— Как же вы самонадеянны. Уверены, что все предусмотрели.
— Чего же я не предусмотрел, по-вашему? — усмехнулся Гаар.
— Даже сейчас вы не понимаете, все еще не понимаете. Она никогда не ответит вам взаимностью. Как бы вы этого не хотели, как бы вы не ломали себя. Да, сейчас вам кажется, что просто быть рядом, притворяться учителем будет достаточно, но когда-нибудь вам захочется большего, и вы попытаетесь показать ей, признаетесь, даже объясните, что никогда не воспользуетесь положением, но рано или поздно ее равнодушие сломает вас. Вы почти возненавидите ее, будете гореть от неразделенного чувства и желать… желать невозможного. И вы захотите воспользоваться вашим положением, связью «Вира», вы попытаетесь принудить ее. И чем больше вы будете пытаться, тем меньше у вас будет получаться. Вы измучаете себя, измучаете ее, а потом…
— Что же будет потом, о великая предсказательница? — снова усмехнулся он, ничуть не поверив в жестокое предостережение.
«А потом он заберет ее у вас» — хотела сказать Эльвира, но вместо этого произнесла:
— Потом ничего не будет. Только руины.
* * *
С самого утра друзья были как на иголках. Конечно, ведь сегодня совет. Они так нервничали, что, не дожидаясь официальных списков, бросились вниз, как и многие другие наши сокурсники. А мне почему-то было все равно. За эти несколько дней все так изменилось. То, что казалось важным, потеряло всякий смысл, люди, которых ты, как казалось, хорошо знала, проявили себя с совершенно неожиданной стороны, а все эти происшествия с анварами, с последней из рода Леер вызывали острые приступы мигрени.
Я знала, что в этих встречах, их странном поведении есть что-то, но гнала от себя любые мысли, что это что-то могло быть связано со мной. Но они — гадкие, каждый раз возвращались.
Сегодня мне тяжело было оставаться с друзьями или сидеть в комнате одной, поэтому я пошла туда, где всегда было спокойно, где мне всегда были рады, где я могла поплакать, не боясь, что меня потревожат. Я отправилась в питомник магических и немагических животных.
Я часто бывала там, помогала профессору Эльфиру ухаживать за ними, чистила клетки, кормила самых строптивых зверей. За это мне позволялось приходить в любое время.
Меня встретили приветливым уханьем, шелестом крыльев и веселым щебетанием. Здесь были совы и голуби, сойки и ястребы, лесные волки и марры (магические животные похожие на рысь с крыльями), опасные и дружелюбные одновременно. Они все были восхитительными, но душой прикипела я только к одному существу — красивому серебристому фениксу, которого я ласково называла Нор.
Фениксы — бесподобные существа. Красивые, гордые, не признающие хозяев. Они сами выбирали себе спутника и были преданы ему до конца его жизни.
Фениксы бессмертны и, умирая в пламени, возвращаются к жизни из горстки пепла. Однако, обретя спутника, фениксы проходят с ним весь его жизненный путь, и когда тот умирает, уходят вместе с ним за Грань, теряют бессмертие ради любви к своему не хозяину, но другу. Удивительная преданность. Я всегда восхищалась этой их чертой, их благородством, бесстрашием, постоянством.
Нор принадлежал Эльвире, и мне тоже хотелось, чтобы когда-нибудь кто-нибудь также выбрал меня. Наверное тогда, я не чувствовала бы себя такой одинокой.
— Аура…
Я вздрогнула, услышав голос профессора Гаара. Он снова появился неожиданно и бесшумно, напомнив мне о нашей последней не слишком приятной встрече. Напомнив обо всем, что узнала за эти несколько дней о нем и — страшно подумать — о его чувствах. Я даже почти ненавидела его сейчас и уж точно не хотела видеть. Поэтому продолжила упрямо пялиться на Нора, стараясь не обращать внимания на сверлящий спину взгляд.
— Я знал, что найду тебя здесь.
— Конечно, вы знали. Ведь это я не могу читать ваши мысли, мои же вы читаете без труда, — не удержалась от горького сарказма я.
— Мне жаль.
— Чего?
— Я не думал, что так будет. Это подчинение… я не думал, что это так ранит тебя.
— Дело вовсе не в этом. Вы хотели преподать мне урок, и вы это сделали. Я никогда не считала свой дар игрушкой, мне просто казалось, что он поможет мне защитить себя как любая другая стихия.
— Возможно, если бы я был мягче…
— Я же сказала, дело вовсе не в этом, — чуть резче, чем хотела, перебила его я.
— Тогда в чем? — с ожиданием спросил Гаар.
Еще вчера я думала, что никогда не смогу решиться на откровенный ответ без увиливаний и полуправды. Но сейчас мне почему-то было все равно. Может, я просто устала от недомолвок. Потому я глубоко вздохнула, повернулась к профессору, решительно посмотрела в его красивые карие глаза и заговорила:
— «Заклинание «Вира» создается только по обоюдному согласию. При его создании маги должны обменяться не только ментальной энергией, но и укрепить связь на физическом уровне (стать любовниками). Тогда связь станет неразрывной, и любовники смогут черпать энергию друг в друге. Опасно создавать «Вира» в одностороннем порядке, чем по незнанию так часто пренебрегают маги неназываемой стихии. Иначе тот на кого направлено заклинание при каждом использовании магии будет выкачивать силы из того, кто его создал. Это может привести к гибели обоих партнеров. Заклинание «Вира» также опасно тем, что сильнейший партнер при желании сможет контролировать мысли, желания и чувства более слабого партнера, что может привести к полному подчинению…».
Я остановилась, перестала говорить, осознав, что Гаар не удивлен. Он даже выражения лица не изменил, пока я произносила заученные наизусть строчки, лишь только усмехнулся и отвел взгляд, чтобы сказать:
— Иногда я забываю, насколько ты бываешь проницательна.
— Забавно, недавно мне говорили, что я не вижу дальше своего носа, — хмыкнула я и поежилась, ощущая неловкость, какую-то трещину, возникшую между нами после моего откровения. Она не стала еще непреодолимой стеной, но с каждым мигом его молчания я ощущала, как она расширяется все больше и больше.
На секунду мне захотелось, чтобы все это оказалось ложью, плодом чьего-то больного воображения, но сейчас… поймав его взгляд, я уловила страшное — затаенную надежду… на взаимность. Меня передернуло, и я отвернулась не в силах выносить этот болезненный, ожидающий взгляд.
— Знаю, что тебе неприятно, ты смущена, возможно, напугана. Но поверь, все это ничего не значит. Ты все не так поняла, — после недолгого молчания заговорил Гаар.
— Так разъясните мне, — почти взмолилась я, повернулась к нему и неожиданно оказалась в его руках. Хотела отвернуться, отступить на шаг, но он не позволил. Сжал крепче и заставил смотреть в глаза:
— Там, на экзамене мы были на волосок от гибели. Я видел, что ты истратила все силы на это безрассудное удержание химеры. Да! Безрассудное! И ты сама об этом знаешь. Твой резерв был на исходе, поэтому я позволил тебе взять немного энергии у себя. Заклинание «Вира» опасно. Оно связывает магов, прокладывает между ними мост. Дает возможность черпать энергию друг в друге. Его побочный эффект ты знаешь. Но ничего этого не будет, если, как ты правильно процитировала, маги не перейдут черту, если не закрепят связь на физическом уровне.
— То есть переспят.
Профессор поморщился от моей запальчивой грубости, но хватку не ослабил.
— Грубо говоря, да. Так или иначе, это больше не важно. Связь пропадет, если мы оба будем осторожны, — он замолчал, собираясь с мыслями, а я вдруг подумала, что он совсем не верит в свои собственные слова. Взгляд его выдавал, и то желание, что читалось в них. Оно пугало меня куда больше его недавнего безумия с Киором.
— Ты не веришь мне? — взглянув в мои глаза, догадался он. Да, я тоже не умела лгать.
— Не верю.
— Как я уже сказал, это ничего не значит, — наконец отступил он.
— Разве? — потирая затекшие плечи, хмыкнула я.
— Нет! Послушай меня, — он снова нарушил границы, схватил меня за руки и торопливо заговорил, словно за ним кто-то гнался: — Ты — моя ученица. И я всегда буду смотреть на тебя только так и никак иначе. Не перечеркивай шесть лет доверия и дружбы этим невольным открытием. Я знаю, ты боишься, что не сможешь смотреть на меня как прежде. Но как прежде и не надо. Мы всегда были больше чем учитель и ученица. Мы были друзьями. Надеюсь, так будет и впредь.
— Не представляю как, — устало вздохнула я. Ведь все, что я видела, никак не вязалось с его словами. Да, мы всегда были больше, чем учитель и ученица, но я никогда, никогда не видела в нем мужчину. Нет, не так. Я никогда не видела в нем СВОЕГО мужчину.
— Для начала просто отпусти ситуацию, — в итоге предложил он. — Поверь, если ты позволишь событиям идти так, как они идут, все вернется. Доверие вернется. Не отказывайся из-за всего этого от практики, о которой так давно мечтала.
Я долго смотрела на профессора, совершенно четко осознавая, что как раньше уже не будет. Эта правда, эта тайна всегда будет стоять между нами. И пусть даже сейчас он убеждает меня в обратном, я вижу по его глазам…
И как же я была слепа все это время. Ведь сейчас он не смотрел на меня как-то иначе, он прежний, но я никогда не понимала, не замечала, ничего не видела вокруг себя.
— Именно об этом вы говорили тогда, после урока? О том, что перешли черту?
— Я никогда не сделаю ничего, что будет тебе неприятно, — после долгого молчания пообещал он, и я поверила. Или просто хотела хоть как-то вернуть душевное равновесие. Не для себя, для него. В этот день я впервые надела на себя маску. Притворилась ради другого. И, наверное, именно в этот день я начала взрослеть.
* * *
Вернувшись в комнату, я застала задумчивую Милу с письмом в руках.
— Что-то случилось?
— И да, и нет, — ответила подруга и немного растерянно посмотрела на меня. — Нас пригласили на ужин.
— И что? Можно подумать это впервые происходит, — хмыкнула я. Милу очень часто приглашали на всякие приемы, званные вечера, ужины, а я, как лучшая подруга, иногда (очень редко) ее сопровождала. Положение обязывало, но вот такой растерянной мне видеть мою любимую подружку еще не доводилось.
— Такое… впервые, — пробормотала она. — Нас пригласили на ужин… в особняк наследника Адеона.
Если бы я в этот момент не сидела на кровати, непременно бы грохнулась на пол. Охренеть, просто! Зачем?
Надеялась найти ответ в протянутом Милой письме, а наткнулась на идеальные, выведенные безукоризненным аристократичным почерком строчки:
«Прекрасная принцесса Элиани.
В ответ на Ваше любезное приглашение посетить вашу страну, прошу Вас, а также Вашу подругу мисс Аурейанну Роен принять скромное приглашение на званый ужин в вашу честь сегодня в семь вечера.
Искренне ваш, наследник Адеона второй ведущий внутреннего круга Амистар Рейвен Арион Прегор Вессар».
И подпись, такая же идеальная и наглая, как и человек, пардон, не человек, ее написавший.
— Я не пойду, — дочитав до конца, бросила я.
— Нельзя. Это будет величайшим оскорблением, — попыталась вразумить меня Мила.
— Плевать!
— Папа обидится, — начала применять запрещенные приемы подруга. Вот поганка, она знала, что перед этим аргументом я точно не устою. — Он сегодня связался со мной.
— О Цепешах узнал?
— Упомянул вскользь. Больше радовался, что я наконец «начала думать о благе своей страны», — процитировала она любимое изречение короля Элиани. — Наследник и ему письмо отправил.
— Вот гад! — в сердцах воскликнула я. — Все предусмотрел.
— И не говори. И в чем, в чем, а в проницательности ему не откажешь. Я только одного понять не могу: зачем ему все это?
Сама не понимаю. Ничего не понимаю. Например, почему моя скромная персона так сильно его интересует? Впрочем, у Цепешей я услышала, что являюсь средством к чему-то… к тому, что для анвар было очень важно. Последняя из рода Леер. Кто она? Почему они ищут ее? И как я могу помочь им ее найти?
— Мил, а что ты знаешь о последней из рода Леер? — спросила я уже в карете, на пути к королевскому дворцу.
— Это миф, — ответила подруга. — Она — дочь наследницы павшего Тринона и первого ведущего внутреннего круга Адеона.
Я что-то читала об этом давно и мельком. До недавнего времени история нашего мира и его народностей как-то не очень меня интересовала. Видимо, настало время посерьезней присмотреться к истории.
— А почему это миф?
— Потому что никто не знает, где она и жива ли еще. После того, как последний повелитель Адеона уничтожил Тринон и побратимов, только родители этой девочки смогли его остановить. Тогда мир висел на очень тонком волоске. И первая Великая война, по сравнению с тем, что могло произойти с нашим миром, показалась бы обычной потасовкой в городской таверне.
— И как они это сделали?
— Аура! — неожиданно возмутилась подруга. — У тебя ведь скоро день рождения и я уже знаю, что тебе подарю — учебник по истории Артана. И специально прослежу, чтобы ты его прочитала.
На весьма справедливый выпад подруги, я лишь обиженно поджала губы. Она была права. В смысле истории я полная невежда. Может потому, что это единственный предмет в нашей Академии, который вел обыкновенный человек. Не маг в смысле. И уроки его были похожи на страшную, изощренную пытку не только для меня, но и для доброй половины всей нашей Академии. Они были скучны, нудны, монотонны и однообразны, как и сам профессор Суркус. Мы его за глаза «уксусом» называли. Он годами ходил в одном и том же песочном камзоле, с одним и тем же выражением на лице. И лекции свои читал с таким же выражением и экзамены принимал. И оценки ставил не за знания, а по одному ему известной системе.
В первый раз, когда мы сдавали у него экзамен, каждый третий не сдал. Причем именно по порядку. Неважно насколько был готов студент, если он оказался третьим, то не сдавал. На втором экзамене мы буквально дрались за возможность не идти третьими, в итоге не сдал каждый пятый. А третьи в тот раз получили отлично. Поэтому к концу шестой ступени я набрала полный набор оценок в ведомости от неуда до блестяще и это притом, что к экзаменам именно по этому предмету никогда не готовилась. Быть может, будь у нас другой учитель вроде мастера Мейнера или профессора Эльфира, которые буквально жили своим предметом, или Гаара, который одним своим видом вызывал во всех живейший интерес к урокам, я бы не чувствовала себя сейчас такой глупой. За этот, надо сказать, отвратительный вечер мне еще не раз пришлось пожалеть, что я не учила в свое время историю Артана.
Когда мы приехали в апартаменты наследника, меня ждал первый шок. Оказалось, кроме неразлучной четверки, прекрасной адеонки и еще трех каких-то адеонцев и их спутниц гостей больше не будет.
«Гадство! И стоило так наряжаться и эти жуткие каблуки надевать», — возмущенно шипела себе под нос, пока нас вели знакомиться с присутствующими. Мое недовольство усилилось, когда нас, после никому не нужного церемониала, пригласили к столу. Весь ужин анвары общались только с Милой. Наследник и его эти… приятели вообще не обращали на меня никакого внимания, трое других престарелых адеонца (какие-то там лорды, я не запоминала их имен) и их спутницы сначала очень пристально ко мне присматривались, а затем, видимо решив, что я не стою их высокородного внимания, также переключились на Милу.
— Чего же я не предусмотрел, по-вашему? — усмехнулся Гаар.
— Даже сейчас вы не понимаете, все еще не понимаете. Она никогда не ответит вам взаимностью. Как бы вы этого не хотели, как бы вы не ломали себя. Да, сейчас вам кажется, что просто быть рядом, притворяться учителем будет достаточно, но когда-нибудь вам захочется большего, и вы попытаетесь показать ей, признаетесь, даже объясните, что никогда не воспользуетесь положением, но рано или поздно ее равнодушие сломает вас. Вы почти возненавидите ее, будете гореть от неразделенного чувства и желать… желать невозможного. И вы захотите воспользоваться вашим положением, связью «Вира», вы попытаетесь принудить ее. И чем больше вы будете пытаться, тем меньше у вас будет получаться. Вы измучаете себя, измучаете ее, а потом…
— Что же будет потом, о великая предсказательница? — снова усмехнулся он, ничуть не поверив в жестокое предостережение.
«А потом он заберет ее у вас» — хотела сказать Эльвира, но вместо этого произнесла:
— Потом ничего не будет. Только руины.
* * *
С самого утра друзья были как на иголках. Конечно, ведь сегодня совет. Они так нервничали, что, не дожидаясь официальных списков, бросились вниз, как и многие другие наши сокурсники. А мне почему-то было все равно. За эти несколько дней все так изменилось. То, что казалось важным, потеряло всякий смысл, люди, которых ты, как казалось, хорошо знала, проявили себя с совершенно неожиданной стороны, а все эти происшествия с анварами, с последней из рода Леер вызывали острые приступы мигрени.
Я знала, что в этих встречах, их странном поведении есть что-то, но гнала от себя любые мысли, что это что-то могло быть связано со мной. Но они — гадкие, каждый раз возвращались.
Сегодня мне тяжело было оставаться с друзьями или сидеть в комнате одной, поэтому я пошла туда, где всегда было спокойно, где мне всегда были рады, где я могла поплакать, не боясь, что меня потревожат. Я отправилась в питомник магических и немагических животных.
Я часто бывала там, помогала профессору Эльфиру ухаживать за ними, чистила клетки, кормила самых строптивых зверей. За это мне позволялось приходить в любое время.
Меня встретили приветливым уханьем, шелестом крыльев и веселым щебетанием. Здесь были совы и голуби, сойки и ястребы, лесные волки и марры (магические животные похожие на рысь с крыльями), опасные и дружелюбные одновременно. Они все были восхитительными, но душой прикипела я только к одному существу — красивому серебристому фениксу, которого я ласково называла Нор.
Фениксы — бесподобные существа. Красивые, гордые, не признающие хозяев. Они сами выбирали себе спутника и были преданы ему до конца его жизни.
Фениксы бессмертны и, умирая в пламени, возвращаются к жизни из горстки пепла. Однако, обретя спутника, фениксы проходят с ним весь его жизненный путь, и когда тот умирает, уходят вместе с ним за Грань, теряют бессмертие ради любви к своему не хозяину, но другу. Удивительная преданность. Я всегда восхищалась этой их чертой, их благородством, бесстрашием, постоянством.
Нор принадлежал Эльвире, и мне тоже хотелось, чтобы когда-нибудь кто-нибудь также выбрал меня. Наверное тогда, я не чувствовала бы себя такой одинокой.
— Аура…
Я вздрогнула, услышав голос профессора Гаара. Он снова появился неожиданно и бесшумно, напомнив мне о нашей последней не слишком приятной встрече. Напомнив обо всем, что узнала за эти несколько дней о нем и — страшно подумать — о его чувствах. Я даже почти ненавидела его сейчас и уж точно не хотела видеть. Поэтому продолжила упрямо пялиться на Нора, стараясь не обращать внимания на сверлящий спину взгляд.
— Я знал, что найду тебя здесь.
— Конечно, вы знали. Ведь это я не могу читать ваши мысли, мои же вы читаете без труда, — не удержалась от горького сарказма я.
— Мне жаль.
— Чего?
— Я не думал, что так будет. Это подчинение… я не думал, что это так ранит тебя.
— Дело вовсе не в этом. Вы хотели преподать мне урок, и вы это сделали. Я никогда не считала свой дар игрушкой, мне просто казалось, что он поможет мне защитить себя как любая другая стихия.
— Возможно, если бы я был мягче…
— Я же сказала, дело вовсе не в этом, — чуть резче, чем хотела, перебила его я.
— Тогда в чем? — с ожиданием спросил Гаар.
Еще вчера я думала, что никогда не смогу решиться на откровенный ответ без увиливаний и полуправды. Но сейчас мне почему-то было все равно. Может, я просто устала от недомолвок. Потому я глубоко вздохнула, повернулась к профессору, решительно посмотрела в его красивые карие глаза и заговорила:
— «Заклинание «Вира» создается только по обоюдному согласию. При его создании маги должны обменяться не только ментальной энергией, но и укрепить связь на физическом уровне (стать любовниками). Тогда связь станет неразрывной, и любовники смогут черпать энергию друг в друге. Опасно создавать «Вира» в одностороннем порядке, чем по незнанию так часто пренебрегают маги неназываемой стихии. Иначе тот на кого направлено заклинание при каждом использовании магии будет выкачивать силы из того, кто его создал. Это может привести к гибели обоих партнеров. Заклинание «Вира» также опасно тем, что сильнейший партнер при желании сможет контролировать мысли, желания и чувства более слабого партнера, что может привести к полному подчинению…».
Я остановилась, перестала говорить, осознав, что Гаар не удивлен. Он даже выражения лица не изменил, пока я произносила заученные наизусть строчки, лишь только усмехнулся и отвел взгляд, чтобы сказать:
— Иногда я забываю, насколько ты бываешь проницательна.
— Забавно, недавно мне говорили, что я не вижу дальше своего носа, — хмыкнула я и поежилась, ощущая неловкость, какую-то трещину, возникшую между нами после моего откровения. Она не стала еще непреодолимой стеной, но с каждым мигом его молчания я ощущала, как она расширяется все больше и больше.
На секунду мне захотелось, чтобы все это оказалось ложью, плодом чьего-то больного воображения, но сейчас… поймав его взгляд, я уловила страшное — затаенную надежду… на взаимность. Меня передернуло, и я отвернулась не в силах выносить этот болезненный, ожидающий взгляд.
— Знаю, что тебе неприятно, ты смущена, возможно, напугана. Но поверь, все это ничего не значит. Ты все не так поняла, — после недолгого молчания заговорил Гаар.
— Так разъясните мне, — почти взмолилась я, повернулась к нему и неожиданно оказалась в его руках. Хотела отвернуться, отступить на шаг, но он не позволил. Сжал крепче и заставил смотреть в глаза:
— Там, на экзамене мы были на волосок от гибели. Я видел, что ты истратила все силы на это безрассудное удержание химеры. Да! Безрассудное! И ты сама об этом знаешь. Твой резерв был на исходе, поэтому я позволил тебе взять немного энергии у себя. Заклинание «Вира» опасно. Оно связывает магов, прокладывает между ними мост. Дает возможность черпать энергию друг в друге. Его побочный эффект ты знаешь. Но ничего этого не будет, если, как ты правильно процитировала, маги не перейдут черту, если не закрепят связь на физическом уровне.
— То есть переспят.
Профессор поморщился от моей запальчивой грубости, но хватку не ослабил.
— Грубо говоря, да. Так или иначе, это больше не важно. Связь пропадет, если мы оба будем осторожны, — он замолчал, собираясь с мыслями, а я вдруг подумала, что он совсем не верит в свои собственные слова. Взгляд его выдавал, и то желание, что читалось в них. Оно пугало меня куда больше его недавнего безумия с Киором.
— Ты не веришь мне? — взглянув в мои глаза, догадался он. Да, я тоже не умела лгать.
— Не верю.
— Как я уже сказал, это ничего не значит, — наконец отступил он.
— Разве? — потирая затекшие плечи, хмыкнула я.
— Нет! Послушай меня, — он снова нарушил границы, схватил меня за руки и торопливо заговорил, словно за ним кто-то гнался: — Ты — моя ученица. И я всегда буду смотреть на тебя только так и никак иначе. Не перечеркивай шесть лет доверия и дружбы этим невольным открытием. Я знаю, ты боишься, что не сможешь смотреть на меня как прежде. Но как прежде и не надо. Мы всегда были больше чем учитель и ученица. Мы были друзьями. Надеюсь, так будет и впредь.
— Не представляю как, — устало вздохнула я. Ведь все, что я видела, никак не вязалось с его словами. Да, мы всегда были больше, чем учитель и ученица, но я никогда, никогда не видела в нем мужчину. Нет, не так. Я никогда не видела в нем СВОЕГО мужчину.
— Для начала просто отпусти ситуацию, — в итоге предложил он. — Поверь, если ты позволишь событиям идти так, как они идут, все вернется. Доверие вернется. Не отказывайся из-за всего этого от практики, о которой так давно мечтала.
Я долго смотрела на профессора, совершенно четко осознавая, что как раньше уже не будет. Эта правда, эта тайна всегда будет стоять между нами. И пусть даже сейчас он убеждает меня в обратном, я вижу по его глазам…
И как же я была слепа все это время. Ведь сейчас он не смотрел на меня как-то иначе, он прежний, но я никогда не понимала, не замечала, ничего не видела вокруг себя.
— Именно об этом вы говорили тогда, после урока? О том, что перешли черту?
— Я никогда не сделаю ничего, что будет тебе неприятно, — после долгого молчания пообещал он, и я поверила. Или просто хотела хоть как-то вернуть душевное равновесие. Не для себя, для него. В этот день я впервые надела на себя маску. Притворилась ради другого. И, наверное, именно в этот день я начала взрослеть.
* * *
Вернувшись в комнату, я застала задумчивую Милу с письмом в руках.
— Что-то случилось?
— И да, и нет, — ответила подруга и немного растерянно посмотрела на меня. — Нас пригласили на ужин.
— И что? Можно подумать это впервые происходит, — хмыкнула я. Милу очень часто приглашали на всякие приемы, званные вечера, ужины, а я, как лучшая подруга, иногда (очень редко) ее сопровождала. Положение обязывало, но вот такой растерянной мне видеть мою любимую подружку еще не доводилось.
— Такое… впервые, — пробормотала она. — Нас пригласили на ужин… в особняк наследника Адеона.
Если бы я в этот момент не сидела на кровати, непременно бы грохнулась на пол. Охренеть, просто! Зачем?
Надеялась найти ответ в протянутом Милой письме, а наткнулась на идеальные, выведенные безукоризненным аристократичным почерком строчки:
«Прекрасная принцесса Элиани.
В ответ на Ваше любезное приглашение посетить вашу страну, прошу Вас, а также Вашу подругу мисс Аурейанну Роен принять скромное приглашение на званый ужин в вашу честь сегодня в семь вечера.
Искренне ваш, наследник Адеона второй ведущий внутреннего круга Амистар Рейвен Арион Прегор Вессар».
И подпись, такая же идеальная и наглая, как и человек, пардон, не человек, ее написавший.
— Я не пойду, — дочитав до конца, бросила я.
— Нельзя. Это будет величайшим оскорблением, — попыталась вразумить меня Мила.
— Плевать!
— Папа обидится, — начала применять запрещенные приемы подруга. Вот поганка, она знала, что перед этим аргументом я точно не устою. — Он сегодня связался со мной.
— О Цепешах узнал?
— Упомянул вскользь. Больше радовался, что я наконец «начала думать о благе своей страны», — процитировала она любимое изречение короля Элиани. — Наследник и ему письмо отправил.
— Вот гад! — в сердцах воскликнула я. — Все предусмотрел.
— И не говори. И в чем, в чем, а в проницательности ему не откажешь. Я только одного понять не могу: зачем ему все это?
Сама не понимаю. Ничего не понимаю. Например, почему моя скромная персона так сильно его интересует? Впрочем, у Цепешей я услышала, что являюсь средством к чему-то… к тому, что для анвар было очень важно. Последняя из рода Леер. Кто она? Почему они ищут ее? И как я могу помочь им ее найти?
— Мил, а что ты знаешь о последней из рода Леер? — спросила я уже в карете, на пути к королевскому дворцу.
— Это миф, — ответила подруга. — Она — дочь наследницы павшего Тринона и первого ведущего внутреннего круга Адеона.
Я что-то читала об этом давно и мельком. До недавнего времени история нашего мира и его народностей как-то не очень меня интересовала. Видимо, настало время посерьезней присмотреться к истории.
— А почему это миф?
— Потому что никто не знает, где она и жива ли еще. После того, как последний повелитель Адеона уничтожил Тринон и побратимов, только родители этой девочки смогли его остановить. Тогда мир висел на очень тонком волоске. И первая Великая война, по сравнению с тем, что могло произойти с нашим миром, показалась бы обычной потасовкой в городской таверне.
— И как они это сделали?
— Аура! — неожиданно возмутилась подруга. — У тебя ведь скоро день рождения и я уже знаю, что тебе подарю — учебник по истории Артана. И специально прослежу, чтобы ты его прочитала.
На весьма справедливый выпад подруги, я лишь обиженно поджала губы. Она была права. В смысле истории я полная невежда. Может потому, что это единственный предмет в нашей Академии, который вел обыкновенный человек. Не маг в смысле. И уроки его были похожи на страшную, изощренную пытку не только для меня, но и для доброй половины всей нашей Академии. Они были скучны, нудны, монотонны и однообразны, как и сам профессор Суркус. Мы его за глаза «уксусом» называли. Он годами ходил в одном и том же песочном камзоле, с одним и тем же выражением на лице. И лекции свои читал с таким же выражением и экзамены принимал. И оценки ставил не за знания, а по одному ему известной системе.
В первый раз, когда мы сдавали у него экзамен, каждый третий не сдал. Причем именно по порядку. Неважно насколько был готов студент, если он оказался третьим, то не сдавал. На втором экзамене мы буквально дрались за возможность не идти третьими, в итоге не сдал каждый пятый. А третьи в тот раз получили отлично. Поэтому к концу шестой ступени я набрала полный набор оценок в ведомости от неуда до блестяще и это притом, что к экзаменам именно по этому предмету никогда не готовилась. Быть может, будь у нас другой учитель вроде мастера Мейнера или профессора Эльфира, которые буквально жили своим предметом, или Гаара, который одним своим видом вызывал во всех живейший интерес к урокам, я бы не чувствовала себя сейчас такой глупой. За этот, надо сказать, отвратительный вечер мне еще не раз пришлось пожалеть, что я не учила в свое время историю Артана.
ГЛАВА 11 Безразличие, ревность и неожиданный друг
Когда мы приехали в апартаменты наследника, меня ждал первый шок. Оказалось, кроме неразлучной четверки, прекрасной адеонки и еще трех каких-то адеонцев и их спутниц гостей больше не будет.
«Гадство! И стоило так наряжаться и эти жуткие каблуки надевать», — возмущенно шипела себе под нос, пока нас вели знакомиться с присутствующими. Мое недовольство усилилось, когда нас, после никому не нужного церемониала, пригласили к столу. Весь ужин анвары общались только с Милой. Наследник и его эти… приятели вообще не обращали на меня никакого внимания, трое других престарелых адеонца (какие-то там лорды, я не запоминала их имен) и их спутницы сначала очень пристально ко мне присматривались, а затем, видимо решив, что я не стою их высокородного внимания, также переключились на Милу.
