Ураган уже свирепствовал во всю и впервые в своей жизни Каминский понял, что он стареет, он почувствовал себя плохо и даже прилёг в каюте на койку. Такого раньше с Егором не было. Он по настоящему, испугался своего состояния. Для боцмана это полная дисквалификация. В каюту постучали. Егор, вскочив сел на койку и крикнул.
- Да! – дверь открылась. В двери стоял боцманёнок Говоров и смотрел на своего начальника. На удивление он не укачался и более того они с баталером мичманом Петровским раздавали сухпай команде, тем кто был в состоянии ещё принимать пищу..
- Вот я Вам принёс сухпай – сказал Говоров и положил на стол в каюте сухой паёк.
- Спасибо Володя, - поблагодарил Егор подчинённого, а про себя подумал «Смотри, не укачался в отличие от меня. Может со временем и будет с него толк».
Как и предсказал, Егор ураган продлился двое суток. Ущерба «Гирорулевому» он не нанёс, ну а моряки. Моряки не в счёт. Служба у них такая. На следующий день вернулись из своих баз корабли супостатов, там они укрывались от урагана. Встретив в точке учений «Гирорулевой», на натовском флагмане подняли сигнальные флаги: «Гордимся смелостью и мужеством советских моряков». Гена приказал поднять ответный вымпел.
Корабли НАТО, участвовавшие в учениях, переместились на Балтику, за ними последовал и «Гирорулевой». Теперь добавились к супостатам и подлодки ФРГ. Исторически сложилось, что немецкие подводники считались лучшими подводниками во все времена. Три подлодки, как по заказу Каминского, подошли к флагману эскадры НАТО. Рандеву субмарин и флагмана, Егор, как командир поста визуальной разведки, конечно, не пропустил. Отсняв несколько плёнок, ушёл заниматься своими боцманскими делами, когда его разыскал весь взъерошенный зам командира корабля по разведки. Ничего не объясняя боцману, он потащил его на ГКП. Вошли. Гена тоже ничего не объясняя в лоб, спросил Каминского.
- Боцман ты лодки снимал?
- Снимал! – ничего не понимая ответил Егор.
- Все три?
- Конечно все три.
- Лодку с бортовым S171?
- Я помню? Кто был тех и отснял. Да что случилось?
- Что случилось, ты узнаешь, когда проявишь плёнку и отпечатаешь снимки. Сейчас всё по боку, никаких дел, дежурство по низам отставить. Сверхзадача проявить плёнку и напечатать все снимки. И помни боцман. Если плёнку запорешь, пойдёшь под трибунал. Если правильно заснял лодку с бортовым S171, получишь орден. Иди и работай. Как будет готово пулей на ГКП.
Егор пошёл в свою каюту-лабораторию: «Опять орден! Уже на груди мест нет для этих орденов и медалей», скептически подумал Егор. Лодка с бортовым номером S171, отлично получилась. Егор отпечатал её в первую очередь. Похоже, остальные зама по разведке и Гену не особо-то интересовали. Лодка попала в кадр с нескольких ракурсов, как и требовали правила визуальной разведки. Высушив шесть фотографий, Егор поднялся на ГКП, Там уже от нетерпения изошли на дерьмо, Гена, зам по разведке и ещё трое разведчиков из Москвы. Они вырвали из рук Егора фотки и стали внимательно их изучать. Победный клич вождя апачей, изданный одним из москвичей, возвестил Егору приятную новость: трибунал откладывается. Другой же разведчик только кричал: «Вот же он! Вот он, этот люк! Смотрите же, вот он, как чётко виден!». Егор понял, что дело было в каком-то секретном лючке, который он сфотографировал. Офицеры, на КГП стали рассматривать и обсуждать это лючок. Егор осторожно дотронулся до руки Кашина. Гена посмотрел на боцмана. Егор, не желая отвлекать разведчиков от обсуждения подлодки, молча кивнул на дверь. Гена тоже утвердительным кивком ответил ему. Егор тихо покинул ГКП. Конечно же, никакого ордена ему в очередной раз, не дали. Служи моряк Родине, а награда всегда найдёт героя, а если не нашла, так значит не герой.
Поход продолжался теперь уже невдалеке от родных берегов, но пока ещё больше вблизи то Датского, то Шведского, то Немецкого побережья. Для дежурных по низам в связи с близостью вражеских берегов прибавилось головной боли. Эту головную боль, являл собой, старенький советский цветной телевизор «Рубин», который стоял в кубрике личного состава и предназначался для обязательного просмотра всеми матросами, ежедневной информационной передачи «Время». Программы советского телевиденья, из-за удаления от советских берегов это чудо советской электронной промышленности, понятное дело, не ловило, а вот морально разлагающие советских матросов каналы загнивающего Запада, пожалуйста, и во множественном числе. Замполит Хлебников объявил беспощадную войну проискам империалистов на идеологическом фронте и приказал всем мичманам дежурным по низам контролировать личный состав в кубрике и не допускать матросами просмотров вражеских каналов. Этот идиотизм был повсеместен и всегда отличал идиотическое коммунистическое общество от всего нормального мира. Так же пытались и на «Стрельце», запрещать просмотры телепередач и особенно фильмов, казалось социалистической и дружеской Польши. Что могли понять моряки, не говорившие по датский или по шведский, непонятно, но запрет был наложен и за нарушение грозили самые страшные наказания и взыскания. Несмотря на потуги замполита, матросы смотрели передачи вражеского телевидения с завидным упорством. Хлебников и предохранители из телевизора вынимал, и снимал ручку переключения каналов, и лампы вынимал из телевизора, всё напрасно. Во-первых, капитан-лейтенант Хлебников окончил политическое училище и являлся высокоподготовленным пустобрёхом и пустозвоном не способным ни к какой другой, кроме как трепать языком, деятельности. Во-вторых, на корабле радиотехнической разведки, где каждый матрос дока в электронике, какую бы он должность ни занимал, ввести в строй советский «Рубин» - что высморкаться. В-третьих, и мичмана и офицеры положили с пробором на запрет замполита, они были моряки и разведчики и глупости замполитовские не поддерживали. Пришлось самому Хлебникову периодически устраивать налёты на кубрик, но и они не приносили результатов. Телевизор работал, а виновных не было, Матросы лежали в койках и доказать, что тот или иной боец смотрел сейчас передачу, невозможно. Тогда Хлебников взялся за дежурных по низам, пеняя им, что они плохо выполняют свои обязанности, не контролируют личный состав и допускают идеологическую диверсию на борту корабля. Вот что умели хорошо делать все замполиты, это выклёвывать мозг морякам, здесь им равных, не было. Однажды, после очередного выноса его мозга Хлебниковым, за работающий в кубрике телевизор, Егор подумал: «Я, конечно, ненавижу гитлеровских фашистов, но они были не так уж и неправы, расстреливая комиссаров и политруков на месте. Жаль не всех перестреляли. Вот, что же теперь с этими чертями народу-то делать?». Надо заметить это были мысли коммуниста Каминского.
Так что же смотрели матросы в кубрике, на иностранных каналах, не понимая ни слова из сказанного с экрана телевизора, а смотрели они то, где всё было и так понятно без слов – эротику. Как уж эти спецы умудрились найти эти каналы и настроиться на них с помощью простой из проволоки антенны, осталось тайной, но каналы работали. Парни перед отбоем с перерывами успевали посмотреть несколько короткометражных эротических фильмов с длинноногими суперкрасотками. Приходилось констатироваться тот факт, что советские актрисы по своим внешним достоинствам и прелестям, по сравнению с датчанками, шведками и немками, больше походили на доярок и ударниц коммунистического труда. Даже Егор, смотря с матросами эти передачи, был вынужден признать, что только его Людочка, стерва жена Людка и Софи, могли тягаться фигурами с этими фуриями с экрана. Вот Женька с «Пегаса», с её точёной и совершенной фигурой, на 100 % превосходила этих красоток, всех вместе взятых. У Женьки была фигура – само совершенство женской красоты!
Дежуря по низам, Егор входил в кубрик и подходил к телевизору. Он клал палец на фишку-включатель, а моряки отправляли к входной двери в кубрик, кого-нибудь из молодых матросов и если в кубрик входил Хлебников, матрос ронял на палубу алюминиевую миску, которая своим грохотом извещала боцмана «Шухер!». Егор выключал телевизор. Каминскому самому хотелось посмотреть на аппетитные попки, красивые сиськи и обалденные киски у шикарных женщин, и не видел он в этом ничего предосудительного и уж тем более снижающего обороноспособность Советской страны.
Однажды, обходя корабль, Егор зашёл на камбуз. Надо сказать, что ни кок Егору не нравился, ни он коку. Кок был на одну ступень старше по воинскому званию Каминского, но Егор был сверхсрочник и занимал должность боцмана, что, конечно делало его старшим и даже над мичманами корабля. Вот только сам кок был гнидой. Он, пользовался близостью к командованию. Гена ему слишком много позволял. Понятно, кок в той или иной мере, мог выкроить для семьи командира паёк поаппетитнее и повкуснее. Осмотрев камбуз и заметив много нарушений, Каминский послал боцманёнка за коком. Говоров вернулся назад один и доложил Каминскому, что кок отказался вставать и послал его, Говорова, на три весёлые буквы. Егор только усмехнулся. Он отправился в кубрик. Боцман тихо, чтобы не будить моряков, зашёл в кубрик. Ничего не говоря, сорвал с кока одеяло, а кок спал на верхнем ярусе, у входа в кубрик. Схватил его на спине за ворот тельняшки и рывком скинул на палубу. Затем, подняв за эту же тельняшку, отработанным ударом кулака, не выпуская ткани тельника из руки, нанёс точный удар в основания черепа. Егор знал. Такой удар дезориентирует кока и не позволит ему сопротивляться. Как сраного кота за шиворот, Егор повёл болтающего руками и плохо соображающего от удара, наглеца кока на камбуз. Втолкнув его в помещение камбуза, а кок, зацепившись за комингс, растянулся на плитке покрывавшей палубу, которая к тому же была скользкая от жира из-за недогляда кока. Егор произнёс, смотря сверху на лежащего, на палубе в трусах и тельнике кока.
- Вот, что щенок. Даю два часа. Чтобы камбуз сверкал и блестел как яйца у кота. Нет, я тебе сучёнок самому яйца тогда на жопу натяну. С камбуза, без моего разрешения ни ногой, а это тебе, чтобы ты понял, что я не шучу, - Егор несколько раз, ребром ладони, как он когда-то поступал в оперотряде с задержанными урками, врезал коку по почкам. Кок изогнулся и застонал. Закончив экзекуцию, Каминский вышел в коридор и увидел бледного Говорова. Матрос был настолько напуган, что у него от страха дрожали губы.
- Смотри, Вовочка, за этим деятелем, ложки и поварёшки и если попытается выйти с камбуза или привлечь ещё кого-нибудь из молодых к уборке, мухой ко мне. Я ему тогда покажу, где раки зимуют и куда Макар телят гонял, - Егор пошёл дальше осматривать корабль, матрос Говоров остался у входа в камбуз с коком.
Через два часа, как и обещал, Каминский пришёл на камбуз. На камбузе всё блестело и сверкало. Кок и с ним Говоров, заканчивали натирать миски. Боцман вопросительно посмотрел на боцманёнка. Матрос понял взгляд своего начальника и быстро затараторил.
- Товарищ старшина. Я сам взялся коку помочь. Он меня не заставлял и даже не просил, - кок молчал и не смотрел на боцмана. Егор подумал о боцманёнке: «Правильно малый поступил. Поддержал товарища. Кто я ему? Начальник, боцман, а такой поступок и в кубрике оценят. Молодец, Вовочка, врастает в коллектив», морякам же он скомандовал.
- Амба! Оба в кубрик. Спать, - матрос Говоров, довольный, что не получил нахлобучку от боцмана за свою инициативу, сказал «Есть» и помчался по коридору в кубрик. Кок ушёл молча, озлобленно зыркнув на Егора.
Днём, после завтрака, Каминский поднялся в каюту командира доложить об утреннем подъёме личного состава и о положении дел на верхней палубе корабля. Выслушав Егора, Гена неожиданно спросил его, хитро прищурив глаза.
- Что боцман стоишь на фишке телевизора в кубрике. С личным составом заигрываешь. Тебе, как вроде дешёвый авторитет и не нужен, у тебя свой заслуженный есть, - Егор молчал. Гена продолжал, - не буду тебя учить, сам думаю, понимаешь, что заигрывание с матросами тебе боком и выйдет. Вот кок тебя уже и сдал, только ты его взял за пицунду. Хотя он и сука та ещё, но ты смотри сам и делай выводы из нашего сегодняшнего разговора. Вот он, настучит Хлебникову, и ты сам понимаешь, Хлебников не упустит возможности завести на тебя компромат, - Егор, спросив разрешение, спустился на главную палубу. Было над чем ему поразмыслить. Его попытка, заигрывания с моряками действительно показала, что это порочная и ошибочная практика. Егор сделал правильные выводы из этого случая и они эти выводы, в его пятой жизни позволят ему остаться в живых в самых безвыходных ситуациях. Ну, а кока надо же было всё-таки проучить и наказать за стукачество. Надо сказать, что никто на корабле из офицеров, ни Гена, ни даже Хлебников не уважали стукачей. Стучит на офицера или на мичмана и на тебя настучит вышестоящему начальству. Правда, на борту «Гирорулевого» были и офицеры из Москвы, но это люди совсем другого разлива, стукачество, оговоры, подсиживание товарища, карьеризм - это их вторая натура. «Москвачи», они и есть «москвачи». Да к тому же, они же не моряки, а так по недоразумению носят морскую форму.
Перед отбоем, Каминский зашёл в кубрик. Телевизор работал. Егор подошёл и выключил телевизор. Матросы напряжённо посмотрели на боцмана. Понимая, что что-то случилось. Повернувшись к старшему матросу Крупину и к матросу Бондарю, Егор заявил.
- Меня сегодня Гена спрашивал, как я хорошо стою на фишке телевизора в кубрике, - потом подойдя к коку, продолжил,- стучать командиру на боцмана, это кок только начало, или ты уже на своих товарищей на всех стучал, - кок побледнел и забегал глазами по лицам моряков. Егор, ничего не говоря, вышел из кубрика. Больше он не стоял на фишке и не смотрел эротику по телевизору с матросами в море.
На утреннем построении, на спардеке, Гена подошёл к коку. На лице кока отчётливо выделялись свежие кровоподтёки и синяки.
- Что с лицом? – спросил он кока.
- Я на трапе споткнулся, товарищ командир, - ответил кок.
- Бывает, - только и сказал Гена. Затем пошёл дальше осматривать личный состав. Поход продолжался, а проблемы у Егора по службе, только начинались.
Каюта боцмана Каминского находилась у второго, служебного выхода на шкафут правого борта наружной главной палубы. На этом шкафуте были закреплены баллоны с ацетиленом, кислородом, два бачка для пищевых отходов и бак для бытового мусора. Периодический кок и гарсон избавлялись от пищевых отходов, выбрасывая их содержимое, на радость рыбам и чайкам, за борт. Мух там не водилось, так как баки плотно закрывались крышками, да и мух в море нет. Наружную палубу от коридора отделяла бронированная, весом более 250 килограмм дверь на задрайках. На кораблях много правил и традиций, так вот одно из правил гласит: «Если есть на корабле дверь, она всегда должна быть закрыта». Обычная деревянная дверь, оставленная в распахнутом состоянии, достанет любого своим хлопаньем во время качки. Массивная, бронированная дверь не только бьёт о надстройку с силой тарана, но попади нога моряка между этой дверью и комингсом и открытый перелом гарантирован. На такой двери есть задрайки и ручка-защёлка, но вот со временем эта защёлка изнашивается и начинает плохо работать и дверь не защёлкивается.
- Да! – дверь открылась. В двери стоял боцманёнок Говоров и смотрел на своего начальника. На удивление он не укачался и более того они с баталером мичманом Петровским раздавали сухпай команде, тем кто был в состоянии ещё принимать пищу..
- Вот я Вам принёс сухпай – сказал Говоров и положил на стол в каюте сухой паёк.
- Спасибо Володя, - поблагодарил Егор подчинённого, а про себя подумал «Смотри, не укачался в отличие от меня. Может со временем и будет с него толк».
Как и предсказал, Егор ураган продлился двое суток. Ущерба «Гирорулевому» он не нанёс, ну а моряки. Моряки не в счёт. Служба у них такая. На следующий день вернулись из своих баз корабли супостатов, там они укрывались от урагана. Встретив в точке учений «Гирорулевой», на натовском флагмане подняли сигнальные флаги: «Гордимся смелостью и мужеством советских моряков». Гена приказал поднять ответный вымпел.
Корабли НАТО, участвовавшие в учениях, переместились на Балтику, за ними последовал и «Гирорулевой». Теперь добавились к супостатам и подлодки ФРГ. Исторически сложилось, что немецкие подводники считались лучшими подводниками во все времена. Три подлодки, как по заказу Каминского, подошли к флагману эскадры НАТО. Рандеву субмарин и флагмана, Егор, как командир поста визуальной разведки, конечно, не пропустил. Отсняв несколько плёнок, ушёл заниматься своими боцманскими делами, когда его разыскал весь взъерошенный зам командира корабля по разведки. Ничего не объясняя боцману, он потащил его на ГКП. Вошли. Гена тоже ничего не объясняя в лоб, спросил Каминского.
- Боцман ты лодки снимал?
- Снимал! – ничего не понимая ответил Егор.
- Все три?
- Конечно все три.
- Лодку с бортовым S171?
- Я помню? Кто был тех и отснял. Да что случилось?
- Что случилось, ты узнаешь, когда проявишь плёнку и отпечатаешь снимки. Сейчас всё по боку, никаких дел, дежурство по низам отставить. Сверхзадача проявить плёнку и напечатать все снимки. И помни боцман. Если плёнку запорешь, пойдёшь под трибунал. Если правильно заснял лодку с бортовым S171, получишь орден. Иди и работай. Как будет готово пулей на ГКП.
Егор пошёл в свою каюту-лабораторию: «Опять орден! Уже на груди мест нет для этих орденов и медалей», скептически подумал Егор. Лодка с бортовым номером S171, отлично получилась. Егор отпечатал её в первую очередь. Похоже, остальные зама по разведке и Гену не особо-то интересовали. Лодка попала в кадр с нескольких ракурсов, как и требовали правила визуальной разведки. Высушив шесть фотографий, Егор поднялся на ГКП, Там уже от нетерпения изошли на дерьмо, Гена, зам по разведке и ещё трое разведчиков из Москвы. Они вырвали из рук Егора фотки и стали внимательно их изучать. Победный клич вождя апачей, изданный одним из москвичей, возвестил Егору приятную новость: трибунал откладывается. Другой же разведчик только кричал: «Вот же он! Вот он, этот люк! Смотрите же, вот он, как чётко виден!». Егор понял, что дело было в каком-то секретном лючке, который он сфотографировал. Офицеры, на КГП стали рассматривать и обсуждать это лючок. Егор осторожно дотронулся до руки Кашина. Гена посмотрел на боцмана. Егор, не желая отвлекать разведчиков от обсуждения подлодки, молча кивнул на дверь. Гена тоже утвердительным кивком ответил ему. Егор тихо покинул ГКП. Конечно же, никакого ордена ему в очередной раз, не дали. Служи моряк Родине, а награда всегда найдёт героя, а если не нашла, так значит не герой.
Поход продолжался теперь уже невдалеке от родных берегов, но пока ещё больше вблизи то Датского, то Шведского, то Немецкого побережья. Для дежурных по низам в связи с близостью вражеских берегов прибавилось головной боли. Эту головную боль, являл собой, старенький советский цветной телевизор «Рубин», который стоял в кубрике личного состава и предназначался для обязательного просмотра всеми матросами, ежедневной информационной передачи «Время». Программы советского телевиденья, из-за удаления от советских берегов это чудо советской электронной промышленности, понятное дело, не ловило, а вот морально разлагающие советских матросов каналы загнивающего Запада, пожалуйста, и во множественном числе. Замполит Хлебников объявил беспощадную войну проискам империалистов на идеологическом фронте и приказал всем мичманам дежурным по низам контролировать личный состав в кубрике и не допускать матросами просмотров вражеских каналов. Этот идиотизм был повсеместен и всегда отличал идиотическое коммунистическое общество от всего нормального мира. Так же пытались и на «Стрельце», запрещать просмотры телепередач и особенно фильмов, казалось социалистической и дружеской Польши. Что могли понять моряки, не говорившие по датский или по шведский, непонятно, но запрет был наложен и за нарушение грозили самые страшные наказания и взыскания. Несмотря на потуги замполита, матросы смотрели передачи вражеского телевидения с завидным упорством. Хлебников и предохранители из телевизора вынимал, и снимал ручку переключения каналов, и лампы вынимал из телевизора, всё напрасно. Во-первых, капитан-лейтенант Хлебников окончил политическое училище и являлся высокоподготовленным пустобрёхом и пустозвоном не способным ни к какой другой, кроме как трепать языком, деятельности. Во-вторых, на корабле радиотехнической разведки, где каждый матрос дока в электронике, какую бы он должность ни занимал, ввести в строй советский «Рубин» - что высморкаться. В-третьих, и мичмана и офицеры положили с пробором на запрет замполита, они были моряки и разведчики и глупости замполитовские не поддерживали. Пришлось самому Хлебникову периодически устраивать налёты на кубрик, но и они не приносили результатов. Телевизор работал, а виновных не было, Матросы лежали в койках и доказать, что тот или иной боец смотрел сейчас передачу, невозможно. Тогда Хлебников взялся за дежурных по низам, пеняя им, что они плохо выполняют свои обязанности, не контролируют личный состав и допускают идеологическую диверсию на борту корабля. Вот что умели хорошо делать все замполиты, это выклёвывать мозг морякам, здесь им равных, не было. Однажды, после очередного выноса его мозга Хлебниковым, за работающий в кубрике телевизор, Егор подумал: «Я, конечно, ненавижу гитлеровских фашистов, но они были не так уж и неправы, расстреливая комиссаров и политруков на месте. Жаль не всех перестреляли. Вот, что же теперь с этими чертями народу-то делать?». Надо заметить это были мысли коммуниста Каминского.
Так что же смотрели матросы в кубрике, на иностранных каналах, не понимая ни слова из сказанного с экрана телевизора, а смотрели они то, где всё было и так понятно без слов – эротику. Как уж эти спецы умудрились найти эти каналы и настроиться на них с помощью простой из проволоки антенны, осталось тайной, но каналы работали. Парни перед отбоем с перерывами успевали посмотреть несколько короткометражных эротических фильмов с длинноногими суперкрасотками. Приходилось констатироваться тот факт, что советские актрисы по своим внешним достоинствам и прелестям, по сравнению с датчанками, шведками и немками, больше походили на доярок и ударниц коммунистического труда. Даже Егор, смотря с матросами эти передачи, был вынужден признать, что только его Людочка, стерва жена Людка и Софи, могли тягаться фигурами с этими фуриями с экрана. Вот Женька с «Пегаса», с её точёной и совершенной фигурой, на 100 % превосходила этих красоток, всех вместе взятых. У Женьки была фигура – само совершенство женской красоты!
Дежуря по низам, Егор входил в кубрик и подходил к телевизору. Он клал палец на фишку-включатель, а моряки отправляли к входной двери в кубрик, кого-нибудь из молодых матросов и если в кубрик входил Хлебников, матрос ронял на палубу алюминиевую миску, которая своим грохотом извещала боцмана «Шухер!». Егор выключал телевизор. Каминскому самому хотелось посмотреть на аппетитные попки, красивые сиськи и обалденные киски у шикарных женщин, и не видел он в этом ничего предосудительного и уж тем более снижающего обороноспособность Советской страны.
Однажды, обходя корабль, Егор зашёл на камбуз. Надо сказать, что ни кок Егору не нравился, ни он коку. Кок был на одну ступень старше по воинскому званию Каминского, но Егор был сверхсрочник и занимал должность боцмана, что, конечно делало его старшим и даже над мичманами корабля. Вот только сам кок был гнидой. Он, пользовался близостью к командованию. Гена ему слишком много позволял. Понятно, кок в той или иной мере, мог выкроить для семьи командира паёк поаппетитнее и повкуснее. Осмотрев камбуз и заметив много нарушений, Каминский послал боцманёнка за коком. Говоров вернулся назад один и доложил Каминскому, что кок отказался вставать и послал его, Говорова, на три весёлые буквы. Егор только усмехнулся. Он отправился в кубрик. Боцман тихо, чтобы не будить моряков, зашёл в кубрик. Ничего не говоря, сорвал с кока одеяло, а кок спал на верхнем ярусе, у входа в кубрик. Схватил его на спине за ворот тельняшки и рывком скинул на палубу. Затем, подняв за эту же тельняшку, отработанным ударом кулака, не выпуская ткани тельника из руки, нанёс точный удар в основания черепа. Егор знал. Такой удар дезориентирует кока и не позволит ему сопротивляться. Как сраного кота за шиворот, Егор повёл болтающего руками и плохо соображающего от удара, наглеца кока на камбуз. Втолкнув его в помещение камбуза, а кок, зацепившись за комингс, растянулся на плитке покрывавшей палубу, которая к тому же была скользкая от жира из-за недогляда кока. Егор произнёс, смотря сверху на лежащего, на палубе в трусах и тельнике кока.
- Вот, что щенок. Даю два часа. Чтобы камбуз сверкал и блестел как яйца у кота. Нет, я тебе сучёнок самому яйца тогда на жопу натяну. С камбуза, без моего разрешения ни ногой, а это тебе, чтобы ты понял, что я не шучу, - Егор несколько раз, ребром ладони, как он когда-то поступал в оперотряде с задержанными урками, врезал коку по почкам. Кок изогнулся и застонал. Закончив экзекуцию, Каминский вышел в коридор и увидел бледного Говорова. Матрос был настолько напуган, что у него от страха дрожали губы.
- Смотри, Вовочка, за этим деятелем, ложки и поварёшки и если попытается выйти с камбуза или привлечь ещё кого-нибудь из молодых к уборке, мухой ко мне. Я ему тогда покажу, где раки зимуют и куда Макар телят гонял, - Егор пошёл дальше осматривать корабль, матрос Говоров остался у входа в камбуз с коком.
Через два часа, как и обещал, Каминский пришёл на камбуз. На камбузе всё блестело и сверкало. Кок и с ним Говоров, заканчивали натирать миски. Боцман вопросительно посмотрел на боцманёнка. Матрос понял взгляд своего начальника и быстро затараторил.
- Товарищ старшина. Я сам взялся коку помочь. Он меня не заставлял и даже не просил, - кок молчал и не смотрел на боцмана. Егор подумал о боцманёнке: «Правильно малый поступил. Поддержал товарища. Кто я ему? Начальник, боцман, а такой поступок и в кубрике оценят. Молодец, Вовочка, врастает в коллектив», морякам же он скомандовал.
- Амба! Оба в кубрик. Спать, - матрос Говоров, довольный, что не получил нахлобучку от боцмана за свою инициативу, сказал «Есть» и помчался по коридору в кубрик. Кок ушёл молча, озлобленно зыркнув на Егора.
Днём, после завтрака, Каминский поднялся в каюту командира доложить об утреннем подъёме личного состава и о положении дел на верхней палубе корабля. Выслушав Егора, Гена неожиданно спросил его, хитро прищурив глаза.
- Что боцман стоишь на фишке телевизора в кубрике. С личным составом заигрываешь. Тебе, как вроде дешёвый авторитет и не нужен, у тебя свой заслуженный есть, - Егор молчал. Гена продолжал, - не буду тебя учить, сам думаю, понимаешь, что заигрывание с матросами тебе боком и выйдет. Вот кок тебя уже и сдал, только ты его взял за пицунду. Хотя он и сука та ещё, но ты смотри сам и делай выводы из нашего сегодняшнего разговора. Вот он, настучит Хлебникову, и ты сам понимаешь, Хлебников не упустит возможности завести на тебя компромат, - Егор, спросив разрешение, спустился на главную палубу. Было над чем ему поразмыслить. Его попытка, заигрывания с моряками действительно показала, что это порочная и ошибочная практика. Егор сделал правильные выводы из этого случая и они эти выводы, в его пятой жизни позволят ему остаться в живых в самых безвыходных ситуациях. Ну, а кока надо же было всё-таки проучить и наказать за стукачество. Надо сказать, что никто на корабле из офицеров, ни Гена, ни даже Хлебников не уважали стукачей. Стучит на офицера или на мичмана и на тебя настучит вышестоящему начальству. Правда, на борту «Гирорулевого» были и офицеры из Москвы, но это люди совсем другого разлива, стукачество, оговоры, подсиживание товарища, карьеризм - это их вторая натура. «Москвачи», они и есть «москвачи». Да к тому же, они же не моряки, а так по недоразумению носят морскую форму.
Перед отбоем, Каминский зашёл в кубрик. Телевизор работал. Егор подошёл и выключил телевизор. Матросы напряжённо посмотрели на боцмана. Понимая, что что-то случилось. Повернувшись к старшему матросу Крупину и к матросу Бондарю, Егор заявил.
- Меня сегодня Гена спрашивал, как я хорошо стою на фишке телевизора в кубрике, - потом подойдя к коку, продолжил,- стучать командиру на боцмана, это кок только начало, или ты уже на своих товарищей на всех стучал, - кок побледнел и забегал глазами по лицам моряков. Егор, ничего не говоря, вышел из кубрика. Больше он не стоял на фишке и не смотрел эротику по телевизору с матросами в море.
На утреннем построении, на спардеке, Гена подошёл к коку. На лице кока отчётливо выделялись свежие кровоподтёки и синяки.
- Что с лицом? – спросил он кока.
- Я на трапе споткнулся, товарищ командир, - ответил кок.
- Бывает, - только и сказал Гена. Затем пошёл дальше осматривать личный состав. Поход продолжался, а проблемы у Егора по службе, только начинались.
Каюта боцмана Каминского находилась у второго, служебного выхода на шкафут правого борта наружной главной палубы. На этом шкафуте были закреплены баллоны с ацетиленом, кислородом, два бачка для пищевых отходов и бак для бытового мусора. Периодический кок и гарсон избавлялись от пищевых отходов, выбрасывая их содержимое, на радость рыбам и чайкам, за борт. Мух там не водилось, так как баки плотно закрывались крышками, да и мух в море нет. Наружную палубу от коридора отделяла бронированная, весом более 250 килограмм дверь на задрайках. На кораблях много правил и традиций, так вот одно из правил гласит: «Если есть на корабле дверь, она всегда должна быть закрыта». Обычная деревянная дверь, оставленная в распахнутом состоянии, достанет любого своим хлопаньем во время качки. Массивная, бронированная дверь не только бьёт о надстройку с силой тарана, но попади нога моряка между этой дверью и комингсом и открытый перелом гарантирован. На такой двери есть задрайки и ручка-защёлка, но вот со временем эта защёлка изнашивается и начинает плохо работать и дверь не защёлкивается.
