партии и в исполкоме решит вставить свои пять копеек, а ты Егор с ребятами, сделаешь всё это на раз и тихо. Смогли же вы, тогда, с матросами выкопать танкиста в Кожедубово и установить даже его имя. Мне, вот Виктор рассказывал, как ты это провернул, - и председатель общества, ища поддержки, посмотрел на Виктора Родина.
- Ну, во-первых, - затянул свою считалку Егор, - мы-то откопали, а имя установила Елена Васильевна. Во-вторых, Вы же понимаете, что наше вскрытие могилы будет выглядеть как мародёрство. Поэтому результаты его мы не сможем огласить. В-третьих, мне придётся привлечь ребят из клуба, а вот им-то и не обязательно знать, что эта акция незаконная, - высказал своё мнение Егор.
- Значит берёшься! Спасибо Егор. Спасибо Лена. Я был уверен, что вы не откажете. Если ты там найдёшь что-то конкретное, я задним числом оформлю бумаги на раскопки. Мы результаты предъявим, типа вот только что раскопали. - Обрадовался председатель общества охраны памятников, тряся в благодарность за согласие помочь, руку Егору.
- Я, то тут при чём? – удивилась Лена, - это вот его, Егора, очередная авантюра. Я смотрю, ты Егор быстро находишь таких же авантюристов, как и сам. Да рыбак рыбака видит издалека. Ещё чайку, - сказала, улыбнувшись Лена, и предложила гостям ещё чаю. Под чаёк от Елены Васильевны, Егор, Виктор и председатель общества обговорили детали и дату исполнения акции.
В праздник, День Советской армии и Военно-морского флота СССР, 23 февраля, в пургу, с утра, первым автобусом, Каминский и курсанты клуба «Поиск» Павлова Оксана, Виктор Шипицин, Лёша Фомин и дочь парторга совхоза Лена Александрович, прибыли в посёлок Ржевское. Из автобуса они вышли, не доезжая посёлка. Через поле, по снегу ступая след в след, добрались до кладбища. День этот был выбран не случайно. Все мужики и большая часть женщин посёлка будут праздновать 23 февраля, а не шататься в пургу по кладбищам. Быстро отыскали интересующую их могилу. Срубив на кладбище с пяток двухметровых елок, они, затем воткнули их в снег, отгородив, таким образом, место предстоящего раскопа от любопытных глаз со стороны посёлка. Накануне, Егор проштудировал книгу «Полевая археология», которую нашёл в библиотеке своей Елены Васильевны. Раскопки он организовал по всем правилам полевой археологии. Лена Александрович, не только фиксировала все проводимые работы и результаты в протокол, вела фотосъёмку, но и расчистила сам камень с надписью. За многие годы камень оказался покрыт десятком слоев разной краски. Когда надпись была очищена от краски и пролита водой, можно было предположить, что её, наносили зубилом на куске-осколке от старого немецкого памятника. К разочарованию Егора и ребят в могиле, только в верхнем слое, не глубже 70 сантиметров им удалось обнаружить бедренную человеческую кость левой ноги. Больше в могиле, вплоть до нетронутого материка ничего найти не удалось. Могилу закопали, вернув обратно кость. На место поставили памятник. Обложили свежую землю могилы лапками от срубленных елочек, чтобы не бросался в глаза свежий раскоп, но его быстро засыпало снегом. Также скрытно покинули кладбище, вернувшись в Славск пешком. Поздно вечером поисковики уже пили чай у Елены Васильевны в скворечнике. Обсудили и результаты раскопок. Сошлись на версии, что кто-то из советских граждан, скорее всего угнанных в Германию на работы, похоронил останки лётчика. В 1944 году в Тильзите и уж тем более на левом берегу Немана советская армия бои не вела. Значит, либо лётчик со сбитого самолёта, либо кто-то из фронтовых разведчиков подорвавший себя гранатой. Правда, версия с разведчиком казалась очень слабой. Не разорвёт граната и даже пяток их, на куски человека. Одна бедренная кость, а в 1944 году, скорее всего само бедро, могло остаться от лётчика только при падении и взрыве самолёта. По телефону, из школы, доложили председателю общества охраны памятников о результатах. Он, конечно, был расстроен. По общему согласию решили историю вскрытия могилы держать в тайне. Егор поговорил с детьми, разъяснив им секретность операции, её безрезультативностью. Удивительно, ребята молчали и никому не рассказали о раскопках 23 февраля в посёлке Ржевское.
Таким образом, Егор находил друзей, сторонников, товарищей, помощников и приобретал авторитет на новом месте жительства. Так Егор шлифовал и отрабатывал приемы и методики проведения скрытных акций на местности. Это пригодится ему впоследствии, в его шпионской деятельности. Этому не научат ни в разведшколах, ни на курсах, этому учит жизнь, с её непредсказуемостью и разнообразием решаемых задач.
Комсорг совхоза.
Ждать осени, когда старый военрук Гастелловской школы свалит на пенсию, было довольно долго. Поэтому, для Егора, нужно было найти какую-то работу или должность. Здесь на помощь пришёл Виктор Родин. Виктор принадлежал к той плеяде комсомольских работников, которых в народе за глаза и не только, с уважением, называли Паками Корчагиными. Виктор был не просто честный и добросовестный комсомолец. Он на удивление оказался умным, грамотным, трудолюбивым комсомольским руководителем и просто порядочным человеком. Виктор умел находить людей, расставлять их на правильные и нужные должности, а главное, не мешал им работать. Во всех мероприятиях, проводимых комитетом комсомола, он принимал самое активное участие, и если не как руководитель, то уж обязательно, как рядовой комсомолец. Он стыдился никакой работы. Виктор Родин был человек с большой буквы и пользовался заслуженным уважением среди комсомольцев района. Виктор, предложил Егору должность освобождённого комсомольского секретаря совхоза, с приличным по тем временам окладом в 200 рублей. Конечно, Егор не собирался идти работать в совхоз ни трактористом, ни даже электриком, поэтому он сразу же ухватился за это предложение. Уже 7 апреля, проведя формальное комсомольское собрание, Егора Каминского избрали комсоргом совхоза.
По большому счёту, основной массе комсомольцев совхоза, было совершенно наплевать, кто станет у них комсоргом, но сразу же образовалась внутрипартийная оппозиция в лице комсомольцев Виктора Никитина, его кореша Мацияускаса, директора Дома культуры посёлка и ещё трёх примкнувших к ним комсомольцев. Остальная масса членов ВЛКСМ хотя и проголосовала за Каминского, под давлением работников райкома, но в большей степени разделяла взгляды Моцияускаса и Никитина. Эти два оппозиционера, друзья с ночного горшка в детском садике, а Каминский пришлый варяг. Об отношении к Егору со стороны жителей посёлка в основном работников совхоза нужно сказать отдельно.
Что такое колхозно-совхозный строй, Егор знал не понаслышке, а хорошо прочувствовал на своей шкуре. Поэтому никаких иллюзий ни в отношении себя, ни в отношении комсомольцев, Егор уже давно не испытывал. У Каминского была своя цель. Он как торпеда шёл к этой цели. Что же касаемо жителей посёлка и работников совхоза, тут ему было всё давно понятно. Все поголовно они, мечтали вырваться из совхозного рая. Если не сами, то уж их дети обязаны жить в городе. Эта мысль, как мантра, вбивалась в головы своим чадам с пелёнок. Вырваться в город и устроиться в нём, им батракам и подёнщикам было крайне сложно и трудно. Какое же отношение и уважение может быть у этого плебса к человеку, который добровольно оставил город, да не просто Балтийск, а столицу Белоруссии - Минск и опустился до их уровня? Значит он либо полный идиот, либо никчёмный человечишка, даже хуже их. Как правило, они к таким как Егор, относились презрительно, снисходительно, как к убогим. Вот только с Каминским, это не прокатывало. Уже только от одного его взгляда, многие затягивали языки в задницу. Они, на своём интуитивно-животном уровне, чувствовали его силу, его решимость и поэтому предпочитали шипеть за его спиной. Каминский давно не был тем романтиком-народовольцем, спасающим угнетаемых крестьян-хлеборобов. Не было в этих посёлках ни крестьян, ни хлеборобов, ни хозяев, а остались только батраки, подёнщики и люмпены, крысы готовые сожрать друг друга и растащить совхозное добро по своим норам. Что и произойдёт буквально через несколько лет. Ненависть и презрение, которое Егор Каминский, испытывал к колхозно-совхозному строю и к его рабам, превосходило его ненависть к немецко-фашистским оккупантам в годы войны.
Глава первая
Не расстанусь с комсомолом.
Позовут в дорогу струны -
Дальний край теплом согреть.
В этом мире, вечно юном,
Просто некогда стареть.
Пронесу сквозь годы бодрость.
Верю в дело и в себя.
Комсомол - не просто возраст,
Комсомол - моя судьба!
Виталий Татаринов.
Скворечник.
Начиналась четвёртая жизнь Егора, вот только, комната Лены мало была предназначена для жизни. Комнатушка, три на три метра и высотой в два метра, больше напоминала одиночную тюремную камеру. Чердачное оконце в комнате и ещё одно на кухоньке, тоже очень скромных размеров, один метр на три метра. Надо учесть, что это никаким образом не утеплённая мансарда, продуваемая через щели насквозь всеми ветрами.
Из мебели только диван, стол, полка из струганых, но не крашеных досок, два стула и однодверный шкаф для одежды и белья в углу. На кухне стол и табурет для ведра с водой.
В комнате вплотную к дивану стояла, немецкая печка. Топилась эта чудо печка углём и дровами. У неё была заслонка, но вот пользоваться заслонкой, приходилось крайне аккуратно. Закрывать заслонку можно было, только выбрав из печки ещё красные угли, если же их оставить, то закрывать заслонку нельзя, можно элементарно угореть. Выгрести в железное ведро красные угли и вынести их на улицу, то ещё удовольствие. Вся комната при этой процедуре, наполняется дымом и гарью, пылью и копотью, которые плотным слоем ложились на обстановку комнатушки. Лена и Егор предпочитали не закрывать на ночь заслонку и оставлять угли в печи. Так дольше сохранялось тепло, но всё равно, утром температура в комнате, не очень-то и отличалась от температуры на улице. Зимой в этом скворечнике холодно, летом жарко.
Отсутствовали вода и канализация. Воду таскали наверх в ведре. Егор или Лена, наполняя его из крана, торчащего из земли во дворе, а зимой, набирали на кухне у соседки, завуча школы.
Туалет в огороде! Зимой, как в тюрьме, параша на кухоньке. Идти женщине в туалет, зимой на мороз и холод, это верный шанс застудиться.
Лене, как учителю, положено бесплатное топливо и свет! Вся, хвалённая социальная защита и забота заключалась в том, что Лене привозили тонну угля, а любимое государство оплачивало одну электрическую лампочку мощностью в 60 Ватт.
Жить в таких скотских условиях могла только Елена Васильевна, с её почти фанатичной преданностью педагогической работе. Начальству и партийным бонзам, что в посёлке, что в районе, не было никого дела до условий, в которых жила молодой специалист. Тогда вообще никому не было дела до педагогов на селе. Они являлись, по циничному высказыванию Ленина, «вшивой интеллигенцией». «Пусть скажут спасибо и за такие условия», искренне считали советские бонзы всех уровней, правда, о своём благополучии они никогда не забывали. Такое отношение к педагогам, по большому счёту, передалось и рядовым работникам совхоза. Они искренне считали, что учителя должны влачить нищенское существование. Иметь же хозяйство учителю, с точки зрения всего этого колхозно-совхозного плебса, было недопустимо. Этот люмпен, искренне считал, что учителя должны все 24 часа в сутки и семь дней в неделю, заниматься обучением и воспитанием их отпрысков. Показательным примером отношения к педагогам со стороны администрации хозяйства, является продажа совхозом мяса своим работникам. В совхозе, бывали случаи вынужденного забоя крупного рогатого скота, ведь обычно скот сдавали на мясокомбинаты в план поставок мяса государству. В случаях же вынужденного забоя, мясо по госцене продавали работникам совхоза. Понятное дело, самые лучшие куски, этой дохлятины, получали по списку самые ценные работники совхоза – его специалисты. Потом, наступала очередь передовиков и ударников, большая часть их такими являлась только на бумаге. Дальше шли самые горластые и нахрапистые доярки - золотой фонд хозяйства. Как же учителя? А никак! Директор школы Чулкова, шла к барину, директору совхоза с челобитной, выделить костей на пропитание учителям. Иногда барин милостиво соглашался и прикладывал руку к челобитной. Появившихся у склада учителей, стоящие в очереди доярки, пронизывали презрительными взглядами. Надо сказать, что Лена обладала невероятной гордостью. Она никогда не ходила за этими подачками, предпочитая жить впроголодь, но не унижаться. Егор дал себе слово, что он найдёт способ, как изменить отношение этих номенклатурных выкидышей к Лене, даже если ему, придётся, поставит раком весь этот сраный совхоз и не только совхоз.
Как уже ранее упоминалось, учительский дом, стоявший напротив школы, при немцах принадлежал Эмилю Рабе, скорее всего этническому еврею, но это не факт. Эмиль Рабе владел изразцовой мастерской. На чердаке дома, как впрочем, и в сарае, сохранились образцы изразцов. Надо сказать, изразцы эти были изготовлены на высоком художественном уровне и отменного качества.
Помимо Лены, а теперь и Егора, в учительском доме на первом этаже две комнаты занимала завуч школы, Давыдова Валентина Никитична. Другие две комнаты на первом этаже, занимала директор школы Чулкова Лидия Ефимовна. Такой же скворечник, как и у Лены, но с другой стороны дома, правда, облагороженный мужскими руками, занимала со своим мужем Александром и дочкой Женькой, Ирка Душкина, дочь Чулковой. Её муж Саша Душкин, по образованию учитель математики в школе уже не работал, как впрочем, и не жил с ней. Вот, пожалуй, и все обитатели этого учительского дома.
«СССР. 1944»
Переезд Егора в Гастеллово к Лене не был неожиданным событием. Оказавшись за штатом, мичман Каминский всё больше и больше времени проводил в посёлке с Леной, а не в отряде и дома в Балтийске. Он постепенно перевёз и часть своих личных вещей, в основном книг.
В начале февраля к Лене домой, когда у неё был Егор, приехал первый секретарь Славского райкома ВЛКСМ Виктор Родин и привёз с собой председателя районного отделения Общества охраны памятников истории и культуры. У него к Лене и Егору был серьёзный разговор. Витя в принципе являлся посредником в переговорах, а инициатором, как раз председатель общества.
- Елена Васильевна, Егор, - начал председатель после предложенного чая. - Вот какое дело привело меня к вам. В посёлке Ржевское, под Советском, на старом немецком кладбище есть могила и на ней камень с непонятной надписью. «СССР 1944» и звездой. Выбито всё это очень коряво, видно, что каким-то дилетантом. Таинственная могила и главное непонятно, кому она принадлежит? Неизвестно когда она появилась? Местные, наши, когда в 1946 приехали в посёлок, то она уже была. Они каждый год на 9 мая приносят на неё цветы. Ухаживают за ней. А кто там лежит? Неизвестно. Вот что я хочу от вас. Вы же можете со своими ребятами, тихо, негласно вскрыть эту могилу и посмотреть, кто или что в ней находится. Потом незаметно вернуть всё на место? Понимаете? Пока я всё это официально оформлю - рак на горе свистнет. Каждый дурак в партии и в исполкоме решит вставить свои пять копеек, а ты Егор с ребятами, сделаешь всё это на раз и тихо. Смогли же вы, тогда, с матросами выкопать танкиста в Кожедубово и установить даже его имя. Мне, вот Виктор рассказывал, как ты это провернул, - и председатель общества, ища поддержки, посмотрел на Виктора Родина.
- Ну, во-первых, - затянул свою считалку Егор, - мы-то откопали, а имя установила Елена Васильевна. Во-вторых, Вы же понимаете, что наше вскрытие могилы будет выглядеть как мародёрство. Поэтому результаты его мы не сможем огласить. В-третьих, мне придётся привлечь ребят из клуба, а вот им-то и не обязательно знать, что эта акция незаконная, - высказал своё мнение Егор.
- Значит берёшься! Спасибо Егор. Спасибо Лена. Я был уверен, что вы не откажете. Если ты там найдёшь что-то конкретное, я задним числом оформлю бумаги на раскопки. Мы результаты предъявим, типа вот только что раскопали. - Обрадовался председатель общества охраны памятников, тряся в благодарность за согласие помочь, руку Егору.
- Я, то тут при чём? – удивилась Лена, - это вот его, Егора, очередная авантюра. Я смотрю, ты Егор быстро находишь таких же авантюристов, как и сам. Да рыбак рыбака видит издалека. Ещё чайку, - сказала, улыбнувшись Лена, и предложила гостям ещё чаю. Под чаёк от Елены Васильевны, Егор, Виктор и председатель общества обговорили детали и дату исполнения акции.
В праздник, День Советской армии и Военно-морского флота СССР, 23 февраля, в пургу, с утра, первым автобусом, Каминский и курсанты клуба «Поиск» Павлова Оксана, Виктор Шипицин, Лёша Фомин и дочь парторга совхоза Лена Александрович, прибыли в посёлок Ржевское. Из автобуса они вышли, не доезжая посёлка. Через поле, по снегу ступая след в след, добрались до кладбища. День этот был выбран не случайно. Все мужики и большая часть женщин посёлка будут праздновать 23 февраля, а не шататься в пургу по кладбищам. Быстро отыскали интересующую их могилу. Срубив на кладбище с пяток двухметровых елок, они, затем воткнули их в снег, отгородив, таким образом, место предстоящего раскопа от любопытных глаз со стороны посёлка. Накануне, Егор проштудировал книгу «Полевая археология», которую нашёл в библиотеке своей Елены Васильевны. Раскопки он организовал по всем правилам полевой археологии. Лена Александрович, не только фиксировала все проводимые работы и результаты в протокол, вела фотосъёмку, но и расчистила сам камень с надписью. За многие годы камень оказался покрыт десятком слоев разной краски. Когда надпись была очищена от краски и пролита водой, можно было предположить, что её, наносили зубилом на куске-осколке от старого немецкого памятника. К разочарованию Егора и ребят в могиле, только в верхнем слое, не глубже 70 сантиметров им удалось обнаружить бедренную человеческую кость левой ноги. Больше в могиле, вплоть до нетронутого материка ничего найти не удалось. Могилу закопали, вернув обратно кость. На место поставили памятник. Обложили свежую землю могилы лапками от срубленных елочек, чтобы не бросался в глаза свежий раскоп, но его быстро засыпало снегом. Также скрытно покинули кладбище, вернувшись в Славск пешком. Поздно вечером поисковики уже пили чай у Елены Васильевны в скворечнике. Обсудили и результаты раскопок. Сошлись на версии, что кто-то из советских граждан, скорее всего угнанных в Германию на работы, похоронил останки лётчика. В 1944 году в Тильзите и уж тем более на левом берегу Немана советская армия бои не вела. Значит, либо лётчик со сбитого самолёта, либо кто-то из фронтовых разведчиков подорвавший себя гранатой. Правда, версия с разведчиком казалась очень слабой. Не разорвёт граната и даже пяток их, на куски человека. Одна бедренная кость, а в 1944 году, скорее всего само бедро, могло остаться от лётчика только при падении и взрыве самолёта. По телефону, из школы, доложили председателю общества охраны памятников о результатах. Он, конечно, был расстроен. По общему согласию решили историю вскрытия могилы держать в тайне. Егор поговорил с детьми, разъяснив им секретность операции, её безрезультативностью. Удивительно, ребята молчали и никому не рассказали о раскопках 23 февраля в посёлке Ржевское.
Таким образом, Егор находил друзей, сторонников, товарищей, помощников и приобретал авторитет на новом месте жительства. Так Егор шлифовал и отрабатывал приемы и методики проведения скрытных акций на местности. Это пригодится ему впоследствии, в его шпионской деятельности. Этому не научат ни в разведшколах, ни на курсах, этому учит жизнь, с её непредсказуемостью и разнообразием решаемых задач.
Комсорг совхоза.
Ждать осени, когда старый военрук Гастелловской школы свалит на пенсию, было довольно долго. Поэтому, для Егора, нужно было найти какую-то работу или должность. Здесь на помощь пришёл Виктор Родин. Виктор принадлежал к той плеяде комсомольских работников, которых в народе за глаза и не только, с уважением, называли Паками Корчагиными. Виктор был не просто честный и добросовестный комсомолец. Он на удивление оказался умным, грамотным, трудолюбивым комсомольским руководителем и просто порядочным человеком. Виктор умел находить людей, расставлять их на правильные и нужные должности, а главное, не мешал им работать. Во всех мероприятиях, проводимых комитетом комсомола, он принимал самое активное участие, и если не как руководитель, то уж обязательно, как рядовой комсомолец. Он стыдился никакой работы. Виктор Родин был человек с большой буквы и пользовался заслуженным уважением среди комсомольцев района. Виктор, предложил Егору должность освобождённого комсомольского секретаря совхоза, с приличным по тем временам окладом в 200 рублей. Конечно, Егор не собирался идти работать в совхоз ни трактористом, ни даже электриком, поэтому он сразу же ухватился за это предложение. Уже 7 апреля, проведя формальное комсомольское собрание, Егора Каминского избрали комсоргом совхоза.
По большому счёту, основной массе комсомольцев совхоза, было совершенно наплевать, кто станет у них комсоргом, но сразу же образовалась внутрипартийная оппозиция в лице комсомольцев Виктора Никитина, его кореша Мацияускаса, директора Дома культуры посёлка и ещё трёх примкнувших к ним комсомольцев. Остальная масса членов ВЛКСМ хотя и проголосовала за Каминского, под давлением работников райкома, но в большей степени разделяла взгляды Моцияускаса и Никитина. Эти два оппозиционера, друзья с ночного горшка в детском садике, а Каминский пришлый варяг. Об отношении к Егору со стороны жителей посёлка в основном работников совхоза нужно сказать отдельно.
Что такое колхозно-совхозный строй, Егор знал не понаслышке, а хорошо прочувствовал на своей шкуре. Поэтому никаких иллюзий ни в отношении себя, ни в отношении комсомольцев, Егор уже давно не испытывал. У Каминского была своя цель. Он как торпеда шёл к этой цели. Что же касаемо жителей посёлка и работников совхоза, тут ему было всё давно понятно. Все поголовно они, мечтали вырваться из совхозного рая. Если не сами, то уж их дети обязаны жить в городе. Эта мысль, как мантра, вбивалась в головы своим чадам с пелёнок. Вырваться в город и устроиться в нём, им батракам и подёнщикам было крайне сложно и трудно. Какое же отношение и уважение может быть у этого плебса к человеку, который добровольно оставил город, да не просто Балтийск, а столицу Белоруссии - Минск и опустился до их уровня? Значит он либо полный идиот, либо никчёмный человечишка, даже хуже их. Как правило, они к таким как Егор, относились презрительно, снисходительно, как к убогим. Вот только с Каминским, это не прокатывало. Уже только от одного его взгляда, многие затягивали языки в задницу. Они, на своём интуитивно-животном уровне, чувствовали его силу, его решимость и поэтому предпочитали шипеть за его спиной. Каминский давно не был тем романтиком-народовольцем, спасающим угнетаемых крестьян-хлеборобов. Не было в этих посёлках ни крестьян, ни хлеборобов, ни хозяев, а остались только батраки, подёнщики и люмпены, крысы готовые сожрать друг друга и растащить совхозное добро по своим норам. Что и произойдёт буквально через несколько лет. Ненависть и презрение, которое Егор Каминский, испытывал к колхозно-совхозному строю и к его рабам, превосходило его ненависть к немецко-фашистским оккупантам в годы войны.
