- На Землю, - едва слышно прошептала она, и в тот же миг их охватило малиновое пламя, сквозь размытые всполохи которого Мамору успел заметить, как такое же пламя скрыло тела девочек. А потом вспышка. Пламя исчезло с оглушительным свистом налетевшего и тут же исчезнувшего ветра.
Мамору огляделся. Вокруг находились легко узнаваемые аллеи и канал парка Ичинохаси. Усаги перенесла их на Землю.
- Мамо-тян, пожалуйста, защити Землю, - снова услышал он голос Усаги. И наступила тишина…
- Не смей умирать! - крикнул Мамору. - Ты не умрёшь!
Девушка в изодранной и окровавленной сейлорфуку не отвечала на его крики, а меч, торчавший из её груди, указывал в небо. Которое стремительно темнело из-за приближающегося хлопающего всполохами шара. В нём чувствовалась сила, способная не просто ранить, а уничтожить всю планету целиком. Разрушить до основания, до последнего камня так, чтобы не осталось ни одного воспоминания о Земле. Ни единого шанса, что они вернутся… Не будет Земли, им некуда будет возвращаться…Аккуратно положив Усаги на землю, Мамору поднялся. Он не стал брать меч. Сейчас меч ему не требовался. Если ещё что-то возможно, то сделать это он сможет только сам.
Лёгкое жжение ознаменовало появление его золотого кристалла. Не такой сильный, как у Усаги, но его… Он - Мамору Чиба, Защитник Земли. Усаги смогла осветить своим светом весь Млечный путь. А он должен защитить планету, которую она так любила.
Защитить. Должен защитить!
Два вздоха, один удар сердца…Теперь он смотрел прямо на приближающийся шар. Здесь, в космосе, для защитного экрана, который выставил Мамору, используя свою энергию и энергию самой планеты, этот шар не выглядел большим. Но от этого он не становился менее опасным. Удар по экрану отбросил Мамору назад, но экран устоял. Он чуть вмялся и, немного сжавшись, снова выровнялся. Но масса разрушения, собранная и усиленная Тёмной сенши, продолжала давить. Словно живая, она, поняв, что таким образом ничего не добьётся, начала расплываться по экрану маслянистым спрутом. То тут, то там Мамору ощущал попытки проникнуть под экран, похожие на мощные удары, словно кто-то методично отрабатывал на нём технику боя без оружия. Экран держался, иногда сжимаясь от слишком сильных повреждений, качая из Мамору силу.
Пятно росло.
Наблюдая за ним, принц Земли видел, как оно закрывает всё новые и новые участки защитного экрана. На Земле повсеместно наступала ночь.
* Одиночество.. Тела? Сердца? Души? *
Мамору проснулся среди ночи и прислушался. За окнами выла уже привычная снежная буря. Столько дней…Зашевелилась Усаги. Он крепче прижал её к себе и натянул одеяло, почти скрыв её макушку.
Столько дней.
Почти два месяца прошло с того момента, как он очнулся на снежной равнине, возникшей на месте Токио. От огромного города почти ничего не осталось. Всё оказалось погребено под многометровым слоем снега, и лишь верхушки самых высоких небоскрёбов торчали на огромных расстояниях друг от друга, похожие на дачные домики.
Усаги оказалась рядом с ним. Всё в той же матроске и с теми же кровавыми пятнами, но без меча, а с Серебряным кристаллом, парящим в воздухе над зажившей раной. Едва Мамору коснулся руки девушки, кристалл мягко засветился и вернулся в грудь Усаги.
Мамору ещё помнил, как отчаянно колотилось его сердце. Несмотря на зажившую рану, ему казалось, что Усако уже никогда не очнётся. В царящем вокруг чудовищном холоде он с трудом угадывал тепло её руки. Но в тот миг это было похоже на мистику. Он разрывался от веры и неверия. А когда Усаги лишь немного пошевелилась, он едва не сошёл с ума от счастья.
Немногим позже, когда безумное счастье отступило, оставив место практичному разуму, Мамору сообразил, что им необходимо убраться с холода. Живую, но не приходящую в себя Усаги он на руках отнёс к одному из «дачных домиков», на счастье, торчавшему неподалёку. Как и многие из токийских небоскрёбов, этот тоже был офисом какой-то крупной компании. Влезшему через разбитое окно Мамору пришлось потратить время, чтобы найти место, где можно было бы обогреться. В одном из кабинетов он нашёл диван с небрежно брошенными на него пледами. В холодильнике здесь же отыскались замёрзший в лёд апельсиновый сок и такие же сэндвичи, в баре - несколько пустых бутылок с выцветшими от времени этикетками, из которых лишь в одной обнаружилось немного коньяка. Влив в Усаги пару крышечек спиртного с кусочком апельсинового льда, Мамору закутал её в пледы.
Она не приходила в сознание ещё около пяти дней…
Усаги снова зашевелилась, едва слышно застонала. Мамору ослабил объятия и почувствовал, как её горячая ладошка скользнула под его руку, лежавшую на её плече. Мамору зажмурился и, открыв глаза, посмотрел на потолок. Как давно это было! Когда вот так же они лежали в его постели, в его квартире, и он чувствовал её щёку на своём плече, а её ладонь в своей. Она - тогда ещё совсем ребёнок, открытый, наивный, веривший, что может помочь всем на свете и спасти весь мир.
Он вспомнил, как почувствовал ревность, когда, очнувшись, она спросила:
- Девочки? ..
Он не знал, что ответить. В том, что они вдвоём оказались на поверхности ледового панциря, покрывшего планету, было много нереального. Но они оказались здесь одни. И Мамору подозревал, что тела девочек остались там же, где он видел их в последний раз - на дорожке парка Ичинохаси. То есть глубоко под снегом и ледяным панцирем.
Усаги поняла его молчание по-своему. Она кивнула и закрыла глаза. А несколько мгновений спустя по её щекам заструились слёзы. Но больше её слёз он не видел. Улыбок тоже.
Когда она немного окрепла, то попросила рассказать обо всём, что он помнил. Он рассказал о последней битве, о том, как решил защищать Землю и сам создал щит, и о том, как этот щит под воздействием тёмных сил сжался и заморозил планету. Рассказал о том, как очнулся, и, найдя её, принёс в это здание. Она слушала всё молча. И лишь потом задала два вопроса.
- Моя матроска - она в крови. - В её голосе совсем не было эмоций. - Что случилось?
- Чтобы освободить тебя от власти демона, мне пришлось тебя убить. Ты сказала, что это поможет, - объяснил он и добавил:
- Тебя воскресил Серебряный Кристалл, а потом снова исчез в тебе…
Она выслушала спокойно, чуть склонив голову, словно прислушивалась к чему-то. Когда он замолчал, едва кивнула, как будто соглашаясь. А потом задала второй вопрос:
- Что нам теперь делать?
Он был благодарен ей за то, что она не заговорила с ним о Хрустальном Токио. Он не мог обвинять её в произошедшем, так как вряд ли в этом был кто-то виноват. Или, может быть, он сам себя считал виноватым. Молчание Усаги позволяло забыть об этом хотя бы на время.
«Жить!» - ответил он ей тогда. Если бы он знал, как это будет тяжело. И не только потому, что почти не было еды, а холод, царивший на улице, старательно преодолевая любые преграды, пробирался в здания, пытаясь снова заморозить тех, кто чудом избежал его объятий. Каждый день они совершали походы к другим дачным домикам, пытаясь найти всё, что могло им помощь выжить. Замороженная вода и соки, еда, брошенные чехлы, редкие пледы и покрывала, даже скатерти. В одном из походов Мамору посчастливилось найти портативный генератор. С его помощью удалось включить кондиционер и небольшую плитку. Теперь они могли греться под тёплым ветром от кондиционера и пить горячий кофе. Но…Они почти не разговаривали друг с другом. Как-то сразу решив не вспоминать ни о ком из прошлого и не говорить о Хрустальном Токио, они обнаружили, что больше им говорить не о чём.
Однажды Мамору застал Усаги, что-то с усердием писавшую.
- Что делаешь? - поинтересовался он.
- Пишу… - отозвалась Усаги, с довольным видом показывая ему страничку из старого пожелтевшего делового блокнота, исписанную рядами кривых иероглифов. - Рэй говорит… - продолжила она и запнулась. - Говорила… - попыталась она снова. Но снова замолчала. Теперь уже совсем. С непроницаемым лицом она захлопнула блокнот и отложила в сторону.
Тем же вечером она его сожгла, не проронив ни слезинки…
* Отчаяние - как крик и мольба... *
Столько дней…Снежная буря за окнами скулила и царапалась в закрытые окна как брошенная на дворе собака.
Сколько дней им ещё придётся провести здесь? А, может быть, до самой смерти? Ясно ведь, что что-то пошло не так, как предсказывала Сецуна. Нео-Королева не спешит пробуждать планету от ледяного сна. Земля спит под снежным одеялом. А они, наверно, единственные люди во всём этом мёртвом мире. Он и его маленькая зайка. Хотя нет. Может быть, она и выглядела всё той же молоденькой девушкой из Токио 20 века, но в её глазах застыло столько ужаса и горя…Сколько раз до этого он мечтал о миге, когда они останутся одни. Они одни и никого больше. И вот сейчас это так. Но он несчастлив. Как и прежде они лежат в одной постели. Но между ними ничего нет. Или, точнее, есть так много, что на любовь не осталось места. В такие ночи он часто вспоминал её слова, сказанные ему в парке Ичинохаси: «Наша любовь лишь привычка!» Сейчас он почти поверил в это. Вот он привычно лежит рядом с ней, привычно прижимая к себе, привычно вслушиваясь в её дыхание. Так же, как и раньше. Ничего не изменилось. Хотя Усаги несколько раз, при этом мучительно краснея, пыталась предложить ему спать с ней.
Он отказался. Почему? Мамору не знал ответа на этот вопрос. Может быть, потому что считал, что обладать ею сейчас означало воспользоваться её подавленностью и ложным чувством вины? Поступить так значило…
- Мамору?
- Да, - автоматически отозвался он, тут же найдя блестевшие в темноте звёздочки глаз Усаги. - В чём дело?
Звёздочки на мгновение потухли, и Мамору показалось, что горячие капельки слёз обожгли его сквозь одежду. На ощупь он нашёл пальцами лицо девушки и коснулся мокрых от слёз щёк.
- В чём дело? - всерьёз обеспокоился он. Она что-то ответила. - Что? - не расслышал Мамору.
- Ты меня ненавидишь.
Не поверив услышанному, Мамору поднялся. Усаги поднялась вслед за ним.
- Ты о чём?
- Ты ненавидишь меня! - повторила она уже отчётливее.
Почему он сразу не стал это отрицать? Ему хотелось думать, потому что возражений было слишком много. Сложно выбрать самое веское, и поэтому он просто спросил:
- За что я должен тебя ненавидеть?
Усаги этого не ожидала. И Мамору услышал, как она заплакала. В темноте он притянул её сопротивляющуюся к себе.
- Я всё испортила, - сказала она, наконец.
- Я всё уничтожила. Хрустального Токио не будет. И Чибиусы не будет. Я убила её, - говорила она сквозь слёзы, но её голос оставался безжизненным. - Я всё уничтожила. Я должна была умереть. Умереть вместе со всеми!
Ревность снова глухой болью сжала сердце.
- А я? - Свой собственный голос показался Мамору далёким и чужим. - Мне тоже стоило умереть?
Слёзы стихли. Мамору вновь увидел звёздочки глаз Усаги, обращённые к нему.
- Нет, ты должен жить, - прошептала она. Он снова почувствовал её ладони на своих руках. Появилась обида. Он отвернулся и сел, спустив ноги с дивана. В комнате царил холод, но Мамору не замечал этого.
- Жить один? - ехидно поинтересовался он и вдруг вспомнил, как там, в прошлом, сидел так же на своей кровати, держа в руках их общую фотографию, и пытался заставить себя отказаться от Усаги только ради того, чтобы она жила.
- Жить без тебя?
- Один? Без меня… - переспросил её тихий голос. Наивная.
- Я люблю тебя не по привычке… - Почему он не говорил ей этого раньше? - Я люблю тебя. Ты нужна мне. Не знаю, что было бы со мной, если бы мы не встретились.
- Мы должны были встретиться… - тихо вставила она. Он мотнул головой.
- А если бы не получилось? У меня ничего нет, кроме любви к тебе. Я должен был бы радоваться, что мы здесь и мы одни. Но я не рад. Потому что не рада ты. Ты не говоришь этого и до этой ночи даже не плакала. Но я чувствую это. Я понимаю, что ты тоскуешь по ним, но мне обидно, что ты в своём горе забываешь обо мне.
Вот он и выговорился. Вылил всю горечь от созерцания той стены, что встала между ними в последнее время. Ожидал ли он реакции на свою исповедь? Вряд ли. Он просто захотел высказаться. Другой бы после такого признания ушёл, а он остался. И не потому, что кроме него у неё в этом замёрзшем мире никого не было. А потому, что даже на переполненной Земле она была для него единственной.
- Мамо-тян, - позвала она и приникла к его спине, а её руки оказались у него на груди. - Мамо-тян…
- Не надо, - отозвался он, делая слабую попытку выбраться из её объятий. - Я не хочу, чтобы ты это делала из жалости или во имя Чибиусы. Не хочу, чтобы ты делала это, потому что должна, или потому что…
- Я люблю тебя, Мамо-тян, - резко прервала она его усталые объяснения.
- Не отказывайся от меня. Те слова, что ты сказал сейчас - вот что важно. Я любила тебя всегда. Но демон всколыхнул во мне ту часть хаоса, живущую во мне, как и во всех. И там оказался страх потерять тебя. - Он почувствовал, как её руки дрогнули и крепче обхватили его. - Все, даже Чибиуса, говорили, что я не подхожу тебе. Я видела Хрустальный Токио и его Королеву и всё равно боялась, что ты уйдёшь…- Её голос прервался, и Мамору вновь показалось, как её слёзы проникают под одежду и жгут его. Но прежде чем он инстинктивно попытался утешить её, Усаги опять заговорила. Надрывным, звенящим от напряжения голосом.- Я совершила своё зло… Я убила Землю и дорогих мне людей. Я наказана. Обречена каждый день видеть из окна мёртвую планету. Обречена молчать, вспоминая тех, кого погубила, не сумев преодолеть свой страх. - Забрав слишком высоко, голос сорвался и стал таким тихим, что Мамору едва различал его за своим дыханием. - Но самое страшное - потерять тебя. Останься я одна на всей планете, не было бы так больно. Но видеть каждый день и тебя… Серьёзного, сосредоточенного, всё больше отдаляющегося от меня… Вот это мне не по силам. - Её руки показались ему пылающими тисками, мешающими дышать. - Мы теряем друг друга в этой снежной буре…
Он молчал. Молчал, просто склонив голову к полу. Молчал, вслушиваясь в завывание бури, в свист ветра, стон здания, треск снова замерзающей мебели. Молчал, думая, что что-то должен сделать после таких слов. Но что ещё ему сделать? Он уже и убил её, и сказал, что любит. Разве этого не достаточно?
Её руки исчезли с его груди. А она сама оказалась стоящей перед ним. Он смотрел на её ноги, замотанные в обрывки толстых портьер, и продолжал молчать.
- Мамо–тян, ты должен что-нибудь сделать… Сейчас… Пожалуйста… Я не хочу потерять тебя… - Он увидел две слезинки, что замёрзли, не долетев до пола, и упали на ворс ковра двумя ледяными кристалликами. Девушка сделала шаг назад. - Твои слова - они такие горячие… - Она отшагнула ещё. - Но мне мало слов. - Ещё шаг, и он уже не видит её ног. - Ты должен что-то сделать. Должен!
Но он не мог заставить себя сдвинуться с места.
- Мамо–тян! - Её отчаянный крик резанул по ушам. - Ты должен!!!
Он почти ожидал, что она сейчас осядет на пол в своей обычной истерике. Но услышал шаги. Там, за дверью, послышался треск двигаемой мебели, а потом звон разбитого стекла. Ледяной ветер тут же влетел в кабинет, ставший для них домом, неся с собой снег. Мамору, наконец, вскинул голову.
- Усаги? - позвал он, закрывая лицо от летящих в лицо снежинок. И в вое обезумевшего ветра с трудом различил её голос. Лишь мгновения хватило ему, чтобы понять, что она выбралась наружу, и кинуться за ней.
Мамору огляделся. Вокруг находились легко узнаваемые аллеи и канал парка Ичинохаси. Усаги перенесла их на Землю.
- Мамо-тян, пожалуйста, защити Землю, - снова услышал он голос Усаги. И наступила тишина…
- Не смей умирать! - крикнул Мамору. - Ты не умрёшь!
Девушка в изодранной и окровавленной сейлорфуку не отвечала на его крики, а меч, торчавший из её груди, указывал в небо. Которое стремительно темнело из-за приближающегося хлопающего всполохами шара. В нём чувствовалась сила, способная не просто ранить, а уничтожить всю планету целиком. Разрушить до основания, до последнего камня так, чтобы не осталось ни одного воспоминания о Земле. Ни единого шанса, что они вернутся… Не будет Земли, им некуда будет возвращаться…Аккуратно положив Усаги на землю, Мамору поднялся. Он не стал брать меч. Сейчас меч ему не требовался. Если ещё что-то возможно, то сделать это он сможет только сам.
Лёгкое жжение ознаменовало появление его золотого кристалла. Не такой сильный, как у Усаги, но его… Он - Мамору Чиба, Защитник Земли. Усаги смогла осветить своим светом весь Млечный путь. А он должен защитить планету, которую она так любила.
Защитить. Должен защитить!
Два вздоха, один удар сердца…Теперь он смотрел прямо на приближающийся шар. Здесь, в космосе, для защитного экрана, который выставил Мамору, используя свою энергию и энергию самой планеты, этот шар не выглядел большим. Но от этого он не становился менее опасным. Удар по экрану отбросил Мамору назад, но экран устоял. Он чуть вмялся и, немного сжавшись, снова выровнялся. Но масса разрушения, собранная и усиленная Тёмной сенши, продолжала давить. Словно живая, она, поняв, что таким образом ничего не добьётся, начала расплываться по экрану маслянистым спрутом. То тут, то там Мамору ощущал попытки проникнуть под экран, похожие на мощные удары, словно кто-то методично отрабатывал на нём технику боя без оружия. Экран держался, иногда сжимаясь от слишком сильных повреждений, качая из Мамору силу.
Пятно росло.
Наблюдая за ним, принц Земли видел, как оно закрывает всё новые и новые участки защитного экрана. На Земле повсеместно наступала ночь.
* Одиночество.. Тела? Сердца? Души? *
Мамору проснулся среди ночи и прислушался. За окнами выла уже привычная снежная буря. Столько дней…Зашевелилась Усаги. Он крепче прижал её к себе и натянул одеяло, почти скрыв её макушку.
Столько дней.
Почти два месяца прошло с того момента, как он очнулся на снежной равнине, возникшей на месте Токио. От огромного города почти ничего не осталось. Всё оказалось погребено под многометровым слоем снега, и лишь верхушки самых высоких небоскрёбов торчали на огромных расстояниях друг от друга, похожие на дачные домики.
Усаги оказалась рядом с ним. Всё в той же матроске и с теми же кровавыми пятнами, но без меча, а с Серебряным кристаллом, парящим в воздухе над зажившей раной. Едва Мамору коснулся руки девушки, кристалл мягко засветился и вернулся в грудь Усаги.
Мамору ещё помнил, как отчаянно колотилось его сердце. Несмотря на зажившую рану, ему казалось, что Усако уже никогда не очнётся. В царящем вокруг чудовищном холоде он с трудом угадывал тепло её руки. Но в тот миг это было похоже на мистику. Он разрывался от веры и неверия. А когда Усаги лишь немного пошевелилась, он едва не сошёл с ума от счастья.
Немногим позже, когда безумное счастье отступило, оставив место практичному разуму, Мамору сообразил, что им необходимо убраться с холода. Живую, но не приходящую в себя Усаги он на руках отнёс к одному из «дачных домиков», на счастье, торчавшему неподалёку. Как и многие из токийских небоскрёбов, этот тоже был офисом какой-то крупной компании. Влезшему через разбитое окно Мамору пришлось потратить время, чтобы найти место, где можно было бы обогреться. В одном из кабинетов он нашёл диван с небрежно брошенными на него пледами. В холодильнике здесь же отыскались замёрзший в лёд апельсиновый сок и такие же сэндвичи, в баре - несколько пустых бутылок с выцветшими от времени этикетками, из которых лишь в одной обнаружилось немного коньяка. Влив в Усаги пару крышечек спиртного с кусочком апельсинового льда, Мамору закутал её в пледы.
Она не приходила в сознание ещё около пяти дней…
Усаги снова зашевелилась, едва слышно застонала. Мамору ослабил объятия и почувствовал, как её горячая ладошка скользнула под его руку, лежавшую на её плече. Мамору зажмурился и, открыв глаза, посмотрел на потолок. Как давно это было! Когда вот так же они лежали в его постели, в его квартире, и он чувствовал её щёку на своём плече, а её ладонь в своей. Она - тогда ещё совсем ребёнок, открытый, наивный, веривший, что может помочь всем на свете и спасти весь мир.
Он вспомнил, как почувствовал ревность, когда, очнувшись, она спросила:
- Девочки? ..
Он не знал, что ответить. В том, что они вдвоём оказались на поверхности ледового панциря, покрывшего планету, было много нереального. Но они оказались здесь одни. И Мамору подозревал, что тела девочек остались там же, где он видел их в последний раз - на дорожке парка Ичинохаси. То есть глубоко под снегом и ледяным панцирем.
Усаги поняла его молчание по-своему. Она кивнула и закрыла глаза. А несколько мгновений спустя по её щекам заструились слёзы. Но больше её слёз он не видел. Улыбок тоже.
Когда она немного окрепла, то попросила рассказать обо всём, что он помнил. Он рассказал о последней битве, о том, как решил защищать Землю и сам создал щит, и о том, как этот щит под воздействием тёмных сил сжался и заморозил планету. Рассказал о том, как очнулся, и, найдя её, принёс в это здание. Она слушала всё молча. И лишь потом задала два вопроса.
- Моя матроска - она в крови. - В её голосе совсем не было эмоций. - Что случилось?
- Чтобы освободить тебя от власти демона, мне пришлось тебя убить. Ты сказала, что это поможет, - объяснил он и добавил:
- Тебя воскресил Серебряный Кристалл, а потом снова исчез в тебе…
Она выслушала спокойно, чуть склонив голову, словно прислушивалась к чему-то. Когда он замолчал, едва кивнула, как будто соглашаясь. А потом задала второй вопрос:
- Что нам теперь делать?
Он был благодарен ей за то, что она не заговорила с ним о Хрустальном Токио. Он не мог обвинять её в произошедшем, так как вряд ли в этом был кто-то виноват. Или, может быть, он сам себя считал виноватым. Молчание Усаги позволяло забыть об этом хотя бы на время.
«Жить!» - ответил он ей тогда. Если бы он знал, как это будет тяжело. И не только потому, что почти не было еды, а холод, царивший на улице, старательно преодолевая любые преграды, пробирался в здания, пытаясь снова заморозить тех, кто чудом избежал его объятий. Каждый день они совершали походы к другим дачным домикам, пытаясь найти всё, что могло им помощь выжить. Замороженная вода и соки, еда, брошенные чехлы, редкие пледы и покрывала, даже скатерти. В одном из походов Мамору посчастливилось найти портативный генератор. С его помощью удалось включить кондиционер и небольшую плитку. Теперь они могли греться под тёплым ветром от кондиционера и пить горячий кофе. Но…Они почти не разговаривали друг с другом. Как-то сразу решив не вспоминать ни о ком из прошлого и не говорить о Хрустальном Токио, они обнаружили, что больше им говорить не о чём.
Однажды Мамору застал Усаги, что-то с усердием писавшую.
- Что делаешь? - поинтересовался он.
- Пишу… - отозвалась Усаги, с довольным видом показывая ему страничку из старого пожелтевшего делового блокнота, исписанную рядами кривых иероглифов. - Рэй говорит… - продолжила она и запнулась. - Говорила… - попыталась она снова. Но снова замолчала. Теперь уже совсем. С непроницаемым лицом она захлопнула блокнот и отложила в сторону.
Тем же вечером она его сожгла, не проронив ни слезинки…
* Отчаяние - как крик и мольба... *
Столько дней…Снежная буря за окнами скулила и царапалась в закрытые окна как брошенная на дворе собака.
Сколько дней им ещё придётся провести здесь? А, может быть, до самой смерти? Ясно ведь, что что-то пошло не так, как предсказывала Сецуна. Нео-Королева не спешит пробуждать планету от ледяного сна. Земля спит под снежным одеялом. А они, наверно, единственные люди во всём этом мёртвом мире. Он и его маленькая зайка. Хотя нет. Может быть, она и выглядела всё той же молоденькой девушкой из Токио 20 века, но в её глазах застыло столько ужаса и горя…Сколько раз до этого он мечтал о миге, когда они останутся одни. Они одни и никого больше. И вот сейчас это так. Но он несчастлив. Как и прежде они лежат в одной постели. Но между ними ничего нет. Или, точнее, есть так много, что на любовь не осталось места. В такие ночи он часто вспоминал её слова, сказанные ему в парке Ичинохаси: «Наша любовь лишь привычка!» Сейчас он почти поверил в это. Вот он привычно лежит рядом с ней, привычно прижимая к себе, привычно вслушиваясь в её дыхание. Так же, как и раньше. Ничего не изменилось. Хотя Усаги несколько раз, при этом мучительно краснея, пыталась предложить ему спать с ней.
Он отказался. Почему? Мамору не знал ответа на этот вопрос. Может быть, потому что считал, что обладать ею сейчас означало воспользоваться её подавленностью и ложным чувством вины? Поступить так значило…
- Мамору?
- Да, - автоматически отозвался он, тут же найдя блестевшие в темноте звёздочки глаз Усаги. - В чём дело?
Звёздочки на мгновение потухли, и Мамору показалось, что горячие капельки слёз обожгли его сквозь одежду. На ощупь он нашёл пальцами лицо девушки и коснулся мокрых от слёз щёк.
- В чём дело? - всерьёз обеспокоился он. Она что-то ответила. - Что? - не расслышал Мамору.
- Ты меня ненавидишь.
Не поверив услышанному, Мамору поднялся. Усаги поднялась вслед за ним.
- Ты о чём?
- Ты ненавидишь меня! - повторила она уже отчётливее.
Почему он сразу не стал это отрицать? Ему хотелось думать, потому что возражений было слишком много. Сложно выбрать самое веское, и поэтому он просто спросил:
- За что я должен тебя ненавидеть?
Усаги этого не ожидала. И Мамору услышал, как она заплакала. В темноте он притянул её сопротивляющуюся к себе.
- Я всё испортила, - сказала она, наконец.
- Я всё уничтожила. Хрустального Токио не будет. И Чибиусы не будет. Я убила её, - говорила она сквозь слёзы, но её голос оставался безжизненным. - Я всё уничтожила. Я должна была умереть. Умереть вместе со всеми!
Ревность снова глухой болью сжала сердце.
- А я? - Свой собственный голос показался Мамору далёким и чужим. - Мне тоже стоило умереть?
Слёзы стихли. Мамору вновь увидел звёздочки глаз Усаги, обращённые к нему.
- Нет, ты должен жить, - прошептала она. Он снова почувствовал её ладони на своих руках. Появилась обида. Он отвернулся и сел, спустив ноги с дивана. В комнате царил холод, но Мамору не замечал этого.
- Жить один? - ехидно поинтересовался он и вдруг вспомнил, как там, в прошлом, сидел так же на своей кровати, держа в руках их общую фотографию, и пытался заставить себя отказаться от Усаги только ради того, чтобы она жила.
- Жить без тебя?
- Один? Без меня… - переспросил её тихий голос. Наивная.
- Я люблю тебя не по привычке… - Почему он не говорил ей этого раньше? - Я люблю тебя. Ты нужна мне. Не знаю, что было бы со мной, если бы мы не встретились.
- Мы должны были встретиться… - тихо вставила она. Он мотнул головой.
- А если бы не получилось? У меня ничего нет, кроме любви к тебе. Я должен был бы радоваться, что мы здесь и мы одни. Но я не рад. Потому что не рада ты. Ты не говоришь этого и до этой ночи даже не плакала. Но я чувствую это. Я понимаю, что ты тоскуешь по ним, но мне обидно, что ты в своём горе забываешь обо мне.
Вот он и выговорился. Вылил всю горечь от созерцания той стены, что встала между ними в последнее время. Ожидал ли он реакции на свою исповедь? Вряд ли. Он просто захотел высказаться. Другой бы после такого признания ушёл, а он остался. И не потому, что кроме него у неё в этом замёрзшем мире никого не было. А потому, что даже на переполненной Земле она была для него единственной.
- Мамо-тян, - позвала она и приникла к его спине, а её руки оказались у него на груди. - Мамо-тян…
- Не надо, - отозвался он, делая слабую попытку выбраться из её объятий. - Я не хочу, чтобы ты это делала из жалости или во имя Чибиусы. Не хочу, чтобы ты делала это, потому что должна, или потому что…
- Я люблю тебя, Мамо-тян, - резко прервала она его усталые объяснения.
- Не отказывайся от меня. Те слова, что ты сказал сейчас - вот что важно. Я любила тебя всегда. Но демон всколыхнул во мне ту часть хаоса, живущую во мне, как и во всех. И там оказался страх потерять тебя. - Он почувствовал, как её руки дрогнули и крепче обхватили его. - Все, даже Чибиуса, говорили, что я не подхожу тебе. Я видела Хрустальный Токио и его Королеву и всё равно боялась, что ты уйдёшь…- Её голос прервался, и Мамору вновь показалось, как её слёзы проникают под одежду и жгут его. Но прежде чем он инстинктивно попытался утешить её, Усаги опять заговорила. Надрывным, звенящим от напряжения голосом.- Я совершила своё зло… Я убила Землю и дорогих мне людей. Я наказана. Обречена каждый день видеть из окна мёртвую планету. Обречена молчать, вспоминая тех, кого погубила, не сумев преодолеть свой страх. - Забрав слишком высоко, голос сорвался и стал таким тихим, что Мамору едва различал его за своим дыханием. - Но самое страшное - потерять тебя. Останься я одна на всей планете, не было бы так больно. Но видеть каждый день и тебя… Серьёзного, сосредоточенного, всё больше отдаляющегося от меня… Вот это мне не по силам. - Её руки показались ему пылающими тисками, мешающими дышать. - Мы теряем друг друга в этой снежной буре…
Он молчал. Молчал, просто склонив голову к полу. Молчал, вслушиваясь в завывание бури, в свист ветра, стон здания, треск снова замерзающей мебели. Молчал, думая, что что-то должен сделать после таких слов. Но что ещё ему сделать? Он уже и убил её, и сказал, что любит. Разве этого не достаточно?
Её руки исчезли с его груди. А она сама оказалась стоящей перед ним. Он смотрел на её ноги, замотанные в обрывки толстых портьер, и продолжал молчать.
- Мамо–тян, ты должен что-нибудь сделать… Сейчас… Пожалуйста… Я не хочу потерять тебя… - Он увидел две слезинки, что замёрзли, не долетев до пола, и упали на ворс ковра двумя ледяными кристалликами. Девушка сделала шаг назад. - Твои слова - они такие горячие… - Она отшагнула ещё. - Но мне мало слов. - Ещё шаг, и он уже не видит её ног. - Ты должен что-то сделать. Должен!
Но он не мог заставить себя сдвинуться с места.
- Мамо–тян! - Её отчаянный крик резанул по ушам. - Ты должен!!!
Он почти ожидал, что она сейчас осядет на пол в своей обычной истерике. Но услышал шаги. Там, за дверью, послышался треск двигаемой мебели, а потом звон разбитого стекла. Ледяной ветер тут же влетел в кабинет, ставший для них домом, неся с собой снег. Мамору, наконец, вскинул голову.
- Усаги? - позвал он, закрывая лицо от летящих в лицо снежинок. И в вое обезумевшего ветра с трудом различил её голос. Лишь мгновения хватило ему, чтобы понять, что она выбралась наружу, и кинуться за ней.
