Не раздумывая, опустилась в кресло с полумесяцем. Слишком длинный, хотя и не тяжелый, жезл мешал. Усаги огляделась, думая, куда его деть, и только теперь заметила, что возвышение под троны слишком большое. И достаточное, чтобы тут могли стоять ещё несколько человек. Например, восемь воинов.
А между креслами на полу сияла яркая пятиконечная звезда, как две капли похожая на Хрустальный Токио сверху. Оглянувшись на пику, Усаги вставила жезл в центр нарисованной звезды. Ничего не произошло, но девушка почувствовала, что теперь стало всё как надо. Почти. Мамору и девочек не было по-прежнему. Она уже хотела заплакать, но вдруг услышала какой-то шум за дверьми тронного зала, что сами закрылись за ней, едва она вошла. Она не успела пробежать и половины малиновой дорожки, когда в зал ворвался Мамору. В светло-лиловом смокинге короля Эндимиона. А его глаза...
- Усако, - прошептал он, поймав её в объятия, и крепко прижимая к себе.
- Мамо - тян, - ответила она, пряча лицо на его груди. Сердце болело невыразимо сильно. Даже маленькие глотки воздуха обжигали губы и лёгкие. Чтобы она делала, если бы потеряла его? Что если бы не он оказался здесь? А тот самый Эндимион будущего, который не помнит её... Она зажмурилась, и помотала головой, избавляясь от неожиданных слёз.
- Усако, - он отодвинулся её от себя, но только для того, чтобы поцеловать.
- Кхэ – кхэ …– услышала она вежливое покашливание, и, оторвавшись от Мамору, огляделась.
- Девочки, - едва слышно выдохнула она.
Восемь сейлорвоинов кольцом окружившие королевскую пару сдержано поклонились.
- Ваши Величества...
Их голоса были настолько твёрдыми и холодными, что Усаги вновь почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Неужели они стали как все остальные? Неужели они ничего не помнят?
- Усаги, а ты уверена, что вам можно так обниматься? Ведь насколько я помню, вы не успели пожениться...
Обернувшись на голос, Усаги уставилась на Сейлор Марс широко открытыми глазами.
- Успокойся, Рэй! Им теперь можно всё, они ведь Королева и Король Хрустального Токио. – усмехаясь напомнила Юпитер. И Усаги кинулась на шею ей.
- Мако!!!
- Осторожнее, - только и смогла прохрипеть самый сильный воин, пошатываясь от объятий счастливой Королевы.
- Девочки... – теперь уже в голос рыдала Усаги. Обступившие её и Сейлор Юпитер девочки, не торопились её успокаивать. Все понимали, что это только слёзы радости. Но хватило несколько мгновений, и иннеры обнялись, как это делали всегда после долгой разлуки. И лишь аутеры и Мамору стояли в стороне снисходительно наблюдая за этим. Почти спокойно и молча. Хотя...
- Вот мы, наконец, и здесь, - прошептала Нептун, приникая к плечу Урануса, и касаясь её рук. В глазах той тоже блестели слёзы.
Похороны закончились. Служащие крематория передали Серене ещё тёплую урну с пеплом.
- Мама! – едва слышно прошептала Серена. Ей всё ещё казалось происходящее дурным сном. Она знала, что люди смертны. Знала, что может умереть сама. Смирилась с мыслью, потерять Стэна, и надеялась, что не успеет потерять своих детей. Но мама... Серена никогда не думала и не желала думать, о том, что может умереть мама. Она всегда была такой живой, искрящейся жизнью. Она наполняла всех, кто окружал её неуловимой силой, волей к жизни. Серена помнила тёплые, нежные руки, любящий взгляд, слышала ласковый голос. Помнила лёгкую искорку грусти в серых глазах. Поверить в то, что ничего этого не будет, Серена не могла. Эти похороны, эти печальные лица. Эта урна…
- Нужно идти, — Стэн осторожно коснулся плеча, — Серена, ты слышишь?
Подняв мокрые глаза на мужа, и встретившись с его обеспокоено — печальным взглядом, Серена почувствовала, как плотина, которую она старательно воздвигала в своей душе, рушится. Сердце заныло и замёрзло. Слезы потекли снова.
- Стэн, — прохрипела она. Горло, сдавливаемое рыданиями, не слушалось, — Стэн, мама…
- Нужно ехать!
- Да, нужно! – вдруг успокоившись, проговорила Серена, — Нужно идти. Да, я пойду!
Она не заметила, как ослабевшие руки выпустили тяжёлую урну. Не заметила, как Стэн едва успел поймать траурный контейнер. Отрешившись от всего, она почти побежала к выходу. Нет, всё не так. Всё неправда! Стучала в висках новая мысль. Этого не может быть. И она точно знала, куда она сейчас идёт.
К маме. Она сейчас дома. Что-нибудь пишет, а, может быть, готовит японское печенье. Правильно. Вот сейчас три часа дня. «Третий час эльфа» Всегда в это время мама печёт. Серена любила сидеть на кухне и наблюдать, как мама замешивает яйца с сахаром или что-то ещё. Сначала маленькая, убегая от выполнения домашних заданий, а затем взрослая, до того момента, как вышла замуж. Но и после этого, она старательно выискивала прорехи в расписании, только для того, чтобы самой, а то и с детьми заскочить к маме в гости в «третий час эльфа», когда по всему дому разносился аромат пекущихся сладостей.
Да, конечно. Мама ждёт. Летя в такси, Серена уже видела, как войдёт в старый дом. Разденется в прихожей. Аккуратно спрячет осенние ботинки в шкафчик, и наденет шерстяные белые носки. Осторожно, как кошка прокрадётся на кухню, где уже гремят кастрюли и миски. Мама любит старинную посуду, говоря, что это придаёт вдохновение готовке. Тихо войдёт и сядет на табуретку, согнав Лиски – наглого дворового кота, которого мама пару лет назад подобрала котёнком на какой-то свалке. Она будет сидеть тихо, как мышка, ожидая, когда мама оглянется и сделает вид, что испугалась её внезапного появления. Серена улыбнулась. Мама всегда слышала, как она приходила. Как бы тихо ни шла Серена, она всё равно слышала её. А потому лишь притворялась удивлённой, зная, что доставляет дочери тем самым несказанное удовольствие.
Огромный дом, стоявший чуть вдалеке от дороги, возвышался на холме алмазной драгоценностью, в окружении фиолетовой пены вечноцветущих глициний. Старые знакомые семьи рассказывали, когда мама купила это старый дом, никто не верил, что она сможет жить в столь древнем жилище. Но мама сумела. Для всех кто, приходил, и для самой Серены – этот старый дом — где мама заменила все окна мозаичными виражами, старый пластик светлым деревом, а современную мебель на обстановку древнего особняка с налётом японской культуры – превратился в незабываемое чудо. Дерево и старая мебель, вкупе с многочисленными мягкими коврами – делали большой дом уютнее, домашнее. Цветные виражи, отполированные и покрытые особым составом, улавливавшие даже самые слабые солнечные лучи, сверкали, как драгоценности, окрашивая все внутри всеми цветами радуги. Какое бы ни было у тебя плохое настроение, нельзя сохранить его, идя по комнате, залитой солнечным светом, и тебе на лицо падают разноцветные блики от окон. Дом наполнял жизненной энергией, как и его жизнерадостная хозяйка.
Входная дверь пропустила, как всегда быстро, ни на мгновение не задержав. Войдя, Серена несмотря на желание кинуться дальше, все же разулась, и надела носки. Лишь аккуратно спрятав уличную обувь в шкафчик для обуви, побежала. Её уже не беспокоило, сколько шума она произведёт бегом. В данный момент она хотела только одного… увидеть маму!
Сердце ухнуло вниз, а глаза враз наполнились слезами. Забыв про дыхание, Серена замерла в дверном проёме, глядя на пустую кухню. Часы пробили полчетвертого. И всё было так, словно мама ушла ненадолго. Может быть, в соседний магазин, или может быть за рецептной книгой. Миски, контейнер с мукой, сахар, яйца – всё стояло на столе. Ровным порядком. Мама всё выложила и вышла на минутку – может быть для того, чтобы ответить на звонок…
Острое как нож понимание, пронзило сердце. Нет, мама не вышла на звонок, и не пошла в магазин за забытыми продуктами. Два дня назад у неё в голове лопнул какой-то кровяной сосуд. Она умерла слишком быстро для того, чтобы кто-нибудь успел помочь. Спасти её. Мамы нет. Мамы больше нет. Она больше никогда не будет ждать трёх часов дня, чтобы бросить мемуары, и пойти печь печенье для эльфов, что приходят к мамам непослушных детей.
Глухо заскулив, Серена сползла по косяку на пол. Плача от боли и безысходности. Плакала тихо, старательно заглушая стоны и хрипы. А, воспоминая, что теперь эти звуки не привлекут ничьё внимание в этом огромном, пустом, и от этого жутком доме, Серена плакала ещё громче.
Она не знала, сколько времени провела так. Сидя на пороге кухни, глотая вместе со слезами истеричные хлюпанья. Но потом почувствовала себя усталой. Слишком много слёз. Цепляясь, как пьяная за косяк, заставила себя подняться. Ей даже удалось дойти до своей детской комнаты.
Здесь всё было, как и раньше. Стеллажи с книгами, игрушки, стол для занятий, компьютер. На большой тахте укрытой цветным пледом сидела поверх подушек Мэмми. Мягкая игрушка – собачка шарпей.
Прижав любимую игрушку к груди Серена села на тахту. Ей, полузакрывшей глаза, пригрезилось, что в комнату вошла мама и ласково коснулась волос её склонённой головы.
- Я так люблю тебя, мама! – пробормотала Серена.
- Да, да, я знаю, — ответил ей знакомый голос. — Поспи, милая, поспи…
Что-то странное прервало приятные грёзы, и Хосико вскинула голову. Энди в спальне не было.
- Энди! – позвала она. Ей ответила тишина. Она села в кровати. - Энди! – позвала она уже тише. Какой-то ужас, что его нет в квартире, сдавил горло. Стало страшно. Её голос, словно отражённое эхо прошёл по квартире. «Его нет!» Мелькнула страшная мысль. «Его нет!» Она была уже готова вскочить и бежать… Неважно, куда! Главное найти, и уткнуться лбом ему грудь!
- Я возьму этот большой мир… — Энди пел. Подорвавшись с постели, и шлёпая босыми ногами по холодному пластику, Хосико кинулась в ванную. Энди действительно был там. Мурлыкая себе под нос древний гимн космопроходцев, он брился.
- Э - тян! – позвала она осторожно, желая, чтобы он оглянулся, но, не желая его тревожить. Он всё же её услышал. Оглянулся. На мгновение его лицо озарила улыбка. А потом он нахмурился.
- Хосико, почему ты босиком?
Она смущённо переступила босыми ступнями по обжигающе холодному полу.
- Я испугалась, что ты ушёл…
- Я не ушёл. Я здесь. Иди оденься. – строго приказал он. Хосико должна была испугаться. Но это была лишь игра и сегодня она не хотела в неё играть. Сегодня она не хотела быть маленькой.
Потупившись под непонимающим взглядом Энди, она подошла к нему, и обняла со спины.
- Я не хочу… — прошептала она, утыкаясь лбом меж лопаток. – Э-тян, не улетай.
Он прижал её руки к себе. Такой тёплый, близкий. Отложил станок, и обернулся к ней. Обнял. И она, прильнув к груди, услышала, как глухо и испуганно бьётся его сердце. Ей было неудобно от руки, прижавшей голову, но она боялась, что если отшатнётся сейчас, то он исчезнет, как призрак.
Они познакомились год назад.
Хосико после школы вместе с подругами зашла в кафе. Поедая своё любимое молочное мороженое с крошками шоколада, Хосико могла радоваться жизни. Последний год школы заканчивался, экзамены позади, и из схватки с гранитом науки, она вышла победительницей. А кроме всего прочего, завтра её шестнадцатилетие.
Она весело обсуждала с подружками грядущую вечеринку, и тех, кого стоило или не стоило пригласить в гости, когда в кафе зашли курсанты. Трое ребят в форме. Каждому из них вряд ли было больше двадцати, но лётные куртки и пилотки делали их старше.
Лётная Академия находилась отсюда недалеко, каких-то два квартала, и курсанты бывали в этом кафе так же часто, как и школьницы старших классов Женской Гимназии тоже расположенной неподалёку. Здесь никогда и никто не знакомился. Но курсанты и школьницы снова и снова каждый день приходили сюда, чтобы подразнить друг друга.
Хосико с подружками притихла, разглядывая новопришедших. Часть привычного ритуала.
Его она заметила сразу. Обойдя шумных приятелей, он прошёл к свободному столику. В руках книги, в чтение которых он и погрузился, в ожидании официанта.
Отвлекаясь на громкое перешёптывание своих подруг, обсуждавших ребят севших напротив также активно обсуждавших их самих, Хосико помешивала мороженое, и время от времени оборачивалась, чтобы посмотреть на курсанта севшего отдельно. Она не видела его лица. Лишь спину, и тёмную макушку. Ничего интересного. Но он тянул её...
- Хо - тян, а кто тебе понравился? – потянув за рукав, спросила Розмари. Хосико обернулась.
– Мне? – переспросила она. Подружки замолчали и посмотрели на неё. – Мне никто не понравился! – сказала она, сообразив, чего от неё все ждут. – Никто! – громче повторила она, вновь оглядываясь на парня с книгами. И в этот миг, что-то просвистело в воздухе у её лица, и в поверхность столика впилась своим острым стеблем красная роза, точно такая, какие стояли в высоких вазочках, на каждом столике кафе.
- Тогда перестань пялиться на меня, Оданго! – услышала она голос, — От твоих косых взглядов у меня пропал аппетит!
Только то, что поднявшиеся курсанты посмотрели в сторону, куда до этого смотрела она, подсказало ей, откуда прилетела роза. Она снова обернулась. И столкнулась с взглядом синих глаз очень сердитого молодого человека. Он смотрел на неё.
- Меня зовут Кодокуно Хосико, а не оданго! И я на тебя не пялилась! – твёрдо проговорила она, в ответ на дерзкую усмешку, и, взмахнув белокурыми хвостами и правда, стянутыми в шишки, похожие на оданго, вышла из кафе. Лишь оказавшись на свежем воздухе, Хосико почувствовала, как краснеет. Вот чёрт! Несчастный идиот! Из-за него она вспылила, да ещё и ушла из кафе, забыв школьную сумку. И, как теперь, ей быть? Она сердито топнула ногой! Дура! Испугалась розы. Ну и что, что он кинул её. «Но он мог поранить меня!» — мелькнула мысль, когда перед глазами снова закачалась роза, воткнувшаяся в поверхность столика. «С какой силой он кинул её?»
-Дура… – обозвала она себя вслух, но легче от этого не стало. И тут она сообразила, что может быть видна всем, кто остался в кафе, ведь остановившись, чтобы разобраться с собой, она остановилась точно, перед стеклянными витринами. – Чёрт! – ахнула она, и поторопилась скрыться за углом. В парке, который мог надёжно спрятать от любопытствующих глаз. Найдя пустую полянку среди плакучих ив на берегу небольшого озерца, она села на траву, и спрятала в коленях пылающее лицо.
Вот идиотка! Выставила себя дурой! Психанула, и ушла, забыв сумку. Впрочем, проблемы с сумкой это не так важно. Кто-нибудь из девочек занесёт её к ней домой. Вот только родителям придётся объяснять, где и почему она её забыла. На душе стало тяжело. Отец слышал про это кафе, и, зная, что туда ходят курсанты, запретил туда ходить. Но ведь не было ничего предосудительного, в том, что она есть там с подружками мороженое и глазеет на приходящих курсантов. Она проигнорировала этот запрет. Но теперь, когда придётся всё объяснять… Нет вряд ли отец снизойдёт до рукоприкладства. Он и в детстве-то её никогда даже не шлёпал, но его крики или ещё того хуже, укоризненное молчание могли быть не менее обидными и ранящими.
- Ты забыла свою сумку, оданго… — от тихого мужского голоса, Хосико подскочила на месте, и едва не свалилась в воду. Но рука темноволосого парня из кафе удержала её. Испуганно отшатнувшись от совсем близкой воды, девушка оказалась в чужих объятиях. Вот тогда она впервые услышала стук его сердца...
А между креслами на полу сияла яркая пятиконечная звезда, как две капли похожая на Хрустальный Токио сверху. Оглянувшись на пику, Усаги вставила жезл в центр нарисованной звезды. Ничего не произошло, но девушка почувствовала, что теперь стало всё как надо. Почти. Мамору и девочек не было по-прежнему. Она уже хотела заплакать, но вдруг услышала какой-то шум за дверьми тронного зала, что сами закрылись за ней, едва она вошла. Она не успела пробежать и половины малиновой дорожки, когда в зал ворвался Мамору. В светло-лиловом смокинге короля Эндимиона. А его глаза...
- Усако, - прошептал он, поймав её в объятия, и крепко прижимая к себе.
- Мамо - тян, - ответила она, пряча лицо на его груди. Сердце болело невыразимо сильно. Даже маленькие глотки воздуха обжигали губы и лёгкие. Чтобы она делала, если бы потеряла его? Что если бы не он оказался здесь? А тот самый Эндимион будущего, который не помнит её... Она зажмурилась, и помотала головой, избавляясь от неожиданных слёз.
- Усако, - он отодвинулся её от себя, но только для того, чтобы поцеловать.
- Кхэ – кхэ …– услышала она вежливое покашливание, и, оторвавшись от Мамору, огляделась.
- Девочки, - едва слышно выдохнула она.
Восемь сейлорвоинов кольцом окружившие королевскую пару сдержано поклонились.
- Ваши Величества...
Их голоса были настолько твёрдыми и холодными, что Усаги вновь почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Неужели они стали как все остальные? Неужели они ничего не помнят?
- Усаги, а ты уверена, что вам можно так обниматься? Ведь насколько я помню, вы не успели пожениться...
Обернувшись на голос, Усаги уставилась на Сейлор Марс широко открытыми глазами.
- Успокойся, Рэй! Им теперь можно всё, они ведь Королева и Король Хрустального Токио. – усмехаясь напомнила Юпитер. И Усаги кинулась на шею ей.
- Мако!!!
- Осторожнее, - только и смогла прохрипеть самый сильный воин, пошатываясь от объятий счастливой Королевы.
- Девочки... – теперь уже в голос рыдала Усаги. Обступившие её и Сейлор Юпитер девочки, не торопились её успокаивать. Все понимали, что это только слёзы радости. Но хватило несколько мгновений, и иннеры обнялись, как это делали всегда после долгой разлуки. И лишь аутеры и Мамору стояли в стороне снисходительно наблюдая за этим. Почти спокойно и молча. Хотя...
- Вот мы, наконец, и здесь, - прошептала Нептун, приникая к плечу Урануса, и касаясь её рук. В глазах той тоже блестели слёзы.
Глава: Алое сердце плюшевой собаки
Похороны закончились. Служащие крематория передали Серене ещё тёплую урну с пеплом.
- Мама! – едва слышно прошептала Серена. Ей всё ещё казалось происходящее дурным сном. Она знала, что люди смертны. Знала, что может умереть сама. Смирилась с мыслью, потерять Стэна, и надеялась, что не успеет потерять своих детей. Но мама... Серена никогда не думала и не желала думать, о том, что может умереть мама. Она всегда была такой живой, искрящейся жизнью. Она наполняла всех, кто окружал её неуловимой силой, волей к жизни. Серена помнила тёплые, нежные руки, любящий взгляд, слышала ласковый голос. Помнила лёгкую искорку грусти в серых глазах. Поверить в то, что ничего этого не будет, Серена не могла. Эти похороны, эти печальные лица. Эта урна…
- Нужно идти, — Стэн осторожно коснулся плеча, — Серена, ты слышишь?
Подняв мокрые глаза на мужа, и встретившись с его обеспокоено — печальным взглядом, Серена почувствовала, как плотина, которую она старательно воздвигала в своей душе, рушится. Сердце заныло и замёрзло. Слезы потекли снова.
- Стэн, — прохрипела она. Горло, сдавливаемое рыданиями, не слушалось, — Стэн, мама…
- Нужно ехать!
- Да, нужно! – вдруг успокоившись, проговорила Серена, — Нужно идти. Да, я пойду!
Она не заметила, как ослабевшие руки выпустили тяжёлую урну. Не заметила, как Стэн едва успел поймать траурный контейнер. Отрешившись от всего, она почти побежала к выходу. Нет, всё не так. Всё неправда! Стучала в висках новая мысль. Этого не может быть. И она точно знала, куда она сейчас идёт.
К маме. Она сейчас дома. Что-нибудь пишет, а, может быть, готовит японское печенье. Правильно. Вот сейчас три часа дня. «Третий час эльфа» Всегда в это время мама печёт. Серена любила сидеть на кухне и наблюдать, как мама замешивает яйца с сахаром или что-то ещё. Сначала маленькая, убегая от выполнения домашних заданий, а затем взрослая, до того момента, как вышла замуж. Но и после этого, она старательно выискивала прорехи в расписании, только для того, чтобы самой, а то и с детьми заскочить к маме в гости в «третий час эльфа», когда по всему дому разносился аромат пекущихся сладостей.
Да, конечно. Мама ждёт. Летя в такси, Серена уже видела, как войдёт в старый дом. Разденется в прихожей. Аккуратно спрячет осенние ботинки в шкафчик, и наденет шерстяные белые носки. Осторожно, как кошка прокрадётся на кухню, где уже гремят кастрюли и миски. Мама любит старинную посуду, говоря, что это придаёт вдохновение готовке. Тихо войдёт и сядет на табуретку, согнав Лиски – наглого дворового кота, которого мама пару лет назад подобрала котёнком на какой-то свалке. Она будет сидеть тихо, как мышка, ожидая, когда мама оглянется и сделает вид, что испугалась её внезапного появления. Серена улыбнулась. Мама всегда слышала, как она приходила. Как бы тихо ни шла Серена, она всё равно слышала её. А потому лишь притворялась удивлённой, зная, что доставляет дочери тем самым несказанное удовольствие.
Огромный дом, стоявший чуть вдалеке от дороги, возвышался на холме алмазной драгоценностью, в окружении фиолетовой пены вечноцветущих глициний. Старые знакомые семьи рассказывали, когда мама купила это старый дом, никто не верил, что она сможет жить в столь древнем жилище. Но мама сумела. Для всех кто, приходил, и для самой Серены – этот старый дом — где мама заменила все окна мозаичными виражами, старый пластик светлым деревом, а современную мебель на обстановку древнего особняка с налётом японской культуры – превратился в незабываемое чудо. Дерево и старая мебель, вкупе с многочисленными мягкими коврами – делали большой дом уютнее, домашнее. Цветные виражи, отполированные и покрытые особым составом, улавливавшие даже самые слабые солнечные лучи, сверкали, как драгоценности, окрашивая все внутри всеми цветами радуги. Какое бы ни было у тебя плохое настроение, нельзя сохранить его, идя по комнате, залитой солнечным светом, и тебе на лицо падают разноцветные блики от окон. Дом наполнял жизненной энергией, как и его жизнерадостная хозяйка.
Входная дверь пропустила, как всегда быстро, ни на мгновение не задержав. Войдя, Серена несмотря на желание кинуться дальше, все же разулась, и надела носки. Лишь аккуратно спрятав уличную обувь в шкафчик для обуви, побежала. Её уже не беспокоило, сколько шума она произведёт бегом. В данный момент она хотела только одного… увидеть маму!
Сердце ухнуло вниз, а глаза враз наполнились слезами. Забыв про дыхание, Серена замерла в дверном проёме, глядя на пустую кухню. Часы пробили полчетвертого. И всё было так, словно мама ушла ненадолго. Может быть, в соседний магазин, или может быть за рецептной книгой. Миски, контейнер с мукой, сахар, яйца – всё стояло на столе. Ровным порядком. Мама всё выложила и вышла на минутку – может быть для того, чтобы ответить на звонок…
Острое как нож понимание, пронзило сердце. Нет, мама не вышла на звонок, и не пошла в магазин за забытыми продуктами. Два дня назад у неё в голове лопнул какой-то кровяной сосуд. Она умерла слишком быстро для того, чтобы кто-нибудь успел помочь. Спасти её. Мамы нет. Мамы больше нет. Она больше никогда не будет ждать трёх часов дня, чтобы бросить мемуары, и пойти печь печенье для эльфов, что приходят к мамам непослушных детей.
Глухо заскулив, Серена сползла по косяку на пол. Плача от боли и безысходности. Плакала тихо, старательно заглушая стоны и хрипы. А, воспоминая, что теперь эти звуки не привлекут ничьё внимание в этом огромном, пустом, и от этого жутком доме, Серена плакала ещё громче.
Она не знала, сколько времени провела так. Сидя на пороге кухни, глотая вместе со слезами истеричные хлюпанья. Но потом почувствовала себя усталой. Слишком много слёз. Цепляясь, как пьяная за косяк, заставила себя подняться. Ей даже удалось дойти до своей детской комнаты.
Здесь всё было, как и раньше. Стеллажи с книгами, игрушки, стол для занятий, компьютер. На большой тахте укрытой цветным пледом сидела поверх подушек Мэмми. Мягкая игрушка – собачка шарпей.
Прижав любимую игрушку к груди Серена села на тахту. Ей, полузакрывшей глаза, пригрезилось, что в комнату вошла мама и ласково коснулась волос её склонённой головы.
- Я так люблю тебя, мама! – пробормотала Серена.
- Да, да, я знаю, — ответил ей знакомый голос. — Поспи, милая, поспи…
Что-то странное прервало приятные грёзы, и Хосико вскинула голову. Энди в спальне не было.
- Энди! – позвала она. Ей ответила тишина. Она села в кровати. - Энди! – позвала она уже тише. Какой-то ужас, что его нет в квартире, сдавил горло. Стало страшно. Её голос, словно отражённое эхо прошёл по квартире. «Его нет!» Мелькнула страшная мысль. «Его нет!» Она была уже готова вскочить и бежать… Неважно, куда! Главное найти, и уткнуться лбом ему грудь!
- Я возьму этот большой мир… — Энди пел. Подорвавшись с постели, и шлёпая босыми ногами по холодному пластику, Хосико кинулась в ванную. Энди действительно был там. Мурлыкая себе под нос древний гимн космопроходцев, он брился.
- Э - тян! – позвала она осторожно, желая, чтобы он оглянулся, но, не желая его тревожить. Он всё же её услышал. Оглянулся. На мгновение его лицо озарила улыбка. А потом он нахмурился.
- Хосико, почему ты босиком?
Она смущённо переступила босыми ступнями по обжигающе холодному полу.
- Я испугалась, что ты ушёл…
- Я не ушёл. Я здесь. Иди оденься. – строго приказал он. Хосико должна была испугаться. Но это была лишь игра и сегодня она не хотела в неё играть. Сегодня она не хотела быть маленькой.
Потупившись под непонимающим взглядом Энди, она подошла к нему, и обняла со спины.
- Я не хочу… — прошептала она, утыкаясь лбом меж лопаток. – Э-тян, не улетай.
Он прижал её руки к себе. Такой тёплый, близкий. Отложил станок, и обернулся к ней. Обнял. И она, прильнув к груди, услышала, как глухо и испуганно бьётся его сердце. Ей было неудобно от руки, прижавшей голову, но она боялась, что если отшатнётся сейчас, то он исчезнет, как призрак.
Они познакомились год назад.
Хосико после школы вместе с подругами зашла в кафе. Поедая своё любимое молочное мороженое с крошками шоколада, Хосико могла радоваться жизни. Последний год школы заканчивался, экзамены позади, и из схватки с гранитом науки, она вышла победительницей. А кроме всего прочего, завтра её шестнадцатилетие.
Она весело обсуждала с подружками грядущую вечеринку, и тех, кого стоило или не стоило пригласить в гости, когда в кафе зашли курсанты. Трое ребят в форме. Каждому из них вряд ли было больше двадцати, но лётные куртки и пилотки делали их старше.
Лётная Академия находилась отсюда недалеко, каких-то два квартала, и курсанты бывали в этом кафе так же часто, как и школьницы старших классов Женской Гимназии тоже расположенной неподалёку. Здесь никогда и никто не знакомился. Но курсанты и школьницы снова и снова каждый день приходили сюда, чтобы подразнить друг друга.
Хосико с подружками притихла, разглядывая новопришедших. Часть привычного ритуала.
Его она заметила сразу. Обойдя шумных приятелей, он прошёл к свободному столику. В руках книги, в чтение которых он и погрузился, в ожидании официанта.
Отвлекаясь на громкое перешёптывание своих подруг, обсуждавших ребят севших напротив также активно обсуждавших их самих, Хосико помешивала мороженое, и время от времени оборачивалась, чтобы посмотреть на курсанта севшего отдельно. Она не видела его лица. Лишь спину, и тёмную макушку. Ничего интересного. Но он тянул её...
- Хо - тян, а кто тебе понравился? – потянув за рукав, спросила Розмари. Хосико обернулась.
– Мне? – переспросила она. Подружки замолчали и посмотрели на неё. – Мне никто не понравился! – сказала она, сообразив, чего от неё все ждут. – Никто! – громче повторила она, вновь оглядываясь на парня с книгами. И в этот миг, что-то просвистело в воздухе у её лица, и в поверхность столика впилась своим острым стеблем красная роза, точно такая, какие стояли в высоких вазочках, на каждом столике кафе.
- Тогда перестань пялиться на меня, Оданго! – услышала она голос, — От твоих косых взглядов у меня пропал аппетит!
Только то, что поднявшиеся курсанты посмотрели в сторону, куда до этого смотрела она, подсказало ей, откуда прилетела роза. Она снова обернулась. И столкнулась с взглядом синих глаз очень сердитого молодого человека. Он смотрел на неё.
- Меня зовут Кодокуно Хосико, а не оданго! И я на тебя не пялилась! – твёрдо проговорила она, в ответ на дерзкую усмешку, и, взмахнув белокурыми хвостами и правда, стянутыми в шишки, похожие на оданго, вышла из кафе. Лишь оказавшись на свежем воздухе, Хосико почувствовала, как краснеет. Вот чёрт! Несчастный идиот! Из-за него она вспылила, да ещё и ушла из кафе, забыв школьную сумку. И, как теперь, ей быть? Она сердито топнула ногой! Дура! Испугалась розы. Ну и что, что он кинул её. «Но он мог поранить меня!» — мелькнула мысль, когда перед глазами снова закачалась роза, воткнувшаяся в поверхность столика. «С какой силой он кинул её?»
-Дура… – обозвала она себя вслух, но легче от этого не стало. И тут она сообразила, что может быть видна всем, кто остался в кафе, ведь остановившись, чтобы разобраться с собой, она остановилась точно, перед стеклянными витринами. – Чёрт! – ахнула она, и поторопилась скрыться за углом. В парке, который мог надёжно спрятать от любопытствующих глаз. Найдя пустую полянку среди плакучих ив на берегу небольшого озерца, она села на траву, и спрятала в коленях пылающее лицо.
Вот идиотка! Выставила себя дурой! Психанула, и ушла, забыв сумку. Впрочем, проблемы с сумкой это не так важно. Кто-нибудь из девочек занесёт её к ней домой. Вот только родителям придётся объяснять, где и почему она её забыла. На душе стало тяжело. Отец слышал про это кафе, и, зная, что туда ходят курсанты, запретил туда ходить. Но ведь не было ничего предосудительного, в том, что она есть там с подружками мороженое и глазеет на приходящих курсантов. Она проигнорировала этот запрет. Но теперь, когда придётся всё объяснять… Нет вряд ли отец снизойдёт до рукоприкладства. Он и в детстве-то её никогда даже не шлёпал, но его крики или ещё того хуже, укоризненное молчание могли быть не менее обидными и ранящими.
- Ты забыла свою сумку, оданго… — от тихого мужского голоса, Хосико подскочила на месте, и едва не свалилась в воду. Но рука темноволосого парня из кафе удержала её. Испуганно отшатнувшись от совсем близкой воды, девушка оказалась в чужих объятиях. Вот тогда она впервые услышала стук его сердца...
