Я даже не сразу заметил, как она перестала нарезать круги как взволнованная кошка. Она рылась в своей фирменной сумочке, неужели это была настоящая Биркин, размышлял я, совершенно не ожидая, что она из этого сокровища (явно с вторичного рынка) вытащит маленький пистолет. Я сосредоточился на её метке, осознав, что геометрические фигуры явно намекали на гильзы или на само оружие. Вероника выбрала относительно лёгкий путь, этой ночью она застрелится.
Не входило в мои планы и то, что нацелила она его не на себя, а в мою сторону. Мне стало не по себе, она была в таком состоянии, что была способна на убийство. Мне никто никогда в жизни не угрожал расправой, даже словами. Эмоции для меня были новыми и странными, но какой-то лёгкий страх начал меня грызть, ведь не так я представлял свой конец! После воскрешения я многое понял и принял, я столько ещё хороших дел должен был сделать, в конце концов, я был тем, кто разрушает смерть, и никто не имел права меня убивать. Смерть принадлежала мне, но в эти секунды сомнения затмили мой разум, я не был неуязвим!
- Что ты сделал, сукин ты сын? - орала она своим звонким сопрано, чтобы мои соседи точно слышали этот скандал. – Отмени это, сними с меня это, забери с собой свои кошмары и проваливайся в ад!
Даже если бы я и хотел рассказать ей правду, она бы звучала слишком фантастично, чтобы в неё поверить, да и я мог представить, сколько времени займёт моя исповедь. И под прицелом мне совсем не хотелось вдаваться во все эти мистические подробности, которые попахивали дешёвым и примитивным ужастиком. И я решил убедительно врать. – Я должен тебе признаться кое в чём. Вера, дело в том, что Марфа была больной, это я заразил её, даже не знаю, как это научно объяснить. Но в клинике, в которой я восстанавливался после попытки самоубийства, мне объяснили, что бывают редкие случаи, когда суицидальные мысли могут передаться как зараза к другому человеку. И поскольку Марфа была не такой неудачницей как я, ненавидящей жизнь, она не могла принять это желание умереть, и её психика не выдержала подобного насилия. Но всё её естество было настроено на самоликвидацию, в подсознании она была запрограммирована на смерть. Она сама не могла принять этого, но это не могло отменить факта её смерти. Она была обречена, к сожалению, финал этой болезни только один…
- Тогда какого хрена ты живёшь? – она тряслась от злости, но верила в мои слова, и мне надо было обезопасить себя, зная, что пистолет у неё заряжен.
- Потому я и изолировал себя, - объяснял я, пытаясь не шевелиться, так как в её состоянии каждое моё движение могло спровоцировать фатальный исход. – Уволился с работы, веду затворнический образ жизни, никого не подпускаю к себе близко, потому что боюсь заразить. Но Марфу мне не удалось уберечь, и я раскаиваюсь, потому что действительно дорожил ею.
- Тогда тебя надо было сразу прикончить, мерзавец ты грёбаный, исцели меня от моих демонов, гадина ты отмороженная, я тебя сейчас убью, потому что ненавижу тебя и все твои суицидальные теории!
- Нет! – категорично я воскликнул, подняв руки вверх, пистолет в её руках задрожал, раздался щелчок, но оружие дало осечку. Чёрт, это было близко. Веронику не сильно напугал незапланированный выстрел, и это также намекало, что она реально способна меня прикончить. – Ты права, меня нужно было ликвидировать, но этим ты не убьёшь заразу. Дело в том, что этот вирус, он как живой организм имеет свой рассудок, он не умирает вместе с заражённым, если смерть – насильственная. Только добровольная смерть способна убить это проклятое существо. После смерти Марфы этот вирус не испарился, а передался тебе, ты была уязвимой в эти дни, сама помнишь своё состояние, тебя уже преследовало желание умереть, и теперь ты заражена, на необратимой стадии, и выход лишь один…
- Тогда почему ты сам себя не убил, если выход только один? Какое право ты имеешь заражать этим других людей? Что за дьявольскую игру ты ведёшь? – её рука всё чаще опускалась, кажется, это было хорошим знаком, значит, она поверила, что если она меня тупо убьёт, это ничего не изменит.
- Я пытался же! - мой голос не дрожал, но всё равно звучал почти на октаву выше. – Но я должен сначала найти источник заражения, чтобы проследить, чтобы он самоликвидировался. Я хочу убедиться в том, что вирус будет уничтожен. Я ищу этого человека все эти месяцы, и лишь недавно напал на след, от того и стал активнее.
- Ладно, - Вера кинула пистолет на стол с гулким стуком, - давай свой кофе, мне нужно знать, мне срочно нужно знать, как выживать с этими страхами, с этими голосами в голове, которые шепчут и шепчут, что в этой жизни ничего нет, лишь пустота, лишь страдания, лишь бессмысленная тьма. Как ты живёшь с ними? Откуда в тебе силы противиться этому адскому искушению?
Я заваривал кофе, на заднем плане размышляя, что перед самоубийством лучше бы вызвать рвоту и сделать клизму, но кажется, Вера надеялась, что я спасу её. И хотя метка её была на грани, она пришла сюда за помощью. По идее, можно было бы пробовать переместить метку. Но это уже ничего не изменит, она всё равно умрёт, снедаемая суицидальными демонами, так зачем нужно было продлевать её мучения? Да и передавать другому человеку метку было неэтично, таким образом я обрекал на смерть ещё одного неповинного человека, распространяя эту смертельную заразу. И хотя я знал, что она не последняя моя жертва, на данный момент у меня не было желания впутывать в нашу историю четвёртое лицо.
Я сел на диван с чашечкой кофе, отпил обжигающий глоток, закрыл глаза и ответил, пытаясь быть максимально честным в своём вранье. – Только это меня и удерживает, как будто незавершённая миссия. Я просто знаю, что должен найти этого человека, иначе этот вирус будет распространяться с бешеной скоростью. Этот человек из религиозной среды, его ничто не остановит, он верит, что делает это во благо человечества. – Странно было говорить о себе в третьем лице, казалось даже, что речь идёт о каком-то злом фанатике, хотя я раньше никогда так себя не воспринимал. Откровение неприятно покалывало намёками на чувство вины. Нет уж, не дождётесь, я следовал своей судьбе, и не было в этом ни добра, ни зла. Да и вообще такие громкие слова мало имели отношения к реальности. Были просто люди, которые по умолчанию не были созданы идеальными.
Вероника села рядом со мной, но чашку кофе в руки не взяла, какой там кофе перед командой «застрелись», её агрессия по отношению ко мне смягчилась, но она жаждала ответов на мучившие вопросы. Потому что в её глазах ещё читалась надежда на то, что я смогу найти метод как её спасти, обманув проклятие и спрятав её от гнева смерти. Она положила голову на моё плечо, вздохнула тяжело и сказала поникшим голосом, не имеющим ничего общего с её заливистым сопрано. – А что если передать этот вирус своему ребёнку, тогда ведь есть шанс избавиться от этой напасти, правда, Зема?
- Во-первых, ты – пустая, бесплодная, нечистая, - ответил я категорично. – Во-вторых, в тебе сейчас звучит болезнь Марфы, она передала тебе свои последние страхи, одержимости и проблемы. Марфа сделала аборт на непозволительном сроке, лишив себя возможности материнства. И в-третьих, разве непредусмотрительно со стороны природы не позволять размножаться людям с подобным вирусом? Что это за говняный мир, если люди готовы приносить в жертвы своих детей? Если человек уже приходит в этот мир с включенной функцией самоликвидации, зачем вообще такой мир нужен?
- Но что тогда делать мне, как вылечиться? Почему мир так несправедлив? Я хочу жить, я хочу хотя бы жить через своих детей, но я лишена всего, о чём мечтала, я схожу с ума, и ты не представляешь, что может быть хуже для такой практичной материалистки как я, медленно терять рассудок! И главное осознавать это, боже ты мой, даже сейчас я слышу их шаги на свежевскопанных могилах, они радуются пиршеству, все гробы сегодня раскрыты только для меня одной! Меня отвергает всё моё естество, не только общество, люди, всё живое, весь этот мир, я сама себе противна, настолько полная нечистот, что смерть даже морщит нос! Почему мы должны нести бремя проклятых и отверженных? Почему именно мы?
- Дурная карма. Но исцеление близко, пустота манит нас из всех углов. Поверь, после подобного существования ты только и молишься о пустоте. Ты просто сыт по горло жизнью, такая жизнь – не дар. Вера, теперь ты знаешь, что ад существует, и смерть не имеет никакого отношения ни к наказанию, ни к расплате, ни к тьме. Как видишь, смерть – это очищение.
Её метка бешено переливалась, я сам начинал верить в собственные слова, потому что для людей с метками жизнь действительно была проклятием. Жизнь их отвергала и им была самая дорога в клоаку этого несовершенного мира. Именно такие люди и мешали миру очиститься. Меня в этот момент не заботило то, что я сейчас оставлю свои отпечатки на её спортивном пистолете ГШ-18, способном пробить крепкие поверхности. Моя потребность избавить мир от проклятия была на критической отметке, и когда Вероника увидела моё решительное лицо и руку, протягивающую пистолет, она впервые в жизни смотрела на меня с испугом. И с уважением. Сейчас я действительно походил на ангела смерти, требующего возмездия. – Ты можешь дальше убегать от своих демонов, которые грызут тебя изнутри как черви, но убегать некуда, и ты будешь только наблюдать за своим собственным пожиранием, заражая всех вокруг, сея смуту и хаос, распространяя и дальше проклятие. А можешь принять вызов и обрубить эту болезнь с корнем, достойно покинув этот мир, сделав его капельку чище и светлее. Выбор за тобой.
Как зачарованная она всё смотрела на меня, я чувствовал прилив сил, сосредоточенный перед жертвоприношением, перед ритуалом слияния душ. Это был праздник, я был таким голодным. Я понял, что моей энергетике на данный момент практически невозможно сопротивляться, это была слишком правильная ситуация, и ничто не могло остановить этот очистительный акт. Я выполнял своё предназначение. Она была в здравом рассудке, слёзы текли по её щекам, последние искорки жизнелюбия блестели в её глазах, но в моих глазах отражалась истина, которая вела её проклятую душу к пустоте. Она трясущимися руками взяла свой пистолет (явно принадлежащий мужу, имевшему отношение к военным силам), всё это время как под гипнозом пялясь на меня. И сквозь меня, она явно видела за моей спиной знакомую фигуру смерти, что манила её последние недели. Уже более твёрдой рукой поднесла она пистолет к своему виску и моментально нажала на спусковой крючок. Я машинально отбежал в сторону, на самом деле некий страх, что она всё же застрелит меня, так и не покинул моё сознание. Но всё обошлось. Я понимал, что у неё не было вариантов выжить после выстрела с такого близкого расстояния. Она мигом рухнула на пол, к счастью, не оставив на нём половину своих мозгов (хорошо что она не заявилась с дробовиком). Но всё это меня на данный момент мало волновало, мой третий глаз наблюдал за жизнью метки, которая испарилась за считаные секунды, констатировав смерть жертвы. Яркая вспышка в конце, иллюзорный удар током и всё, очередная жертва была принята тем, кто разрушает смерть. И снова меня накрыло чувство гармонии, как будто не было ничего естественнее и правильнее, чем эта маленькая трагедия.
Но когда эйфория прошла, вернулся рационализм, чёрт, нужно было как-то разгребать это дерьмо. Я долго мялся, но потом всё-таки позвонил Фане и попросил особой помощи. С большой машиной.
- Что случилось? – спросила она. Я не ответил, и через десять секунд она прошептала. – Выезжаем.
Две серых тени стояли за спиной у Фаины, которая смотрела на меня со страхом. Но и там я уловил уважение, ведь никто не оспаривает действий Мессии. Чувство, что я был у неё в долгу грызло меня. Мне не нравилось, что кто-то знает о моих странных развлечениях, которые я прикрывал деяниями того, кто разрушает смерть.
Когда квартира была вычищена, труп вынесен, а все улики собраны для уничтожения, мы остались вдвоём. Я улыбнулся ей с благодарностью, а потом мысленно послал ей утешение, что она была моей избранной. Вряд ли до неё дошёл посыл, но что-то она почувствовала, я прямо ощутил возвышенный экстаз, исходящий из её лона. Я для неё серьёзно был богом, способным исцелить мир от проклятия. Если бы ситуация была уместной, мы бы обязательно слились с ней в соитии, одурманенные желанием. Она была сильной и интересной, она верила в меня. Она будет вкусной жертвой, я это знал. Когда-нибудь она добровольно отдастся мне, ломать сильных людей было куда интереснее. Причём ломать с чистой совестью, ради блага всего человечества.
- Ты…ты любил её? – вдруг спросила она, держась за ручку входной двери.
- Всем сердцем, - улыбнулся я, чуть не разбив её собственное. Но потом пожалел бедняжку. – Я всех их любил, лишь я один был способен увидеть свет в их гнилых душах. Лишь я один очистил их, разве это не есть священная и бескорыстная любовь?
Её глаза заблестели от блаженной радости, она верила мне, идеализируя до божественного состояния. Я выполнял своё предназначение, а она была избранной, мир исцелялся, и она была свидетелем этого чудесного исцеления. Конечно, она была в этот миг счастлива. Фаня ушла окрылённой, заразив и меня, я реально не просто ощущал себя в эту ночь божественным избранником, я был тем, кто разрушает смерть. Это была не просто слепая вера, это был факт.
34
Спустя несколько дней после инцидента, я окончательно пришёл в себя, но понимал, что постоянно подвергаю себя опасности, допуская неоправданный риск в связи с этими суицидами. Я хотел снять другую квартиру, подозрения некоторых жильцов дома были практически осязаемыми. Мне хотелось где-нибудь небольшую квартирку с максимальной приватностью. Вариантов было предостаточно, но все они были с высокой арендной платой, и хотя пока что мои фриланс потуги приносили нормальную прибыль, я не чувствовал себя стабильно в этой профессии. К тому же большая часть агентств недвижимости или частных владельцев рассчитывали на долгосрочные контракты. Я теперь понимал, что возможно мне периодически придётся менять жильё, так что меня толком ничего не устраивало. И тут я вспомнил, что фонд по предотвращению самоубийств имеет в своём арсенале квартиры на съём или временное заселение кризисных пациентов.
Я связался с Фаиной, и та заверила, что в тот же день я могу переселяться в любую доступную квартиру, предоставив свободные адреса мне на электронную почту. Глаза мои загорелись при виде квартиры в новостройке рядом со станцией метро «Парк победы». Всю жизнь испытывал благоговейное почтение во время семейных прогулок по этому парку, было в этом городском оазисе что-то манящее, что-то очищающее. И хотя я никогда не идеализировал войну, всё же эти мемориальные памятники вызывали во мне подсознательное уважение к своей стране, пережившей так много трудностей. С тех пор этот парк у меня ассоциировался с покоем, я туда ходил проветриться, скинуть всё материальное и суетное, это был интимный и медитативный момент, когда я сливался с природой и родиной. Я в тот же день собрал вещи и перевёз все свои скудные пожитки в новую, просторную двухкомнатную квартиру в современном ЖК Victory Park Residences с площадью в 65 квадратных метров. И аренду мне оплачивал фонд вместе со всеми коммунальными услугами. Тот, кто разрушает смерть явно не должен переживать, как выжить.
Не входило в мои планы и то, что нацелила она его не на себя, а в мою сторону. Мне стало не по себе, она была в таком состоянии, что была способна на убийство. Мне никто никогда в жизни не угрожал расправой, даже словами. Эмоции для меня были новыми и странными, но какой-то лёгкий страх начал меня грызть, ведь не так я представлял свой конец! После воскрешения я многое понял и принял, я столько ещё хороших дел должен был сделать, в конце концов, я был тем, кто разрушает смерть, и никто не имел права меня убивать. Смерть принадлежала мне, но в эти секунды сомнения затмили мой разум, я не был неуязвим!
- Что ты сделал, сукин ты сын? - орала она своим звонким сопрано, чтобы мои соседи точно слышали этот скандал. – Отмени это, сними с меня это, забери с собой свои кошмары и проваливайся в ад!
Даже если бы я и хотел рассказать ей правду, она бы звучала слишком фантастично, чтобы в неё поверить, да и я мог представить, сколько времени займёт моя исповедь. И под прицелом мне совсем не хотелось вдаваться во все эти мистические подробности, которые попахивали дешёвым и примитивным ужастиком. И я решил убедительно врать. – Я должен тебе признаться кое в чём. Вера, дело в том, что Марфа была больной, это я заразил её, даже не знаю, как это научно объяснить. Но в клинике, в которой я восстанавливался после попытки самоубийства, мне объяснили, что бывают редкие случаи, когда суицидальные мысли могут передаться как зараза к другому человеку. И поскольку Марфа была не такой неудачницей как я, ненавидящей жизнь, она не могла принять это желание умереть, и её психика не выдержала подобного насилия. Но всё её естество было настроено на самоликвидацию, в подсознании она была запрограммирована на смерть. Она сама не могла принять этого, но это не могло отменить факта её смерти. Она была обречена, к сожалению, финал этой болезни только один…
- Тогда какого хрена ты живёшь? – она тряслась от злости, но верила в мои слова, и мне надо было обезопасить себя, зная, что пистолет у неё заряжен.
- Потому я и изолировал себя, - объяснял я, пытаясь не шевелиться, так как в её состоянии каждое моё движение могло спровоцировать фатальный исход. – Уволился с работы, веду затворнический образ жизни, никого не подпускаю к себе близко, потому что боюсь заразить. Но Марфу мне не удалось уберечь, и я раскаиваюсь, потому что действительно дорожил ею.
- Тогда тебя надо было сразу прикончить, мерзавец ты грёбаный, исцели меня от моих демонов, гадина ты отмороженная, я тебя сейчас убью, потому что ненавижу тебя и все твои суицидальные теории!
- Нет! – категорично я воскликнул, подняв руки вверх, пистолет в её руках задрожал, раздался щелчок, но оружие дало осечку. Чёрт, это было близко. Веронику не сильно напугал незапланированный выстрел, и это также намекало, что она реально способна меня прикончить. – Ты права, меня нужно было ликвидировать, но этим ты не убьёшь заразу. Дело в том, что этот вирус, он как живой организм имеет свой рассудок, он не умирает вместе с заражённым, если смерть – насильственная. Только добровольная смерть способна убить это проклятое существо. После смерти Марфы этот вирус не испарился, а передался тебе, ты была уязвимой в эти дни, сама помнишь своё состояние, тебя уже преследовало желание умереть, и теперь ты заражена, на необратимой стадии, и выход лишь один…
- Тогда почему ты сам себя не убил, если выход только один? Какое право ты имеешь заражать этим других людей? Что за дьявольскую игру ты ведёшь? – её рука всё чаще опускалась, кажется, это было хорошим знаком, значит, она поверила, что если она меня тупо убьёт, это ничего не изменит.
- Я пытался же! - мой голос не дрожал, но всё равно звучал почти на октаву выше. – Но я должен сначала найти источник заражения, чтобы проследить, чтобы он самоликвидировался. Я хочу убедиться в том, что вирус будет уничтожен. Я ищу этого человека все эти месяцы, и лишь недавно напал на след, от того и стал активнее.
- Ладно, - Вера кинула пистолет на стол с гулким стуком, - давай свой кофе, мне нужно знать, мне срочно нужно знать, как выживать с этими страхами, с этими голосами в голове, которые шепчут и шепчут, что в этой жизни ничего нет, лишь пустота, лишь страдания, лишь бессмысленная тьма. Как ты живёшь с ними? Откуда в тебе силы противиться этому адскому искушению?
Я заваривал кофе, на заднем плане размышляя, что перед самоубийством лучше бы вызвать рвоту и сделать клизму, но кажется, Вера надеялась, что я спасу её. И хотя метка её была на грани, она пришла сюда за помощью. По идее, можно было бы пробовать переместить метку. Но это уже ничего не изменит, она всё равно умрёт, снедаемая суицидальными демонами, так зачем нужно было продлевать её мучения? Да и передавать другому человеку метку было неэтично, таким образом я обрекал на смерть ещё одного неповинного человека, распространяя эту смертельную заразу. И хотя я знал, что она не последняя моя жертва, на данный момент у меня не было желания впутывать в нашу историю четвёртое лицо.
Я сел на диван с чашечкой кофе, отпил обжигающий глоток, закрыл глаза и ответил, пытаясь быть максимально честным в своём вранье. – Только это меня и удерживает, как будто незавершённая миссия. Я просто знаю, что должен найти этого человека, иначе этот вирус будет распространяться с бешеной скоростью. Этот человек из религиозной среды, его ничто не остановит, он верит, что делает это во благо человечества. – Странно было говорить о себе в третьем лице, казалось даже, что речь идёт о каком-то злом фанатике, хотя я раньше никогда так себя не воспринимал. Откровение неприятно покалывало намёками на чувство вины. Нет уж, не дождётесь, я следовал своей судьбе, и не было в этом ни добра, ни зла. Да и вообще такие громкие слова мало имели отношения к реальности. Были просто люди, которые по умолчанию не были созданы идеальными.
Вероника села рядом со мной, но чашку кофе в руки не взяла, какой там кофе перед командой «застрелись», её агрессия по отношению ко мне смягчилась, но она жаждала ответов на мучившие вопросы. Потому что в её глазах ещё читалась надежда на то, что я смогу найти метод как её спасти, обманув проклятие и спрятав её от гнева смерти. Она положила голову на моё плечо, вздохнула тяжело и сказала поникшим голосом, не имеющим ничего общего с её заливистым сопрано. – А что если передать этот вирус своему ребёнку, тогда ведь есть шанс избавиться от этой напасти, правда, Зема?
- Во-первых, ты – пустая, бесплодная, нечистая, - ответил я категорично. – Во-вторых, в тебе сейчас звучит болезнь Марфы, она передала тебе свои последние страхи, одержимости и проблемы. Марфа сделала аборт на непозволительном сроке, лишив себя возможности материнства. И в-третьих, разве непредусмотрительно со стороны природы не позволять размножаться людям с подобным вирусом? Что это за говняный мир, если люди готовы приносить в жертвы своих детей? Если человек уже приходит в этот мир с включенной функцией самоликвидации, зачем вообще такой мир нужен?
- Но что тогда делать мне, как вылечиться? Почему мир так несправедлив? Я хочу жить, я хочу хотя бы жить через своих детей, но я лишена всего, о чём мечтала, я схожу с ума, и ты не представляешь, что может быть хуже для такой практичной материалистки как я, медленно терять рассудок! И главное осознавать это, боже ты мой, даже сейчас я слышу их шаги на свежевскопанных могилах, они радуются пиршеству, все гробы сегодня раскрыты только для меня одной! Меня отвергает всё моё естество, не только общество, люди, всё живое, весь этот мир, я сама себе противна, настолько полная нечистот, что смерть даже морщит нос! Почему мы должны нести бремя проклятых и отверженных? Почему именно мы?
- Дурная карма. Но исцеление близко, пустота манит нас из всех углов. Поверь, после подобного существования ты только и молишься о пустоте. Ты просто сыт по горло жизнью, такая жизнь – не дар. Вера, теперь ты знаешь, что ад существует, и смерть не имеет никакого отношения ни к наказанию, ни к расплате, ни к тьме. Как видишь, смерть – это очищение.
Её метка бешено переливалась, я сам начинал верить в собственные слова, потому что для людей с метками жизнь действительно была проклятием. Жизнь их отвергала и им была самая дорога в клоаку этого несовершенного мира. Именно такие люди и мешали миру очиститься. Меня в этот момент не заботило то, что я сейчас оставлю свои отпечатки на её спортивном пистолете ГШ-18, способном пробить крепкие поверхности. Моя потребность избавить мир от проклятия была на критической отметке, и когда Вероника увидела моё решительное лицо и руку, протягивающую пистолет, она впервые в жизни смотрела на меня с испугом. И с уважением. Сейчас я действительно походил на ангела смерти, требующего возмездия. – Ты можешь дальше убегать от своих демонов, которые грызут тебя изнутри как черви, но убегать некуда, и ты будешь только наблюдать за своим собственным пожиранием, заражая всех вокруг, сея смуту и хаос, распространяя и дальше проклятие. А можешь принять вызов и обрубить эту болезнь с корнем, достойно покинув этот мир, сделав его капельку чище и светлее. Выбор за тобой.
Как зачарованная она всё смотрела на меня, я чувствовал прилив сил, сосредоточенный перед жертвоприношением, перед ритуалом слияния душ. Это был праздник, я был таким голодным. Я понял, что моей энергетике на данный момент практически невозможно сопротивляться, это была слишком правильная ситуация, и ничто не могло остановить этот очистительный акт. Я выполнял своё предназначение. Она была в здравом рассудке, слёзы текли по её щекам, последние искорки жизнелюбия блестели в её глазах, но в моих глазах отражалась истина, которая вела её проклятую душу к пустоте. Она трясущимися руками взяла свой пистолет (явно принадлежащий мужу, имевшему отношение к военным силам), всё это время как под гипнозом пялясь на меня. И сквозь меня, она явно видела за моей спиной знакомую фигуру смерти, что манила её последние недели. Уже более твёрдой рукой поднесла она пистолет к своему виску и моментально нажала на спусковой крючок. Я машинально отбежал в сторону, на самом деле некий страх, что она всё же застрелит меня, так и не покинул моё сознание. Но всё обошлось. Я понимал, что у неё не было вариантов выжить после выстрела с такого близкого расстояния. Она мигом рухнула на пол, к счастью, не оставив на нём половину своих мозгов (хорошо что она не заявилась с дробовиком). Но всё это меня на данный момент мало волновало, мой третий глаз наблюдал за жизнью метки, которая испарилась за считаные секунды, констатировав смерть жертвы. Яркая вспышка в конце, иллюзорный удар током и всё, очередная жертва была принята тем, кто разрушает смерть. И снова меня накрыло чувство гармонии, как будто не было ничего естественнее и правильнее, чем эта маленькая трагедия.
Но когда эйфория прошла, вернулся рационализм, чёрт, нужно было как-то разгребать это дерьмо. Я долго мялся, но потом всё-таки позвонил Фане и попросил особой помощи. С большой машиной.
- Что случилось? – спросила она. Я не ответил, и через десять секунд она прошептала. – Выезжаем.
Две серых тени стояли за спиной у Фаины, которая смотрела на меня со страхом. Но и там я уловил уважение, ведь никто не оспаривает действий Мессии. Чувство, что я был у неё в долгу грызло меня. Мне не нравилось, что кто-то знает о моих странных развлечениях, которые я прикрывал деяниями того, кто разрушает смерть.
Когда квартира была вычищена, труп вынесен, а все улики собраны для уничтожения, мы остались вдвоём. Я улыбнулся ей с благодарностью, а потом мысленно послал ей утешение, что она была моей избранной. Вряд ли до неё дошёл посыл, но что-то она почувствовала, я прямо ощутил возвышенный экстаз, исходящий из её лона. Я для неё серьёзно был богом, способным исцелить мир от проклятия. Если бы ситуация была уместной, мы бы обязательно слились с ней в соитии, одурманенные желанием. Она была сильной и интересной, она верила в меня. Она будет вкусной жертвой, я это знал. Когда-нибудь она добровольно отдастся мне, ломать сильных людей было куда интереснее. Причём ломать с чистой совестью, ради блага всего человечества.
- Ты…ты любил её? – вдруг спросила она, держась за ручку входной двери.
- Всем сердцем, - улыбнулся я, чуть не разбив её собственное. Но потом пожалел бедняжку. – Я всех их любил, лишь я один был способен увидеть свет в их гнилых душах. Лишь я один очистил их, разве это не есть священная и бескорыстная любовь?
Её глаза заблестели от блаженной радости, она верила мне, идеализируя до божественного состояния. Я выполнял своё предназначение, а она была избранной, мир исцелялся, и она была свидетелем этого чудесного исцеления. Конечно, она была в этот миг счастлива. Фаня ушла окрылённой, заразив и меня, я реально не просто ощущал себя в эту ночь божественным избранником, я был тем, кто разрушает смерть. Это была не просто слепая вера, это был факт.
34
Спустя несколько дней после инцидента, я окончательно пришёл в себя, но понимал, что постоянно подвергаю себя опасности, допуская неоправданный риск в связи с этими суицидами. Я хотел снять другую квартиру, подозрения некоторых жильцов дома были практически осязаемыми. Мне хотелось где-нибудь небольшую квартирку с максимальной приватностью. Вариантов было предостаточно, но все они были с высокой арендной платой, и хотя пока что мои фриланс потуги приносили нормальную прибыль, я не чувствовал себя стабильно в этой профессии. К тому же большая часть агентств недвижимости или частных владельцев рассчитывали на долгосрочные контракты. Я теперь понимал, что возможно мне периодически придётся менять жильё, так что меня толком ничего не устраивало. И тут я вспомнил, что фонд по предотвращению самоубийств имеет в своём арсенале квартиры на съём или временное заселение кризисных пациентов.
Я связался с Фаиной, и та заверила, что в тот же день я могу переселяться в любую доступную квартиру, предоставив свободные адреса мне на электронную почту. Глаза мои загорелись при виде квартиры в новостройке рядом со станцией метро «Парк победы». Всю жизнь испытывал благоговейное почтение во время семейных прогулок по этому парку, было в этом городском оазисе что-то манящее, что-то очищающее. И хотя я никогда не идеализировал войну, всё же эти мемориальные памятники вызывали во мне подсознательное уважение к своей стране, пережившей так много трудностей. С тех пор этот парк у меня ассоциировался с покоем, я туда ходил проветриться, скинуть всё материальное и суетное, это был интимный и медитативный момент, когда я сливался с природой и родиной. Я в тот же день собрал вещи и перевёз все свои скудные пожитки в новую, просторную двухкомнатную квартиру в современном ЖК Victory Park Residences с площадью в 65 квадратных метров. И аренду мне оплачивал фонд вместе со всеми коммунальными услугами. Тот, кто разрушает смерть явно не должен переживать, как выжить.
