Рядом мокли колонны детей из младших классов. Они ежились от дождя, но деваться было некуда. На стадионе собраны тысячи детей. Егор увидел, как в трёх шагах от него через строй детей осторожно пробирается Пётр Миронович Машеров в сопровождении своего шофёра. Шофёр Машерова, был его боевой товарищ, они вместе воевали в партизанах. Судьба! Они вместе воевали, вместе и погибли. Этот водитель был за рулём «Чайки», когда она на скорости 140 км/час влетела в самосвал с картошкой. Навстречу Машерову спешил руководитель парада. Они, остановились в трёх метрах от Егора, и он слышал, весь их разговор.
- Почему проводите репетиции во время дождя? Я же запретил.
- Пётр Миронович, дождь только пошёл и сейчас, похоже, кончится. Мы не можем спрятать такое количество детей в один миг, да и прятать их некуда, - оправдывался руководитель парада.
- Где горячее питание. Я же распорядился. Вы же знаете, я обязательно приеду и проверю.
- Должны уже быть, - закрутил головой начальник и вдруг радостно почти закричал, указывая рукой на ворота: «Вот они! Пётр Миронович! Заезжают!», - на стадион въезжали три цистерны с горячим какао и автолавки. Горячий какао с молоком и пряники, ватрушки, коржики, пончики раздавались в этот день, всем детям бесплатно в любом количестве. Стоит упомянуть, что при подготовке к этому параду его участники, дети, получали талоны на питание в день на сумму 75 копеек и стограммовую шоколадку в придачу. Так по-настоящему, с отеческой любовью власть заботилась о детях. Пётр Миронович и руководитель пошли, дальше по стадиону. Больше Егор Машерова живым не видел. Встретились вот теперь при таких обстоятельствах. Мужики, старики, молодёжь в очереди на прощание, плакали, не стесняясь своих слёз.
Люди шли всю ночь и всё утро. Вплоть до выноса гроба с телом из Дома Правительства. Поток людей властям, удалось остановить только хитростью, они полностью оцепили площадь кольцом солдат. Поражало, то, что люди шли сами, и не только шли. На Минск двигались колоны автобусов с зажжёнными фарами со всей республики. Власти не то, чтобы организовывали это, наоборот, на местах всячески пытались отговорить людей или помешать им. Не действовало. В момент захоронения Машерова, Егор был на вокзале, вдруг произошло невероятное событие. Загудели заводы и фабрики. К ним сразу присоединились тепловозы и электрички с вокзала. Вмиг остановился весь общественный транспорт и все автомобили. Пассажиры выходили на улицу из автобусов и троллейбусов. Водители вышли из машин и стоя у открытой дверцы, давили на клаксоны. Город утонул в автомобильных гудках. На пять минут встала вся столица Белоруссии. Это была жуткая, и захватывающая картина. Так народ прощался со своим любимым руководителем Республики.
Молодые Каминские в Балтийске.
Собрав два чемодана, молодая семья Каминских отправилась в сопровождении отца Толика и дядьки Костика в Балтийск. Как и положено жене моряка, она следовала за своим мужем. Егор снял комнату в финском домике на берегу Балтийского моря. Море. Дюны, Домик у моря. Романтика как в романе, а в жизни дом никакой, щели в палец, от ветра шторы полощут, а впереди зима. Печка в комнате. Титан в маленькой ванной. Кухонька без газа, только электроплитки и хозяева - алкаши в соседней комнате, согласились за 30 рублей в месяц. За такие деньги в Минске можно было снять отличную квартиру. В Балтийске очень трудно снять жильё, практически невозможно. С работой для женщин совсем дело – «шварк». Расположились в комнате. Протопили печь. Из обстановки стол, две табуретки, и конечно главное для них - одноместная кровать. То, что она такая узкая, ни Егора, ни Люду не расстроило, даже наоборот. Ночь они провели прекрасно, тесно прижавшись, друг к другу, так спасались от холода. Печь одно название. Остывала через час после окончания её топки. Они были безмерно счастливы, наконец-то вместе, и им никто не мешал наслаждаться друг другом.
На «Стрельце» Егор отправился доложиться командиру о прибытии из отпуска. Голод выслушал его и спросил.
- Ты знаешь Машеров погиб.
- Мы с отцом ходили проститься с ним в Дом Правительства. Наша семья ему многим обязана.
- Садись! Рассказывай всё подробно, что там было в Минске, – оживился командир. Егор подробно, в деталях поведал офицеру всё, от штурма шеренги ментов, до прохождения у гроба в три часа ночи, и о том, как погиб Машеров, со слов его приятеля курсанта школы милиции. Рассказал и о том, как минчане простились со своим лидером, в момент захоронения. Командир внимательно слушал, матроса ни разу не перебив. Затем встал. Вскочил и Егор. Командир открыл сейф. Достал две рюмки и бутылку коньяка. Налил рюмки. Одну протянул Егору, вторуою взял сам. Молча выпили, не чокаясь за упокой души Петра Мироновича. Голод жестом показал Каминскому: «Иди». Егор ушёл.
Вскоре и с капитаном 3-го ранга Голодом случилось несчастье. Его выпившего после ресторана жестоко избили, и забрали партбилет. Хулиганов нашли и осудили. Голоду пришлось уйти на пенсию. В нападении на него оказался замешан первый помощник Маслов. Надо сказать, что это была уникальная сволочь, но более обстоятельный разговор об этой отрыжке Сталина, ещё впереди. В знак скрытого протеста со «Стрельца» ушли многие моряки, в том числе и Каминский, и Шаврин. Калягин остался, а подхалима и жополиза Чигрина отправили на чекушку, где он и проторчал все три года.
ОИС «Николай Зубов».
Каминский Егор и Шаврин Володя оказались на ОИС «Николай Зубов». Командовал судном капитан лейтенант Ганин, толковый и демократичный офицер, вот замполитом служил старший лейтенант Волков. Тот ещё перец. Справедливости ради стоит сказать, что замполиты поголовно на флоте пятое колесо в телеге, но этот и среди них выделялся. Его основное занятие в нерабочее время - изучение работ Ленина. Дело конечно полезное, Егор сам время от времени штудировал Ленина, чтобы хорошо выглядеть на политзанятиях. Можно молоть любую чушь, только предварительно скажи из какого тома Ленина ты это взял, а кто проверит, там десятки томов. Так вот Волков жил на судне без семьи, без женщины, без друзей и только с Владимиром Ильичом. За глаза ребята называли замполита «Додиком». На судно пришли и мотористы с выпуска Каминского, среди них был довольно недалёкий парень. Однажды он поспорил о чём-то с парнями из команды. Стояли на юте судна. Один из спорящих и говорит этому мотористу.
- Не веришь? Спроси у Додика, - и показал на стоящего в стороне замполита. Моторист большого ума парень подходит к старшему лейтенанту Волкову и обращается к офицеру.
- Товарищ Додиков. Разрешите наш спор.
- Как ты меня назвал? – ошарашено переспросил Волков.
- Додиков – удивлённо отвечает моторист. Все на юте упали со смеху. Не удержался даже командир судна каплей Ганин. Волков обижено ушёл в каюту. Моторист растерянный и ничего не понимающий остался на палубе.
В другой раз «Николай Зубов» швартовался кормой к стенке. С берега решили подать бросательный, чтобы с его помощью завести швартовый на пал, а ребята на судне уже шпилем подобьют корму судна. Бросательный – длинный, метров пятьдесят, капроновый, прочный фал, на конце которого закреплена, лёгость, мешочек с песком. Положено - мешочек с песком, на самом деле - бронзовая болванка. При подаче бросательного со стенки или борта корабля подают команду: «Держи бросательный». Все внимательно наблюдают, куда он летит. После его падения хватают фал, к которому на обратном конце закреплён швартовый и вытаскивают этот швартовый трос куда следует. Швартуется «Николай Зубов». Со стенки команда: «Держи бросательный». Летит лёгость. Волков с криком: «Держу» бросается к лёгости, когда она ещё в воздухе широко раскинув руки, и пытается поймать бронзовую болванку весом этак в 400 грамм. Поймать её ему естественно не удалось, а вот лёгость угодила старлею прямо в лоб. От этого удара он потерял сознание и грохнулся на палубу. Когда, подбили «задницу» к стенке, обтянули швартовые и закрепили их на кнехтах, со стенки спросили.
- Что там у вас за идиот, ловил, бросательный? Цел, то хоть?
- Замполит наш – ответили с судна «Николай Зубов».
- Тогда понятно. У замполитов головы чугунные и бестолковые. Ничего такому не будет, – сделали вывод на стенке. Вот такие моряки из замполитов.
Среди матросов «Николая Зубова» стоит вспомнить Сашку Мокшина и некого Пазыку. Оба были выпуском на год старше Каминского и Шаврина. Мокшин - сильный парень, с хорошо развитой мускулатурой, увлекался карате и боксом, но самоучка. Узнав, что Каминский в прошлом боксёр, притащил перчатки и позвал Егора побоксировать на навигационную палубу. Там моряки оборудовали на время стоянки у стенки, подобие спортзала. Понятное дело, Мокшин не противник Каминскому. Егор, в свою очередь, очень щадяще боксировал, не хотел портить отношения со старослужащим, да и непорядочно с его стороны, бить неопытного товарища. Дабы прекратить этот ненужный раунд, Егор провёл несколько точных, но не сильных ударов. Саша понял, что не стоит продолжать. Здесь на палубу поднялся Пазыка. Это был невысокого роста черноволосы паренёк, ровесник Егора и к тому же белорус из какой-то белорусской деревни. Как и большинство маломерок, с ущемлённым, самолюбием и говнистым характером.
- Это что такое? Молодые! Какие перчатки? Вы что, нюх потеряли. Люлей давно не получали? – включил годка недомерок. Егор снисходительно смотрел на него. Не хотелось сразу обострять отношения. Получить по шее этот щавлик, возомнивший себя боссом ещё успеет. Неожиданно вмешался Мокшин.
- Чего ты раскудахтался? – накинулся он на Пазыку – Одевай перчатки и вставай вот с ним, -Саша показал на Егора, - он тебе быстро навешает.
- На фиг мне твои перчатки, я без них сейчас отпизжу его, - не унимался петушок. Егор сбросил перчатки и пошёл на недомерка. Терпение лопнуло, но за корешка вступился Мокшин.
- Брось, Егор. Не надо – Егор остановился, поднял с палубы перчатки и спустился в отсеки судна. Придёт время и Каминский поставит на место этого мелкого петушка.
Через несколько месяцев «Николай Зубов» собрался в Мозамбик. Каминского и Шарина перекинули на «Гигрометр», как не имеющих виз.
ГиСу «Гигрометр» - школа настоящего моряка.
ГиСу «Гигрометр» - та ещё коробка. В отличие от школы коммунизма «Стрельца» и плавказармы «Николай Зубов». «Гигрометр» - морской трудяга. Командовал судном капитан лейтенант Белоусов тот ещё весельчак. Отличался постоянными пьянками и залётами. Экипаж «Гигрометра» был очень дружен. Душой команды являлся боцман Демьяныч, по мнению молодых матросов, старик. Правда, этому старику не было и пятидесяти, но по мыслям молодёжи он уже отжил своё. Демьяныч обладал специфическим морским юмором. Помимо поговорок типа того: «Нам, татарам, всё равно, что водка, что пулемёт, абы с ног валила». Или: «Нам, татарам, всё равно, что Крым, что крематорий, абы тепло было», в его арсенале находились и подколки. Тащит матрос по палубе, что-нибудь тяжёлое. Демьяныч: «Брось! А-то уронишь!». Боец стоит и вникает, что ему сейчас боцман сказал. Или: «Ну парень, так у тебя же все пятки сзади». Матрос, начинает рассматривать свои пятки, не понимая, что с ними не так, пока до него не доходит шутка Демьяныча. Кроме этого, благодаря боцману Демьянычу Егор и Володя в полной мере освоили особенности профессии матроса гидрографического судна.
Постановка и смена буёв и навигационных знаков во время шторма, та ещё работёнка и несравнимое ни с чем удовольствие.
На палубе раскладываются: буй шесть метров длинной и массой до пяти тонн, якорь-лягушка три тонны, метров тридцать якорной цепи, более пятнадцати тонн общей массой. Всё это хозяйство скрепляется надлежащим образом. Якорь выводят за борт и подвешивают на стальном тросе, закрепив на глаголь-гаке. Потом буй поднимают краном, также крепят на тросе с глаголь-гаком и выводят за борт. Цепь раскладывают на палубе шлагами, не допуская её перехлёстывания. Весит эта цепочка немало и так просто её не поднять и не разложить, только с помощью абгалдеров, стальных крючков с ручками служащих для растаскивания якорь-цепей. Матросы, словно обезьяны, прыгают среди этой груды металла, напрягая все силы. Когда всё готово. Судно выходит в точку установки навигационного знака. Теперь слаженная работа командира, штурмана и боцманской команды на палубе. Штурман даёт обратный отсчёт до точки сброса по громкой связи. Отсчёт «Ноль». Командир: «Сброс!». Первым ударом по глаголь-гаку, сбрасывают буй. Устройство глаголь-гака позволяет отдать крепление груза под нагрузкой. Только буй коснулся воды, второй матрос отдаёт якорь-лягушку, подвешенную за бортом у специальной калитки, сделанной в фальшборту судна. Эта калитка оборудована мощными стальными валиками. В неё проводят концы цепи. Один конец предварительно крепят к хвостовику буя, второй к якорю-лягушке. Буй на воде, якорь пошёл, увлекая за собой цепь. Цепь словно огромный удав с нарастающей скоростью и грохотом, извивается по палубе. Вот тут, как говорил Демьяныч: «Хавайся!». Попадёшь в шлаги цепи, и за борт вылетит большая котлета. Хоронить будет нечего. Последним аккордом являлся конец сдвоенной цепи. При скорости свободного падения, он будто хлыст бьёт по борту. Летят осколки краски, искры во все стороны. Удар сравним с выстрелом пушки. Буй поставлен. Тот ещё цирк.
Боцман Демьяныч шутил: «Не знаю, какими вы станете матросами, а каскадёрами вы у меня будете отличными, если, конечно хотите дожить до конца службы». Так-то оно звучит и нечего, но добавьте качку, ветер и волны, заливающие палубу, и этот цирк уже приобретает другие нотки.
Если постановка буёв - то ещё удовольствие, то съёмка их граничит с самоубийством. Буй ещё надо поймать. Даже в штиль это сделать непросто, не то, что в качку. Буй в море, на цепи прикреплён к якорю лежачему на дне. На трёхметровой высоте на буе закреплены рымы из толстой стали. Нужно зацепить этот рым отпорником, типа пожарного багра, только морского. Легко сказать зацепить. На минуточку буй болтается в море, и судно на ходу идёт к этому бую. Более тысячи тонн водоизмещением корабль. Это не телега, сразу не остановиться. Никакой силы и ни у кого не хватит удерживать буй подтягивать его к борту. Только быстрые и ловкие действия матроса позволят выполнить эту операцию. Порой повторять подход приходилось до десятка раз. Наконец буй заарканили. Его мгновенно крепят тросом к кнехту на палубе. Затем заводят на гак крана и вынимают краном из воды. Кран поворотный. Буй кладут на палубу и сразу расклинивают. Одновременно крепят цепями к специальным рымам в палубе. Он круглый и начни эта пятитонная дура кататься по палубе, всё и всех передавит. Приходит очередь цепи. Её с помощью крана, матросов с абгалдерами и ещё какой-то, матери выводят в калитку. Калитку закрывают сверху роликом и начинают краном, насколько позволяет вынос его стрелы, выбирать цепь. Выбрали часть цепи, закрепили, опять перецепили, и эта песня хороша, начинай сначала. Звено цепи с кулак, руками не взять, вмиг останешься без пальцев, культуристы на тренировки столько тяжестей не поднимают, сколько приходится матросу перетаскивать по палубе. Выбрали цепь. Открывают верх калитки и вытаскивают на палубу якорь-лягушку.
- Почему проводите репетиции во время дождя? Я же запретил.
- Пётр Миронович, дождь только пошёл и сейчас, похоже, кончится. Мы не можем спрятать такое количество детей в один миг, да и прятать их некуда, - оправдывался руководитель парада.
- Где горячее питание. Я же распорядился. Вы же знаете, я обязательно приеду и проверю.
- Должны уже быть, - закрутил головой начальник и вдруг радостно почти закричал, указывая рукой на ворота: «Вот они! Пётр Миронович! Заезжают!», - на стадион въезжали три цистерны с горячим какао и автолавки. Горячий какао с молоком и пряники, ватрушки, коржики, пончики раздавались в этот день, всем детям бесплатно в любом количестве. Стоит упомянуть, что при подготовке к этому параду его участники, дети, получали талоны на питание в день на сумму 75 копеек и стограммовую шоколадку в придачу. Так по-настоящему, с отеческой любовью власть заботилась о детях. Пётр Миронович и руководитель пошли, дальше по стадиону. Больше Егор Машерова живым не видел. Встретились вот теперь при таких обстоятельствах. Мужики, старики, молодёжь в очереди на прощание, плакали, не стесняясь своих слёз.
Люди шли всю ночь и всё утро. Вплоть до выноса гроба с телом из Дома Правительства. Поток людей властям, удалось остановить только хитростью, они полностью оцепили площадь кольцом солдат. Поражало, то, что люди шли сами, и не только шли. На Минск двигались колоны автобусов с зажжёнными фарами со всей республики. Власти не то, чтобы организовывали это, наоборот, на местах всячески пытались отговорить людей или помешать им. Не действовало. В момент захоронения Машерова, Егор был на вокзале, вдруг произошло невероятное событие. Загудели заводы и фабрики. К ним сразу присоединились тепловозы и электрички с вокзала. Вмиг остановился весь общественный транспорт и все автомобили. Пассажиры выходили на улицу из автобусов и троллейбусов. Водители вышли из машин и стоя у открытой дверцы, давили на клаксоны. Город утонул в автомобильных гудках. На пять минут встала вся столица Белоруссии. Это была жуткая, и захватывающая картина. Так народ прощался со своим любимым руководителем Республики.
Молодые Каминские в Балтийске.
Собрав два чемодана, молодая семья Каминских отправилась в сопровождении отца Толика и дядьки Костика в Балтийск. Как и положено жене моряка, она следовала за своим мужем. Егор снял комнату в финском домике на берегу Балтийского моря. Море. Дюны, Домик у моря. Романтика как в романе, а в жизни дом никакой, щели в палец, от ветра шторы полощут, а впереди зима. Печка в комнате. Титан в маленькой ванной. Кухонька без газа, только электроплитки и хозяева - алкаши в соседней комнате, согласились за 30 рублей в месяц. За такие деньги в Минске можно было снять отличную квартиру. В Балтийске очень трудно снять жильё, практически невозможно. С работой для женщин совсем дело – «шварк». Расположились в комнате. Протопили печь. Из обстановки стол, две табуретки, и конечно главное для них - одноместная кровать. То, что она такая узкая, ни Егора, ни Люду не расстроило, даже наоборот. Ночь они провели прекрасно, тесно прижавшись, друг к другу, так спасались от холода. Печь одно название. Остывала через час после окончания её топки. Они были безмерно счастливы, наконец-то вместе, и им никто не мешал наслаждаться друг другом.
На «Стрельце» Егор отправился доложиться командиру о прибытии из отпуска. Голод выслушал его и спросил.
- Ты знаешь Машеров погиб.
- Мы с отцом ходили проститься с ним в Дом Правительства. Наша семья ему многим обязана.
- Садись! Рассказывай всё подробно, что там было в Минске, – оживился командир. Егор подробно, в деталях поведал офицеру всё, от штурма шеренги ментов, до прохождения у гроба в три часа ночи, и о том, как погиб Машеров, со слов его приятеля курсанта школы милиции. Рассказал и о том, как минчане простились со своим лидером, в момент захоронения. Командир внимательно слушал, матроса ни разу не перебив. Затем встал. Вскочил и Егор. Командир открыл сейф. Достал две рюмки и бутылку коньяка. Налил рюмки. Одну протянул Егору, вторуою взял сам. Молча выпили, не чокаясь за упокой души Петра Мироновича. Голод жестом показал Каминскому: «Иди». Егор ушёл.
Вскоре и с капитаном 3-го ранга Голодом случилось несчастье. Его выпившего после ресторана жестоко избили, и забрали партбилет. Хулиганов нашли и осудили. Голоду пришлось уйти на пенсию. В нападении на него оказался замешан первый помощник Маслов. Надо сказать, что это была уникальная сволочь, но более обстоятельный разговор об этой отрыжке Сталина, ещё впереди. В знак скрытого протеста со «Стрельца» ушли многие моряки, в том числе и Каминский, и Шаврин. Калягин остался, а подхалима и жополиза Чигрина отправили на чекушку, где он и проторчал все три года.
ОИС «Николай Зубов».
Каминский Егор и Шаврин Володя оказались на ОИС «Николай Зубов». Командовал судном капитан лейтенант Ганин, толковый и демократичный офицер, вот замполитом служил старший лейтенант Волков. Тот ещё перец. Справедливости ради стоит сказать, что замполиты поголовно на флоте пятое колесо в телеге, но этот и среди них выделялся. Его основное занятие в нерабочее время - изучение работ Ленина. Дело конечно полезное, Егор сам время от времени штудировал Ленина, чтобы хорошо выглядеть на политзанятиях. Можно молоть любую чушь, только предварительно скажи из какого тома Ленина ты это взял, а кто проверит, там десятки томов. Так вот Волков жил на судне без семьи, без женщины, без друзей и только с Владимиром Ильичом. За глаза ребята называли замполита «Додиком». На судно пришли и мотористы с выпуска Каминского, среди них был довольно недалёкий парень. Однажды он поспорил о чём-то с парнями из команды. Стояли на юте судна. Один из спорящих и говорит этому мотористу.
- Не веришь? Спроси у Додика, - и показал на стоящего в стороне замполита. Моторист большого ума парень подходит к старшему лейтенанту Волкову и обращается к офицеру.
- Товарищ Додиков. Разрешите наш спор.
- Как ты меня назвал? – ошарашено переспросил Волков.
- Додиков – удивлённо отвечает моторист. Все на юте упали со смеху. Не удержался даже командир судна каплей Ганин. Волков обижено ушёл в каюту. Моторист растерянный и ничего не понимающий остался на палубе.
В другой раз «Николай Зубов» швартовался кормой к стенке. С берега решили подать бросательный, чтобы с его помощью завести швартовый на пал, а ребята на судне уже шпилем подобьют корму судна. Бросательный – длинный, метров пятьдесят, капроновый, прочный фал, на конце которого закреплена, лёгость, мешочек с песком. Положено - мешочек с песком, на самом деле - бронзовая болванка. При подаче бросательного со стенки или борта корабля подают команду: «Держи бросательный». Все внимательно наблюдают, куда он летит. После его падения хватают фал, к которому на обратном конце закреплён швартовый и вытаскивают этот швартовый трос куда следует. Швартуется «Николай Зубов». Со стенки команда: «Держи бросательный». Летит лёгость. Волков с криком: «Держу» бросается к лёгости, когда она ещё в воздухе широко раскинув руки, и пытается поймать бронзовую болванку весом этак в 400 грамм. Поймать её ему естественно не удалось, а вот лёгость угодила старлею прямо в лоб. От этого удара он потерял сознание и грохнулся на палубу. Когда, подбили «задницу» к стенке, обтянули швартовые и закрепили их на кнехтах, со стенки спросили.
- Что там у вас за идиот, ловил, бросательный? Цел, то хоть?
- Замполит наш – ответили с судна «Николай Зубов».
- Тогда понятно. У замполитов головы чугунные и бестолковые. Ничего такому не будет, – сделали вывод на стенке. Вот такие моряки из замполитов.
Среди матросов «Николая Зубова» стоит вспомнить Сашку Мокшина и некого Пазыку. Оба были выпуском на год старше Каминского и Шаврина. Мокшин - сильный парень, с хорошо развитой мускулатурой, увлекался карате и боксом, но самоучка. Узнав, что Каминский в прошлом боксёр, притащил перчатки и позвал Егора побоксировать на навигационную палубу. Там моряки оборудовали на время стоянки у стенки, подобие спортзала. Понятное дело, Мокшин не противник Каминскому. Егор, в свою очередь, очень щадяще боксировал, не хотел портить отношения со старослужащим, да и непорядочно с его стороны, бить неопытного товарища. Дабы прекратить этот ненужный раунд, Егор провёл несколько точных, но не сильных ударов. Саша понял, что не стоит продолжать. Здесь на палубу поднялся Пазыка. Это был невысокого роста черноволосы паренёк, ровесник Егора и к тому же белорус из какой-то белорусской деревни. Как и большинство маломерок, с ущемлённым, самолюбием и говнистым характером.
- Это что такое? Молодые! Какие перчатки? Вы что, нюх потеряли. Люлей давно не получали? – включил годка недомерок. Егор снисходительно смотрел на него. Не хотелось сразу обострять отношения. Получить по шее этот щавлик, возомнивший себя боссом ещё успеет. Неожиданно вмешался Мокшин.
- Чего ты раскудахтался? – накинулся он на Пазыку – Одевай перчатки и вставай вот с ним, -Саша показал на Егора, - он тебе быстро навешает.
- На фиг мне твои перчатки, я без них сейчас отпизжу его, - не унимался петушок. Егор сбросил перчатки и пошёл на недомерка. Терпение лопнуло, но за корешка вступился Мокшин.
- Брось, Егор. Не надо – Егор остановился, поднял с палубы перчатки и спустился в отсеки судна. Придёт время и Каминский поставит на место этого мелкого петушка.
Через несколько месяцев «Николай Зубов» собрался в Мозамбик. Каминского и Шарина перекинули на «Гигрометр», как не имеющих виз.
ГиСу «Гигрометр» - школа настоящего моряка.
ГиСу «Гигрометр» - та ещё коробка. В отличие от школы коммунизма «Стрельца» и плавказармы «Николай Зубов». «Гигрометр» - морской трудяга. Командовал судном капитан лейтенант Белоусов тот ещё весельчак. Отличался постоянными пьянками и залётами. Экипаж «Гигрометра» был очень дружен. Душой команды являлся боцман Демьяныч, по мнению молодых матросов, старик. Правда, этому старику не было и пятидесяти, но по мыслям молодёжи он уже отжил своё. Демьяныч обладал специфическим морским юмором. Помимо поговорок типа того: «Нам, татарам, всё равно, что водка, что пулемёт, абы с ног валила». Или: «Нам, татарам, всё равно, что Крым, что крематорий, абы тепло было», в его арсенале находились и подколки. Тащит матрос по палубе, что-нибудь тяжёлое. Демьяныч: «Брось! А-то уронишь!». Боец стоит и вникает, что ему сейчас боцман сказал. Или: «Ну парень, так у тебя же все пятки сзади». Матрос, начинает рассматривать свои пятки, не понимая, что с ними не так, пока до него не доходит шутка Демьяныча. Кроме этого, благодаря боцману Демьянычу Егор и Володя в полной мере освоили особенности профессии матроса гидрографического судна.
Постановка и смена буёв и навигационных знаков во время шторма, та ещё работёнка и несравнимое ни с чем удовольствие.
На палубе раскладываются: буй шесть метров длинной и массой до пяти тонн, якорь-лягушка три тонны, метров тридцать якорной цепи, более пятнадцати тонн общей массой. Всё это хозяйство скрепляется надлежащим образом. Якорь выводят за борт и подвешивают на стальном тросе, закрепив на глаголь-гаке. Потом буй поднимают краном, также крепят на тросе с глаголь-гаком и выводят за борт. Цепь раскладывают на палубе шлагами, не допуская её перехлёстывания. Весит эта цепочка немало и так просто её не поднять и не разложить, только с помощью абгалдеров, стальных крючков с ручками служащих для растаскивания якорь-цепей. Матросы, словно обезьяны, прыгают среди этой груды металла, напрягая все силы. Когда всё готово. Судно выходит в точку установки навигационного знака. Теперь слаженная работа командира, штурмана и боцманской команды на палубе. Штурман даёт обратный отсчёт до точки сброса по громкой связи. Отсчёт «Ноль». Командир: «Сброс!». Первым ударом по глаголь-гаку, сбрасывают буй. Устройство глаголь-гака позволяет отдать крепление груза под нагрузкой. Только буй коснулся воды, второй матрос отдаёт якорь-лягушку, подвешенную за бортом у специальной калитки, сделанной в фальшборту судна. Эта калитка оборудована мощными стальными валиками. В неё проводят концы цепи. Один конец предварительно крепят к хвостовику буя, второй к якорю-лягушке. Буй на воде, якорь пошёл, увлекая за собой цепь. Цепь словно огромный удав с нарастающей скоростью и грохотом, извивается по палубе. Вот тут, как говорил Демьяныч: «Хавайся!». Попадёшь в шлаги цепи, и за борт вылетит большая котлета. Хоронить будет нечего. Последним аккордом являлся конец сдвоенной цепи. При скорости свободного падения, он будто хлыст бьёт по борту. Летят осколки краски, искры во все стороны. Удар сравним с выстрелом пушки. Буй поставлен. Тот ещё цирк.
Боцман Демьяныч шутил: «Не знаю, какими вы станете матросами, а каскадёрами вы у меня будете отличными, если, конечно хотите дожить до конца службы». Так-то оно звучит и нечего, но добавьте качку, ветер и волны, заливающие палубу, и этот цирк уже приобретает другие нотки.
Если постановка буёв - то ещё удовольствие, то съёмка их граничит с самоубийством. Буй ещё надо поймать. Даже в штиль это сделать непросто, не то, что в качку. Буй в море, на цепи прикреплён к якорю лежачему на дне. На трёхметровой высоте на буе закреплены рымы из толстой стали. Нужно зацепить этот рым отпорником, типа пожарного багра, только морского. Легко сказать зацепить. На минуточку буй болтается в море, и судно на ходу идёт к этому бую. Более тысячи тонн водоизмещением корабль. Это не телега, сразу не остановиться. Никакой силы и ни у кого не хватит удерживать буй подтягивать его к борту. Только быстрые и ловкие действия матроса позволят выполнить эту операцию. Порой повторять подход приходилось до десятка раз. Наконец буй заарканили. Его мгновенно крепят тросом к кнехту на палубе. Затем заводят на гак крана и вынимают краном из воды. Кран поворотный. Буй кладут на палубу и сразу расклинивают. Одновременно крепят цепями к специальным рымам в палубе. Он круглый и начни эта пятитонная дура кататься по палубе, всё и всех передавит. Приходит очередь цепи. Её с помощью крана, матросов с абгалдерами и ещё какой-то, матери выводят в калитку. Калитку закрывают сверху роликом и начинают краном, насколько позволяет вынос его стрелы, выбирать цепь. Выбрали часть цепи, закрепили, опять перецепили, и эта песня хороша, начинай сначала. Звено цепи с кулак, руками не взять, вмиг останешься без пальцев, культуристы на тренировки столько тяжестей не поднимают, сколько приходится матросу перетаскивать по палубе. Выбрали цепь. Открывают верх калитки и вытаскивают на палубу якорь-лягушку.
