Егор, окинув взглядом детей и жену, которые все, кроме Сашки, с тревогой смотрели на него. Только Сашка пыталась вырваться из рук матери и тянула ручонки к папе. Егор забрал на руки доченьку и наконец-то заговорил.
- Мы с вами, моя семья, опять переезжаем. Только в этот раз мы возвращаемся в Балтийск к бабушке Вале. Меня призвали на сверхсрочную службу. Теперь я, буду служить в Балтийске. Там же мы все будем и жить, - радости семьи не было конца, все кричали «Ура». Даже маленькая Сашенька, начинающая говорить, умудрилась пищать «Ура».
Рассчитавшись, на следующий день в совхозе он попрощался с Генкой Сурковым, директором школы Валентиной Сергеевной, заплаканной Леночкой Петровной. На большой перемене, он попрощался, с членами клуба, оставив им на память всё своё туристическое снаряжение. Тепло простился с заведующей библиотекой Марией Ивановной.
На следующий день, Егор с семьёй, выехал в Балтийск, оставив вещи пока в доме в Пушкино, взяв только необходимое для Сашеньки.
Утром, 15 февраля 1986 года старшина 2-й статьи, сверхсрочной службы Егор Каминский как и было приказано прибыл в в.ч.98653, это подразделение ОСНАЗ, радиотехнической разведки Дважды Краснознамённого Балтийского флота напрямую подчинявшееся начальнику разведки Балтийского флота, контр-адмиралу Кочеткову..
Так закончилось одиннадцатимесячное хождение Егора в народ.
ОСНАЗ.
Неслышимое слышим,
Все видит зоркий глаз.
Одни лишь звезды выше нас!
Разведка, как рулетка,
Нет худа без добра!
Пусть ангел защищает!
Ни пуха, ни пера!
Игорь Крещенок.
Мохнатые уши.
Воинская часть, в которой предстояло служить Егору, это 17-й отдельный морской радиотехнический отряд и входящий в его состав, 168-й отдельный дивизион разведывательных кораблей. Отряд дислоцировался у моста на Камсигал, рядом с заправкой и старой немецкой крепостью, где в своё время Егор осваивал приёмы скалолазания. Корабли дивизиона стояли на 62-м причале, аккурат напротив дивизиона гидрографических судов. Егор много слышал, об этой части пока служил в гидрографии. В простонародье их называли «мохнатые уши», так как основная их задача - это подслушивать и по возможности, подсматривать за супостатами, а в данном случае за кораблями НАТО. Ходили эти корабли под советским гидрографическим флагом и косили под гидрографов. Правда, с гидрографами их спутать мог только слепой и то если зажмурится. Такое наличие разнообразных антенн делали этих шпионов более схожими с рыболовными сейнерами, впрочем, какими они по проекту и были, пока их не переделали в разведывательные корабли.
В первый же день Егор получил на складах в отряде всё положенное ему обмундирование. Ольга дочь мичмана и её первый муж, которого в своё время Егор спустил с лестницы, тоже был мичман, она за вечер привела форму мужа в порядок. Утром Каминский стоял на подъёме флага, на борту малого разведывательного корабля «Гирорулевой».
Как и говорил, при знакомстве с Егором командир корабля капитан-лейтенант Кашин, «Гирорулевой» готовился на боевую службу. Поход планировался на 45 суток, а как получится на самом деле, покажет боевая обстановка. Матросом Егор был хорошим, а вот боцманом он не работал. Поэтому, в этот поход, решили идти с двумя боцманами. Легендарным старшим мичманом, Иваном Ивановичем Васецким и его стажёром, старшиной 2-й статьи сверхсрочной службы Егором Каминским, так теперь будет звучать его воинское звание, пока он не получит мичманские погоны, если конечно окажется достойным их. Егора поставили на штат старшим коком, на ту должность, которая была свободна на корабле, а вот допуски и зачёты сдавать ему придётся на должность боцмана, что есть две большие разницы, как говорят в Одессе. Корабельный доктор лейтенант медицинской службы Валера Волков, осмотрел Егора. В форсированном режиме вместе с Егором отправился в военную поликлинику на медкомиссию. За день, Егор с помощью дока, прошёл всех врачей и получил решение медицинской комиссии - «Годен».
Выход планировался на 19 февраля. Командир корабля, Гена Кашин, выписал Каминскому из отряда ГАЗ-66 с матросом-водителем и выделил двух бойцов с «Гирорулевого». Они вчетвером смотались в Пушкино. Загрузили вещи Каминских, затем доставили их в Балтийск. Разгрузили в Камсигале на улице Катерной, у тёщи Егора, где уже обосновалась Ольга с детьми. Егор был в восторге. Вот что значит разведка! Вот что значит элита флота! Всё решается в момент, точно и без замечаний! Это не гидрография с её анархией. На следующий день, 19 февраля 1986 года МЗРК «Гирорулевой», с экипажем в 36 моряков и с 21-м прикомандированными разведчиком из Москвы из ГРУ, вышли в море. Вот так началась служба Егора в разведке Дважды Краснознамённого Балтийского флота.
Как принято на флоте, Егору нужно было ещё встать на штаг. Сдать все допуски и зачёты для исполнения своих служебных обязанностей. Начиналось вся эта наука с изучения устройства корабля и его тактико-технических характеристик, оборудования и вооружения.
Корабль, «Гирорулевой» построен в 1967 году. Имел водоизмещение 912 тонн, при длине 54,2 метра, ширине 9,3 метра, осадке 3,95 метра и скорости хода до 12 узлов. Экипаж 75 человек. Автономность 31 сутки и дальность плавания 8600 миль. Скромно даже по сравнению с «Гигрометром», но вот только на поверку выходило совсем другое. Советские моряки-разведчики, проводили в океане на этом малыше более 90 суток. Кололи супостата не только в Средиземном море, но и у восточного побережья Америки. Надо заметить, при полном отсутствии на борту опреснительной установки и даже намёка на кондиционер.
Личный состав размещался в двух кубриках. Верхний кубрик, койки в два яруса для матросов экипажа. Нижний кубрик, ниже ватерлинии, без иллюминаторов, с койками в три яруса, вертикальным скоб-трапом для спуска в отсек, больше напоминавший преисподнюю. Офицеры и мичмана размещались в каютах на главной палубе по два человека. Размеры этих кают не шли даже в сравнение с каютами «Гигрометра». Оказавшись в 1993 году в одиночной камере внутренней тюрьмы МНБ Азербайджана, приемника КГБ, Егор вспомнит каюты «Гирорулевого». Одиночка будет попросторнее, чем каюта на двоих на «Гирорулевом». Одноместные каюты имели только командир, помощник и замполит.
На «Гигрометре», как и везде на флоте, был принят четырёхразовый прием пищи. Завтрак, обед, ужин и вечерний чай. Прием пищи матросами, осуществлялся в кубрике, по бачковой системе, а проще говоря, пища доставлялась в больших бачках матросами, бачковыми, в кубрик. Потом, за столами, по десять человек, каждый накладывал себе в тарелку первое, второе и наливал в кружку компот. По окончании приёма пищи, бачковой, мыл всю посуду со своего стола. Приём пищи личным составом проходил под наблюдением мичмана, дежурного по низам, дабы избежать неуставных отношений. Более того, разведчики находились на пайке подводников, а значит, с десятого дня похода, каждому находящемуся на борту корабля, полагалось 50 грамм десертного виноградного вина. Чтобы не мазать посуду, этими каплями драгоценного виноградного эликсира, вино выдавали через день, по 100 грамм, а это уже было что-то. Дежурный по низам приносил бутылки с вином и следил, чтобы каждый матрос получил свою порцию вина. Матрос, мог отказаться от вина, но только не в чью-либо пользу. Правда, за всю историю боевых разведывательных служб, случаев отказа от вина отмечено не было. В паёк подводника ещё входила и шоколадка весом 20 грамм. Советская «Любимая Алёнка» Минской фабрики «Коммунарка». Шоколадка выдавалась ежедневно. Паёк дополняли всякого рода деликатесы. Говяжьи языки, сухая колбаса, сыр в баночках, тушёнка, балык, шпроты, персиковые компоты, консервированные ананасы и вобла в больших жестяных банках.
Офицеры и мичмана принимали пищу в кают-компании. На обед положено приходить в тужурке на худой конец, в случае жары, в кремовой рубашке, но при галстуке. Старшим в кают-компании являлся командир корабля. Приём пищи до его прихода не начинали. Если командир задерживался, то он звонил в кают-компанию и находящийся в ней на тот момент старший по должности офицер давал разрешение на приём пищи. Пища для офицеров и матросов готовилась в одном котле и ничем не отличалась. Единственное, кают-компанию обслуживал гарсон из числа матросов корабля.
Понятное дело, при таком вольготном обращении с пищей, корабль кишел тараканами и увы, крысами! Это было совершенно непривычно Егору. На всех судах Гидрографии, где работал Егор, этих тварей не было и в помине.
С санитарией на кораблях разведки тоже была напряжёнка. Дефицит пресной воды. Сразу по выходу в море, в систему водоснабжения корабля подавали забортную воду. Помыться утром и почистить зубы, куда ещё ни шло, а вот пить её увольте. Для питья в кают-компании и на камбузе в свободном доступе находился бак с водой.
Первая помывка команды назначалась на десятый день похода. Каждому, в независимости от звания и должности, выделялось два обреза воды. Один таз для помывки, второй для стирки и всё! Мало? Кому мало за бортом воды полное море и без лимита. На корабле была маленькая, на три человека, щель-сауна. Вот в ней сиди и потей, сколько твоей душе угодно, ну понятное дело в день помывки личного состава. Персональный душ только у командира корабля. Смена постельного белья по понятным причинам, за отсутствием пресной воды не проводилась. На корабле мрачно шутили: «У нас постельное бельё четырёхразовое. Загрязнилось? Переверни. Опять загрязнилось. Выверни! Потом опять переверни. Так хватит на весь поход». Черный флотский юмор. Ещё немало таких шуток и ещё круче будет в ходу на славных кораблях разведки.
Такие санитарные условия конечно никуда не годились. Поэтому, с десятого дня похода на корабле организовывалась гигиеническая обтирка. Медицинский спирт, который на корабль грузили бочками, выдавали мичманам и офицерам по 50 грамм в день. Они его разводили пресной водой и обтирали тело ватой, смоченной в этом спирте. Матросы проводили эту процедуру под наблюдением дежурного по низам. Одним словом, жизнь морякам на боевой службе на борту разведывательного корабля, мёдом не казалась.
Касаемо боевых задач решаемых кораблями радиотехнической разведки. Можно сказать, что они вели разведывательную работу в самом широком диапазоне. Большинство постов и находящейся на них аппаратуры имели грифы «Совершенно секретно». На этом корабле не принято было интересоваться и задавать вопросы своим товарищам касаемо их службы. Было можно нарваться на встречный вопрос: «С какой целью интересуешься?». Каждый знал то, что ему было положено знать и не более. Егор, не то чтобы не ведал и был не в курсе тех боевых задач, которые ставились постам корабля. Конечно на таком маленьком пространстве, каким являлся «Гирорулевой», поневоле будешь в курсе всего, но рассказывать об этом нельзя. Остановимся только на общих характеристиках и на менее секретных постах.
Прослушивание эфира на всех частотах и перехват радиосообщений, это как говорится классика ещё со времён Второй мировой войны. Так работали и по КВ волнам, и по УКВ волнам, а ребята на УКВ назывались «микрофонщики».
Пост метристов. Эти парни уникальные разведчики. Они фиксировали характеристики луча излучаемого локатором противника. Корабль ещё за горизонтом, в не поля видимости, но работают его радиолокаторы, и они облучают «Гирорулевой» На локаторе «Дон», «Гирорулевого», высвечивается только точка. Кто это? Свой или чужой? Не понятно! Так вот метристы, по характеристикам присущим только этому локатору неизвестного корабля, могли с точностью до бортового номера, сказать командиру, кто за горизонтом. Это значит, в случае часа «Ч» «Гирорулевой» имеет преимущество и может первым нанести удар по противнику. Правда, эти характеристики локаторов менялись даже в случае замены одной из радиоламп на аппаратуре супостата, но и ребята метристы не мух ловили. Они отслеживали и фиксировали эти изменения при очередных встречах с потенциальным противником в море. Не редко, метристы, обращались к вахтенному помощнику с просьбой догнать и выйти на видимый контакт с тем или иным объектом. Такое случалось, если станция корабля противника выдавала неизвестные ребятам параметры. Они фиксировали новый локатор, а при сближении с целью, определяли, кому принадлежит локатор с этими параметрами. Так накапливалась и корректировалась база данных. Трудно переоценить значение этой накопленной постом метристов информации на случай начала боевых действий на море.
На Главном посту разведки, в трюме корабля, куда стекалась и систематизировалась вся добытая информация, даже велся постоянный просмотр телеканалов близлежащих стран НАТО. Мало какая передача появится в эфире на их телевидении. В сочетании с другими, добытыми разведывательными сведениями, нередко прикомандированные разведчики-аналитики делали успешные выводы.
Можно только упомянуть, что на то время для связи в море, все подлодки использовали засекреченную сверхскоростную радиосвязь. Происходило это следующим образом. Подлодка выпускала буй связи. Он всплывал на поверхность, при этом лодка оставалась на глубине. Тут было два варианта. Если обстановка в мире была болле-менее спокойная и нанесение глобального ядерного удара в ближайшие часы не планировалось, то буй оставался соединённым с подлодкой тросом и кабелем связи. Так лодка осуществляла двухстороннюю связь. Выпускали буй в момент появления над районом нахождения подлодки спутника связи. Буй, направленным лучом, с минимально возможным рассеванием, выстреливал в небо сверхскоростной радиосигнал. Спутник принимал этот сигнал и затем ретранслировал его в штаб НАТО. Также спутник мог выстрелить и сигнал на буй, который примут и расшифруют на подлодке. В случае опасности обнаружения, лодка заранее выпускала буй и уходила из района. Буй, уже в назначенное время, сам в автономном режиме, при появлении спутника, производил передачу информации на этот спутник и самоликвидировался. В случае же необходимости получить информацию от командования, лодка выходила в условленный район в заранее назначенное время. Выпускала буй и висела на глубине в режиме радиомолчания. Появившийся спутник производил сеанс связи с буем и лодкой. Теперь, в случае необходимости, лодка могла ответить или просто уйти, убрав буй, а могла, уйти из района оставив буй. Он сам произведёт передачу сохранённой в нём информации при повторном появлении над ним спутника связи. Вот такая гамма вариантов, а разведчикам, всё это надо учесть и изловчиться перехватить этот мудрёный сигнал, да ещё бы хорошо засечь и саму подлодку.
На «Гирорулевом» имелся такой сверхсекретный пост. Он отслеживал и фиксировал, несмотря на все ухищрения, сеансы связи подлодок с их штабами. Можно только сказать, что помимо уникальной аппаратуры, главную роль здесь играл человеческий фактор. Подготовка, внимание и усидчивость самих моряков-разведчиков. Ведь заметить предстояло мгновенный всплеск в эфире, и незамедлительно принять решение на фиксацию этого всплеска. Добавим, что за удачный перехват этого сигнала, полагалось представление моряка к медали Ушакова и ведь награждали.
Естественно на корабле был и пост «акустики» и пост подводной радиолокации.
- Мы с вами, моя семья, опять переезжаем. Только в этот раз мы возвращаемся в Балтийск к бабушке Вале. Меня призвали на сверхсрочную службу. Теперь я, буду служить в Балтийске. Там же мы все будем и жить, - радости семьи не было конца, все кричали «Ура». Даже маленькая Сашенька, начинающая говорить, умудрилась пищать «Ура».
Рассчитавшись, на следующий день в совхозе он попрощался с Генкой Сурковым, директором школы Валентиной Сергеевной, заплаканной Леночкой Петровной. На большой перемене, он попрощался, с членами клуба, оставив им на память всё своё туристическое снаряжение. Тепло простился с заведующей библиотекой Марией Ивановной.
На следующий день, Егор с семьёй, выехал в Балтийск, оставив вещи пока в доме в Пушкино, взяв только необходимое для Сашеньки.
Утром, 15 февраля 1986 года старшина 2-й статьи, сверхсрочной службы Егор Каминский как и было приказано прибыл в в.ч.98653, это подразделение ОСНАЗ, радиотехнической разведки Дважды Краснознамённого Балтийского флота напрямую подчинявшееся начальнику разведки Балтийского флота, контр-адмиралу Кочеткову..
Так закончилось одиннадцатимесячное хождение Егора в народ.
Глава шестая.
ОСНАЗ.
Неслышимое слышим,
Все видит зоркий глаз.
Одни лишь звезды выше нас!
Разведка, как рулетка,
Нет худа без добра!
Пусть ангел защищает!
Ни пуха, ни пера!
Игорь Крещенок.
Мохнатые уши.
Воинская часть, в которой предстояло служить Егору, это 17-й отдельный морской радиотехнический отряд и входящий в его состав, 168-й отдельный дивизион разведывательных кораблей. Отряд дислоцировался у моста на Камсигал, рядом с заправкой и старой немецкой крепостью, где в своё время Егор осваивал приёмы скалолазания. Корабли дивизиона стояли на 62-м причале, аккурат напротив дивизиона гидрографических судов. Егор много слышал, об этой части пока служил в гидрографии. В простонародье их называли «мохнатые уши», так как основная их задача - это подслушивать и по возможности, подсматривать за супостатами, а в данном случае за кораблями НАТО. Ходили эти корабли под советским гидрографическим флагом и косили под гидрографов. Правда, с гидрографами их спутать мог только слепой и то если зажмурится. Такое наличие разнообразных антенн делали этих шпионов более схожими с рыболовными сейнерами, впрочем, какими они по проекту и были, пока их не переделали в разведывательные корабли.
В первый же день Егор получил на складах в отряде всё положенное ему обмундирование. Ольга дочь мичмана и её первый муж, которого в своё время Егор спустил с лестницы, тоже был мичман, она за вечер привела форму мужа в порядок. Утром Каминский стоял на подъёме флага, на борту малого разведывательного корабля «Гирорулевой».
Как и говорил, при знакомстве с Егором командир корабля капитан-лейтенант Кашин, «Гирорулевой» готовился на боевую службу. Поход планировался на 45 суток, а как получится на самом деле, покажет боевая обстановка. Матросом Егор был хорошим, а вот боцманом он не работал. Поэтому, в этот поход, решили идти с двумя боцманами. Легендарным старшим мичманом, Иваном Ивановичем Васецким и его стажёром, старшиной 2-й статьи сверхсрочной службы Егором Каминским, так теперь будет звучать его воинское звание, пока он не получит мичманские погоны, если конечно окажется достойным их. Егора поставили на штат старшим коком, на ту должность, которая была свободна на корабле, а вот допуски и зачёты сдавать ему придётся на должность боцмана, что есть две большие разницы, как говорят в Одессе. Корабельный доктор лейтенант медицинской службы Валера Волков, осмотрел Егора. В форсированном режиме вместе с Егором отправился в военную поликлинику на медкомиссию. За день, Егор с помощью дока, прошёл всех врачей и получил решение медицинской комиссии - «Годен».
Выход планировался на 19 февраля. Командир корабля, Гена Кашин, выписал Каминскому из отряда ГАЗ-66 с матросом-водителем и выделил двух бойцов с «Гирорулевого». Они вчетвером смотались в Пушкино. Загрузили вещи Каминских, затем доставили их в Балтийск. Разгрузили в Камсигале на улице Катерной, у тёщи Егора, где уже обосновалась Ольга с детьми. Егор был в восторге. Вот что значит разведка! Вот что значит элита флота! Всё решается в момент, точно и без замечаний! Это не гидрография с её анархией. На следующий день, 19 февраля 1986 года МЗРК «Гирорулевой», с экипажем в 36 моряков и с 21-м прикомандированными разведчиком из Москвы из ГРУ, вышли в море. Вот так началась служба Егора в разведке Дважды Краснознамённого Балтийского флота.
Как принято на флоте, Егору нужно было ещё встать на штаг. Сдать все допуски и зачёты для исполнения своих служебных обязанностей. Начиналось вся эта наука с изучения устройства корабля и его тактико-технических характеристик, оборудования и вооружения.
Корабль, «Гирорулевой» построен в 1967 году. Имел водоизмещение 912 тонн, при длине 54,2 метра, ширине 9,3 метра, осадке 3,95 метра и скорости хода до 12 узлов. Экипаж 75 человек. Автономность 31 сутки и дальность плавания 8600 миль. Скромно даже по сравнению с «Гигрометром», но вот только на поверку выходило совсем другое. Советские моряки-разведчики, проводили в океане на этом малыше более 90 суток. Кололи супостата не только в Средиземном море, но и у восточного побережья Америки. Надо заметить, при полном отсутствии на борту опреснительной установки и даже намёка на кондиционер.
Личный состав размещался в двух кубриках. Верхний кубрик, койки в два яруса для матросов экипажа. Нижний кубрик, ниже ватерлинии, без иллюминаторов, с койками в три яруса, вертикальным скоб-трапом для спуска в отсек, больше напоминавший преисподнюю. Офицеры и мичмана размещались в каютах на главной палубе по два человека. Размеры этих кают не шли даже в сравнение с каютами «Гигрометра». Оказавшись в 1993 году в одиночной камере внутренней тюрьмы МНБ Азербайджана, приемника КГБ, Егор вспомнит каюты «Гирорулевого». Одиночка будет попросторнее, чем каюта на двоих на «Гирорулевом». Одноместные каюты имели только командир, помощник и замполит.
На «Гигрометре», как и везде на флоте, был принят четырёхразовый прием пищи. Завтрак, обед, ужин и вечерний чай. Прием пищи матросами, осуществлялся в кубрике, по бачковой системе, а проще говоря, пища доставлялась в больших бачках матросами, бачковыми, в кубрик. Потом, за столами, по десять человек, каждый накладывал себе в тарелку первое, второе и наливал в кружку компот. По окончании приёма пищи, бачковой, мыл всю посуду со своего стола. Приём пищи личным составом проходил под наблюдением мичмана, дежурного по низам, дабы избежать неуставных отношений. Более того, разведчики находились на пайке подводников, а значит, с десятого дня похода, каждому находящемуся на борту корабля, полагалось 50 грамм десертного виноградного вина. Чтобы не мазать посуду, этими каплями драгоценного виноградного эликсира, вино выдавали через день, по 100 грамм, а это уже было что-то. Дежурный по низам приносил бутылки с вином и следил, чтобы каждый матрос получил свою порцию вина. Матрос, мог отказаться от вина, но только не в чью-либо пользу. Правда, за всю историю боевых разведывательных служб, случаев отказа от вина отмечено не было. В паёк подводника ещё входила и шоколадка весом 20 грамм. Советская «Любимая Алёнка» Минской фабрики «Коммунарка». Шоколадка выдавалась ежедневно. Паёк дополняли всякого рода деликатесы. Говяжьи языки, сухая колбаса, сыр в баночках, тушёнка, балык, шпроты, персиковые компоты, консервированные ананасы и вобла в больших жестяных банках.
Офицеры и мичмана принимали пищу в кают-компании. На обед положено приходить в тужурке на худой конец, в случае жары, в кремовой рубашке, но при галстуке. Старшим в кают-компании являлся командир корабля. Приём пищи до его прихода не начинали. Если командир задерживался, то он звонил в кают-компанию и находящийся в ней на тот момент старший по должности офицер давал разрешение на приём пищи. Пища для офицеров и матросов готовилась в одном котле и ничем не отличалась. Единственное, кают-компанию обслуживал гарсон из числа матросов корабля.
Понятное дело, при таком вольготном обращении с пищей, корабль кишел тараканами и увы, крысами! Это было совершенно непривычно Егору. На всех судах Гидрографии, где работал Егор, этих тварей не было и в помине.
С санитарией на кораблях разведки тоже была напряжёнка. Дефицит пресной воды. Сразу по выходу в море, в систему водоснабжения корабля подавали забортную воду. Помыться утром и почистить зубы, куда ещё ни шло, а вот пить её увольте. Для питья в кают-компании и на камбузе в свободном доступе находился бак с водой.
Первая помывка команды назначалась на десятый день похода. Каждому, в независимости от звания и должности, выделялось два обреза воды. Один таз для помывки, второй для стирки и всё! Мало? Кому мало за бортом воды полное море и без лимита. На корабле была маленькая, на три человека, щель-сауна. Вот в ней сиди и потей, сколько твоей душе угодно, ну понятное дело в день помывки личного состава. Персональный душ только у командира корабля. Смена постельного белья по понятным причинам, за отсутствием пресной воды не проводилась. На корабле мрачно шутили: «У нас постельное бельё четырёхразовое. Загрязнилось? Переверни. Опять загрязнилось. Выверни! Потом опять переверни. Так хватит на весь поход». Черный флотский юмор. Ещё немало таких шуток и ещё круче будет в ходу на славных кораблях разведки.
Такие санитарные условия конечно никуда не годились. Поэтому, с десятого дня похода на корабле организовывалась гигиеническая обтирка. Медицинский спирт, который на корабль грузили бочками, выдавали мичманам и офицерам по 50 грамм в день. Они его разводили пресной водой и обтирали тело ватой, смоченной в этом спирте. Матросы проводили эту процедуру под наблюдением дежурного по низам. Одним словом, жизнь морякам на боевой службе на борту разведывательного корабля, мёдом не казалась.
Касаемо боевых задач решаемых кораблями радиотехнической разведки. Можно сказать, что они вели разведывательную работу в самом широком диапазоне. Большинство постов и находящейся на них аппаратуры имели грифы «Совершенно секретно». На этом корабле не принято было интересоваться и задавать вопросы своим товарищам касаемо их службы. Было можно нарваться на встречный вопрос: «С какой целью интересуешься?». Каждый знал то, что ему было положено знать и не более. Егор, не то чтобы не ведал и был не в курсе тех боевых задач, которые ставились постам корабля. Конечно на таком маленьком пространстве, каким являлся «Гирорулевой», поневоле будешь в курсе всего, но рассказывать об этом нельзя. Остановимся только на общих характеристиках и на менее секретных постах.
Прослушивание эфира на всех частотах и перехват радиосообщений, это как говорится классика ещё со времён Второй мировой войны. Так работали и по КВ волнам, и по УКВ волнам, а ребята на УКВ назывались «микрофонщики».
Пост метристов. Эти парни уникальные разведчики. Они фиксировали характеристики луча излучаемого локатором противника. Корабль ещё за горизонтом, в не поля видимости, но работают его радиолокаторы, и они облучают «Гирорулевой» На локаторе «Дон», «Гирорулевого», высвечивается только точка. Кто это? Свой или чужой? Не понятно! Так вот метристы, по характеристикам присущим только этому локатору неизвестного корабля, могли с точностью до бортового номера, сказать командиру, кто за горизонтом. Это значит, в случае часа «Ч» «Гирорулевой» имеет преимущество и может первым нанести удар по противнику. Правда, эти характеристики локаторов менялись даже в случае замены одной из радиоламп на аппаратуре супостата, но и ребята метристы не мух ловили. Они отслеживали и фиксировали эти изменения при очередных встречах с потенциальным противником в море. Не редко, метристы, обращались к вахтенному помощнику с просьбой догнать и выйти на видимый контакт с тем или иным объектом. Такое случалось, если станция корабля противника выдавала неизвестные ребятам параметры. Они фиксировали новый локатор, а при сближении с целью, определяли, кому принадлежит локатор с этими параметрами. Так накапливалась и корректировалась база данных. Трудно переоценить значение этой накопленной постом метристов информации на случай начала боевых действий на море.
На Главном посту разведки, в трюме корабля, куда стекалась и систематизировалась вся добытая информация, даже велся постоянный просмотр телеканалов близлежащих стран НАТО. Мало какая передача появится в эфире на их телевидении. В сочетании с другими, добытыми разведывательными сведениями, нередко прикомандированные разведчики-аналитики делали успешные выводы.
Можно только упомянуть, что на то время для связи в море, все подлодки использовали засекреченную сверхскоростную радиосвязь. Происходило это следующим образом. Подлодка выпускала буй связи. Он всплывал на поверхность, при этом лодка оставалась на глубине. Тут было два варианта. Если обстановка в мире была болле-менее спокойная и нанесение глобального ядерного удара в ближайшие часы не планировалось, то буй оставался соединённым с подлодкой тросом и кабелем связи. Так лодка осуществляла двухстороннюю связь. Выпускали буй в момент появления над районом нахождения подлодки спутника связи. Буй, направленным лучом, с минимально возможным рассеванием, выстреливал в небо сверхскоростной радиосигнал. Спутник принимал этот сигнал и затем ретранслировал его в штаб НАТО. Также спутник мог выстрелить и сигнал на буй, который примут и расшифруют на подлодке. В случае опасности обнаружения, лодка заранее выпускала буй и уходила из района. Буй, уже в назначенное время, сам в автономном режиме, при появлении спутника, производил передачу информации на этот спутник и самоликвидировался. В случае же необходимости получить информацию от командования, лодка выходила в условленный район в заранее назначенное время. Выпускала буй и висела на глубине в режиме радиомолчания. Появившийся спутник производил сеанс связи с буем и лодкой. Теперь, в случае необходимости, лодка могла ответить или просто уйти, убрав буй, а могла, уйти из района оставив буй. Он сам произведёт передачу сохранённой в нём информации при повторном появлении над ним спутника связи. Вот такая гамма вариантов, а разведчикам, всё это надо учесть и изловчиться перехватить этот мудрёный сигнал, да ещё бы хорошо засечь и саму подлодку.
На «Гирорулевом» имелся такой сверхсекретный пост. Он отслеживал и фиксировал, несмотря на все ухищрения, сеансы связи подлодок с их штабами. Можно только сказать, что помимо уникальной аппаратуры, главную роль здесь играл человеческий фактор. Подготовка, внимание и усидчивость самих моряков-разведчиков. Ведь заметить предстояло мгновенный всплеск в эфире, и незамедлительно принять решение на фиксацию этого всплеска. Добавим, что за удачный перехват этого сигнала, полагалось представление моряка к медали Ушакова и ведь награждали.
Естественно на корабле был и пост «акустики» и пост подводной радиолокации.
