Всё, задача выполнена, а если на море волнение и необходимо срочно, например подготовка высадки десанта морской пехоты, поменять несколько буёв за день. Эти парни работали, на грани человеческих возможностей. Они и жили на грани человеческих возможностей. Кто имеет право читать им мораль? Выходи с ними в море, бок о бок поработай, и если останется желание почитать мораль, милости просим, но это вряд ли. Да, они пили как черти, но и женщин они любили как черти, так же, на всю катушку, как и работали в море.
Ледяной поход «Гигрометра».
Командир «Гигрометра» каплей Белоусов, однажды зимой, желая прогнуться перед командованием и загладить очередной залёт, перегрузил судно, взяв лишний вес в виде аккумуляторных батарей для буёв. Их следовало доставить в Таллин. Вышли в море. Взяли курс на Таллин. Поднялся шторм, и приличный шторм, баллов в семь. Судно перегружено, оно не идёт на волну, а таранит её. Волна заливает судно, вода доходит до ГКП, просачивается в ходовую рубку через щели в дверях. Егор, стоя на руле и вцепившись в штурвал, видел, как при очередном ударе волны они уходят под воду. Кто-то мрачно пошутил на мостике при очередном погружении: «Переходим на подводное глиссирование». Злой морской юмор. Но это были только цветочки. Ягодки ждали «Гигрометр» впереди. Шторм немного стих, судно перестало нырять, но окреп ветер. Началось оледенение корабля. А вот тут, уже пиздец, который не лечится. Брызги воды оседают на надводной поверхности судна и превращаются в лёд. Масса льда нарастает в геометрической прогрессии. Если на палубе, лежит шкерт, толщиной со шнурок, то через час это уже глыба льда, через которую не перелезть. Первыми обрываются и ломаются антенны. Подать сигнал SOS невозможно, да и без толку. Кто бы, ни пошёл на выручку кораблю, попавшему в оледенение, разделит его участь. От оледенения нет защиты и спасения. Пытаются рубить лёд топорами. Помогает, какое-то время, только вопрос: у кого больше сил у экипажа или стихии. Теперь попробуйте помахать топором на ледяной и скользкой, как стекло палубе. Как показывает практика, такие действия заканчиваются массовыми переломами у команды от падений. В итоге корабль гибнет ещё быстрее. После антенн, лееров, тросов в ледяные глыбы превращаются спасательные средства. Катера, шлюпки, спасательные плотики, всё превращаясь в одну огромную ледяную глыбу. Надводная часть корабля напоминает айсберг. В итоге метацентрическая высота перемещается вверх, корабль совершает «оверкиль», переворачивается вверх килем. Команда вся внутри, в братской могиле. Спастись при оледенении за всю историю мореплавания, удалось только одному моряку. После того, как корабль перевернулся, он каким-то чудом выполз на днище и примёрз к нему. На его счастье ветер вскоре стих и пришедшие в район бедствия спасатели, сняли счастливчика с корпуса до того как корабль пошёл на дно, а благодаря богатырскому здоровью он выжил.
«Гигрометру» оставалось одно, идти в Вентспилс и если святой батька Николай на их стороне у них будет шанс увидеть своих родных и близких. Только для этого нужно встать практически бортом к волне. На море нет времени гадать на кофейной гуще. Решение надо принимать мгновенно, и главное, правильное решение, в случае ошибки исправлять его будет уже некому. Сменили, курс и пошли в Вентспилс, надеясь на Бога.
По судну дали команду: «Всей команде, кроме вахтенных, собраться в кают-компании с индивидуальными средствами спасения». Значит, спасательными жилетами. Нужно было проверить их состояние, но, учитывая, в каком ситуации оказался «Гигрометр», эта команда прозвучала зловеще. Кают-компания имела форму подковы. Все собрались. Сидели. Беседовали. На судне служили две женщины. Кок и матрос-буфетчица. Они, как всегда, вбежали в кают-компанию последними и уже за командиром, так не положено, но что взять с женщин. Зашёл замполит, за ним командир за командиром - женщины. Все в кают-компании встали, как положено по Уставу. За углом в кают-компании беседовал главный механик, он же, на флотском жаргоне «дед» и электромеханик. О чём они говорили, история умалчивает, но последняя фраза прозвучала в полной тишине, и была она: «Ну, всё пиздец». В этот момент в кают-компанию влетает буфетчица. Что она видит? Команда вся стоит по стойке «Смирно» в спасательных жилетах, а «дед» заявляет, что всем конец. Девка побледнела, как сама смерть. Села на палубу и, смотря на командира заявила.
- Остановите, я сойду.
- Куда ты сойдёшь, дура! Это тебе что, телега? Кругом море. – В сердцах вырвалось у командира. Буфетчица зарыдала и закричала:
– Я молодая! Я жить хочу! У меня ещё мужика не было! – Вот когда узнаешь сокровенные тайны девушки. Вовка Шаврин поднял её с палубы и говорит:
- Я тебе, Наташа, как-то предлагал. Ты мне отказала.
- Я согласна! – рыдала, кричала буфетчица. Рыдала правда уже в объятиях Шаврина. Командиру это надоело.
- Всё хватит. Шаврин, тащи её в каюту, но не для лишения девственности, а успокой. Займешься, этим потом, если живые останемся. Всем по боевым постам. Идем в Вентспилс.
Егору стало жалко Наташу: «Надо же, утонет в компании стольких мужиков и не узнает, каково это», - но потом и сам испугался, представил себе, его жене Людмиле скажут, что они все погибли. Она стоит несчастная, одна в пустой комнате в чужом городе. Да жуткая картина. Мрачно, но Егору себя не было жалко. Какое-то равнодушие. Утонули и утонули. Служба такая. Идиотизм и только.
В порт Вентспилс «Гигрометр» входил, словно огромная льдина. Два часа никто из команды не мог выйти из корпуса судна, пока люди со стенки не прорубили туннель и не открыли дверь. Только на третьи сутки удалось избавиться ото льда. Кстати, буфетчица Наташа отдалась Вовке уже в Вентспилсе, как встали в порту. Вовка говорил, так страстно отдалась, будто занималась сексом не первый раз в жизни, а последний. Правильно, с такой службой чего тянуть, можно так и пойти на корм рыбам девственницей. Шторм, оледенение - отличное средство от женской фригидности. Кстати спустя несколько месяцев после Польши, выпивали в компании Егор, Шаврин, Калягин, Люда, невеста Сергея Таня, ещё кто-то, и Вовка-болтун поднял, тост за ледяной поход в Вентспилс. Выпили. Егор и Калягин вышли по делам. Люда наехала на Шаврина, с вопросами о ледяном походе, он лучше ничего не придумал, как в красках рассказать ей ту историю. Когда до неё дошло, что тогда случилось и чем это могло закончиться, она впервые в категорической форме поставила условие мужу, что он по окончании срока службы уйдёт с флота: «Я не хочу стать вдовой моряка. Я эту форму морскую уже ненавижу». Как быстро приходит прозрение и отрезвление, ещё недавно кипятком писала при виде жениха в морской форме. За право носить морскую форму нужно платить высокую цену и порой эта цена – жизнь.
Нищая, но счастливая жизнь молодых Каминских.
«Гигрометр» выходил в море ненадолго, но регулярно. Что вполне устраивало Каминского, не желавшего надолго, оставлять одну свою молодую жену. Денег молодой семье хронически не хватало. Удалось устроить Люду ученицей в цех завода «Союзгазавтоматика», ученицей токаря. Получала она 26 рублей в месяц. Помогала тёща с продуктами. Люда установила хорошие отношения со всеми друзьями и сослуживцами мужа. Жили они бедно, но счастливо. Порой, чтобы накормить жену Егора если он был в море, то Сергей с камбуза судна приносили ей поесть. Люда имела привычку с Минска собирать двушки, для телефонов-автоматов. Однажды стало совсем «шварк». Егор собрал двушки, чтобы купить хотя бы хлеба в дом. Сам он ел на судне до пупа. Считая, двушки обратил внимание на одну монету. Размером точно две копейки. Рассмотрели с женой, оказалось, пять царских рублей. Из спичечного коробка и модельной резинки организовали весы. Взвесили от копейки до пяти копеек. Значит, от 1 до 5 грамм. Царская монета завесила почти пять грамм. Оказалась из червонного золота. Егор поехал в Кёник и сдал её в скупку. Получил 110 рублей. Смог накормить жену. Все ребята завидовали Каминскому. Такая красивая жена, такая счастливая семья. Егор и сам был, наконец, счастлив. Прекрасная жена ему досталась.
Гуляя вечером по Балтийску Люда спросила мужа.
- Что это у матросов на погонах за буквы БФ? - и высказала своё предположение – Белорусский флот, что ли? - Егор засмеялся.
- Нет, милая, это Балтийский флот, хотя по количеству служащих здесь белорусов, вполне можно переименовать.
Со старой квартиры они съехали, достали их хозяева-алкаши. Нашли комнату в центре. Милая интеллигентная старушка, учительница на пенсии, тёща особиста капитана 3 ранга. Егор натащил краски с корабля, они с женой отремонтировали ванну. Приближалась весна. Самое тяжёлое время, зиму, они пережили.
Однажды вечером, когда они готовились ко сну, в дверь их комнаты настойчиво постучали.
- Кто это так ломится? – открывая дверь, спросил Егор. На пороге стоял Калягин.
- Ты чего, Сергей? Случилось, что-то?
- Да случилось. Тебе, мне и Шаврику, завтра в Кёник. Получаем загранпаспорта и готовимся на «Стрельце» в Польшу на ремонт, а потом меняем «Николая Зубова» в Мозамбике. Всё, командир, - Сергей по школьной привычке называл Егора командиром – Кончился наш каботаж. Да здравствует океан! Тебя и Вовку с «Гигрометра» перевели опять на «Стрелец». – Егор молча переваривал информацию. Люда, прикрывшись одеялом, испуганно переводила взгляд то на мужа, то на довольного Калягина. Искренне не понимая, ей испугаться, радоваться или уже можно начинать плакать. Наконец она обратилась к ночному гостю.
- Сережа, скажи, а это всё надолго.
- Не знаю Люда. В Польшу точно на три месяца. В Мозамбик месяц, туда и обратно, да там уж не менее трёх месяцев, – предположил Сергей. Вот теперь пришло время реветь во весь голос. Ждать долго рёва не пришлось. Людка завыла в голос. В дверь постучала хозяйка, испугавшись и интересуясь всё ли у них в порядке. Егор сначала успокоил хозяйку, потом принялся за жену. Калягин не на шутку испугался.
- Успокойся! Чего ты ревёшь. Что первый раз я ухожу в море? Ну, да теперь надолго, и что.
- А я! Что со мной будет! – ещё сильнее заревела жена.
- Ты поедешь в Минск, к моим и будешь меня там ждать.
- Я не хочу без тебя.
- Люда, ну ты подумай сама. Меня не будет, и что ты одна здесь будешь делать. В Минск к мамкам, тряпкам, куклам. Там и мама твоя рядом и дядька и Светка.
- Егор я потопал. Завтра утром на дизель не опоздай, - Серёга ушел. Людка упала на кровать и полночи выла в подушку. То ли от жалости к себе, то ли от боязни за мужа, то ли сама не зная почему. Ей может, не хотелось опять менять образ жизни тем более после холодной, голодной и нищенской зимы. Наверное, Люду пугало одиночество. По крайней мере, понять женщину ещё ни кто не смог.
Паспорт Моряка.
Егор получил паспорт моряка. «Стрельцом» вместо Голода командовал капитан 3-го ранга Башун, которому было далеко во всех отношениях до прежнего командира судна. На месте был первый помощник Маслов. Назад вернули многих членов команды ушедших с судна после увольнения их любимого командира. Вместо Бачурина, боцманом стал Вадим Беляков, в прошлом матрос на этом же судне. Очень слабенький боцман с него получился. Матросы прежние: Николай Женило, Сергей Сидоров, Сергей Хорошев – это рулевые. Боцманская команда: - Алексей Романовский, Сергей Калягин, Володя Шаврин, Егор Каминский и матрос 2-го класса Николай Монахов.
Егора поселили в каюте с Сергеем Хорошевым у самого выхода на бак на второй палубе. Стали готовиться к ремонту в Польше. Каминский узнал, что в Польше хорошо идут юбилейные советские рубли. Их можно реализовать по очень высокому курсу. Егор имел весь комплект таких рублей. Люда оставалась в Балтийске до дня выхода «Стрельца» в Гдыню. В последний момент, когда Люда провожала Егора, он решил не рисковать и отдал коллекцию рублей жене. Всё-таки, первый выход за границу, не стоило, не имея опыта, так рисковать, можно легко лишиться визы. Тем более теперь денежное довольствие по окладу у него составляло 110 рублей. Всем морякам за границей выплачивали, так называемую валюту в виде чеков в простонародье - «бонов». Эти боны отоваривали в магазинах для моряков «Альбатрос» или у спекулянтов обменивали их на рубли по курсу 1:10. Боны выпускались книжками, по 25 рублей каждая. В месяц у Егора набегала 22 рубля 50 копеек бонами. Значит, за три месяца в Польше, он только валютой получит около 67 рублей. После нищенской зимы, для Егора и Людмилы - это были фантастические деньги. Поэтому, отправляя жену в Минск, он оставил ей свой аттестат. Значит, она будет получать по почте, его должностной оклад в 90 рублей в месяц. Сам Егор, тоже не останется без средств, помимо оклада и бонов ему полагались разные процентные выплаты и надбавки, доходившие порой до половины оклада. Наконец, молодая семья Каминских переходила в категорию «моряков загранзаплыва», вот только чем это обернётся для них, ни Егор, ни Людмила ещё не догадывались. Проводив «Стрелец» в Польшу Людмила в тот же вечер выехала в Минск.
Польша. Гдыня. Солидарность.
Jeszcze Polska nie zginela
Первая загранка.
Перед самым выходом, случилась забавная история с начальником радиостанции «Стрельца» Александром Ляхом. Он вполне состоявшийся мужчина далеко за тридцать и единственный автолюбитель в команде судна. Лях на своих «Жигулях» ехал к дивизиону, спускаясь по довольно крутой дороге от кинотеатра «Шторм» на улицу Серебровской. В это время, по улице Серебровской в Военную Гавань для погрузки на десантные корабли, двигался Минский полк морской пехоты. Кстати, морпехи, как и «Стрелец», собирались в Польшу. Только «Стрелец» на ремонт, а морская пехота - усмирять восставший против коммунистов польский народ. Переулок, по которому спускался с горки на своих «жигулях» Лях, как раз пересекал улицу Серебровской. Понятное дело, «Жигули» - это не автомобиль. Автомобиль – это «БМВ», «Форд», «Ситроен», «Мерседес». «Жигули» – это «Жигули», и то, что у них в самый ответственный момент пропали тормоза, в этом ничего удивительного не было. Удивительное было в том, что Александр Лях на советских «Жигулях» с наката врезается в танк! Танк естественно остановился, остановилась и вся колона. Открылся верхний люк на башне и в нём показался командир танка в шлемофоне. Он высунулся, осмотрел танк, потом внимательно посмотрел на водителя «Жигулей» и, покрутив у виска пальцем, крикнул Ляху: «Приятель! Это танк!». Танкист исчез в башне, люк закрылся и колона двинулась дальше. Героический человек Александр Лях, кстати, этнический поляк, он в одиночку пытался остановить вторжение Советских войск в Польшу. Ему долго не давали прохода его сослуживцы, постоянно подкалывая. Таран «Жигулями» танка, это покруче будет, чем таран Гастелло.
«Стрелец» шёл по внутреннему каналу гавани к выходу в море. У стенок стояли корабли и суда. Вахтенные провожали его, выстроившись по бортам и отдавая честь. Непонятно, откуда стало известно, что судно идёт в Польшу. Брежневское руководство Советского Союза готовилось утопить Польское восстание, руководимое профсоюзом «Солидарность» в крови. Афганистана, этим выжившим из ума Кремлёвским старпёрам было мало.
Ледяной поход «Гигрометра».
Командир «Гигрометра» каплей Белоусов, однажды зимой, желая прогнуться перед командованием и загладить очередной залёт, перегрузил судно, взяв лишний вес в виде аккумуляторных батарей для буёв. Их следовало доставить в Таллин. Вышли в море. Взяли курс на Таллин. Поднялся шторм, и приличный шторм, баллов в семь. Судно перегружено, оно не идёт на волну, а таранит её. Волна заливает судно, вода доходит до ГКП, просачивается в ходовую рубку через щели в дверях. Егор, стоя на руле и вцепившись в штурвал, видел, как при очередном ударе волны они уходят под воду. Кто-то мрачно пошутил на мостике при очередном погружении: «Переходим на подводное глиссирование». Злой морской юмор. Но это были только цветочки. Ягодки ждали «Гигрометр» впереди. Шторм немного стих, судно перестало нырять, но окреп ветер. Началось оледенение корабля. А вот тут, уже пиздец, который не лечится. Брызги воды оседают на надводной поверхности судна и превращаются в лёд. Масса льда нарастает в геометрической прогрессии. Если на палубе, лежит шкерт, толщиной со шнурок, то через час это уже глыба льда, через которую не перелезть. Первыми обрываются и ломаются антенны. Подать сигнал SOS невозможно, да и без толку. Кто бы, ни пошёл на выручку кораблю, попавшему в оледенение, разделит его участь. От оледенения нет защиты и спасения. Пытаются рубить лёд топорами. Помогает, какое-то время, только вопрос: у кого больше сил у экипажа или стихии. Теперь попробуйте помахать топором на ледяной и скользкой, как стекло палубе. Как показывает практика, такие действия заканчиваются массовыми переломами у команды от падений. В итоге корабль гибнет ещё быстрее. После антенн, лееров, тросов в ледяные глыбы превращаются спасательные средства. Катера, шлюпки, спасательные плотики, всё превращаясь в одну огромную ледяную глыбу. Надводная часть корабля напоминает айсберг. В итоге метацентрическая высота перемещается вверх, корабль совершает «оверкиль», переворачивается вверх килем. Команда вся внутри, в братской могиле. Спастись при оледенении за всю историю мореплавания, удалось только одному моряку. После того, как корабль перевернулся, он каким-то чудом выполз на днище и примёрз к нему. На его счастье ветер вскоре стих и пришедшие в район бедствия спасатели, сняли счастливчика с корпуса до того как корабль пошёл на дно, а благодаря богатырскому здоровью он выжил.
«Гигрометру» оставалось одно, идти в Вентспилс и если святой батька Николай на их стороне у них будет шанс увидеть своих родных и близких. Только для этого нужно встать практически бортом к волне. На море нет времени гадать на кофейной гуще. Решение надо принимать мгновенно, и главное, правильное решение, в случае ошибки исправлять его будет уже некому. Сменили, курс и пошли в Вентспилс, надеясь на Бога.
По судну дали команду: «Всей команде, кроме вахтенных, собраться в кают-компании с индивидуальными средствами спасения». Значит, спасательными жилетами. Нужно было проверить их состояние, но, учитывая, в каком ситуации оказался «Гигрометр», эта команда прозвучала зловеще. Кают-компания имела форму подковы. Все собрались. Сидели. Беседовали. На судне служили две женщины. Кок и матрос-буфетчица. Они, как всегда, вбежали в кают-компанию последними и уже за командиром, так не положено, но что взять с женщин. Зашёл замполит, за ним командир за командиром - женщины. Все в кают-компании встали, как положено по Уставу. За углом в кают-компании беседовал главный механик, он же, на флотском жаргоне «дед» и электромеханик. О чём они говорили, история умалчивает, но последняя фраза прозвучала в полной тишине, и была она: «Ну, всё пиздец». В этот момент в кают-компанию влетает буфетчица. Что она видит? Команда вся стоит по стойке «Смирно» в спасательных жилетах, а «дед» заявляет, что всем конец. Девка побледнела, как сама смерть. Села на палубу и, смотря на командира заявила.
- Остановите, я сойду.
- Куда ты сойдёшь, дура! Это тебе что, телега? Кругом море. – В сердцах вырвалось у командира. Буфетчица зарыдала и закричала:
– Я молодая! Я жить хочу! У меня ещё мужика не было! – Вот когда узнаешь сокровенные тайны девушки. Вовка Шаврин поднял её с палубы и говорит:
- Я тебе, Наташа, как-то предлагал. Ты мне отказала.
- Я согласна! – рыдала, кричала буфетчица. Рыдала правда уже в объятиях Шаврина. Командиру это надоело.
- Всё хватит. Шаврин, тащи её в каюту, но не для лишения девственности, а успокой. Займешься, этим потом, если живые останемся. Всем по боевым постам. Идем в Вентспилс.
Егору стало жалко Наташу: «Надо же, утонет в компании стольких мужиков и не узнает, каково это», - но потом и сам испугался, представил себе, его жене Людмиле скажут, что они все погибли. Она стоит несчастная, одна в пустой комнате в чужом городе. Да жуткая картина. Мрачно, но Егору себя не было жалко. Какое-то равнодушие. Утонули и утонули. Служба такая. Идиотизм и только.
В порт Вентспилс «Гигрометр» входил, словно огромная льдина. Два часа никто из команды не мог выйти из корпуса судна, пока люди со стенки не прорубили туннель и не открыли дверь. Только на третьи сутки удалось избавиться ото льда. Кстати, буфетчица Наташа отдалась Вовке уже в Вентспилсе, как встали в порту. Вовка говорил, так страстно отдалась, будто занималась сексом не первый раз в жизни, а последний. Правильно, с такой службой чего тянуть, можно так и пойти на корм рыбам девственницей. Шторм, оледенение - отличное средство от женской фригидности. Кстати спустя несколько месяцев после Польши, выпивали в компании Егор, Шаврин, Калягин, Люда, невеста Сергея Таня, ещё кто-то, и Вовка-болтун поднял, тост за ледяной поход в Вентспилс. Выпили. Егор и Калягин вышли по делам. Люда наехала на Шаврина, с вопросами о ледяном походе, он лучше ничего не придумал, как в красках рассказать ей ту историю. Когда до неё дошло, что тогда случилось и чем это могло закончиться, она впервые в категорической форме поставила условие мужу, что он по окончании срока службы уйдёт с флота: «Я не хочу стать вдовой моряка. Я эту форму морскую уже ненавижу». Как быстро приходит прозрение и отрезвление, ещё недавно кипятком писала при виде жениха в морской форме. За право носить морскую форму нужно платить высокую цену и порой эта цена – жизнь.
Нищая, но счастливая жизнь молодых Каминских.
«Гигрометр» выходил в море ненадолго, но регулярно. Что вполне устраивало Каминского, не желавшего надолго, оставлять одну свою молодую жену. Денег молодой семье хронически не хватало. Удалось устроить Люду ученицей в цех завода «Союзгазавтоматика», ученицей токаря. Получала она 26 рублей в месяц. Помогала тёща с продуктами. Люда установила хорошие отношения со всеми друзьями и сослуживцами мужа. Жили они бедно, но счастливо. Порой, чтобы накормить жену Егора если он был в море, то Сергей с камбуза судна приносили ей поесть. Люда имела привычку с Минска собирать двушки, для телефонов-автоматов. Однажды стало совсем «шварк». Егор собрал двушки, чтобы купить хотя бы хлеба в дом. Сам он ел на судне до пупа. Считая, двушки обратил внимание на одну монету. Размером точно две копейки. Рассмотрели с женой, оказалось, пять царских рублей. Из спичечного коробка и модельной резинки организовали весы. Взвесили от копейки до пяти копеек. Значит, от 1 до 5 грамм. Царская монета завесила почти пять грамм. Оказалась из червонного золота. Егор поехал в Кёник и сдал её в скупку. Получил 110 рублей. Смог накормить жену. Все ребята завидовали Каминскому. Такая красивая жена, такая счастливая семья. Егор и сам был, наконец, счастлив. Прекрасная жена ему досталась.
Гуляя вечером по Балтийску Люда спросила мужа.
- Что это у матросов на погонах за буквы БФ? - и высказала своё предположение – Белорусский флот, что ли? - Егор засмеялся.
- Нет, милая, это Балтийский флот, хотя по количеству служащих здесь белорусов, вполне можно переименовать.
Со старой квартиры они съехали, достали их хозяева-алкаши. Нашли комнату в центре. Милая интеллигентная старушка, учительница на пенсии, тёща особиста капитана 3 ранга. Егор натащил краски с корабля, они с женой отремонтировали ванну. Приближалась весна. Самое тяжёлое время, зиму, они пережили.
Однажды вечером, когда они готовились ко сну, в дверь их комнаты настойчиво постучали.
- Кто это так ломится? – открывая дверь, спросил Егор. На пороге стоял Калягин.
- Ты чего, Сергей? Случилось, что-то?
- Да случилось. Тебе, мне и Шаврику, завтра в Кёник. Получаем загранпаспорта и готовимся на «Стрельце» в Польшу на ремонт, а потом меняем «Николая Зубова» в Мозамбике. Всё, командир, - Сергей по школьной привычке называл Егора командиром – Кончился наш каботаж. Да здравствует океан! Тебя и Вовку с «Гигрометра» перевели опять на «Стрелец». – Егор молча переваривал информацию. Люда, прикрывшись одеялом, испуганно переводила взгляд то на мужа, то на довольного Калягина. Искренне не понимая, ей испугаться, радоваться или уже можно начинать плакать. Наконец она обратилась к ночному гостю.
- Сережа, скажи, а это всё надолго.
- Не знаю Люда. В Польшу точно на три месяца. В Мозамбик месяц, туда и обратно, да там уж не менее трёх месяцев, – предположил Сергей. Вот теперь пришло время реветь во весь голос. Ждать долго рёва не пришлось. Людка завыла в голос. В дверь постучала хозяйка, испугавшись и интересуясь всё ли у них в порядке. Егор сначала успокоил хозяйку, потом принялся за жену. Калягин не на шутку испугался.
- Успокойся! Чего ты ревёшь. Что первый раз я ухожу в море? Ну, да теперь надолго, и что.
- А я! Что со мной будет! – ещё сильнее заревела жена.
- Ты поедешь в Минск, к моим и будешь меня там ждать.
- Я не хочу без тебя.
- Люда, ну ты подумай сама. Меня не будет, и что ты одна здесь будешь делать. В Минск к мамкам, тряпкам, куклам. Там и мама твоя рядом и дядька и Светка.
- Егор я потопал. Завтра утром на дизель не опоздай, - Серёга ушел. Людка упала на кровать и полночи выла в подушку. То ли от жалости к себе, то ли от боязни за мужа, то ли сама не зная почему. Ей может, не хотелось опять менять образ жизни тем более после холодной, голодной и нищенской зимы. Наверное, Люду пугало одиночество. По крайней мере, понять женщину ещё ни кто не смог.
Паспорт Моряка.
Егор получил паспорт моряка. «Стрельцом» вместо Голода командовал капитан 3-го ранга Башун, которому было далеко во всех отношениях до прежнего командира судна. На месте был первый помощник Маслов. Назад вернули многих членов команды ушедших с судна после увольнения их любимого командира. Вместо Бачурина, боцманом стал Вадим Беляков, в прошлом матрос на этом же судне. Очень слабенький боцман с него получился. Матросы прежние: Николай Женило, Сергей Сидоров, Сергей Хорошев – это рулевые. Боцманская команда: - Алексей Романовский, Сергей Калягин, Володя Шаврин, Егор Каминский и матрос 2-го класса Николай Монахов.
Егора поселили в каюте с Сергеем Хорошевым у самого выхода на бак на второй палубе. Стали готовиться к ремонту в Польше. Каминский узнал, что в Польше хорошо идут юбилейные советские рубли. Их можно реализовать по очень высокому курсу. Егор имел весь комплект таких рублей. Люда оставалась в Балтийске до дня выхода «Стрельца» в Гдыню. В последний момент, когда Люда провожала Егора, он решил не рисковать и отдал коллекцию рублей жене. Всё-таки, первый выход за границу, не стоило, не имея опыта, так рисковать, можно легко лишиться визы. Тем более теперь денежное довольствие по окладу у него составляло 110 рублей. Всем морякам за границей выплачивали, так называемую валюту в виде чеков в простонародье - «бонов». Эти боны отоваривали в магазинах для моряков «Альбатрос» или у спекулянтов обменивали их на рубли по курсу 1:10. Боны выпускались книжками, по 25 рублей каждая. В месяц у Егора набегала 22 рубля 50 копеек бонами. Значит, за три месяца в Польше, он только валютой получит около 67 рублей. После нищенской зимы, для Егора и Людмилы - это были фантастические деньги. Поэтому, отправляя жену в Минск, он оставил ей свой аттестат. Значит, она будет получать по почте, его должностной оклад в 90 рублей в месяц. Сам Егор, тоже не останется без средств, помимо оклада и бонов ему полагались разные процентные выплаты и надбавки, доходившие порой до половины оклада. Наконец, молодая семья Каминских переходила в категорию «моряков загранзаплыва», вот только чем это обернётся для них, ни Егор, ни Людмила ещё не догадывались. Проводив «Стрелец» в Польшу Людмила в тот же вечер выехала в Минск.
Глава шестая.
Польша. Гдыня. Солидарность.
Jeszcze Polska nie zginela
Первая загранка.
Перед самым выходом, случилась забавная история с начальником радиостанции «Стрельца» Александром Ляхом. Он вполне состоявшийся мужчина далеко за тридцать и единственный автолюбитель в команде судна. Лях на своих «Жигулях» ехал к дивизиону, спускаясь по довольно крутой дороге от кинотеатра «Шторм» на улицу Серебровской. В это время, по улице Серебровской в Военную Гавань для погрузки на десантные корабли, двигался Минский полк морской пехоты. Кстати, морпехи, как и «Стрелец», собирались в Польшу. Только «Стрелец» на ремонт, а морская пехота - усмирять восставший против коммунистов польский народ. Переулок, по которому спускался с горки на своих «жигулях» Лях, как раз пересекал улицу Серебровской. Понятное дело, «Жигули» - это не автомобиль. Автомобиль – это «БМВ», «Форд», «Ситроен», «Мерседес». «Жигули» – это «Жигули», и то, что у них в самый ответственный момент пропали тормоза, в этом ничего удивительного не было. Удивительное было в том, что Александр Лях на советских «Жигулях» с наката врезается в танк! Танк естественно остановился, остановилась и вся колона. Открылся верхний люк на башне и в нём показался командир танка в шлемофоне. Он высунулся, осмотрел танк, потом внимательно посмотрел на водителя «Жигулей» и, покрутив у виска пальцем, крикнул Ляху: «Приятель! Это танк!». Танкист исчез в башне, люк закрылся и колона двинулась дальше. Героический человек Александр Лях, кстати, этнический поляк, он в одиночку пытался остановить вторжение Советских войск в Польшу. Ему долго не давали прохода его сослуживцы, постоянно подкалывая. Таран «Жигулями» танка, это покруче будет, чем таран Гастелло.
«Стрелец» шёл по внутреннему каналу гавани к выходу в море. У стенок стояли корабли и суда. Вахтенные провожали его, выстроившись по бортам и отдавая честь. Непонятно, откуда стало известно, что судно идёт в Польшу. Брежневское руководство Советского Союза готовилось утопить Польское восстание, руководимое профсоюзом «Солидарность» в крови. Афганистана, этим выжившим из ума Кремлёвским старпёрам было мало.
