Дома было подозрительно тихо, лишь редкие всхлипы раздавались где-то из глубины квартиры. Пахло нашатырным спиртом. Я понимал, случилось что-то неладное, но почему-то сохранял полное спокойствие, как будто просто следовал запланированному сценарию. С подарками и в пальто я зашёл в свою спальню и увидел Дайану, скорчившуюся на ковре. На полу валялись таблетки и разбитые склянки, воздух был застоявшимся. Но запах крови я ощущал отчётливо. Она резала себе вены кухонным ножом, который я недавно заострил для профилактики. Ей было очень плохо и не только потому, что она теряла кровь, это пока не была смертельная потеря. Она просто устала бороться со своими собственными демонами, со своими неописуемыми болями в животе, со своей диспепсией, со своими надуманными страхами – против того счастья, что выпало ей в последнее время, и которое она так и не смогла принять.
- Уходи, - попросила она, голос её был слабым, но ровным, несмотря на то, что лицо её было залито слезами. Она явно плакала уже несколько часов.
- Дайана, любимая, - сказал я тихо и ровно, - я никуда не уйду. Я буду с тобой рядом до самого конца. – Я сел на пол и обнял её за плечи, осознав, что оправдалась сейчас фраза «бойся своих желаний», потому что сейчас мне представился случай наблюдать за последним путём суицидальной метки. Метка была невыносимо яркой, я щурился, разглядывая её, но узоры веток прямо пульсировали вспышками молний – кроваво-красные, агрессивные, неудержимые. Этот знак делал Дайану слишком живой, слишком прекрасной, слишком яркой, и энергетика эта манила меня. Так хотелось раствориться в её лучах, чтобы познать вечность, преодолеть смерть и выйти из этого проклятого цикла жизней просветлённым. И тут я вспомнил, что в тот день, когда я впервые увидел метку, я её пытался потрогать. Это было сложно, и требовало невероятных усилий, и в миг, когда я ухватился за неё, невыносимая жажда убить себя пронзила с такой неистовой силой, что я удержался от искушения. Но что если я мог передвигать ею, перенаправлять её другим людям? Я весь покрылся испариной от откровений, это же была такая власть, такие возможности! Но разве сейчас это было важно? Я должен лишь думать о том, что я могу её сейчас спасти, забрав у неё метку. Но мне некому было её отдать, здесь был только я! Страх пустоты накрыл меня, и я снова висел в петле и добровольно впускал в этот мир все силы ада, которые до сих пор раздирали мою душу, коей я уже был почти лишён.
Нет. Ни за что я не вернусь назад в эту всепоглощающую пустоту. Да и я понимал, что Дайана не выживет, она слишком больная, слишком слабая, слишком безразличная. Отступать было поздно, она не хотела этой помощи, потому что её тошнило от такой жизни, от того, что я дал ей шанс на нормальную жизнь, а она не знала, что с ним делать. Пик ненависти к себе и стал причиной этого последнего шага.
Она была очень слаба, но ещё могла говорить. – Знаешь, это невыносимо, ты видишь мои нимбы, продаёшь мои картины, любишь меня так нежно, терпишь всё моё дерьмо с каким-то счастливым смирением, ты такой неземной. Но я не могу быть твоим ангелом, я – пустая, просто жалкая оболочка, стоит только дотронуться, как из меня посыплются черви. Чем лучше ты ко мне относился, тем больше они выползали, и сейчас даже они разбежались, и я отправляюсь в свою пустоту…
Мне были знакомы эти слова, я сам ощущал лишь пустоту, когда ждал своей смерти, потому что ничего другого и не существует, когда лишь одна твоя оболочка осталась в мире живых. Она даже и её лишалась. Я мог остановить кровотечение на её вскрытых венах, вызвать врачей, но я уже видел, что она – мертва, она не принадлежит миру живых, и если я не позволю ей сегодня уйти, это будет осквернением мира живых, который отталкивал всё прогнившее, всё грязное, всё мёртвое.
Вместо этого я пялился на её нимб, на её проклятую метку, которая вот-вот лишит её жизни, и возможно и души, и она никогда не сможет искупить этот грех. Это было неизбежно, роковое событие, которое ничто не должно было потревожить, просто есть люди, которые изначально ходят путём тьмы, и мы с ней принадлежали этой мрачной дороге. И если для меня ещё было спасение или надежда на спасение, то Дайана уже переходила в необратимую фазу, и я провожал её в последний путь. Мир несправедлив, или мы просто не способны принимать его дары света, потому что наша тьма слишком сильна.
Я не знаю, сколько времени прошло, много часов, наверное, и ничего не менялось. Я впал в медитативное состояние, потому что метка засасывала в свой мир, только я был чересчур осторожен, чтобы поддаться её соблазнам. Она неистово переливалась неоновыми расцветками, хороводы из деревьев плясали по стенам, алые капли мельтешили перед взором, пока вихри эти не начали ослабевать. И всё больше в них было вкраплений чёрной как уголь тьмы. Цвета потускнели, узоры размылись, энергетика ослабла, и после последней ослепительной вспышки я осознал, Дайана покинула мир живых, и душа её растворилась вместе с меткой. Я ощутил странный толчок внутри, как после тяжёлого пробуждения. И всё, и мир вновь был целостным, мир снова балансировал на крайностях, не позволяя ни одной из них взять верх. Как же чётко я всё видел и понимал, неужели Пафнутий прав, и я действительно питаюсь мечеными людьми? Нет, точно нет, это было лишь осознанием смерти, которая является обратной стороной жизни. Или платой за жизнь. Ведь всё в этом мире закономерно и гармонично.
Я так до конца и не знал, что стало с меткой – растворилась ли она вместе со смертью Дайаны, или перешла в другое измерение? Или передалась другому человеку? Или трансформировалась в другую энергию и принадлежала мне? По ощущениям я склонялся к последнему варианту, но я был в стрессе, я устал, я что угодно мог себе надумать. Но тяжело было игнорировать совпадение, что именно завтра состоится встреча с кружком самоубийц, которые заявляли, что я был тем, кто разрушает смерть, и что я пожираю души сдавшихся самоубийц. Бред, но мурашки бежали по моей коже от всех этих диковинных размышлений. И от того, что я сидел в холоде слишком неподвижно. И от осознания, что у меня на руках умерла моя девушка. И что я позволил ей умереть. Боже мой, я был чудовищем. И отрицать свою натуру уже было невозможно. И самое страшное было то, что я принимал это с благоговейной покорностью – без эмоций, без осуждений. И я сам создал этот суицидальный сценарий, сам себя проклял.
22
Я был уверен, что следующий день пройдёт как в тумане, потому что нужно было избавиться не только от воспоминаний о Дайане, но и от всех материальных улик. Нет, я не планировал сбегать и пудрить мозги медикам, а также лгать криминалистам, которые обязаны проверить естественность смерти. Но я и не хотел лишней шумихи. Как-то подозрительно всё это выглядело, в моей квартире покончила с собой моя девушка (нашу связь они быстро вычислят, мы её не скрывали), а полгода назад в этой же самой квартире я сам пытался покончить с собой. Странное совпадение. Я знал, что врачи в итоге сделают выводы, что смерть её не была насильственной, и я буду вне подозрений, но мне хотелось избежать допросов. К тому же если будет доказано, что смерть Дайаны была медленной, и я всё это время был в квартире, в полиции могли трактовать это как неоказание помощи больному или беспомощному человеку (статья 124 Уголовного кодекса РФ). Как правило, за такое преступление сурово не наказывали, но очень мне нужно было попадать на штраф или исправительные работы, а то и арест на несколько месяцев? Нет уж, увольте, от того я и решил подстраховаться.
Я позвонил родителям Дайаны и в лоб рассказал, что этой ночью она осуществила то, о чём давно мечтала, и хотя родители явно до конца не верили в серьёзность её намерений, это их не слишком сильно удивило. Но всё равно это был шок. Нелепые обвинения, что это я её довёл, я просто пропускал мимо ушей. Да я её едва знал, мы с ней прожили вместе месяц, я ей не сделал ничего дурного и они это знали. Дайана бы вернулась к ним, если бы ей было плохо со мной. Я не ставил ультиматум, но потребовал, чтобы они увезли её тело и разбирались сами с медиками. Я не принимал возражений и быстро нажал на отбой, надеясь, что они приедут как можно скорее.
Пока родители Дайаны переваривали случившееся, я в это время убирал квартиру и собирал её вещи, поместившиеся в один чемодан. Я накрыл её тело любимым плюшевым пледом с мультяшными лягушками, и комок застрял в моём горле, что это происходит в моей жизни. Я представил на мучительный миг, каково будет родителям, которые сейчас приедут и увидят мёртвой свою двадцатилетнюю дочь, добровольно приняв смерть. Как хорошо, что у меня не было детей, и на тот момент мне казалось, что желание обзавестись потомством у меня не появится никогда. Я не хотел жить с этим грузом, это были не мои заботы и не моя ответственность, и я просто отказывался нести на горбу ту боль, что причинила вся эта ситуация. И то, что всё это произошло так быстро, абсолютно ничего не меняло, потому что к подобному невозможно подготовиться. И я концентрировался на своей главной задаче – выяснить причины, почему я видел людей, помеченных перед самоубийством. Пока я не выясню тайны меток, я знал, что добровольно буду окружать себя такими людьми, как Дайана, Егор, Светлана, Ярослав или тот нанак-шах чунявый из Чертаново. И скорее всего, бонусом мне пойдут их самоубийства. Пора завершать сентиментальный период и начинать воспринимать всё глазами требовательного и преданного учёного.
Ситуация закончилась благополучно, я не считал себя трусом, но смотреть в глаза родителям Дайаны мне хотелось меньше всего, так что я готов был разразиться громогласными молитвами неведомым богам, когда ко мне явился её старший брат Евгений. Впечатление от знакомства с ним было кислым, он мне показался чересчур язвительным, но сейчас передо мной стоял смиренный и взрослый мужчина, который взял удар на себя, чтобы пощадить психику горюющих родителей. Не было никаких слёз и истерик, только деловые вопросы. Вместе мы вынесли закутанное в плед тело Дайаны в его машину, и хвала богам, не встретили ни одной живой души.
День прошёл быстро, я взял отгул на работе, чтобы прийти в себя и подготовиться к вечеру. Я не знал, насколько скептически отнесусь к новым сведениям о деятельности секты и о своей роли в их жизни, но в последнее время совпадения и мистические знаки поубавили мой настороженный критицизм. Непросто было выбросить из головы события этой ночи, которые выбили меня из колеи, как бы я ни отгонял прочь воспоминания и ни концентрировался на предстоящей встрече. Я даже до конца не мог решить, насколько правильно поступил с Дайаной, и стоило ли мне вообще начинать эти отношения, зная о том, что она обречена. Мне не с кем было консультироваться, потому я и был сам себе судья, стараясь не впадать в крайности. Моя эмоциональная сдержанность поколебалась, а если ещё учесть бессонную ночь и мысли о возможных последствиях, я себе особого выбора не оставил. Впервые после того, как я зарёкся зависеть от какой-либо медицинской помощи, я решил принять психостимуляторы, чтобы просто выдержать новую информацию, которую я сегодня получу на собрании сектантов.
Я знал, что изменился после этой ночи, моя человечность должна была притупиться, чтобы я смог ступить глубже в суицидальную игру – это был мой первый опыт соприкосновения с реальным самоубийством и наблюдением за жизнью метки. И хотя я пока ни разу не проявил возможностей как-то влиять на эти метки, я считал, что это будет следующий уровень, как мне познать их мир и двигаться к своему предназначению. Не просто же так я начал их видеть! Хотя в мире случалось столько нелепых случайностей, которые были лишены всякого смысла, что не стоило так категорично размышлять. Но кто не хочет ощущать себя избранным и способным на великие дела? И хотя я пока не понимал, как с такими странными способностями это возможно, но я только ступил в эту игру, наконец-то осознавая её правила. И хотя не всё было ясно, и не было чётких идей, каким будет мой выигрыш (или проигрыш), в этом и была суть игры, в самой игре я познавал это, методом проб и ошибок. Меня занесло в вихрь мистики и тьмы, который я проходил в гордом одиночестве, как бы одиноко это ни звучало. Но ведь самоубийство и было тем путём, что человек был способен прощупать лишь наедине с самим собой. Я побывал на том свете, приоткрыв дверь к чему-то не поддающемуся логике. И хотя двери за мной вновь захлопнулись, я был заряжен новыми возможностями. Осталось только применить их по назначению и разобраться, что за назначение такое.
Меньше всего мне нужно было наряжаться и продумывать свой образ для сектантской встречи, так что я оделся в свою любимую немаркую, тёмную одежду, мешковатую и комфортную. Конечно, можно было понтоваться и напялить загадочный плащ с тайными символами и массивным капюшоном, прикрывающем всё лицо. Можно было ещё наложить корпспейнт, и держать церковные свечи в руках, излучая запах ладана. Наверное, в дешёвом и табуированном фильме ужасов моё появление примерно так бы и отобразили, только здесь была обыденная реальность, где сектанты носили джинсы и пили чай в постсоветских буфетах, а их Мессия обожал спортивные костюмы и до сих пор пытался восстановить своё преждевременное облысение. Да кто такому поверит вообще? Но внешность была лишь иллюзией, скрывая наши истинные сути за масками мимимишности, уродства, серой никчемности или навязанными стандартами красоты.
Я отключил телефон, и пока сидел в электричке, вспоминал всю доступную о секте информацию, связывая её с последними событиями. Многое вызывало недоумение, многое пугало и многое заставляло чуть ли не ржать в голос. Я пришёл к выводу, что подготовиться к этому собранию невозможно, потому что я так и не решил, какова моя роль в этой группе. Если они мне не будут навязывать какие-то совсем уж дикие обязанности, я склонялся к тому, что буду подыгрывать им. Если они действительно верят в то, что я был тем, кто разрушает смерть, да ради бога, если это даст мне доступ изучать феномен суицидальных меток. Эта ночь доказала, что я зашёл слишком далеко, чтобы остановиться на полпути, я был настроен любой ценой познать свои новые способности.
Это был обычный спальный район, обычная девятиэтажка времён Горбачёва, обычная квартира тех времён – с тремя небольшими комнатами и просторной кухней. Никаких чёрных штор, алтарей, пентаграмм на полу обнаружено не было, а из живности там находилось целых 17 человек. Вероятно, некоторых из них я видел на собрании в клинике по предотвращению самоубийств, потому что почти у всех у них были одинаковые потухшие взгляды и покорность судьбе. Люди закрытого типа, которые привыкли, что мир не слышит и не понимает их, и даже если они не родились изгоями, своей закрытостью и концентрацией на своих недостатках и проблемах, они отгоняли мир от себя. Объедки после невкусного ужина, вроде бы ещё пригодные, но кому они нужны, если есть свежая и вкусная еда? Не зря они объединились, неудачникам вместе легче кучковаться. Я понять не мог, что меня с ними связывало, и как вообще я умудрился ступить с ними в одно измерение? Почему я пытался покончить с собой? Неужели я был таким же, как они?
- Уходи, - попросила она, голос её был слабым, но ровным, несмотря на то, что лицо её было залито слезами. Она явно плакала уже несколько часов.
- Дайана, любимая, - сказал я тихо и ровно, - я никуда не уйду. Я буду с тобой рядом до самого конца. – Я сел на пол и обнял её за плечи, осознав, что оправдалась сейчас фраза «бойся своих желаний», потому что сейчас мне представился случай наблюдать за последним путём суицидальной метки. Метка была невыносимо яркой, я щурился, разглядывая её, но узоры веток прямо пульсировали вспышками молний – кроваво-красные, агрессивные, неудержимые. Этот знак делал Дайану слишком живой, слишком прекрасной, слишком яркой, и энергетика эта манила меня. Так хотелось раствориться в её лучах, чтобы познать вечность, преодолеть смерть и выйти из этого проклятого цикла жизней просветлённым. И тут я вспомнил, что в тот день, когда я впервые увидел метку, я её пытался потрогать. Это было сложно, и требовало невероятных усилий, и в миг, когда я ухватился за неё, невыносимая жажда убить себя пронзила с такой неистовой силой, что я удержался от искушения. Но что если я мог передвигать ею, перенаправлять её другим людям? Я весь покрылся испариной от откровений, это же была такая власть, такие возможности! Но разве сейчас это было важно? Я должен лишь думать о том, что я могу её сейчас спасти, забрав у неё метку. Но мне некому было её отдать, здесь был только я! Страх пустоты накрыл меня, и я снова висел в петле и добровольно впускал в этот мир все силы ада, которые до сих пор раздирали мою душу, коей я уже был почти лишён.
Нет. Ни за что я не вернусь назад в эту всепоглощающую пустоту. Да и я понимал, что Дайана не выживет, она слишком больная, слишком слабая, слишком безразличная. Отступать было поздно, она не хотела этой помощи, потому что её тошнило от такой жизни, от того, что я дал ей шанс на нормальную жизнь, а она не знала, что с ним делать. Пик ненависти к себе и стал причиной этого последнего шага.
Она была очень слаба, но ещё могла говорить. – Знаешь, это невыносимо, ты видишь мои нимбы, продаёшь мои картины, любишь меня так нежно, терпишь всё моё дерьмо с каким-то счастливым смирением, ты такой неземной. Но я не могу быть твоим ангелом, я – пустая, просто жалкая оболочка, стоит только дотронуться, как из меня посыплются черви. Чем лучше ты ко мне относился, тем больше они выползали, и сейчас даже они разбежались, и я отправляюсь в свою пустоту…
Мне были знакомы эти слова, я сам ощущал лишь пустоту, когда ждал своей смерти, потому что ничего другого и не существует, когда лишь одна твоя оболочка осталась в мире живых. Она даже и её лишалась. Я мог остановить кровотечение на её вскрытых венах, вызвать врачей, но я уже видел, что она – мертва, она не принадлежит миру живых, и если я не позволю ей сегодня уйти, это будет осквернением мира живых, который отталкивал всё прогнившее, всё грязное, всё мёртвое.
Вместо этого я пялился на её нимб, на её проклятую метку, которая вот-вот лишит её жизни, и возможно и души, и она никогда не сможет искупить этот грех. Это было неизбежно, роковое событие, которое ничто не должно было потревожить, просто есть люди, которые изначально ходят путём тьмы, и мы с ней принадлежали этой мрачной дороге. И если для меня ещё было спасение или надежда на спасение, то Дайана уже переходила в необратимую фазу, и я провожал её в последний путь. Мир несправедлив, или мы просто не способны принимать его дары света, потому что наша тьма слишком сильна.
Я не знаю, сколько времени прошло, много часов, наверное, и ничего не менялось. Я впал в медитативное состояние, потому что метка засасывала в свой мир, только я был чересчур осторожен, чтобы поддаться её соблазнам. Она неистово переливалась неоновыми расцветками, хороводы из деревьев плясали по стенам, алые капли мельтешили перед взором, пока вихри эти не начали ослабевать. И всё больше в них было вкраплений чёрной как уголь тьмы. Цвета потускнели, узоры размылись, энергетика ослабла, и после последней ослепительной вспышки я осознал, Дайана покинула мир живых, и душа её растворилась вместе с меткой. Я ощутил странный толчок внутри, как после тяжёлого пробуждения. И всё, и мир вновь был целостным, мир снова балансировал на крайностях, не позволяя ни одной из них взять верх. Как же чётко я всё видел и понимал, неужели Пафнутий прав, и я действительно питаюсь мечеными людьми? Нет, точно нет, это было лишь осознанием смерти, которая является обратной стороной жизни. Или платой за жизнь. Ведь всё в этом мире закономерно и гармонично.
Я так до конца и не знал, что стало с меткой – растворилась ли она вместе со смертью Дайаны, или перешла в другое измерение? Или передалась другому человеку? Или трансформировалась в другую энергию и принадлежала мне? По ощущениям я склонялся к последнему варианту, но я был в стрессе, я устал, я что угодно мог себе надумать. Но тяжело было игнорировать совпадение, что именно завтра состоится встреча с кружком самоубийц, которые заявляли, что я был тем, кто разрушает смерть, и что я пожираю души сдавшихся самоубийц. Бред, но мурашки бежали по моей коже от всех этих диковинных размышлений. И от того, что я сидел в холоде слишком неподвижно. И от осознания, что у меня на руках умерла моя девушка. И что я позволил ей умереть. Боже мой, я был чудовищем. И отрицать свою натуру уже было невозможно. И самое страшное было то, что я принимал это с благоговейной покорностью – без эмоций, без осуждений. И я сам создал этот суицидальный сценарий, сам себя проклял.
22
Я был уверен, что следующий день пройдёт как в тумане, потому что нужно было избавиться не только от воспоминаний о Дайане, но и от всех материальных улик. Нет, я не планировал сбегать и пудрить мозги медикам, а также лгать криминалистам, которые обязаны проверить естественность смерти. Но я и не хотел лишней шумихи. Как-то подозрительно всё это выглядело, в моей квартире покончила с собой моя девушка (нашу связь они быстро вычислят, мы её не скрывали), а полгода назад в этой же самой квартире я сам пытался покончить с собой. Странное совпадение. Я знал, что врачи в итоге сделают выводы, что смерть её не была насильственной, и я буду вне подозрений, но мне хотелось избежать допросов. К тому же если будет доказано, что смерть Дайаны была медленной, и я всё это время был в квартире, в полиции могли трактовать это как неоказание помощи больному или беспомощному человеку (статья 124 Уголовного кодекса РФ). Как правило, за такое преступление сурово не наказывали, но очень мне нужно было попадать на штраф или исправительные работы, а то и арест на несколько месяцев? Нет уж, увольте, от того я и решил подстраховаться.
Я позвонил родителям Дайаны и в лоб рассказал, что этой ночью она осуществила то, о чём давно мечтала, и хотя родители явно до конца не верили в серьёзность её намерений, это их не слишком сильно удивило. Но всё равно это был шок. Нелепые обвинения, что это я её довёл, я просто пропускал мимо ушей. Да я её едва знал, мы с ней прожили вместе месяц, я ей не сделал ничего дурного и они это знали. Дайана бы вернулась к ним, если бы ей было плохо со мной. Я не ставил ультиматум, но потребовал, чтобы они увезли её тело и разбирались сами с медиками. Я не принимал возражений и быстро нажал на отбой, надеясь, что они приедут как можно скорее.
Пока родители Дайаны переваривали случившееся, я в это время убирал квартиру и собирал её вещи, поместившиеся в один чемодан. Я накрыл её тело любимым плюшевым пледом с мультяшными лягушками, и комок застрял в моём горле, что это происходит в моей жизни. Я представил на мучительный миг, каково будет родителям, которые сейчас приедут и увидят мёртвой свою двадцатилетнюю дочь, добровольно приняв смерть. Как хорошо, что у меня не было детей, и на тот момент мне казалось, что желание обзавестись потомством у меня не появится никогда. Я не хотел жить с этим грузом, это были не мои заботы и не моя ответственность, и я просто отказывался нести на горбу ту боль, что причинила вся эта ситуация. И то, что всё это произошло так быстро, абсолютно ничего не меняло, потому что к подобному невозможно подготовиться. И я концентрировался на своей главной задаче – выяснить причины, почему я видел людей, помеченных перед самоубийством. Пока я не выясню тайны меток, я знал, что добровольно буду окружать себя такими людьми, как Дайана, Егор, Светлана, Ярослав или тот нанак-шах чунявый из Чертаново. И скорее всего, бонусом мне пойдут их самоубийства. Пора завершать сентиментальный период и начинать воспринимать всё глазами требовательного и преданного учёного.
Ситуация закончилась благополучно, я не считал себя трусом, но смотреть в глаза родителям Дайаны мне хотелось меньше всего, так что я готов был разразиться громогласными молитвами неведомым богам, когда ко мне явился её старший брат Евгений. Впечатление от знакомства с ним было кислым, он мне показался чересчур язвительным, но сейчас передо мной стоял смиренный и взрослый мужчина, который взял удар на себя, чтобы пощадить психику горюющих родителей. Не было никаких слёз и истерик, только деловые вопросы. Вместе мы вынесли закутанное в плед тело Дайаны в его машину, и хвала богам, не встретили ни одной живой души.
День прошёл быстро, я взял отгул на работе, чтобы прийти в себя и подготовиться к вечеру. Я не знал, насколько скептически отнесусь к новым сведениям о деятельности секты и о своей роли в их жизни, но в последнее время совпадения и мистические знаки поубавили мой настороженный критицизм. Непросто было выбросить из головы события этой ночи, которые выбили меня из колеи, как бы я ни отгонял прочь воспоминания и ни концентрировался на предстоящей встрече. Я даже до конца не мог решить, насколько правильно поступил с Дайаной, и стоило ли мне вообще начинать эти отношения, зная о том, что она обречена. Мне не с кем было консультироваться, потому я и был сам себе судья, стараясь не впадать в крайности. Моя эмоциональная сдержанность поколебалась, а если ещё учесть бессонную ночь и мысли о возможных последствиях, я себе особого выбора не оставил. Впервые после того, как я зарёкся зависеть от какой-либо медицинской помощи, я решил принять психостимуляторы, чтобы просто выдержать новую информацию, которую я сегодня получу на собрании сектантов.
Я знал, что изменился после этой ночи, моя человечность должна была притупиться, чтобы я смог ступить глубже в суицидальную игру – это был мой первый опыт соприкосновения с реальным самоубийством и наблюдением за жизнью метки. И хотя я пока ни разу не проявил возможностей как-то влиять на эти метки, я считал, что это будет следующий уровень, как мне познать их мир и двигаться к своему предназначению. Не просто же так я начал их видеть! Хотя в мире случалось столько нелепых случайностей, которые были лишены всякого смысла, что не стоило так категорично размышлять. Но кто не хочет ощущать себя избранным и способным на великие дела? И хотя я пока не понимал, как с такими странными способностями это возможно, но я только ступил в эту игру, наконец-то осознавая её правила. И хотя не всё было ясно, и не было чётких идей, каким будет мой выигрыш (или проигрыш), в этом и была суть игры, в самой игре я познавал это, методом проб и ошибок. Меня занесло в вихрь мистики и тьмы, который я проходил в гордом одиночестве, как бы одиноко это ни звучало. Но ведь самоубийство и было тем путём, что человек был способен прощупать лишь наедине с самим собой. Я побывал на том свете, приоткрыв дверь к чему-то не поддающемуся логике. И хотя двери за мной вновь захлопнулись, я был заряжен новыми возможностями. Осталось только применить их по назначению и разобраться, что за назначение такое.
Меньше всего мне нужно было наряжаться и продумывать свой образ для сектантской встречи, так что я оделся в свою любимую немаркую, тёмную одежду, мешковатую и комфортную. Конечно, можно было понтоваться и напялить загадочный плащ с тайными символами и массивным капюшоном, прикрывающем всё лицо. Можно было ещё наложить корпспейнт, и держать церковные свечи в руках, излучая запах ладана. Наверное, в дешёвом и табуированном фильме ужасов моё появление примерно так бы и отобразили, только здесь была обыденная реальность, где сектанты носили джинсы и пили чай в постсоветских буфетах, а их Мессия обожал спортивные костюмы и до сих пор пытался восстановить своё преждевременное облысение. Да кто такому поверит вообще? Но внешность была лишь иллюзией, скрывая наши истинные сути за масками мимимишности, уродства, серой никчемности или навязанными стандартами красоты.
Я отключил телефон, и пока сидел в электричке, вспоминал всю доступную о секте информацию, связывая её с последними событиями. Многое вызывало недоумение, многое пугало и многое заставляло чуть ли не ржать в голос. Я пришёл к выводу, что подготовиться к этому собранию невозможно, потому что я так и не решил, какова моя роль в этой группе. Если они мне не будут навязывать какие-то совсем уж дикие обязанности, я склонялся к тому, что буду подыгрывать им. Если они действительно верят в то, что я был тем, кто разрушает смерть, да ради бога, если это даст мне доступ изучать феномен суицидальных меток. Эта ночь доказала, что я зашёл слишком далеко, чтобы остановиться на полпути, я был настроен любой ценой познать свои новые способности.
Это был обычный спальный район, обычная девятиэтажка времён Горбачёва, обычная квартира тех времён – с тремя небольшими комнатами и просторной кухней. Никаких чёрных штор, алтарей, пентаграмм на полу обнаружено не было, а из живности там находилось целых 17 человек. Вероятно, некоторых из них я видел на собрании в клинике по предотвращению самоубийств, потому что почти у всех у них были одинаковые потухшие взгляды и покорность судьбе. Люди закрытого типа, которые привыкли, что мир не слышит и не понимает их, и даже если они не родились изгоями, своей закрытостью и концентрацией на своих недостатках и проблемах, они отгоняли мир от себя. Объедки после невкусного ужина, вроде бы ещё пригодные, но кому они нужны, если есть свежая и вкусная еда? Не зря они объединились, неудачникам вместе легче кучковаться. Я понять не мог, что меня с ними связывало, и как вообще я умудрился ступить с ними в одно измерение? Почему я пытался покончить с собой? Неужели я был таким же, как они?
