уровень заражения тела и не потерять волосы, а главное, чтобы член стоял, он уже первым сморщился, - и Паша глазами показал на свой член, который и вправду, сильно уменьшился в размерах от холода. Командир ладонью резко закрыл глаза. Затем его рука быстро сползла на его рот. Он зажал рукой рот и нос! Гену потряхивало! Он задыхался, но не отнимал руку от лица. Наконец-то, подавив приступ смеха Гена, самым серьёзным голосом ответил лейтенанту Паше.
- Лейтенант, ты, где учился и главное кто тебе погоны офицерские дал с такими знаниями по ЗОМП, - потом несколько раз сглотнув слюну, продолжил – лейтенант, ты знаешь, что такое злая морская шутка, - дальше разговаривать с Пашей, Кашин уже не мог. Он пулей взлетел по трапу и все услышали, как громко хлопнула дверь командирской каюты. Сразу по верхней палубе разнёсся неудержимый хохот. Это Гену прорвало. Он больше не мог сдерживать смех.
Вторая аномалия в том походе, это инструктор политотдела каплей Потапов. Такой инициативный дурак. Не будучи ни моряком, ни разведчиком это чучело с погонами капитан-лейтенанта, не давало покоя ни себе ни команде. Сразу после завтрака, неистовый политвыкидыш, собирал свободных от вахт моряков и мичманов в кубрике команды и устраивал политзанятия, не понимая, что людям надо отдохнуть и им опять скоро на вахту. Большинство вахт неслось шесть через шесть, а порой в экстренных ситуациях, моряки не покидали постов по несколько суток, чтобы добыть разведданные и помочь товарищам на боевом посту. До этого клоуна никак не доходило, что люди делом заняты. Они колют супостатов, делают разведку и им нет дела ни до него, ни до его словоблудия. Даже Кашин и Хлебников просили Потапова не дёргать личный состав. Бесполезно. Он заявил им, что у него персональный план политико-воспитательной работы. Командир и замполит боялись трогать это чучело. Оба готовились отправиться в академию, а этот дурачок из политотдела флота, мог им испортить карьеру. Увы, это желание командира и замполита, быстрее, невзирая ни на что, оказаться в академии, ещё приведёт «Гирорулевой» к краху, но это другая трагическая история. Офицеры, особенно разведчики, игнорировали занятия проводимые Потаповым, он им ничего не мог сделать, а за всё отдувался личный состав, как моряки экипажа, так и рядовые разведчики. Они не могли безнаказанно игнорировать приказ офицера. Вот только на борту был ещё один человек, который не боялся ни каплея, ни самого черта, это летёха Лёха.
По внутренней связи корабля прозвучала команда: «Команде обедать!». Несмотря на то, что «Гирорулевой», давно находился в Северной Атлантике, у самого Полярного круга, погода стояла тёплая. Спасибо Гольфстриму. В каюте Егор переоделся. Сменил рабочую синюю рубашку, на кремовую. Застегнул галстук и направился в кают-компанию. Кают-компания размещалась в кормовой части корабля. Кашина ещё не было. Егор сел на своё место и с остальными офицерами и мичманами стал ждать командира. На этот раз Гена не заставил себя долго ждать. Только он появился в дверях кают-компании, как старший по должности на тот момент офицер, а это был замполит, капитан-лейтенант Хлебников, скомандовал: «Товарищи офицеры!». Все встали. Гена прошёл к своему столу, и сев на командирский стул, скомандовал: «Товарищи офицеры!» Все сели и приступили к обеду, естественно сначала приняв на душу положенные сто грамм виноградного эликсира, в простонародье десертное вино «Токайское» Венгерского разлива. Обед начался в тишине. Командир, замполит и помощник занимали один стол. Помощник отсутствовал. Он подменял командира на ГКП, на время обеда. За этим столом имелось и четвёртое место, на всякий случай, если на берегу на корабль, пожалует какой-нибудь начальник и соизволит откушать. За остальными двумя столами, расположенными подковой, размещались остальные офицеры и мичманы команды. Мест, конечно, не хватало, но часть едоков, всегда находилась на вахте и приходила на приём пищи в кают-компанию, только после того, как их подменят товарищи. В этот солнечный, не предвещавший ничего страшного день, обед проходил в привычном режиме.
В дверях кают-компании появился летёха Леха. В нарушение принятых правил, летёха был в рабочей рубашке, с каким-то бланком в руках. Зайдя в кают-компанию, он обратился к Гене.
- Разрешите товарищ командир! Вам срочно. Перехват с эскадры. Касается нас, - Гена взял в руки бланк. Судя по форме заполнения, бланк микрофонщиков. Кашин внимательно, про себя, прочитал содержание перехвата. Потом он внимательно посмотрел на летёху Лёху и снова, ещё раз стал читать содержание бланка. Все находящиеся в кают-компании, кроме механика и каплея Потапова, прекратили приём пищи и внимательно смотрели на командира и на летёху. Никто не понимал, что происходит, но по лицам Гены и Лёхи, было понятно, случилось что-то неординарное и страшное. Гена не вставая со стула, окинул взглядом присутствующих и произнёс железным голосом.
- Товарищи прошу внимания! – теперь даже механик и неистовый комиссар Потапов прекратили махать ложками и приготовились внемлить словам командира. Гена продолжил: – Перехват радиосообщения с вражеского английского крейсера УРО. Читаю дословно: «Всем кораблям эскадры. На советском разведывательном корабле, преследующем нашу эскадру, находится наш завербованный агент. Он служит политработником штаба флота. Приказываю всем кораблям в случае необходимости оказать нашему агенту необходимую помощь. Командующий эскадрой адмирал Флинт», - Гена в гробовой тишине закончил чтение и гневно посмотрел на каплея Потапова. Потапов был белее мела. Руки его дрожали, по лицу потоками струился пот. Одна мысль пульсировала в его голове: «Как так?! Теперь мне даже не будет трибунала. Меня просто расстреляют, поставив на баке и этот боцман, безжалостный дракон, сбросит моё тело в океан!». Сидевший рядом с Потаповым механик, молча взял свою миску и пересел на соседний стол. Его примеру последовали и остальные офицеры, сидевшие с предателем, за одним столом. Теперь дрожащий всем телом каплей остался за столом один. В кают-компании стояла мёртвая тишина. Да и что надо говорить в таком случае. Человек, который вот уже месяц выносил мозг команде, учил любить Родину, быть преданным Коммунистической партии Советского Союза, оказался грязным предателем, купившимся на посулы проклятых империалистов. Каплей вскочил. Рыдающим голосом, глотая слёзы, он почти закричал.
- Товарищи! Товарищи! Это провокация врагов. Они меня оклеветали! Это неправда! Я не предатель! Ответом ему была гробовая тишина и презрительные взгляды моряков. Неожиданно в этой тишине, очень тихо, но вполне различимо прозвучало: «Мы тебе сволочь не товарищи. Собака Рейган тебе товарищ. Иуда». Каплей, как впрочем, и остальные, расслышал эти слова. Он стал хватать воздух ртом. Рванул воротник рубашки. На палубу полетели пуговицы, упал галстук. Он закричал
- Я вам докажу, что я не предатель! Я вам всем докажу, что я предан партии! Я застрелюсь! - Каплей рванулся из кают-компании по коридору, - Гена посмотрел на замполита Хлебникова. Хлебников делил свою каюту с каплеем из политотдела.
- Замполит. У него есть оружие?
- Откуда? Конечно, нет, - невозмутимо ответил Хлебников, наливая себе уху в тарелку. Видно было, что и замполита уже достал его коллега.
- Потом поешь. Иди. Посмотри, чтобы он не шкертанулся или не сиганул за борт.
- Хорошо. Тогда прошу разрешения, - ответил замполит и покинул кают-компанию. У Каминского в голове пульсировали мысли: «Да это какая-то фигня. Какое отношение западные агентурные разведки имеет к этой эскадре? Какой перехват? Да ещё на бланке микрофона. Это значит, передача шла в эфире открытым текстом. Эти супостаты, в хлам надрались или чем-то обкурились? Бред какой-то! Адмирал Флинт! Это же из Стивенсона, «Остров сокровищ». Там капитан Флинт. Ну, раз этот бланк приволок Леха, то это точно розыгрыш». Гена уже весёлым взглядом окинул товарищей и разразился смехом. Больше удержаться от смеха в кают-компании не мог никто. Смеялись до слёз и икоты. Петя Чимерко, несмотря на присутствие командира, сел на палубу и просто рыдал. Только смех в кают-компании стал утихать, как по коридору, до офицеров долетел звук взрыва. Это грохнул кубрик. Егор только подумал, вытирая слёзы: «Вот гарсон засранец. Уже разболтал в кубрике. Накажу мерзавца. Вкачу ему наряд внеочередной за длинный язык».
Понятно, ни Кашин, ни Хлебников, никто из команды, не были в курсе этой провокации, затеянной летёхой Лёхой, но они были моряки и разведчики, поэтому мгновенно сообразили, что происходит и поддержали игру шутника-балагура. Кто же мог подумать, что этот неистовый комиссар, окажется таким идиотом, совершенно не понимающим на каком корабле и среди кого он находится. Окажись на его месте кто-нибудь другой и в кают-компании разыгрался бы настоящий спектакль, театры позавидовали бы, но получилась, как всегда злая морская шутка.
Излишне говорить, что каплея на оставшиеся дни похода, в коридоре на главной палубе, уже никто не видел. Он свернул всю свою бурную деятельность. Зато свою, военно-патриотическую деятельность, вскоре развернёт боцман Каминский. Закончить эту историю придётся печальными словами. Карьера капитан-лейтенанта Потапова, как политработника штаба флота, после этого случая прекратилась. Потапова списали в какую-то задрипанную часть, на должность …принеси, подай, пошёл нафиг, не мешай…. Поговаривали, что и там ему службы не было, и он якобы покончил с собой. Так это или нет, доподлинно неизвестно, но Каминский больше никогда не слышал о капитан-лейтенанте Потапове.
На первый взгляд эти события граничат с садистской жестокостью и безумием. Но это разведка! Здесь не место дуракам, слабакам и тупым служакам. Здесь надо быть всегда начеку, соображать быстро, делать правильные выводы из самых незначительных предпосылок, проявлять инициативу. Это разведка и служат здесь жёсткие и даже порой жестокие люди. Основатели марксизма утверждали, что …наше бытье определяет наше сознание…. Тогда чего требовать от людей, которые по три месяца, по приказу и личной подписью под ним, находятся в состоянии войны. В состоянии войны, когда твоя страна живёт в мире, смотрит по телевизору КВН и Голубой огонёк, пьянствует водку, а твою жену в твоей постели обслуживает другой, менее патриотичный мужик. Эти люди беспощадны и жестоки в первую очередь к себе. Так как же, тогда требовать от них сострадания и сочувствия к другим? Это проза жизни, и в разведке не найти ни святых, ни миротворцев, ни херувимов, а вот парней, от которых самим чертям станет тошно, этого добра, в разведке всегда в достатке.
Морские шутки и приколы, пусть и не в таких серьёзных масштабах, происходили на корабле регулярно. Они скрашивали серость будней и однообразие пейзажа, ведь один океан вокруг. Были и розыгрыши, приносившие и положительный эффект.
Мичман Василий из ГРУ, отличный радист-разведчик, командир группы, ас коротковолнового перехвата, укачивался до смерти. Он чем-то в этом, напоминал Егору Вовку Шаврина. Вот только Володя, несмотря на тяжёлую морскую болезнь, работал и стоял вахты. Василий же ложился пластом в каюте и мог по четверо суток, пока в океане свирепствовал шторм, лежать в койке не принимая никакой пищи. Выворачивало его до желчи. Даже корабельный док переживал за здоровье и жизнь разведчика. Казалось, ничего не могло изменить этого тяжёлого его состояния. Каминский же знал, вся его морская болезнь не в организме мичмана Василия, а в его голове. Излечение Володи Шаврина в Мозамбикском проливе тому свидетельство. Как-то Егора на ГКП вызвал Кашин.
- Боцман, ты же в курсе проблемы с мичманом, командиром отделения радиоперехвата.
- Да я в курсе. Он живёт в соседней каюте, - ответил Гене Егор, пока ещё не понимая, к чему клонит командир. При их разговоре присутствовал заместитель командира по разведке. Гена продолжал.
- Страдает дело. Конечно, когда шторм заканчивается, он сидит на посту сутками, но так не годится. Что, как боцман, можешь посоветовать? У тебя же два дальних похода. Наверняка было что-то похожее в твоей службе.
- Матросов в таких случаях я выгоняю на палубу из отсека. На свежий воздух и пинками заставляю стирать на верхней палубе чехлы с палубного оборудования. Свежий ветер, брызги, активность быстро выгоняют всю эту дурь, - начал Егор, но его перебил зам по разведке.
- Да мы в курсе, как ты с помощью тумаков, пинков и ещё какой-то матери лечишь матросов. Это мичман, с ним так нельзя.
- Ему это и не поможет. У него более тяжёлый случай, – и тогда Егор рассказал офицерам историю Володи Шаврина. Они его с интересом выслушали. Происходил этот разговор как раз во время достаточно сильного, баллов на шесть шторма. Дня через два шторм стих.
Мичман Василий, как море успокоилось, пришёл в себя. Он встал с койки, вылил за борт содержимое обреза, которое накопил за время болезни. Привёл себя в порядок. Побрился даже и отправился в кают-компанию, по иронии судьбы его каюта находилась напротив двери камбуза и у самого входа в кают-компанию. Плотно покушав, компенсировав пропущенные часы приема пищи, Василий отправился на свой боевой пост, отрабатывать задолженность перед товарищами. Его коллеги, все трое суток пока свирепствовал шторм, тянули службу вместо него. Надо сказать, что этот боевой пост была та ещё конура. Он находился глубоко в трюме корабля и представлял собой помещение заставленное аппаратурой, естественно без иллюминаторов, размером три на три метра и высотой не в полный человеческий рост. Василий вошёл на пост и обомлел. На посту, помимо его подчинённого матроса ещё находился и зам по разведке, но не это шокировало Василия. Оба моряка сидели в спасательных жилетах, а вся аппаратура была занайтована концами, в простонародье, закреплена верёвками. Не понимая, что происходит, Василий обратился к заму по разведке.
- Товарищ капитан-лейтенант, а что всё это значит?
- Это всё значит, Вася, то, что «Гирорулевой» сейчас находится в центре циклона, так сказать в его глазу. Поэтому и океан ровный как стол и ветер стих. Буквально через полчаса мы, окажемся опять в его фронтовой полосе. Такое начнётся, мама не горюй, - Василий окинул всё мутным взглядом. Вмиг его лицо посерело и весь его плотный завтрак, вылетел из него в обрез, который лично для него постоянно держали на посту. Когда содержимое желудка мичмана уместилось в тазу, слово опять взял зам по разведке.
- Вася, тебе теперь понятно, что вся твоя морская болезнь - это плод твоего воображения. Море сейчас как стол! Никакой качки нет! Ты же, всё равно травишь. Только от одной мысли о качке, - надо сказать, что такой метод лечения мичмана Васи, не возымел успеха. Он как укачивался, так и продолжал лежать пластом во время качки весь поход.
Помощник Башмаков.
Помимо этих трёх непонятно как попавших в разведку офицеров, на «Гирорулевом» находилось ещё одно явление природы, редкая особь, помощник командира капитан-лейтенант Башмаков. Есть такие люди, они умудряются испортить отношения абсолютно со всеми сослуживцами и главное в самые короткие сроки. Как по своей внешности, так и по характеру, Башмаков являлся отталкивающей личностью. Он, непонятно как, умудрился испортить отношения буквально со всеми на корабле, начиная с матросов и заканчивая командиром корабля Кашиным.
- Лейтенант, ты, где учился и главное кто тебе погоны офицерские дал с такими знаниями по ЗОМП, - потом несколько раз сглотнув слюну, продолжил – лейтенант, ты знаешь, что такое злая морская шутка, - дальше разговаривать с Пашей, Кашин уже не мог. Он пулей взлетел по трапу и все услышали, как громко хлопнула дверь командирской каюты. Сразу по верхней палубе разнёсся неудержимый хохот. Это Гену прорвало. Он больше не мог сдерживать смех.
Вторая аномалия в том походе, это инструктор политотдела каплей Потапов. Такой инициативный дурак. Не будучи ни моряком, ни разведчиком это чучело с погонами капитан-лейтенанта, не давало покоя ни себе ни команде. Сразу после завтрака, неистовый политвыкидыш, собирал свободных от вахт моряков и мичманов в кубрике команды и устраивал политзанятия, не понимая, что людям надо отдохнуть и им опять скоро на вахту. Большинство вахт неслось шесть через шесть, а порой в экстренных ситуациях, моряки не покидали постов по несколько суток, чтобы добыть разведданные и помочь товарищам на боевом посту. До этого клоуна никак не доходило, что люди делом заняты. Они колют супостатов, делают разведку и им нет дела ни до него, ни до его словоблудия. Даже Кашин и Хлебников просили Потапова не дёргать личный состав. Бесполезно. Он заявил им, что у него персональный план политико-воспитательной работы. Командир и замполит боялись трогать это чучело. Оба готовились отправиться в академию, а этот дурачок из политотдела флота, мог им испортить карьеру. Увы, это желание командира и замполита, быстрее, невзирая ни на что, оказаться в академии, ещё приведёт «Гирорулевой» к краху, но это другая трагическая история. Офицеры, особенно разведчики, игнорировали занятия проводимые Потаповым, он им ничего не мог сделать, а за всё отдувался личный состав, как моряки экипажа, так и рядовые разведчики. Они не могли безнаказанно игнорировать приказ офицера. Вот только на борту был ещё один человек, который не боялся ни каплея, ни самого черта, это летёха Лёха.
По внутренней связи корабля прозвучала команда: «Команде обедать!». Несмотря на то, что «Гирорулевой», давно находился в Северной Атлантике, у самого Полярного круга, погода стояла тёплая. Спасибо Гольфстриму. В каюте Егор переоделся. Сменил рабочую синюю рубашку, на кремовую. Застегнул галстук и направился в кают-компанию. Кают-компания размещалась в кормовой части корабля. Кашина ещё не было. Егор сел на своё место и с остальными офицерами и мичманами стал ждать командира. На этот раз Гена не заставил себя долго ждать. Только он появился в дверях кают-компании, как старший по должности на тот момент офицер, а это был замполит, капитан-лейтенант Хлебников, скомандовал: «Товарищи офицеры!». Все встали. Гена прошёл к своему столу, и сев на командирский стул, скомандовал: «Товарищи офицеры!» Все сели и приступили к обеду, естественно сначала приняв на душу положенные сто грамм виноградного эликсира, в простонародье десертное вино «Токайское» Венгерского разлива. Обед начался в тишине. Командир, замполит и помощник занимали один стол. Помощник отсутствовал. Он подменял командира на ГКП, на время обеда. За этим столом имелось и четвёртое место, на всякий случай, если на берегу на корабль, пожалует какой-нибудь начальник и соизволит откушать. За остальными двумя столами, расположенными подковой, размещались остальные офицеры и мичманы команды. Мест, конечно, не хватало, но часть едоков, всегда находилась на вахте и приходила на приём пищи в кают-компанию, только после того, как их подменят товарищи. В этот солнечный, не предвещавший ничего страшного день, обед проходил в привычном режиме.
В дверях кают-компании появился летёха Леха. В нарушение принятых правил, летёха был в рабочей рубашке, с каким-то бланком в руках. Зайдя в кают-компанию, он обратился к Гене.
- Разрешите товарищ командир! Вам срочно. Перехват с эскадры. Касается нас, - Гена взял в руки бланк. Судя по форме заполнения, бланк микрофонщиков. Кашин внимательно, про себя, прочитал содержание перехвата. Потом он внимательно посмотрел на летёху Лёху и снова, ещё раз стал читать содержание бланка. Все находящиеся в кают-компании, кроме механика и каплея Потапова, прекратили приём пищи и внимательно смотрели на командира и на летёху. Никто не понимал, что происходит, но по лицам Гены и Лёхи, было понятно, случилось что-то неординарное и страшное. Гена не вставая со стула, окинул взглядом присутствующих и произнёс железным голосом.
- Товарищи прошу внимания! – теперь даже механик и неистовый комиссар Потапов прекратили махать ложками и приготовились внемлить словам командира. Гена продолжил: – Перехват радиосообщения с вражеского английского крейсера УРО. Читаю дословно: «Всем кораблям эскадры. На советском разведывательном корабле, преследующем нашу эскадру, находится наш завербованный агент. Он служит политработником штаба флота. Приказываю всем кораблям в случае необходимости оказать нашему агенту необходимую помощь. Командующий эскадрой адмирал Флинт», - Гена в гробовой тишине закончил чтение и гневно посмотрел на каплея Потапова. Потапов был белее мела. Руки его дрожали, по лицу потоками струился пот. Одна мысль пульсировала в его голове: «Как так?! Теперь мне даже не будет трибунала. Меня просто расстреляют, поставив на баке и этот боцман, безжалостный дракон, сбросит моё тело в океан!». Сидевший рядом с Потаповым механик, молча взял свою миску и пересел на соседний стол. Его примеру последовали и остальные офицеры, сидевшие с предателем, за одним столом. Теперь дрожащий всем телом каплей остался за столом один. В кают-компании стояла мёртвая тишина. Да и что надо говорить в таком случае. Человек, который вот уже месяц выносил мозг команде, учил любить Родину, быть преданным Коммунистической партии Советского Союза, оказался грязным предателем, купившимся на посулы проклятых империалистов. Каплей вскочил. Рыдающим голосом, глотая слёзы, он почти закричал.
- Товарищи! Товарищи! Это провокация врагов. Они меня оклеветали! Это неправда! Я не предатель! Ответом ему была гробовая тишина и презрительные взгляды моряков. Неожиданно в этой тишине, очень тихо, но вполне различимо прозвучало: «Мы тебе сволочь не товарищи. Собака Рейган тебе товарищ. Иуда». Каплей, как впрочем, и остальные, расслышал эти слова. Он стал хватать воздух ртом. Рванул воротник рубашки. На палубу полетели пуговицы, упал галстук. Он закричал
- Я вам докажу, что я не предатель! Я вам всем докажу, что я предан партии! Я застрелюсь! - Каплей рванулся из кают-компании по коридору, - Гена посмотрел на замполита Хлебникова. Хлебников делил свою каюту с каплеем из политотдела.
- Замполит. У него есть оружие?
- Откуда? Конечно, нет, - невозмутимо ответил Хлебников, наливая себе уху в тарелку. Видно было, что и замполита уже достал его коллега.
- Потом поешь. Иди. Посмотри, чтобы он не шкертанулся или не сиганул за борт.
- Хорошо. Тогда прошу разрешения, - ответил замполит и покинул кают-компанию. У Каминского в голове пульсировали мысли: «Да это какая-то фигня. Какое отношение западные агентурные разведки имеет к этой эскадре? Какой перехват? Да ещё на бланке микрофона. Это значит, передача шла в эфире открытым текстом. Эти супостаты, в хлам надрались или чем-то обкурились? Бред какой-то! Адмирал Флинт! Это же из Стивенсона, «Остров сокровищ». Там капитан Флинт. Ну, раз этот бланк приволок Леха, то это точно розыгрыш». Гена уже весёлым взглядом окинул товарищей и разразился смехом. Больше удержаться от смеха в кают-компании не мог никто. Смеялись до слёз и икоты. Петя Чимерко, несмотря на присутствие командира, сел на палубу и просто рыдал. Только смех в кают-компании стал утихать, как по коридору, до офицеров долетел звук взрыва. Это грохнул кубрик. Егор только подумал, вытирая слёзы: «Вот гарсон засранец. Уже разболтал в кубрике. Накажу мерзавца. Вкачу ему наряд внеочередной за длинный язык».
Понятно, ни Кашин, ни Хлебников, никто из команды, не были в курсе этой провокации, затеянной летёхой Лёхой, но они были моряки и разведчики, поэтому мгновенно сообразили, что происходит и поддержали игру шутника-балагура. Кто же мог подумать, что этот неистовый комиссар, окажется таким идиотом, совершенно не понимающим на каком корабле и среди кого он находится. Окажись на его месте кто-нибудь другой и в кают-компании разыгрался бы настоящий спектакль, театры позавидовали бы, но получилась, как всегда злая морская шутка.
Излишне говорить, что каплея на оставшиеся дни похода, в коридоре на главной палубе, уже никто не видел. Он свернул всю свою бурную деятельность. Зато свою, военно-патриотическую деятельность, вскоре развернёт боцман Каминский. Закончить эту историю придётся печальными словами. Карьера капитан-лейтенанта Потапова, как политработника штаба флота, после этого случая прекратилась. Потапова списали в какую-то задрипанную часть, на должность …принеси, подай, пошёл нафиг, не мешай…. Поговаривали, что и там ему службы не было, и он якобы покончил с собой. Так это или нет, доподлинно неизвестно, но Каминский больше никогда не слышал о капитан-лейтенанте Потапове.
На первый взгляд эти события граничат с садистской жестокостью и безумием. Но это разведка! Здесь не место дуракам, слабакам и тупым служакам. Здесь надо быть всегда начеку, соображать быстро, делать правильные выводы из самых незначительных предпосылок, проявлять инициативу. Это разведка и служат здесь жёсткие и даже порой жестокие люди. Основатели марксизма утверждали, что …наше бытье определяет наше сознание…. Тогда чего требовать от людей, которые по три месяца, по приказу и личной подписью под ним, находятся в состоянии войны. В состоянии войны, когда твоя страна живёт в мире, смотрит по телевизору КВН и Голубой огонёк, пьянствует водку, а твою жену в твоей постели обслуживает другой, менее патриотичный мужик. Эти люди беспощадны и жестоки в первую очередь к себе. Так как же, тогда требовать от них сострадания и сочувствия к другим? Это проза жизни, и в разведке не найти ни святых, ни миротворцев, ни херувимов, а вот парней, от которых самим чертям станет тошно, этого добра, в разведке всегда в достатке.
Морские шутки и приколы, пусть и не в таких серьёзных масштабах, происходили на корабле регулярно. Они скрашивали серость будней и однообразие пейзажа, ведь один океан вокруг. Были и розыгрыши, приносившие и положительный эффект.
Мичман Василий из ГРУ, отличный радист-разведчик, командир группы, ас коротковолнового перехвата, укачивался до смерти. Он чем-то в этом, напоминал Егору Вовку Шаврина. Вот только Володя, несмотря на тяжёлую морскую болезнь, работал и стоял вахты. Василий же ложился пластом в каюте и мог по четверо суток, пока в океане свирепствовал шторм, лежать в койке не принимая никакой пищи. Выворачивало его до желчи. Даже корабельный док переживал за здоровье и жизнь разведчика. Казалось, ничего не могло изменить этого тяжёлого его состояния. Каминский же знал, вся его морская болезнь не в организме мичмана Василия, а в его голове. Излечение Володи Шаврина в Мозамбикском проливе тому свидетельство. Как-то Егора на ГКП вызвал Кашин.
- Боцман, ты же в курсе проблемы с мичманом, командиром отделения радиоперехвата.
- Да я в курсе. Он живёт в соседней каюте, - ответил Гене Егор, пока ещё не понимая, к чему клонит командир. При их разговоре присутствовал заместитель командира по разведке. Гена продолжал.
- Страдает дело. Конечно, когда шторм заканчивается, он сидит на посту сутками, но так не годится. Что, как боцман, можешь посоветовать? У тебя же два дальних похода. Наверняка было что-то похожее в твоей службе.
- Матросов в таких случаях я выгоняю на палубу из отсека. На свежий воздух и пинками заставляю стирать на верхней палубе чехлы с палубного оборудования. Свежий ветер, брызги, активность быстро выгоняют всю эту дурь, - начал Егор, но его перебил зам по разведке.
- Да мы в курсе, как ты с помощью тумаков, пинков и ещё какой-то матери лечишь матросов. Это мичман, с ним так нельзя.
- Ему это и не поможет. У него более тяжёлый случай, – и тогда Егор рассказал офицерам историю Володи Шаврина. Они его с интересом выслушали. Происходил этот разговор как раз во время достаточно сильного, баллов на шесть шторма. Дня через два шторм стих.
Мичман Василий, как море успокоилось, пришёл в себя. Он встал с койки, вылил за борт содержимое обреза, которое накопил за время болезни. Привёл себя в порядок. Побрился даже и отправился в кают-компанию, по иронии судьбы его каюта находилась напротив двери камбуза и у самого входа в кают-компанию. Плотно покушав, компенсировав пропущенные часы приема пищи, Василий отправился на свой боевой пост, отрабатывать задолженность перед товарищами. Его коллеги, все трое суток пока свирепствовал шторм, тянули службу вместо него. Надо сказать, что этот боевой пост была та ещё конура. Он находился глубоко в трюме корабля и представлял собой помещение заставленное аппаратурой, естественно без иллюминаторов, размером три на три метра и высотой не в полный человеческий рост. Василий вошёл на пост и обомлел. На посту, помимо его подчинённого матроса ещё находился и зам по разведке, но не это шокировало Василия. Оба моряка сидели в спасательных жилетах, а вся аппаратура была занайтована концами, в простонародье, закреплена верёвками. Не понимая, что происходит, Василий обратился к заму по разведке.
- Товарищ капитан-лейтенант, а что всё это значит?
- Это всё значит, Вася, то, что «Гирорулевой» сейчас находится в центре циклона, так сказать в его глазу. Поэтому и океан ровный как стол и ветер стих. Буквально через полчаса мы, окажемся опять в его фронтовой полосе. Такое начнётся, мама не горюй, - Василий окинул всё мутным взглядом. Вмиг его лицо посерело и весь его плотный завтрак, вылетел из него в обрез, который лично для него постоянно держали на посту. Когда содержимое желудка мичмана уместилось в тазу, слово опять взял зам по разведке.
- Вася, тебе теперь понятно, что вся твоя морская болезнь - это плод твоего воображения. Море сейчас как стол! Никакой качки нет! Ты же, всё равно травишь. Только от одной мысли о качке, - надо сказать, что такой метод лечения мичмана Васи, не возымел успеха. Он как укачивался, так и продолжал лежать пластом во время качки весь поход.
Помощник Башмаков.
Помимо этих трёх непонятно как попавших в разведку офицеров, на «Гирорулевом» находилось ещё одно явление природы, редкая особь, помощник командира капитан-лейтенант Башмаков. Есть такие люди, они умудряются испортить отношения абсолютно со всеми сослуживцами и главное в самые короткие сроки. Как по своей внешности, так и по характеру, Башмаков являлся отталкивающей личностью. Он, непонятно как, умудрился испортить отношения буквально со всеми на корабле, начиная с матросов и заканчивая командиром корабля Кашиным.
