- Товарищ капитан-лейтенант, Вы собираетесь зачистить эту гильзу вручную, наждачкой? Потом запустить с ней машину? Она же вся ржавая, а Бондарь её не восстановит. Даже мне известно, гильзы цилиндров двигателей внутреннего сгорания имеют чистоту полировки девятого и выше класса. Я работал на заводе. Так вот там, даже самые точные полировочные станки не давали и седьмого класса точности, - слова Егор утонули в хохоте офицеров. Механик в своей манере, ничего не сказав боцману, молча повернулся и удалился в надстройку корабля. Растерянный Бондарь спросил боцмана.
- Так товарищ старшина? Мне, что делать? Тереть её или ну её нафиг?
- Пилите, Шура! Пилите, они золотые! – ответил Егор голосом Паниковского. Кстати, имя матроса Бондаря - Александр, и опять по палубе разнёсся хохот, теперь уже смеялись матросы, вышедшие на палубу и ставшие свидетелями разговора боцмана с механиком, но смеяться над офицером не посмели. Егор отошёл к офицерам-разведчикам и закурил с ними. Бондарь продолжал свою дурную работу, вот только совсем уже без энтузиазма.
Вечером, того же дня, когда «Гирорулевой» отшвартовался у стенки в Свиноустье и мотористы подключились к береговому электричеству, а главное к питьевой воде, на корабле, по традиции, устроили, генеральные постирушки и баню без ограничения воды. Весь день моряки, как моржи плескались в душе, сидели в сауне и отстирывали свою форму. Вечерний чай отметили хорошим крепким кофе! Командир корабля и замполит, ещё после обеда, покинули корабль и отправились в береговой штаб группы советских военных кораблей в Свиноустье. Дежурным по кораблю стоял Петя Чимерко, менял его мичман-баталер Виктор Петровский. Оба мичмана зашли в кают-компанию, чтобы доложить помощнику, за отсутствием командира, о смене дежурства. Вот при этой смене и грянул гром, похоронивший лучший разведкорабль флота «Гирорулевой» под обломками рухнувшей на его борту дисциплины. Начал Виктор Петровский.
- Товарищ лейтенант! При смене дежурства и обходе корабля мной и мичманом Чимерко были обнаружены в состоянии тяжёлого алкогольного опьянения старший матрос Глущенко и старшина 2-й статьи Чаусов, - при упоминании этих фамилиях у Егора застучало в висках: «Это же его бойцы, с которыми он ходил в поход по местам «Джека». Чаусов, кандидат в КПСС. Этого не может быть, потому что этого не может быть», - только это была правда. В кают-компании повисла тишина. Андрей Блинов встал со стула. Взглянул на боцмана и на заместителя командира по разведке, оба матроса срочной службы были его подчинённые. Меняющихся на дежурстве мичманов он спросил.
- Где они?
- В кубрике личного состава, пьяные до потери пульса. Невменяемые. Ничего не соображают, - ответил Чимерко.
- Боцман, док и вы товарищ капитан-лейтенант пошли смотреть этих героев Цусимы, - они вшестером, с мичманами Чимерко и Петровским, зашли в кубрик команды. Моряки вскочили и встали по стойке смирно. Оставались только, лежать на койках невменяемые, Глущенко и Чаусов. Док осмотрел их и вынес свой вердикт
- Пьяны в стельку. Скорее всего, они добрались до бочки со спиртом в моей каюте. Проспятся, выясним. Шило его надо уметь пить и иметь к нему закалку, а эти салажата не рассчитали дозу, вот и результат, - пьяных решили оставить в кубрике, под присмотром командиров отделений, а сами вернулись в кают-компанию. Офицеры и мичманы, кроме мичмана Петровского, который остался дежурить по кораблю, сели за столы в кают-компании и молча смотрели на помощника Блинова. Было понятно, что это дело никто из них не согласится замять. Дисциплина на корабле уже и так упала ниже плинтуса, и это благодаря замполиту Хлебникову и командиру Кашину. Они, покрывали нарушителей воинской дисциплины, стараясь не испортить себе поступление в академию. Теперь этой порочной практике пришёл конец. В этот момент, открылась входная дверь и в кают-компанию, ввалился в стельку пьяный капитан-лейтенант Хлебников, замполит корабля. По кают-компании прокатился возглас праведного гнева. Судя по красной морде Хлебникова, затуманенному взгляду и тому, как он хватался за предметы окружающей обстановки, чтобы не упасть, Хлебников по степени опьянения не сильно отличался от Глущенко и Чаусова. Ничего не сказав присутствующим офицерам и мичманам, Хлебников, сильно качаясь, удалился. Белов позвонил в дежурку Петровскому.
- Командир прибыл? – спросил помощник Петровского. Выслушав ответ дежурного, лейтенант повесил трубку телефона и окинул взглядом всех находящихся в кают-компании. Стало понятно по взгляду Андрея Блинова, Гена не в лучшем состоянии, чем Хлебников. Это был крах лучшего разведывательного корабля флота «Гирорулевой». Андрей Блинов, помолчав, заговорил, незнакомым для знавших его голосом.
- Мириться и скрывать это больше нельзя. Предлагаю немедленно известить о происшествии Москву, - в кают-компании находились офицеры и мичманы из ГРУ. Понятно, что если бы кто-то и намеревался скрыть случившееся, ему это сделать не удастся. Андрей продолжил, - товарищи офицеры и мичманы, кто согласен с моим предложением, прошу подтвердить своё согласие. Первым: «Да!», произнёс заместитель командира по разведке, последним, после некоторого колебания: «Да!», сказал и боцман Каминский. Так Егор, впервые предал своего друга, встав на сторону дисциплины, пожертвовав дружбой ради благополучия Родины. Очень скоро Егор пожалеет о своём решении, хотя его «Нет!» не играло никакой роли в принятии решения практически всем комсоставом, известить Москву. Блинов вызвал шифровальщика на ГКП и сам удалился. Офицеры и мичманы расходились из кают-компании в отвратительном настроении.
Весь следующий день ни Кашин, ни Хлебников не выходили из кают, даже не приходили на приём пищи. Пьяные матросы проспались. Помощник их допросил. Всё было именно так, как и предполагал доктор. Глущенко и Чаусова, закрыли на замок в одном небольшом помещении трюма, поставив им ведро и оставив шесть литров воды. Они там оставались до возвращения в Балтийск.
К обеду МРЗК «Лотлинь» доставил новую гильзу к главной машине. Гильза сверкала внутри зеркальным блеском. Блинов, не доверяя механику «Гирорулевого», попросил его коллегу с «Лотлиня» возглавить установку гильзы и провести запуск машины. Блинову, никто не мог отказать и механик с «Лотлиня успешно провёл все работы. К обеду третьего дня стоянки в Свиноустье, «Гирорулевой» опять был на ходу, следующим утром он отшвартовался от стенки в Свиноустье и взял курс на Балтийск. Кашин, уже пришёл в себя и вернулся к командованию кораблём, вот только, это был уже другой человек, ни у кого больше не поворачивался язык называть командира, даже между собой, Геной. Между ним и командой возникла стена отчуждения и напряжённости в отношениях. Например, Егор, так и не простил ему эту пьянку в Свиноустье. Командир корабля, первый после Бога, не имеет права на такой срыв.
В конце ноября 1986 года «Гирорулевой», отшвартовался у стенки в своём дивизионе. Корабль на стенке встречал духовой оркестр, всё командование разведки флота во главе с контр-адмиралом Кочетковым, жёны моряков. Оказывается, экипаж «Гирорулевого» ждали ценные подарки. Боцман Каминский стоял у трапа, когда по нему поднялся контр-адмирал Кочетков и слышал, как Кашин докладывал о завершении похода и в конце своего доклада, доложил о ЧП в Свиноустье, и о радио, об этом в Москву. Кочетков, на глазах изменился в лице. Он опустил руку от козырька фуражки, и Егор отчётливо услышал, как Кочетков, сказал Кашину: «Эх ты – командир! Пошли разбираться. Теперь не до твоих результатов разведки. Какая, на фиг, разведка, когда у тебя такое ЧП на борту».
Разбор длился недолго, не более часа. Как потом выяснилось, Кочетков даже не взглянул на схемы, карты, отчёты, фотографии. Он их смахнул на палубу в кают-компании. Сразу убрали со стенки оркестр и отправили домой жён с детьми, сказав им, что отчёт продлится очень долго. Ценные подарки вернули в штаб флота в Калининград. Уходя Кочетков, только отдал честь флагу, спускаясь по трапу, ни с кем из экипажа не попрощался, как он делал это раньше. Позорное завершение боевой службы.
Каминский стоял у крышки трюма и размышлял: «Что же по большому счёту произошло? То, что Кашин и Хлебников вернулись на корабль пьяные в жопу, это не чрезвычайное происшествие. Страшнее это пьянка матросов срочной службы, и здесь нет ничего уникального. Пьянки матросов срочной службы, не такое уж редкое явление на военно-морском флоте. Сплошь и рядом об этом говорят. Самое страшное в том, что пытаясь скрывать эти происшествия, Кашин и Хлебников разложили дисциплину на корабле. Вот итогом их попытки, любой ценой попасть в академию, и стала пьянка Глущенко и Чаусова. Обоих сразу после убытия начальников отправили на гауптвахту. Доклад в Москву! Вот, что так разозлило адмирала! Кочетков не знал о ЧП на борту «Гирорулевого», вот почему была организована такая торжественная встреча. Москва его не уведомила о радио с «Гирорулевого». Значит, ему тоже прилетит. Только вот бесит одно. Мы так старались. Рвали задницу на портянки! Готовились погибнуть и погибли бы, не примчись вовремя мотоциклы, за эти секретные документы и аппаратуру, и теперь всё это коту под хвост. Два пьяных матроса и вся команда теперь в списке прокажённых. Эти штабные крысы, сидя в своих креслах в Кёнике, море видят только с берега, а противника только на моих фотографиях. Им главное, чтобы всё было в ажуре. Главное - красиво доложить наверх. Эти суки не смотрели в стволы шведских пушек, наведённых на тебя, и не считали минуты, которые тебе осталось жить. Зато они, вершат наши судьбы! Решают, кто достоин награды, а кто нет. Вот так, одним взмахом руки сбросить на палубу, как мусор, многодневный труд целого коллектива, только из-за того, что два матроса нажрались спирта! Что же ты Родина, за уродина такая!». С этого дня, Егор Каминский расстался со своей патриотической иллюзией. Теперь, он будет служить только для себя, для своей карьеры, своего материального благополучия. Долго же, однако, он шёл к этой разумной мысли. Действительно, если не доходит через голову, то дойдёт через задницу.
Семье Каминского, в отряде предложили, две комнаты в том же Камсигале на соседней улице. Кашины тоже съехали от тёщи Егора, они получили квартиру в новостройке в районе Комендатуры. Егор перевёз, а вернее с двумя матросами перенёс, часть мебели в две комнаты на втором этаже почти такого же немецкого дома, в котором они жили с Ольгой. Только одна мысль резанула мозг Егора: «Вот теперь у Ольги есть отличное гнёздышко, где можно принимать любовников, пока я в море. Теперь ни тёща не помеха, ни дети». В том, что Ольга ему изменяет, он не сомневался. Какая нормальная женщина, да ещё такая страстная как его жена, будет месяцами ждать мужа и терпеть. Это Балтийск! Нравы же женщин Балтийска, Егору были хорошо знакомы и давно, ещё по Гидрографии. Он поймал себя на мысли, что его измены жены ничуть не напрягают: «Раз она умеет так гулять, что у меня, кроме фантазий, нет ни малейших подозрений, значит, пусть гуляет. Глаза не видят, сердце не болит. Меня совсем не ранит, то, что её трахают другие мужики. Мне хватает. Я её не люблю и женился на ней из благодарности, как говорится, по залёту».
Кашин вызвал Каминского в свою каюту. Егор вошёл, доложился. После того случая в Польше и после того как Кашины съехали от тёщи Егора, они теперь общались только соблюдая субординацию Кашин протянул Каминскому документы.
- Это направление в Кронштадт. В школу мичманов. Учиться тебе там почти полгода. Прибыть в школу к 1 декабря. У тебя на сборы три дня. Иди, собирайся. Получишь в отряде в строевой части ВПД и отправляйся. Егор отдал честь и вышел из каюты: «Школа, так школа. Кронштадт, так Кронштадт. Это не лесоповал и не колхоз. Бывало и хуже, а главное, это не опять в море, от которого меня уже выворачивает. Смотри-ка, как в воду смотрел. Квартира для Ольги, только бы она мне не нагуляла ещё одного ребёнка. Надеюсь, она хоть и блядь, но блядь с головой. Убережётся или сделает аборт», - так думал, Егор Каминский, идя домой. Он, получив уже на руки в отряде предписание и военно-проездные документы от Балтийска до Кронштадта.
Прибыв в Ленинград, Егор весь день гулял по городу. Ходил в музеи, кинотеатр, расстроился, что не удалось попасть в квартиру Пушкина на Мойке. Вечером на пароме из Ломоносова он добрался до Кронштадта и в 21 час по московскому времени, старшина 2-й статьи сверхсрочной службы, Егор Каминский стоял уже перед дежурным офицером Кронштадтской школы мичманов и прапорщиков. Начинался новый этап в жизни Егора. Ему недавно исполнилось 27 лет, он был полон сил, смел, красив, и как ему казалось, навсегда залечил сердечную рану, нанесённую ему когда-то его Людочкой. Так ли это? Время покажет, а впереди учеба и новое воинское звание, новая ступень в его карьере военного.
Мичман Каминский.
Служить бы рад, прислуживаться тошно.
А.С Грибоедов.
114 школа мичманов и прапорщиков ВМФ.
Школа мичманов, воинская часть 95134, входила в комплекс военно-морских учебных заведений располагавшихся по улице Флотской в городе Кронштадт. Вернее сказать за одним забором размещалась школа-техникум, готовившая два года мичманов для флота, сама 114-я школа мичманов и прапорщиков и ещё старшинская учебка. Всё это величалось 4-м учебным отрядом. Казармы, в которых предстояло, полгода жить и учиться Егору Каминскому, были построены из красного кирпича ещё при царе батюшке, только непонятно, при каком из них. Школа выпустила первых мичманов в мае 1972 года. Готовили специалистов по флотским профессиям: боцман, командир катера, старшина команды электромехаников, старшина команды водолазов и секретарь комсомольской организации. Школа делилась на две роты. По 120 курсантов в роте и по четыре взвода в роте.
Обучение состояло из трёх этапов. Первые два месяца в школе. Потом, два месяца практика на кораблях, в той воинской части, откуда и послали будущего мичмана на учёбу. Последние два месяца подготовка к государственному экзамену. Вся учеба занимала шесть месяцев. С 1 декабря по 15 мая.
Контингент курсантов, как правило, состоял из матросов и старшин срочной службы, но были и такие как Егор, сверхсрочники. В этой школе Егор встретил несколько ребят, которые, как и он закончили Лиепайскую школу специалистов рядового плавсостава, а один из них, даже учился в его второй роте у Анатолия Ивановича Винса. Понятное дело, что сверхсрочники, а их было немного, стали ядром младшего комсостава в этой школе мичманов. Старшина 1-й статьи сверхсрочной службы Витя Кононов, принял должность заместителя командира 21-го взвода во второй роте, во взводе и роте, куда был зачислен старшина 2-й статьи сверхсрочной службы Егор Каминский. Каминский и Кононов быстро нашли общий язык и подружились. В помещении роты, в кубрике, их койки стояли рядом. Тем более Егор Каминский, как коммунист и в прошлом член комитета Балтийского Горкома ВЛКСМ, был избран комсоргом роты. По тем временам должность более чем серьёзная. Егор сразу попал в касту неприкасаемых. Помимо Кононова, Егор быстро подружился с другим сверхсрочником, Александром Бычковым. Саша Бычков
- Так товарищ старшина? Мне, что делать? Тереть её или ну её нафиг?
- Пилите, Шура! Пилите, они золотые! – ответил Егор голосом Паниковского. Кстати, имя матроса Бондаря - Александр, и опять по палубе разнёсся хохот, теперь уже смеялись матросы, вышедшие на палубу и ставшие свидетелями разговора боцмана с механиком, но смеяться над офицером не посмели. Егор отошёл к офицерам-разведчикам и закурил с ними. Бондарь продолжал свою дурную работу, вот только совсем уже без энтузиазма.
Вечером, того же дня, когда «Гирорулевой» отшвартовался у стенки в Свиноустье и мотористы подключились к береговому электричеству, а главное к питьевой воде, на корабле, по традиции, устроили, генеральные постирушки и баню без ограничения воды. Весь день моряки, как моржи плескались в душе, сидели в сауне и отстирывали свою форму. Вечерний чай отметили хорошим крепким кофе! Командир корабля и замполит, ещё после обеда, покинули корабль и отправились в береговой штаб группы советских военных кораблей в Свиноустье. Дежурным по кораблю стоял Петя Чимерко, менял его мичман-баталер Виктор Петровский. Оба мичмана зашли в кают-компанию, чтобы доложить помощнику, за отсутствием командира, о смене дежурства. Вот при этой смене и грянул гром, похоронивший лучший разведкорабль флота «Гирорулевой» под обломками рухнувшей на его борту дисциплины. Начал Виктор Петровский.
- Товарищ лейтенант! При смене дежурства и обходе корабля мной и мичманом Чимерко были обнаружены в состоянии тяжёлого алкогольного опьянения старший матрос Глущенко и старшина 2-й статьи Чаусов, - при упоминании этих фамилиях у Егора застучало в висках: «Это же его бойцы, с которыми он ходил в поход по местам «Джека». Чаусов, кандидат в КПСС. Этого не может быть, потому что этого не может быть», - только это была правда. В кают-компании повисла тишина. Андрей Блинов встал со стула. Взглянул на боцмана и на заместителя командира по разведке, оба матроса срочной службы были его подчинённые. Меняющихся на дежурстве мичманов он спросил.
- Где они?
- В кубрике личного состава, пьяные до потери пульса. Невменяемые. Ничего не соображают, - ответил Чимерко.
- Боцман, док и вы товарищ капитан-лейтенант пошли смотреть этих героев Цусимы, - они вшестером, с мичманами Чимерко и Петровским, зашли в кубрик команды. Моряки вскочили и встали по стойке смирно. Оставались только, лежать на койках невменяемые, Глущенко и Чаусов. Док осмотрел их и вынес свой вердикт
- Пьяны в стельку. Скорее всего, они добрались до бочки со спиртом в моей каюте. Проспятся, выясним. Шило его надо уметь пить и иметь к нему закалку, а эти салажата не рассчитали дозу, вот и результат, - пьяных решили оставить в кубрике, под присмотром командиров отделений, а сами вернулись в кают-компанию. Офицеры и мичманы, кроме мичмана Петровского, который остался дежурить по кораблю, сели за столы в кают-компании и молча смотрели на помощника Блинова. Было понятно, что это дело никто из них не согласится замять. Дисциплина на корабле уже и так упала ниже плинтуса, и это благодаря замполиту Хлебникову и командиру Кашину. Они, покрывали нарушителей воинской дисциплины, стараясь не испортить себе поступление в академию. Теперь этой порочной практике пришёл конец. В этот момент, открылась входная дверь и в кают-компанию, ввалился в стельку пьяный капитан-лейтенант Хлебников, замполит корабля. По кают-компании прокатился возглас праведного гнева. Судя по красной морде Хлебникова, затуманенному взгляду и тому, как он хватался за предметы окружающей обстановки, чтобы не упасть, Хлебников по степени опьянения не сильно отличался от Глущенко и Чаусова. Ничего не сказав присутствующим офицерам и мичманам, Хлебников, сильно качаясь, удалился. Белов позвонил в дежурку Петровскому.
- Командир прибыл? – спросил помощник Петровского. Выслушав ответ дежурного, лейтенант повесил трубку телефона и окинул взглядом всех находящихся в кают-компании. Стало понятно по взгляду Андрея Блинова, Гена не в лучшем состоянии, чем Хлебников. Это был крах лучшего разведывательного корабля флота «Гирорулевой». Андрей Блинов, помолчав, заговорил, незнакомым для знавших его голосом.
- Мириться и скрывать это больше нельзя. Предлагаю немедленно известить о происшествии Москву, - в кают-компании находились офицеры и мичманы из ГРУ. Понятно, что если бы кто-то и намеревался скрыть случившееся, ему это сделать не удастся. Андрей продолжил, - товарищи офицеры и мичманы, кто согласен с моим предложением, прошу подтвердить своё согласие. Первым: «Да!», произнёс заместитель командира по разведке, последним, после некоторого колебания: «Да!», сказал и боцман Каминский. Так Егор, впервые предал своего друга, встав на сторону дисциплины, пожертвовав дружбой ради благополучия Родины. Очень скоро Егор пожалеет о своём решении, хотя его «Нет!» не играло никакой роли в принятии решения практически всем комсоставом, известить Москву. Блинов вызвал шифровальщика на ГКП и сам удалился. Офицеры и мичманы расходились из кают-компании в отвратительном настроении.
Весь следующий день ни Кашин, ни Хлебников не выходили из кают, даже не приходили на приём пищи. Пьяные матросы проспались. Помощник их допросил. Всё было именно так, как и предполагал доктор. Глущенко и Чаусова, закрыли на замок в одном небольшом помещении трюма, поставив им ведро и оставив шесть литров воды. Они там оставались до возвращения в Балтийск.
К обеду МРЗК «Лотлинь» доставил новую гильзу к главной машине. Гильза сверкала внутри зеркальным блеском. Блинов, не доверяя механику «Гирорулевого», попросил его коллегу с «Лотлиня» возглавить установку гильзы и провести запуск машины. Блинову, никто не мог отказать и механик с «Лотлиня успешно провёл все работы. К обеду третьего дня стоянки в Свиноустье, «Гирорулевой» опять был на ходу, следующим утром он отшвартовался от стенки в Свиноустье и взял курс на Балтийск. Кашин, уже пришёл в себя и вернулся к командованию кораблём, вот только, это был уже другой человек, ни у кого больше не поворачивался язык называть командира, даже между собой, Геной. Между ним и командой возникла стена отчуждения и напряжённости в отношениях. Например, Егор, так и не простил ему эту пьянку в Свиноустье. Командир корабля, первый после Бога, не имеет права на такой срыв.
В конце ноября 1986 года «Гирорулевой», отшвартовался у стенки в своём дивизионе. Корабль на стенке встречал духовой оркестр, всё командование разведки флота во главе с контр-адмиралом Кочетковым, жёны моряков. Оказывается, экипаж «Гирорулевого» ждали ценные подарки. Боцман Каминский стоял у трапа, когда по нему поднялся контр-адмирал Кочетков и слышал, как Кашин докладывал о завершении похода и в конце своего доклада, доложил о ЧП в Свиноустье, и о радио, об этом в Москву. Кочетков, на глазах изменился в лице. Он опустил руку от козырька фуражки, и Егор отчётливо услышал, как Кочетков, сказал Кашину: «Эх ты – командир! Пошли разбираться. Теперь не до твоих результатов разведки. Какая, на фиг, разведка, когда у тебя такое ЧП на борту».
Разбор длился недолго, не более часа. Как потом выяснилось, Кочетков даже не взглянул на схемы, карты, отчёты, фотографии. Он их смахнул на палубу в кают-компании. Сразу убрали со стенки оркестр и отправили домой жён с детьми, сказав им, что отчёт продлится очень долго. Ценные подарки вернули в штаб флота в Калининград. Уходя Кочетков, только отдал честь флагу, спускаясь по трапу, ни с кем из экипажа не попрощался, как он делал это раньше. Позорное завершение боевой службы.
Каминский стоял у крышки трюма и размышлял: «Что же по большому счёту произошло? То, что Кашин и Хлебников вернулись на корабль пьяные в жопу, это не чрезвычайное происшествие. Страшнее это пьянка матросов срочной службы, и здесь нет ничего уникального. Пьянки матросов срочной службы, не такое уж редкое явление на военно-морском флоте. Сплошь и рядом об этом говорят. Самое страшное в том, что пытаясь скрывать эти происшествия, Кашин и Хлебников разложили дисциплину на корабле. Вот итогом их попытки, любой ценой попасть в академию, и стала пьянка Глущенко и Чаусова. Обоих сразу после убытия начальников отправили на гауптвахту. Доклад в Москву! Вот, что так разозлило адмирала! Кочетков не знал о ЧП на борту «Гирорулевого», вот почему была организована такая торжественная встреча. Москва его не уведомила о радио с «Гирорулевого». Значит, ему тоже прилетит. Только вот бесит одно. Мы так старались. Рвали задницу на портянки! Готовились погибнуть и погибли бы, не примчись вовремя мотоциклы, за эти секретные документы и аппаратуру, и теперь всё это коту под хвост. Два пьяных матроса и вся команда теперь в списке прокажённых. Эти штабные крысы, сидя в своих креслах в Кёнике, море видят только с берега, а противника только на моих фотографиях. Им главное, чтобы всё было в ажуре. Главное - красиво доложить наверх. Эти суки не смотрели в стволы шведских пушек, наведённых на тебя, и не считали минуты, которые тебе осталось жить. Зато они, вершат наши судьбы! Решают, кто достоин награды, а кто нет. Вот так, одним взмахом руки сбросить на палубу, как мусор, многодневный труд целого коллектива, только из-за того, что два матроса нажрались спирта! Что же ты Родина, за уродина такая!». С этого дня, Егор Каминский расстался со своей патриотической иллюзией. Теперь, он будет служить только для себя, для своей карьеры, своего материального благополучия. Долго же, однако, он шёл к этой разумной мысли. Действительно, если не доходит через голову, то дойдёт через задницу.
Семье Каминского, в отряде предложили, две комнаты в том же Камсигале на соседней улице. Кашины тоже съехали от тёщи Егора, они получили квартиру в новостройке в районе Комендатуры. Егор перевёз, а вернее с двумя матросами перенёс, часть мебели в две комнаты на втором этаже почти такого же немецкого дома, в котором они жили с Ольгой. Только одна мысль резанула мозг Егора: «Вот теперь у Ольги есть отличное гнёздышко, где можно принимать любовников, пока я в море. Теперь ни тёща не помеха, ни дети». В том, что Ольга ему изменяет, он не сомневался. Какая нормальная женщина, да ещё такая страстная как его жена, будет месяцами ждать мужа и терпеть. Это Балтийск! Нравы же женщин Балтийска, Егору были хорошо знакомы и давно, ещё по Гидрографии. Он поймал себя на мысли, что его измены жены ничуть не напрягают: «Раз она умеет так гулять, что у меня, кроме фантазий, нет ни малейших подозрений, значит, пусть гуляет. Глаза не видят, сердце не болит. Меня совсем не ранит, то, что её трахают другие мужики. Мне хватает. Я её не люблю и женился на ней из благодарности, как говорится, по залёту».
Кашин вызвал Каминского в свою каюту. Егор вошёл, доложился. После того случая в Польше и после того как Кашины съехали от тёщи Егора, они теперь общались только соблюдая субординацию Кашин протянул Каминскому документы.
- Это направление в Кронштадт. В школу мичманов. Учиться тебе там почти полгода. Прибыть в школу к 1 декабря. У тебя на сборы три дня. Иди, собирайся. Получишь в отряде в строевой части ВПД и отправляйся. Егор отдал честь и вышел из каюты: «Школа, так школа. Кронштадт, так Кронштадт. Это не лесоповал и не колхоз. Бывало и хуже, а главное, это не опять в море, от которого меня уже выворачивает. Смотри-ка, как в воду смотрел. Квартира для Ольги, только бы она мне не нагуляла ещё одного ребёнка. Надеюсь, она хоть и блядь, но блядь с головой. Убережётся или сделает аборт», - так думал, Егор Каминский, идя домой. Он, получив уже на руки в отряде предписание и военно-проездные документы от Балтийска до Кронштадта.
Прибыв в Ленинград, Егор весь день гулял по городу. Ходил в музеи, кинотеатр, расстроился, что не удалось попасть в квартиру Пушкина на Мойке. Вечером на пароме из Ломоносова он добрался до Кронштадта и в 21 час по московскому времени, старшина 2-й статьи сверхсрочной службы, Егор Каминский стоял уже перед дежурным офицером Кронштадтской школы мичманов и прапорщиков. Начинался новый этап в жизни Егора. Ему недавно исполнилось 27 лет, он был полон сил, смел, красив, и как ему казалось, навсегда залечил сердечную рану, нанесённую ему когда-то его Людочкой. Так ли это? Время покажет, а впереди учеба и новое воинское звание, новая ступень в его карьере военного.
Глава восьмая.
Мичман Каминский.
Служить бы рад, прислуживаться тошно.
А.С Грибоедов.
114 школа мичманов и прапорщиков ВМФ.
Школа мичманов, воинская часть 95134, входила в комплекс военно-морских учебных заведений располагавшихся по улице Флотской в городе Кронштадт. Вернее сказать за одним забором размещалась школа-техникум, готовившая два года мичманов для флота, сама 114-я школа мичманов и прапорщиков и ещё старшинская учебка. Всё это величалось 4-м учебным отрядом. Казармы, в которых предстояло, полгода жить и учиться Егору Каминскому, были построены из красного кирпича ещё при царе батюшке, только непонятно, при каком из них. Школа выпустила первых мичманов в мае 1972 года. Готовили специалистов по флотским профессиям: боцман, командир катера, старшина команды электромехаников, старшина команды водолазов и секретарь комсомольской организации. Школа делилась на две роты. По 120 курсантов в роте и по четыре взвода в роте.
Обучение состояло из трёх этапов. Первые два месяца в школе. Потом, два месяца практика на кораблях, в той воинской части, откуда и послали будущего мичмана на учёбу. Последние два месяца подготовка к государственному экзамену. Вся учеба занимала шесть месяцев. С 1 декабря по 15 мая.
Контингент курсантов, как правило, состоял из матросов и старшин срочной службы, но были и такие как Егор, сверхсрочники. В этой школе Егор встретил несколько ребят, которые, как и он закончили Лиепайскую школу специалистов рядового плавсостава, а один из них, даже учился в его второй роте у Анатолия Ивановича Винса. Понятное дело, что сверхсрочники, а их было немного, стали ядром младшего комсостава в этой школе мичманов. Старшина 1-й статьи сверхсрочной службы Витя Кононов, принял должность заместителя командира 21-го взвода во второй роте, во взводе и роте, куда был зачислен старшина 2-й статьи сверхсрочной службы Егор Каминский. Каминский и Кононов быстро нашли общий язык и подружились. В помещении роты, в кубрике, их койки стояли рядом. Тем более Егор Каминский, как коммунист и в прошлом член комитета Балтийского Горкома ВЛКСМ, был избран комсоргом роты. По тем временам должность более чем серьёзная. Егор сразу попал в касту неприкасаемых. Помимо Кононова, Егор быстро подружился с другим сверхсрочником, Александром Бычковым. Саша Бычков
