Надо сказать. Хотя этот капитан и был сволотой, но в смелости ему не отказать, держался он отлично, несмотря на окружающую его толпу разъярённых мужиков. Подлецы тоже бывают смелыми и отчаянными.
- Друзья, идите в вагоны. Скоро поедем. Не видитесь на ментовскую провокацию. Я всё сделаю как надо. Пусть лейтенант выпустит этих вояк из Охраны Края. Наши же уже в поезде. Мужики спокойно вышли. Егор и мент остались вдвоём.
- Слушай, как тебя, Каминский? Давай я тебе отстегну полсотни баксов, и мы ничего не будем писать. Ты же знаешь, бумага она хуже пистолета. Неизвестно где и когда она всплывёт, и как её могут интерпретировать. Мне и так мало не покажется за эти события.
- Полсотни говоришь? Так это же мало. Давай сотню!
- Ну, ты совесть-то имей, Каминский! Ну ладно, держи, вот стольник – и мент протянул Егору купюру в сто долларов. Егор посмотрел на доллары, потом на мента. Улыбнувшись, ответил ему.
- Ну, ты же и сволочь продажная, и считаешь всех такими? Неужели ты подумал, что я, боевой офицер, возьму твои поганые доллары? Садись! Пиши протокол. Начинай. Как у вас там принято, …я, капитан полиции и далее… Мент спрятал доллары в карман и, с ненавистью посмотрев на Каминского, начал писать под диктовку Егора. Когда дошли до момента: «применили спецсредства и оружие…», мент бросил ручку.
- Это уже слишком. Да, спецсредства применяли, а вот оружие, извини, нет!
- Как же нет, а дверь вышибли прикладами? - удивился Егор.
- Ну так прикладами же! Не стреляли ведь!
- Ты что, полный дурак, капитан? Приклады они отдельно живут от автоматов?
- Про оружие я писать не буду! – категорически отказался мент.
- Хорошо! Думай. Я пошёл в свой вагон, в пятый. Надумаешь, зови. Ты меня за эту ночь уже утомил. - Егор вышел и не спеша направился к своему вагону, по пути беседуя с пассажирами, но дойти до вагона не успел. Егора догнал боец Охраны Края, но уже без оружия, и на ломаном русском сказал:
- Капитан Вас зовет, будет дальше писать. – Егор вернулся. В кабинете уже находился и офицер, командир Охраны Края. Мент сказал Егору:
- Вот твой экземпляр. Я написал, что дверь вышибли прикладами.
- Ну что же, это более точно и правильно, чем применили оружие. Согласен. - Егор посмотрел на предложенный ментом ему экземпляр протокола. Прочитал его. Потом прочитал копию мента. Всё совпадало.
- Всё? Доволен? Можете ехать! – влез в разговор офицер Охраны Края. Егор ничего ему не ответил, а менту сказал, бросив на стол свою копию протокола:
- Печати не хватает!
- Откуда я тебе возьму печать? – возмутился мент.
- Мне какое дело? Где хочешь, там и возьми. Без печати мы не поедем. – Мент по-литовски, видно, выругался. Открыл тумбочку стола и достал из неё печать. Потом размашисто пришлёпнул её на копии Егора. Каминский молча взял протокол и направился к локомотиву. Он поднялся в кабину машиниста и сказал тому, что можно ехать. Машинист стал готовить локомотив к движению. Егор спустился на перрон. Все пассажиры уже были в вагонах, а на перроне стояли только бойцы Охраны Края, и Каминский догадался, что они ждут его, так как собрались у его, пятого вагона: «Сейчас состав тронется, и они меня схватят, и всё будет крыто-шито. Видно, этот офицер из охраны края не такой дурак, как его подельник – мент», подумал Егор и усмехнулся. Пройдя почтовый вагон, прицепленный сразу за локомотивом, Каминский вошёл в первый вагон. Успев заметить, поднимаясь по ступенькам, как литовцы в растерянности посмотрели на своего командира. Тот только развёл руки в стороны. Каминский шёл по вагону и думал: «Вот так, ребятки, лабусы, это вам не челноков доить, со мной воевать надо, а главное оружие у разведчика где? Между ушей в голове, в черепной коробке и называется – мозг».
Состав загудел и тронулся. Было уже почти два часа ночи. До Кёнина оставалось ещё два часа пути. Егор шёл по вагонам. Люди устали. Кто-то спал, кто-то, узнав Егора, улыбался ему. В тамбуре четвёртого вагона Егора ждала женщина. Взяв его за руку, смотря ему в лицо, заговорила:
- Егор! Послушайте меня. Вам угрожает смертельная опасность. Когда Вы вышли из кабинета, чтобы заставить этого милиционера писать об оружии. Я стояла в коридоре, а дверь-то сорвали с петель. Поэтому я всё слышала. Я понимаю по-литовски. Следом вошёл литовец из Охраны Края. Он уговорил милиционера написать всё, что Вы требуете. Потом они позвонили в Калининград и рассказали кому-то из своих знакомых, наших милиционеров, что Вы в розыске в Литве и захватили поезд, чтобы скрыться от правосудия. Вас в Калининграде задержат и на машине привезут сюда к этим двоим. Они Вас намерены убить. Вам, Егор, грозит смертельная опасность. Они передали Ваши приметы и вашу фамилию, Каминский. Вам нельзя в Калининград. Нужно выйти где-то в Гусеве или Черняховске, но и там Вас смогут ждать. Этот литовский офицер не дурак, он сказал милиционеру обзвонить все станции на маршруте. – Егор горячо поблагодарил женщину, поцеловав её руки: «Теперь шутки кончились. Теперь костлявая стоит рядом и, сука, улыбается, ожидая результата этого боя местного значения. Ну что же, теперь мы повоюем! Узнаем, чего я стою на самом деле? Разведчик я или так, действительно, погулять вышел. У меня меньше 120 минут, и нужно действовать решительно и, главное, без ошибок. Ошибки мне будут стоить головы», пульсировало в мозгу Егора.
Каминский зашёл в купе бригадира. Девчонки-проводницы его уже забинтовали. Среди женщин в купе бригадира, просто чудом, оказалась одна из активисток армии Каминского и к тому же — юрист. Егор обратился к ней и к бригадиру:
- Вот что, мои друзья. Пока мы едем до Калининграда, нужно будет собрать не менее десяти показаний от пассажиров. Что и как тут было. Обязательно с указанием адресов и всех необходимых личных данных. Эти показания храни, бригадир, у себя и никому, слышишь, никому не доверяй их. Это твоя страховка, что завтра на тебя не повесят всех собак и не сделают тебя крайним или, как говорится, стрелочником. А вы, девушка, помогите ему с правильным юридическим оформлением этих показаний. Бригадир и девушка-юрист тут же ушли собирать показания, а Егор обратился к двум проводницам.
- Девочки! Теперь мне нужна ваша помощь, - он в общих чертах рассказал им, что узнал о планах мента и литовца.
- Мне, девочки, нужно кардинально изменить внешность. Надо уточнить. На тот момент Егор носил огромную курчавую чёрную бороду и такую же богатую с проседью шевелюру.
- Что нам делать? - Встали почти по стойке смирно девушки. Одна из них была та, которой досталось от литовцев, с избитым лицом.
- Ножницы, это раз. Лучше поспрашивать у пассажиров, у кого есть машина для стрижки волос и бритвенный набор – это два. Горячую воду и, конечно, ваши, девочки, умелые ручки – это три.
- Задача ясна! Приступаем! – ответила одна из них, достав ножницы, приготовилась стричь Егора. Егор, обнажившись по пояс, отдался в её руки. Пока она стригла его, вторая раздобыла ручную машинку для стрижки волос. Действительно, машинка оказалась у кого-то из пассажиров в багаже. Бритвенный прибор тоже раздобыли вмиг. Через сорок минут голова Егора была круглой как шар и блестела как новый чайник! Выбритый до синевы, он благоухал духами. Проводницы от удивления даже всплеснули руками!
- Совсем другой человек! Если бы мы сами это не сделали, то ни за что не поверили, что Вы тот герой, что руководил восстанием!
- Да ладно вам, девчонки. Нашли героя. Если бы вы не подняли тревогу, то всё бы им сошло с рук.
- Как же Вы сразу помолодели! А сколько Вам лет на самом деле? Мы думали, за сорок пять, когда Вы были с бородой.
- Мне недавно исполнилось тридцать три. Возраст Христа, но не хотелось бы повторить его путь на Голгофу.
Егор отправился в свой вагон за вещами. Там его ждал Андрей Ивченков, он всю войну был рядом с Егором. Егор подошёл и взял свою сумку. Сзади раздался голос Андрея.
- Ты, лысый, ничего не попутал? Это не твоя сумка. - Егор повернулся и посмотрел на Андрея. Андрей его по-прежнему не узнавал. Потом на лице парня мелькнула тень, и он расплылся в улыбке:
- Ну, Вы и даёте, Егор Анатольевич! Я Вас насилу узнал. С чего такие превращения? - Егор ввёл Андрея в курс дела. Из своей сумки достал новую крутую кожаную куртку из лоскутков. Вот уж она оказалась кстати. Переодел джинсы, надев тоже новые, и, конечно, поменялся с Андреем обувью. Благо у них оказался один размер. Они в темноте незаметно покинули свой пятый вагон и уже ждали приезда в Кёнигсберг в купе проводницы первого вагона. Действительно, на перроне Черняховска дежурили менты. То ли смотрели за порядком, то ли ждали Каминского. Андрей спросил Егора:
- По Вашу душу, Егор Анатольевич?
- Не знаю. Может, выйти спросить мне их?
- Не надо, - засмеялся Андрей.
Прибыли на Южный вокзал Калининграда. Тут уж Каминскому не пришлось сомневаться. На перроне у каждого вагона стояли по два милиционера и вглядывались в пассажиров. Явно искали бородача сорока лет, брюнета с шикарной шевелюрой с проседью, как и описал Егора мент по телефону своему Калининградскому корешу. Два лысых братка в коже и, как тупые быки, жующие жвачку, их внимание не привлекли. Вокзал оказался закрыт. Не из-за Каминского. Так давно поступали. Открывали вокзал только в шесть часов утра. Ждать оставалось недолго. Егор и Андрей стояли у колонны, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, но всё-таки один парень подошёл к ним. Он, внимательно смотря на Егора, спросил его:
Это Вы или не Вы? – Егор засмеялся, вспомнив схожий фрагмент из фильма Эльдара Рязанова «Гусарская баллада», и в духе Шурочки Азаровой ответил парню.
- Я это иль не я! Однако, это ново! Я это я! Парень улыбнулся. Видимо, он тоже любил «Гусарскую балладу» и в предложенном Егором жанре закончил:
- Но всё-таки! Я прав или неправ?
- Вы правы, граф! Все трое рассмеялись. Вскоре открыли вокзал. Егор с Андреем поехали на Калининградский рынок торговать.
Вернувшись в Гастеллово, Егор попросил Андрея не распространяться о событиях, случившихся на границе. Андрей обещал молчать, насколько это возможно. Вскоре Егору попалась газета «Калининградская правда», в ней была напечатана заметка о происшествии, случившемся на границе с поездом Москва — Калининград. Статья оказалась правдивая и объективная. Осуждала незаконные действия литовской стороны. Правда, Егору понравилось, как написали о нем: «…морской офицер из Балтийска смело и грамотно организовал протест пассажиров и добился возвращения захваченных железнодорожников…»
Поразительно, как быстро меняется жизнь. Еще недавно Каминский защищал демократию и будущее свободной Литвы плечом к плечу с ребятами из Охраны Края, а сегодня боец Охраны Края едва не застрелил его. Оказывается, ничто не вечно под Луной. Вчерашние друзья, соратники и союзники в одночасье могут стать врагами.
Маша радость наша!
С осени, когда Егор заделался челноком, он регулярно привозил своей доченьке Машеньке подарки. Обязательным ассортиментом в числе этих подарков была коробка жевательных резинок. Маша, добрая душа, получив от папы коробку с «жевачками», раздавала их налево и направо в садике. Надо сказать, что Машенька росла не по дням, а по часам, так, по крайней мере, казалось Егору. Он, как всегда, бывал дома хоть и желанным для доченьки, но всё-таки редким гостем.
Маша ждала папу с нетерпением не потому, что он пытался загладить своё отсутствие подарками, а потому, что она любила папу. Её часто спрашивали Лена или Оксанка Соколовская: «Маша, а что скажет папа, когда приедет домой?» Маша отвечала: «Папа скажет: «Ну, здравствуй, Маша, радость наша!» Так оно и было. Марья росла воспитанной и дисциплинированной девочкой. Она не бросалась к сумкам отца, когда тот возвращался из Москвы, хотя отлично знала, что в сумках немало подарков для неё. Она всегда молча стояла рядом и ждала, когда папа начнёт ей вручать подарки. Как-то Егор, приехав, увлёкся разговором с Леной. Вскоре они оба заметили, что Марьи нигде нет! Они нашли Машу в углу комнаты всю в слезах. Когда её успокоили, выяснили. Оказывается, ребёнок расстроился, что папа забыл про свою Машу и не сказал ей: «Ну, здравствуй, Маша, радость наша!»
Машеньке с папой было всегда весело и интересно. Они вместе рисовали, вернее, рисовал папа, а Маша говорила, что ей нарисовать. Главным сюжетом для рисунков по-прежнему оставались принц и принцесса, любимой пластинкой у Маши были «Бременские музыканты».
Лена где-то услышала, что в три года у ребёнка формируются лобные доли мозга, отвечающие за логическое мышление. Этот процесс очень короткий и длится около шести месяцев. Чтобы развить у ребёнка способность к логическому мышлению, нужно добиться развития этих лобных долей. Для этого необходимо стимулировать мыслительную, а лучше творческую, деятельность мозга и при этом включить в процесс кончики пальцев. Таким вариантом для ребёнка являлась мозаика. Егор получил от Лены установку: найти в Москве и купить для доченьки самые разнообразные мозаики. Задание было выполнено и даже перевыполнено. Скоро по комнате босиком стало ходить небезопасно, можно наступить на какую-нибудь острую фишку от мозаики, но Лена не ошиблась.
Маша действительно была не по годам развитая, умная девочка и, главное, отличалась умением причинно-следственно мыслить, это был, несомненно, результат использования мозаики.
Машенька к тому же росла очень ответственным ребёнком. Однажды Егор стал свидетелем одного разговора Маши с детьми Однораленко и Кирюхой. Маша и дети играли в комнате Каминских. Егор вошёл, но задержался за шкафом, и дети его не видели, но он слышал, как Маша сказала детям, показывая на стол, стоявший в комнате:
- Дети. На столе папины вещи, и их трогать нельзя. Егор очень гордился своей дочерью и безумно её любил.
Папа, когда был дома, следил, чтобы доченька как можно чаще играла в шахматы. Любила Маша играть в шахматы и с мамой, правда, под папиным контролем. Однажды, когда Маша играла партию с мамой, Егор, удивлённо посмотрев на доску, спросил ребёнка:
- Маша! Ты как сегодня играешь? Ты столько фигур маме сдала! Что с тобой?
В ответ же получил фразу, которая заставила папу серьёзно пересмотреть свою методику обучения дочи шахматам.
- Пап, не мешай! Я за маминым ферзём охочусь!
И это ребёнок, которому на тот момент было всего четыре года. Вот только зачастую Егор терял терпение и кричал на Машу во время игры, он слишком многого требовал от неё, забывая, что это ещё ребёнок. Поэтому Маша теперь больше любила играть со спокойной мамой, чем с импульсивным отцом, хотя и проку от игры с мамой было мало. Мама по-прежнему жила в школе и появлялась дома только под вечер, отдавая много сил и времени чужим детям, забывая о своей лапочке-дочери.
Машенька росла очень скромным ребёнком. Она редко что-то просила у папы, но однажды Маша залезла на отцовские колени, обняла папу за шею и прошептала ему на ухо:
- Папа, привези мне из Москвы коника! Мама говорит, что ты не сможешь его там купить. Я маме говорю: «Папа всё купит, если Маша его попросит». Купишь, папа, мне коника?
- Конечно, куплю, доча! Какие тут проблемы и что это наша мама надумала? Коник? Тоже мне проблема, - ответил папа, целуя счастливую доченьку. Маша победоносно посмотрела на сидевшую рядом мать. Лена улыбнулась. Маша тут же, по поговорке «Куй железо, не отходя от кассы», спросила Егора:
- Друзья, идите в вагоны. Скоро поедем. Не видитесь на ментовскую провокацию. Я всё сделаю как надо. Пусть лейтенант выпустит этих вояк из Охраны Края. Наши же уже в поезде. Мужики спокойно вышли. Егор и мент остались вдвоём.
- Слушай, как тебя, Каминский? Давай я тебе отстегну полсотни баксов, и мы ничего не будем писать. Ты же знаешь, бумага она хуже пистолета. Неизвестно где и когда она всплывёт, и как её могут интерпретировать. Мне и так мало не покажется за эти события.
- Полсотни говоришь? Так это же мало. Давай сотню!
- Ну, ты совесть-то имей, Каминский! Ну ладно, держи, вот стольник – и мент протянул Егору купюру в сто долларов. Егор посмотрел на доллары, потом на мента. Улыбнувшись, ответил ему.
- Ну, ты же и сволочь продажная, и считаешь всех такими? Неужели ты подумал, что я, боевой офицер, возьму твои поганые доллары? Садись! Пиши протокол. Начинай. Как у вас там принято, …я, капитан полиции и далее… Мент спрятал доллары в карман и, с ненавистью посмотрев на Каминского, начал писать под диктовку Егора. Когда дошли до момента: «применили спецсредства и оружие…», мент бросил ручку.
- Это уже слишком. Да, спецсредства применяли, а вот оружие, извини, нет!
- Как же нет, а дверь вышибли прикладами? - удивился Егор.
- Ну так прикладами же! Не стреляли ведь!
- Ты что, полный дурак, капитан? Приклады они отдельно живут от автоматов?
- Про оружие я писать не буду! – категорически отказался мент.
- Хорошо! Думай. Я пошёл в свой вагон, в пятый. Надумаешь, зови. Ты меня за эту ночь уже утомил. - Егор вышел и не спеша направился к своему вагону, по пути беседуя с пассажирами, но дойти до вагона не успел. Егора догнал боец Охраны Края, но уже без оружия, и на ломаном русском сказал:
- Капитан Вас зовет, будет дальше писать. – Егор вернулся. В кабинете уже находился и офицер, командир Охраны Края. Мент сказал Егору:
- Вот твой экземпляр. Я написал, что дверь вышибли прикладами.
- Ну что же, это более точно и правильно, чем применили оружие. Согласен. - Егор посмотрел на предложенный ментом ему экземпляр протокола. Прочитал его. Потом прочитал копию мента. Всё совпадало.
- Всё? Доволен? Можете ехать! – влез в разговор офицер Охраны Края. Егор ничего ему не ответил, а менту сказал, бросив на стол свою копию протокола:
- Печати не хватает!
- Откуда я тебе возьму печать? – возмутился мент.
- Мне какое дело? Где хочешь, там и возьми. Без печати мы не поедем. – Мент по-литовски, видно, выругался. Открыл тумбочку стола и достал из неё печать. Потом размашисто пришлёпнул её на копии Егора. Каминский молча взял протокол и направился к локомотиву. Он поднялся в кабину машиниста и сказал тому, что можно ехать. Машинист стал готовить локомотив к движению. Егор спустился на перрон. Все пассажиры уже были в вагонах, а на перроне стояли только бойцы Охраны Края, и Каминский догадался, что они ждут его, так как собрались у его, пятого вагона: «Сейчас состав тронется, и они меня схватят, и всё будет крыто-шито. Видно, этот офицер из охраны края не такой дурак, как его подельник – мент», подумал Егор и усмехнулся. Пройдя почтовый вагон, прицепленный сразу за локомотивом, Каминский вошёл в первый вагон. Успев заметить, поднимаясь по ступенькам, как литовцы в растерянности посмотрели на своего командира. Тот только развёл руки в стороны. Каминский шёл по вагону и думал: «Вот так, ребятки, лабусы, это вам не челноков доить, со мной воевать надо, а главное оружие у разведчика где? Между ушей в голове, в черепной коробке и называется – мозг».
Состав загудел и тронулся. Было уже почти два часа ночи. До Кёнина оставалось ещё два часа пути. Егор шёл по вагонам. Люди устали. Кто-то спал, кто-то, узнав Егора, улыбался ему. В тамбуре четвёртого вагона Егора ждала женщина. Взяв его за руку, смотря ему в лицо, заговорила:
- Егор! Послушайте меня. Вам угрожает смертельная опасность. Когда Вы вышли из кабинета, чтобы заставить этого милиционера писать об оружии. Я стояла в коридоре, а дверь-то сорвали с петель. Поэтому я всё слышала. Я понимаю по-литовски. Следом вошёл литовец из Охраны Края. Он уговорил милиционера написать всё, что Вы требуете. Потом они позвонили в Калининград и рассказали кому-то из своих знакомых, наших милиционеров, что Вы в розыске в Литве и захватили поезд, чтобы скрыться от правосудия. Вас в Калининграде задержат и на машине привезут сюда к этим двоим. Они Вас намерены убить. Вам, Егор, грозит смертельная опасность. Они передали Ваши приметы и вашу фамилию, Каминский. Вам нельзя в Калининград. Нужно выйти где-то в Гусеве или Черняховске, но и там Вас смогут ждать. Этот литовский офицер не дурак, он сказал милиционеру обзвонить все станции на маршруте. – Егор горячо поблагодарил женщину, поцеловав её руки: «Теперь шутки кончились. Теперь костлявая стоит рядом и, сука, улыбается, ожидая результата этого боя местного значения. Ну что же, теперь мы повоюем! Узнаем, чего я стою на самом деле? Разведчик я или так, действительно, погулять вышел. У меня меньше 120 минут, и нужно действовать решительно и, главное, без ошибок. Ошибки мне будут стоить головы», пульсировало в мозгу Егора.
Каминский зашёл в купе бригадира. Девчонки-проводницы его уже забинтовали. Среди женщин в купе бригадира, просто чудом, оказалась одна из активисток армии Каминского и к тому же — юрист. Егор обратился к ней и к бригадиру:
- Вот что, мои друзья. Пока мы едем до Калининграда, нужно будет собрать не менее десяти показаний от пассажиров. Что и как тут было. Обязательно с указанием адресов и всех необходимых личных данных. Эти показания храни, бригадир, у себя и никому, слышишь, никому не доверяй их. Это твоя страховка, что завтра на тебя не повесят всех собак и не сделают тебя крайним или, как говорится, стрелочником. А вы, девушка, помогите ему с правильным юридическим оформлением этих показаний. Бригадир и девушка-юрист тут же ушли собирать показания, а Егор обратился к двум проводницам.
- Девочки! Теперь мне нужна ваша помощь, - он в общих чертах рассказал им, что узнал о планах мента и литовца.
- Мне, девочки, нужно кардинально изменить внешность. Надо уточнить. На тот момент Егор носил огромную курчавую чёрную бороду и такую же богатую с проседью шевелюру.
- Что нам делать? - Встали почти по стойке смирно девушки. Одна из них была та, которой досталось от литовцев, с избитым лицом.
- Ножницы, это раз. Лучше поспрашивать у пассажиров, у кого есть машина для стрижки волос и бритвенный набор – это два. Горячую воду и, конечно, ваши, девочки, умелые ручки – это три.
- Задача ясна! Приступаем! – ответила одна из них, достав ножницы, приготовилась стричь Егора. Егор, обнажившись по пояс, отдался в её руки. Пока она стригла его, вторая раздобыла ручную машинку для стрижки волос. Действительно, машинка оказалась у кого-то из пассажиров в багаже. Бритвенный прибор тоже раздобыли вмиг. Через сорок минут голова Егора была круглой как шар и блестела как новый чайник! Выбритый до синевы, он благоухал духами. Проводницы от удивления даже всплеснули руками!
- Совсем другой человек! Если бы мы сами это не сделали, то ни за что не поверили, что Вы тот герой, что руководил восстанием!
- Да ладно вам, девчонки. Нашли героя. Если бы вы не подняли тревогу, то всё бы им сошло с рук.
- Как же Вы сразу помолодели! А сколько Вам лет на самом деле? Мы думали, за сорок пять, когда Вы были с бородой.
- Мне недавно исполнилось тридцать три. Возраст Христа, но не хотелось бы повторить его путь на Голгофу.
Егор отправился в свой вагон за вещами. Там его ждал Андрей Ивченков, он всю войну был рядом с Егором. Егор подошёл и взял свою сумку. Сзади раздался голос Андрея.
- Ты, лысый, ничего не попутал? Это не твоя сумка. - Егор повернулся и посмотрел на Андрея. Андрей его по-прежнему не узнавал. Потом на лице парня мелькнула тень, и он расплылся в улыбке:
- Ну, Вы и даёте, Егор Анатольевич! Я Вас насилу узнал. С чего такие превращения? - Егор ввёл Андрея в курс дела. Из своей сумки достал новую крутую кожаную куртку из лоскутков. Вот уж она оказалась кстати. Переодел джинсы, надев тоже новые, и, конечно, поменялся с Андреем обувью. Благо у них оказался один размер. Они в темноте незаметно покинули свой пятый вагон и уже ждали приезда в Кёнигсберг в купе проводницы первого вагона. Действительно, на перроне Черняховска дежурили менты. То ли смотрели за порядком, то ли ждали Каминского. Андрей спросил Егора:
- По Вашу душу, Егор Анатольевич?
- Не знаю. Может, выйти спросить мне их?
- Не надо, - засмеялся Андрей.
Прибыли на Южный вокзал Калининграда. Тут уж Каминскому не пришлось сомневаться. На перроне у каждого вагона стояли по два милиционера и вглядывались в пассажиров. Явно искали бородача сорока лет, брюнета с шикарной шевелюрой с проседью, как и описал Егора мент по телефону своему Калининградскому корешу. Два лысых братка в коже и, как тупые быки, жующие жвачку, их внимание не привлекли. Вокзал оказался закрыт. Не из-за Каминского. Так давно поступали. Открывали вокзал только в шесть часов утра. Ждать оставалось недолго. Егор и Андрей стояли у колонны, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, но всё-таки один парень подошёл к ним. Он, внимательно смотря на Егора, спросил его:
Это Вы или не Вы? – Егор засмеялся, вспомнив схожий фрагмент из фильма Эльдара Рязанова «Гусарская баллада», и в духе Шурочки Азаровой ответил парню.
- Я это иль не я! Однако, это ново! Я это я! Парень улыбнулся. Видимо, он тоже любил «Гусарскую балладу» и в предложенном Егором жанре закончил:
- Но всё-таки! Я прав или неправ?
- Вы правы, граф! Все трое рассмеялись. Вскоре открыли вокзал. Егор с Андреем поехали на Калининградский рынок торговать.
Вернувшись в Гастеллово, Егор попросил Андрея не распространяться о событиях, случившихся на границе. Андрей обещал молчать, насколько это возможно. Вскоре Егору попалась газета «Калининградская правда», в ней была напечатана заметка о происшествии, случившемся на границе с поездом Москва — Калининград. Статья оказалась правдивая и объективная. Осуждала незаконные действия литовской стороны. Правда, Егору понравилось, как написали о нем: «…морской офицер из Балтийска смело и грамотно организовал протест пассажиров и добился возвращения захваченных железнодорожников…»
Поразительно, как быстро меняется жизнь. Еще недавно Каминский защищал демократию и будущее свободной Литвы плечом к плечу с ребятами из Охраны Края, а сегодня боец Охраны Края едва не застрелил его. Оказывается, ничто не вечно под Луной. Вчерашние друзья, соратники и союзники в одночасье могут стать врагами.
Маша радость наша!
С осени, когда Егор заделался челноком, он регулярно привозил своей доченьке Машеньке подарки. Обязательным ассортиментом в числе этих подарков была коробка жевательных резинок. Маша, добрая душа, получив от папы коробку с «жевачками», раздавала их налево и направо в садике. Надо сказать, что Машенька росла не по дням, а по часам, так, по крайней мере, казалось Егору. Он, как всегда, бывал дома хоть и желанным для доченьки, но всё-таки редким гостем.
Маша ждала папу с нетерпением не потому, что он пытался загладить своё отсутствие подарками, а потому, что она любила папу. Её часто спрашивали Лена или Оксанка Соколовская: «Маша, а что скажет папа, когда приедет домой?» Маша отвечала: «Папа скажет: «Ну, здравствуй, Маша, радость наша!» Так оно и было. Марья росла воспитанной и дисциплинированной девочкой. Она не бросалась к сумкам отца, когда тот возвращался из Москвы, хотя отлично знала, что в сумках немало подарков для неё. Она всегда молча стояла рядом и ждала, когда папа начнёт ей вручать подарки. Как-то Егор, приехав, увлёкся разговором с Леной. Вскоре они оба заметили, что Марьи нигде нет! Они нашли Машу в углу комнаты всю в слезах. Когда её успокоили, выяснили. Оказывается, ребёнок расстроился, что папа забыл про свою Машу и не сказал ей: «Ну, здравствуй, Маша, радость наша!»
Машеньке с папой было всегда весело и интересно. Они вместе рисовали, вернее, рисовал папа, а Маша говорила, что ей нарисовать. Главным сюжетом для рисунков по-прежнему оставались принц и принцесса, любимой пластинкой у Маши были «Бременские музыканты».
Лена где-то услышала, что в три года у ребёнка формируются лобные доли мозга, отвечающие за логическое мышление. Этот процесс очень короткий и длится около шести месяцев. Чтобы развить у ребёнка способность к логическому мышлению, нужно добиться развития этих лобных долей. Для этого необходимо стимулировать мыслительную, а лучше творческую, деятельность мозга и при этом включить в процесс кончики пальцев. Таким вариантом для ребёнка являлась мозаика. Егор получил от Лены установку: найти в Москве и купить для доченьки самые разнообразные мозаики. Задание было выполнено и даже перевыполнено. Скоро по комнате босиком стало ходить небезопасно, можно наступить на какую-нибудь острую фишку от мозаики, но Лена не ошиблась.
Маша действительно была не по годам развитая, умная девочка и, главное, отличалась умением причинно-следственно мыслить, это был, несомненно, результат использования мозаики.
Машенька к тому же росла очень ответственным ребёнком. Однажды Егор стал свидетелем одного разговора Маши с детьми Однораленко и Кирюхой. Маша и дети играли в комнате Каминских. Егор вошёл, но задержался за шкафом, и дети его не видели, но он слышал, как Маша сказала детям, показывая на стол, стоявший в комнате:
- Дети. На столе папины вещи, и их трогать нельзя. Егор очень гордился своей дочерью и безумно её любил.
Папа, когда был дома, следил, чтобы доченька как можно чаще играла в шахматы. Любила Маша играть в шахматы и с мамой, правда, под папиным контролем. Однажды, когда Маша играла партию с мамой, Егор, удивлённо посмотрев на доску, спросил ребёнка:
- Маша! Ты как сегодня играешь? Ты столько фигур маме сдала! Что с тобой?
В ответ же получил фразу, которая заставила папу серьёзно пересмотреть свою методику обучения дочи шахматам.
- Пап, не мешай! Я за маминым ферзём охочусь!
И это ребёнок, которому на тот момент было всего четыре года. Вот только зачастую Егор терял терпение и кричал на Машу во время игры, он слишком многого требовал от неё, забывая, что это ещё ребёнок. Поэтому Маша теперь больше любила играть со спокойной мамой, чем с импульсивным отцом, хотя и проку от игры с мамой было мало. Мама по-прежнему жила в школе и появлялась дома только под вечер, отдавая много сил и времени чужим детям, забывая о своей лапочке-дочери.
Машенька росла очень скромным ребёнком. Она редко что-то просила у папы, но однажды Маша залезла на отцовские колени, обняла папу за шею и прошептала ему на ухо:
- Папа, привези мне из Москвы коника! Мама говорит, что ты не сможешь его там купить. Я маме говорю: «Папа всё купит, если Маша его попросит». Купишь, папа, мне коника?
- Конечно, куплю, доча! Какие тут проблемы и что это наша мама надумала? Коник? Тоже мне проблема, - ответил папа, целуя счастливую доченьку. Маша победоносно посмотрела на сидевшую рядом мать. Лена улыбнулась. Маша тут же, по поговорке «Куй железо, не отходя от кассы», спросила Егора:
