в каких орлов эти… зеленые… утята на земле превращаются! Плечики сутулые вздернулись, пушок на голове встопорщился, носик сгорбатился в пародии на хищный клюв и в глазах за очочками молнии толпятся… Вот правильно его Татьяна назвала!
– Ты забыл, благодаря кому вообще здесь появился? – тихо спросил я. – Ты забыл, кто тебя за шиворот вернул к исполнению брошенных обязанностей? Ты забыл, кто за тебя перед руководством поручился?
– Не забыл, – тут же сник он. – Но не считаю себя вправе обременять коллег…
– Да неужели! – снова перебил его я, просто времени сдерживаться не было. – Если под коллегами я подразумеваюсь, то меня желательно планами действий обременять, а не их кошмарными последствиями. Если же речь об этих двух павлинах шла, то их как раз и нужно обременять… здравым смыслом. У них рядом с ней тормоза отказывают, им главное – доказать девушке, кто самый бесстрашный охотник в человеческих джунглях.
– Я заметил, – сухо обронил Киса. – И принимаю меры.
– Молодец! – уравновесил я кнут пряником. – Вот и принимай их дальше. Согласовав их со мной. Или хотя бы поставив меня о них в известность.
Он раздраженно поджал губы.
– У вас ведь, у каждого в отношении нее комплекс есть, – усилил я нажим, – а у нее просто талант пользу извлекать из чужих комплексов.
Он опять выпрямился, обиженно засопев.
– Я имею в виду, – быстро сдал я назад, вспомнив, что с Тошей нажим тоже далеко не всегда срабатывал, – что если они вдвоем ее к безрассудству подталкивают, то, может, и нам с тобой, здравомыслящим, стоит объединиться? Хотя бы для противовеса?
Одним словом, против моей убедительности даже этому ангельскому образцу педанта устоять не удалось. В конце концов, рассказал он мне, что Марина со Стасом и Максимом заинтересовались каким-то детским домом. Я уже давно понял, что в человеческом обществе дети – одни из самых бесправных его членов, а уж с детьми-сиротами и подавно никто не церемонится. По Кисиным словам в том детском доме и воровства, и жестокого обращения хватало – за фасадом душевности и преданности, конечно. Для проверок технологию потемкинских деревень Бог знает когда изобрели, прессу новости погорячее интересуют, а самих детей под строгим контролем держать можно – общество детскую дисциплину только одобрит.
Я задумался. Затронула что-то у меня в душе идея беззащитных детей под охрану взять. Представив себе моего парня во власти равнодушных и прижимистых деспотов, я чуть не оскалился. Ведь действительно, что они могут? Даже если бы они знали, куда идти, кто их станет слушать? Какой вес имеет их слово против слова взрослых?
– … Тоша до их банковских счетов добрался, – продолжал тем временем Киса, и я тут же встрепенулся (И опять, паразит, мне ни слова!). – Я с ними посидел, вопросы, конечно, есть, но не серьезные. Но у них масса наличных платежей, и до бухгалтерской документации никак не доберешься – тем более, что у них наверняка двойная бухгалтерия ведется, ни одна проверка ничего не выявила.
– Чтобы Марины там и рядом не было! – решительно заявил я, вспомнив последнюю Маринину вылазку в стан человеческих преступников.
– Разумеется, – высокомерно глянул на меня Киса. – Ее задачей будет общественные организации привлечь, когда у нас на руках хоть какие-то факты окажутся. Стас хотел с кем-то из детей побеседовать, но их стерегут покрепче, чем в тюрьме. Не похищать же их, – добавил он, поморщившись.
У меня возникло нехорошее подозрение, что такой вариант на их совещаниях уже тоже обсуждался. Точно пора вмешиваться, пока Марина добропорядочного главу отдела под разжалование в курьеры не подвела. В лучшем случае.
– А Максим что на ваших заседаниях забыл? – нахмурился вдруг я. – Насколько я понимаю, его услуги понадобятся, когда дело до суда дойдет. Если дойдет.
– А вот и нет! – непонятно, почему, разгорячился вдруг Киса. – Он нам агента обеспечил: совсем молоденькая девушка, на вид слабоумная, речь едва связная… Ее к ним уборщицей взяли, а тем ведь везде доступ есть, и работают они либо рано утром, либо после трудового дня. Она нам документы сфотографирует, нужно подождать только.
Я хмыкнул. Типично темная уловка: сколько ждать – вилами по воде писано, а оправдание, чтобы возле Марины крутиться, непробиваемое.
– И, между прочим, – добавил Киса, явно подбирая слова, – он первым меня поддержал против… похищения.
– Да?! – несказанно удивился я. Вот уж воистину – рядом с Мариной не разберешь, кто есть кто.
– Да! – с вызовом вздернул подбородок он. – Мне вообще кажется, что в нашем отношении к… оппозиции есть чрезмерная доля предвзятости. Когда с ними столкнешься вплотную, в работе, они оставляют весьма неплохое впечатление. Максим, например, интересы людей гораздо ближе к сердцу принимает, чем… некоторые из наших.
Гм. Судя по всему, на историю появления Даринки на свет этому приверженцу равноправия и справедливости глаза еще никто не раскрыл. И у меня руки связаны – в конце концов, это Тошино дело. Вот, кстати, нужно будет не только с этими одинаково посеревшими на земле, но и с ним переговорить – что это еще за очередные компьютерные изыскания без моего ведома?
Стаса с Максимом мне удалось перехватить прямо в следующий понедельник. После встречи с моими сопровождающими групп я решил покрутиться у машины, насколько время позволит, в надежде дождаться их ухода – проходя мимо Марининого кабинета, я расслышал невнятное бормотание знакомых голосов. И, не успел я машину открыть, как они тут же появились из входной двери, плечом к плечу, словно в ответ на мой мысленный призыв. Правда, только глянув на их лица, я понял, что обязан их появлением не так ангельской отзывчивости, как докладу не в меру честного Кисы о нашем разговоре.
– Никак не уймемся, да? – нехорошо улыбнулся Стас, подходя ко мне.
– Не понял, – оторопел я.
– Заботы о жене с тебя никто не снимал, – прищурился он, – ребенка растить нужно, клиентов вон набрал столько, что руководство напрягается… Одному собрату на каждом шагу в затылок дышишь, другого, занудного, к нам соглядатаем приставил – и все тебе мало? Нужно еще и с Марины глаз не спускать – мы ведь все втроем не справимся?
Я вдруг страшно разозлился.
– В отличие от вас, – процедил я сквозь зубы, – мы, хранители, не умеем работать по принципу: « С глаз долой, из сердца вон». Если нам случилось помочь кому-то, пусть даже мимоходом, от ответственности за него мы избавиться уже не можем. Даже если хотим, – неохотно признался я. – А как вы с защитой привлеченных людей справляетесь, я недавно видел. Это – во-первых.
– Умение учиться на своих ошибках, – заговорил Стас тоном не просто карателя, а самого главного из них, – входит в обязанности не только сотрудников вашего отдела. А критиковать руководящий состав…
– А что – во-вторых? – вмешался Максим, досадливо поморщившись.
– А во-вторых… – сбился я с волны праведного гнева. – Если речь идет о детском доме… Я помочь хотел!
Максим как-то странно глянул на меня.
– Ну и чем ты помочь можешь? – Стас тоже сбавил тон.
– Не знаю, – пожал я плечами. – Мне кажется, что в таком деле никакая помощь лишней не окажется. Я же психолог, в конце концов! Вот вы экономической стороной занимаетесь, а я мог бы с детьми поговорить, с воспитателями – у них там у всех наверняка маний и фобий не меряно. Это ведь не менее важно, чем еда и одежда... Как для Тоши – так работа нашлась! – неожиданно вырвалось у меня.
– Ну, взрослым там уже ни один психолог не поможет, – зло хохотнул Стас, – а к детям они постороннего на пушечный выстрел не подпустят.
– С другой стороны, – задумчиво произнес Максим, – когда мы попечительский совет к стенке прижмем… желательно, к тюремной… Этим детям психолог весьма кстати придется. Даже штатный. Можно будет новому директору условие поставить – а у нас там свой глаз появится, чтобы история с кормушкой не повторилась, – добавил он, бросив на Стаса многозначительный взгляд.
Стас заинтересованно хмыкнул.
– Нет, – покачал он головой через какое-то мгновенье, – если он еще куда-нибудь в штат устроится, у нас там, наверху, этого точно не потерпят. Разве что, – оживился вдруг он, прищурившись, – от нынешних клиентов откажешься? Начиная с самых старых, – мотнул он головой в сторону Марининого офиса.
Я задумался. В последнее время у меня все чаще возникало ощущение, что с работниками сферы сервиса мы давно уже ходим по одному и тому же замкнутому кругу: до основных проблем мы с ними давно уже докопались, и наиболее результативные способы их решения нашли, и с тех пор обсуждали одни только всевозможные их вариации… С детьми же, да еще и такими проблемными, передо мной откроется совершенно новое, богатейшее поле деятельности. И помощь лишенному поддержки семьи подрастающему поколению не пойдет ни в какое сравнение с установлением способствующей плодотворной работе атмосферы в каком бы то ни было трудовом коллективе. И в свете предстоящего многолетнего общения с Игорем весьма полезно будет в детской психологии повариться…
– Интересоваться делами Марины ты мне не запретишь, – выдвинул я свое условие, мрачно глянув на Стаса исподлобья.
– Еще и как запрещу! – расплылся он в широчайшей ухмылке. – Если интерес твой перестанет косвенным быть.
Я понял, что нужно срочно укреплять все косвенные подходы к этой, доводящей меня до бешенства, троице серых кардиналов. Киса, вроде, проникся понятием ангельского землячества, осталось напомнить о нем Тоше.
– Ты почему мне о новом проекте Марины не доложил? – рявкнул я в трубку без всякого вступления.
– Чего? – рассеянно ответил он, явно еще не отклеившись от экрана.
– О проекте Марины. Новом. Не доложил, – повторил я медленно, раздельно и с нажимом, чтобы на этот раз мои слова не прошли мимо его сознания очередным звуковым фоном.
– Да что там докладывать? – очнулся, наконец, он. – Она лично там никаким боком маячить не сможет – я у Кисы выяснил. На твоем месте я бы радовался, что теперь есть, кому возле нее двадцать четыре часа в сутки дежурить.
Так, еще и он меня поучать будет?! И вновь прибывших в обход меня консультировать? Лавры бывалого землянина ему снятся?
– Ты, вообще, чем там занимаешься? – добавил я металла в голос. – У тебя свадьба на носу! У тебя что, все готово?
– Конечно, – несказанно удивился он. – Кольца уже давно купили.
– И все?! – выдохнул я, и почувствовал, как у меня сами собой расправились плечи.
Вот он – настал мой звездный час! Сейчас мы восстановим субординацию; сейчас я ему покажу, что есть на земле вещи, к которым никакой наш тренинг подготовить не может; сейчас он у меня увидит, что венок земного долгожителя только издали лавровым кажется, а при ближайшем рассмотрении сразу понимаешь, что каркас у него – терновый.
– Тоша, – осторожно начал я, – мне жаль тебя расстраивать, но на самом деле список всего необходимого немного длиннее. Платье, костюм, туфли, фата, – мстительно добавил я пропущенный нами с Татьяной пункт, – букет, визажист с парикмахером… – Тоша коротко хрюкнул, и я возмутился таким пренебрежением к человеческим традициям, через которые мне пришлось пройти: – И даже не думай от чего-нибудь увиливать – Галины родственники тебя живьем съедят!
– Да у нас все намного проще! – радостно отмахнулся он от моих слов. – Галина мать с ее сестрой в свадьбу наигралась, и сейчас говорит, что, поскольку Галя уже с ребенком замуж выходит, то можно и без всяких пышностей.
Я все же решил до конца проверить свой список… утраченных иллюзий.
– А торжественная церемония? Свидетели?
– Так мы без церемонии – просто распишемся, и все. Зачем нам свидетели?
– А машина?
– Туда на такси поедем, само собой. А назад – посмотрим, мы еще не решили.
– А фотографироваться?
– Дома и сфотографируемся. С Даринкой.
– А праздновать где?
– Да не будет никакого празднования! Мы Даринку оставлять надолго не хотим. Сказал же – распишемся, и все. Мы и не приглашали никого.
Так. Даже если просто расписываться, так не голыми же! Тоша, конечно, у снабжателей костюм себе может заказать, но Гале точно платье покупать придется.
– А одежда?
– Вот пристал! У меня костюм после вашей свадьбы остался, а у Гали – платье. И потом – декабрь же будет! Все равно поверх всего этого куртки с шубами и шапки с сапогами натянем, так чего извращаться?
Я почувствовал себя человеком, который обзавелся полным комплектом горнолыжного оборудования и только потом узнал, что на курорте его любому на прокат дают. Даром.
– А свадебное путешествие? – в отчаянии завопил я.
– Да где я тебе денег на путешествие возьму? – огрызнулся Тоша. – Даринке столько всего нужно! Вот в кольцах мы себя не стали ограничивать – они нам на всю жизнь, а все остальное…
– Что же ты к нашим не обратился? – ехидно полюбопытствовал я.
– Да ты же мне сам говорил денег у них не просить! – возмутился Тоша. – Да и неудобно мне – я лучше эту возможность на какой-нибудь экстренный случай оставлю.
– На какой экстренный случай? – невольно заинтересовался я.
– Да я бы на курсы пошел, – тоскливо вздохнул Тоша. – Хочу международный сертификат в области управления проектами получить. Мне это самообразование – что ни день, на пробел натыкаюсь. Но они стоят – никакой зарплаты не хватит!
Я медленно и тщательно выдохнул. Пробелы он только в своем компьютерном образовании видит – во все остальные нужно его носом тыкать.
– Тоша, – вкрадчиво начал я, – у тебя через две с небольшим недели свадьба, так?
Он предусмотрительно перешел на междометия.
– Ну.
– И ты сейчас думаешь о компьютерных курсах?
– Ну!
– Вместо того чтобы подумать о том, как ты будешь жить после женитьбы?
– Ну…
– Ты помнишь, о чем мы с тобой говорили, когда ты решил жениться?
– Э…
– О том, что тебе за Галей поухаживать нужно? Я тебя еще просил с Татьяной об этом поговорить?
– Так я и поговорил! – с облегчением вернулся он к обычной речи. – И так теперь и делаю! И хвалю все, что Галя делает, и по плечу ее перед сном поглаживаю, и до руки в обязательном порядке дотрагиваюсь, когда она передо мной тарелку ставит. И, кстати – точно так, как ты говорил! – она сначала вздрагивала, а теперь ничего – привыкла уже, даже ухом не ведет.
– А ты ее целуешь? – Меня уже нервный смех разбирал.
– Конечно, – гордо заявил Тоша. – Даринка очень любит, когда я ее в щеку целую и носом потом об эту щеку трусь – прямо заливается и в ладоши хлопает.
– Кого?
– Что – кого?
– Кого целуешь?
– Да Галю же!
– В щеку? Чтобы Даринка рассмеялась?
– Ну, сказал же!
– Так. А спишь ты где?
– А я, в отличие от тебя, не сплю, – ядовито заметил он. – Я только по ночам и могу спокойно поработать.
Все. Не будет у него никакого тайного бракосочетания в обход всех вековых традиций. Внешняя атрибутика – это еще Бог с ней, но, как я вижу, не случайно перед великим днем будущему мужу мальчишник устраивали. Как там у женщин, не знаю… хотя нет! У Татьяны с матерью накануне нашей свадьбы тоже свой девичник был, меня еще на улицу выгнали – и ничего, я стерпел!
– Тоша, ты знаешь, – решительно произнес я, – я тут подумал – как-то нехорошо, чтобы вы в такой день сами были. В котором часу роспись? Мы к ее концу подъедем. Все втроем.
– Да брось ты! – забулькал Тоша. – Куда вам Игоря тащить – мороз уже точно будет! Дел у вас, что ли, других нет?
– Ты забыл, благодаря кому вообще здесь появился? – тихо спросил я. – Ты забыл, кто тебя за шиворот вернул к исполнению брошенных обязанностей? Ты забыл, кто за тебя перед руководством поручился?
– Не забыл, – тут же сник он. – Но не считаю себя вправе обременять коллег…
– Да неужели! – снова перебил его я, просто времени сдерживаться не было. – Если под коллегами я подразумеваюсь, то меня желательно планами действий обременять, а не их кошмарными последствиями. Если же речь об этих двух павлинах шла, то их как раз и нужно обременять… здравым смыслом. У них рядом с ней тормоза отказывают, им главное – доказать девушке, кто самый бесстрашный охотник в человеческих джунглях.
– Я заметил, – сухо обронил Киса. – И принимаю меры.
– Молодец! – уравновесил я кнут пряником. – Вот и принимай их дальше. Согласовав их со мной. Или хотя бы поставив меня о них в известность.
Он раздраженно поджал губы.
– У вас ведь, у каждого в отношении нее комплекс есть, – усилил я нажим, – а у нее просто талант пользу извлекать из чужих комплексов.
Он опять выпрямился, обиженно засопев.
– Я имею в виду, – быстро сдал я назад, вспомнив, что с Тошей нажим тоже далеко не всегда срабатывал, – что если они вдвоем ее к безрассудству подталкивают, то, может, и нам с тобой, здравомыслящим, стоит объединиться? Хотя бы для противовеса?
Одним словом, против моей убедительности даже этому ангельскому образцу педанта устоять не удалось. В конце концов, рассказал он мне, что Марина со Стасом и Максимом заинтересовались каким-то детским домом. Я уже давно понял, что в человеческом обществе дети – одни из самых бесправных его членов, а уж с детьми-сиротами и подавно никто не церемонится. По Кисиным словам в том детском доме и воровства, и жестокого обращения хватало – за фасадом душевности и преданности, конечно. Для проверок технологию потемкинских деревень Бог знает когда изобрели, прессу новости погорячее интересуют, а самих детей под строгим контролем держать можно – общество детскую дисциплину только одобрит.
Я задумался. Затронула что-то у меня в душе идея беззащитных детей под охрану взять. Представив себе моего парня во власти равнодушных и прижимистых деспотов, я чуть не оскалился. Ведь действительно, что они могут? Даже если бы они знали, куда идти, кто их станет слушать? Какой вес имеет их слово против слова взрослых?
– … Тоша до их банковских счетов добрался, – продолжал тем временем Киса, и я тут же встрепенулся (И опять, паразит, мне ни слова!). – Я с ними посидел, вопросы, конечно, есть, но не серьезные. Но у них масса наличных платежей, и до бухгалтерской документации никак не доберешься – тем более, что у них наверняка двойная бухгалтерия ведется, ни одна проверка ничего не выявила.
– Чтобы Марины там и рядом не было! – решительно заявил я, вспомнив последнюю Маринину вылазку в стан человеческих преступников.
– Разумеется, – высокомерно глянул на меня Киса. – Ее задачей будет общественные организации привлечь, когда у нас на руках хоть какие-то факты окажутся. Стас хотел с кем-то из детей побеседовать, но их стерегут покрепче, чем в тюрьме. Не похищать же их, – добавил он, поморщившись.
У меня возникло нехорошее подозрение, что такой вариант на их совещаниях уже тоже обсуждался. Точно пора вмешиваться, пока Марина добропорядочного главу отдела под разжалование в курьеры не подвела. В лучшем случае.
– А Максим что на ваших заседаниях забыл? – нахмурился вдруг я. – Насколько я понимаю, его услуги понадобятся, когда дело до суда дойдет. Если дойдет.
– А вот и нет! – непонятно, почему, разгорячился вдруг Киса. – Он нам агента обеспечил: совсем молоденькая девушка, на вид слабоумная, речь едва связная… Ее к ним уборщицей взяли, а тем ведь везде доступ есть, и работают они либо рано утром, либо после трудового дня. Она нам документы сфотографирует, нужно подождать только.
Я хмыкнул. Типично темная уловка: сколько ждать – вилами по воде писано, а оправдание, чтобы возле Марины крутиться, непробиваемое.
– И, между прочим, – добавил Киса, явно подбирая слова, – он первым меня поддержал против… похищения.
– Да?! – несказанно удивился я. Вот уж воистину – рядом с Мариной не разберешь, кто есть кто.
– Да! – с вызовом вздернул подбородок он. – Мне вообще кажется, что в нашем отношении к… оппозиции есть чрезмерная доля предвзятости. Когда с ними столкнешься вплотную, в работе, они оставляют весьма неплохое впечатление. Максим, например, интересы людей гораздо ближе к сердцу принимает, чем… некоторые из наших.
Гм. Судя по всему, на историю появления Даринки на свет этому приверженцу равноправия и справедливости глаза еще никто не раскрыл. И у меня руки связаны – в конце концов, это Тошино дело. Вот, кстати, нужно будет не только с этими одинаково посеревшими на земле, но и с ним переговорить – что это еще за очередные компьютерные изыскания без моего ведома?
Глава 2.3
Стаса с Максимом мне удалось перехватить прямо в следующий понедельник. После встречи с моими сопровождающими групп я решил покрутиться у машины, насколько время позволит, в надежде дождаться их ухода – проходя мимо Марининого кабинета, я расслышал невнятное бормотание знакомых голосов. И, не успел я машину открыть, как они тут же появились из входной двери, плечом к плечу, словно в ответ на мой мысленный призыв. Правда, только глянув на их лица, я понял, что обязан их появлением не так ангельской отзывчивости, как докладу не в меру честного Кисы о нашем разговоре.
– Никак не уймемся, да? – нехорошо улыбнулся Стас, подходя ко мне.
– Не понял, – оторопел я.
– Заботы о жене с тебя никто не снимал, – прищурился он, – ребенка растить нужно, клиентов вон набрал столько, что руководство напрягается… Одному собрату на каждом шагу в затылок дышишь, другого, занудного, к нам соглядатаем приставил – и все тебе мало? Нужно еще и с Марины глаз не спускать – мы ведь все втроем не справимся?
Я вдруг страшно разозлился.
– В отличие от вас, – процедил я сквозь зубы, – мы, хранители, не умеем работать по принципу: « С глаз долой, из сердца вон». Если нам случилось помочь кому-то, пусть даже мимоходом, от ответственности за него мы избавиться уже не можем. Даже если хотим, – неохотно признался я. – А как вы с защитой привлеченных людей справляетесь, я недавно видел. Это – во-первых.
– Умение учиться на своих ошибках, – заговорил Стас тоном не просто карателя, а самого главного из них, – входит в обязанности не только сотрудников вашего отдела. А критиковать руководящий состав…
– А что – во-вторых? – вмешался Максим, досадливо поморщившись.
– А во-вторых… – сбился я с волны праведного гнева. – Если речь идет о детском доме… Я помочь хотел!
Максим как-то странно глянул на меня.
– Ну и чем ты помочь можешь? – Стас тоже сбавил тон.
– Не знаю, – пожал я плечами. – Мне кажется, что в таком деле никакая помощь лишней не окажется. Я же психолог, в конце концов! Вот вы экономической стороной занимаетесь, а я мог бы с детьми поговорить, с воспитателями – у них там у всех наверняка маний и фобий не меряно. Это ведь не менее важно, чем еда и одежда... Как для Тоши – так работа нашлась! – неожиданно вырвалось у меня.
– Ну, взрослым там уже ни один психолог не поможет, – зло хохотнул Стас, – а к детям они постороннего на пушечный выстрел не подпустят.
– С другой стороны, – задумчиво произнес Максим, – когда мы попечительский совет к стенке прижмем… желательно, к тюремной… Этим детям психолог весьма кстати придется. Даже штатный. Можно будет новому директору условие поставить – а у нас там свой глаз появится, чтобы история с кормушкой не повторилась, – добавил он, бросив на Стаса многозначительный взгляд.
Стас заинтересованно хмыкнул.
– Нет, – покачал он головой через какое-то мгновенье, – если он еще куда-нибудь в штат устроится, у нас там, наверху, этого точно не потерпят. Разве что, – оживился вдруг он, прищурившись, – от нынешних клиентов откажешься? Начиная с самых старых, – мотнул он головой в сторону Марининого офиса.
Я задумался. В последнее время у меня все чаще возникало ощущение, что с работниками сферы сервиса мы давно уже ходим по одному и тому же замкнутому кругу: до основных проблем мы с ними давно уже докопались, и наиболее результативные способы их решения нашли, и с тех пор обсуждали одни только всевозможные их вариации… С детьми же, да еще и такими проблемными, передо мной откроется совершенно новое, богатейшее поле деятельности. И помощь лишенному поддержки семьи подрастающему поколению не пойдет ни в какое сравнение с установлением способствующей плодотворной работе атмосферы в каком бы то ни было трудовом коллективе. И в свете предстоящего многолетнего общения с Игорем весьма полезно будет в детской психологии повариться…
– Интересоваться делами Марины ты мне не запретишь, – выдвинул я свое условие, мрачно глянув на Стаса исподлобья.
– Еще и как запрещу! – расплылся он в широчайшей ухмылке. – Если интерес твой перестанет косвенным быть.
Я понял, что нужно срочно укреплять все косвенные подходы к этой, доводящей меня до бешенства, троице серых кардиналов. Киса, вроде, проникся понятием ангельского землячества, осталось напомнить о нем Тоше.
– Ты почему мне о новом проекте Марины не доложил? – рявкнул я в трубку без всякого вступления.
– Чего? – рассеянно ответил он, явно еще не отклеившись от экрана.
– О проекте Марины. Новом. Не доложил, – повторил я медленно, раздельно и с нажимом, чтобы на этот раз мои слова не прошли мимо его сознания очередным звуковым фоном.
– Да что там докладывать? – очнулся, наконец, он. – Она лично там никаким боком маячить не сможет – я у Кисы выяснил. На твоем месте я бы радовался, что теперь есть, кому возле нее двадцать четыре часа в сутки дежурить.
Так, еще и он меня поучать будет?! И вновь прибывших в обход меня консультировать? Лавры бывалого землянина ему снятся?
– Ты, вообще, чем там занимаешься? – добавил я металла в голос. – У тебя свадьба на носу! У тебя что, все готово?
– Конечно, – несказанно удивился он. – Кольца уже давно купили.
– И все?! – выдохнул я, и почувствовал, как у меня сами собой расправились плечи.
Вот он – настал мой звездный час! Сейчас мы восстановим субординацию; сейчас я ему покажу, что есть на земле вещи, к которым никакой наш тренинг подготовить не может; сейчас он у меня увидит, что венок земного долгожителя только издали лавровым кажется, а при ближайшем рассмотрении сразу понимаешь, что каркас у него – терновый.
– Тоша, – осторожно начал я, – мне жаль тебя расстраивать, но на самом деле список всего необходимого немного длиннее. Платье, костюм, туфли, фата, – мстительно добавил я пропущенный нами с Татьяной пункт, – букет, визажист с парикмахером… – Тоша коротко хрюкнул, и я возмутился таким пренебрежением к человеческим традициям, через которые мне пришлось пройти: – И даже не думай от чего-нибудь увиливать – Галины родственники тебя живьем съедят!
– Да у нас все намного проще! – радостно отмахнулся он от моих слов. – Галина мать с ее сестрой в свадьбу наигралась, и сейчас говорит, что, поскольку Галя уже с ребенком замуж выходит, то можно и без всяких пышностей.
Я все же решил до конца проверить свой список… утраченных иллюзий.
– А торжественная церемония? Свидетели?
– Так мы без церемонии – просто распишемся, и все. Зачем нам свидетели?
– А машина?
– Туда на такси поедем, само собой. А назад – посмотрим, мы еще не решили.
– А фотографироваться?
– Дома и сфотографируемся. С Даринкой.
– А праздновать где?
– Да не будет никакого празднования! Мы Даринку оставлять надолго не хотим. Сказал же – распишемся, и все. Мы и не приглашали никого.
Так. Даже если просто расписываться, так не голыми же! Тоша, конечно, у снабжателей костюм себе может заказать, но Гале точно платье покупать придется.
– А одежда?
– Вот пристал! У меня костюм после вашей свадьбы остался, а у Гали – платье. И потом – декабрь же будет! Все равно поверх всего этого куртки с шубами и шапки с сапогами натянем, так чего извращаться?
Я почувствовал себя человеком, который обзавелся полным комплектом горнолыжного оборудования и только потом узнал, что на курорте его любому на прокат дают. Даром.
– А свадебное путешествие? – в отчаянии завопил я.
– Да где я тебе денег на путешествие возьму? – огрызнулся Тоша. – Даринке столько всего нужно! Вот в кольцах мы себя не стали ограничивать – они нам на всю жизнь, а все остальное…
– Что же ты к нашим не обратился? – ехидно полюбопытствовал я.
– Да ты же мне сам говорил денег у них не просить! – возмутился Тоша. – Да и неудобно мне – я лучше эту возможность на какой-нибудь экстренный случай оставлю.
– На какой экстренный случай? – невольно заинтересовался я.
– Да я бы на курсы пошел, – тоскливо вздохнул Тоша. – Хочу международный сертификат в области управления проектами получить. Мне это самообразование – что ни день, на пробел натыкаюсь. Но они стоят – никакой зарплаты не хватит!
Я медленно и тщательно выдохнул. Пробелы он только в своем компьютерном образовании видит – во все остальные нужно его носом тыкать.
– Тоша, – вкрадчиво начал я, – у тебя через две с небольшим недели свадьба, так?
Он предусмотрительно перешел на междометия.
– Ну.
– И ты сейчас думаешь о компьютерных курсах?
– Ну!
– Вместо того чтобы подумать о том, как ты будешь жить после женитьбы?
– Ну…
– Ты помнишь, о чем мы с тобой говорили, когда ты решил жениться?
– Э…
– О том, что тебе за Галей поухаживать нужно? Я тебя еще просил с Татьяной об этом поговорить?
– Так я и поговорил! – с облегчением вернулся он к обычной речи. – И так теперь и делаю! И хвалю все, что Галя делает, и по плечу ее перед сном поглаживаю, и до руки в обязательном порядке дотрагиваюсь, когда она передо мной тарелку ставит. И, кстати – точно так, как ты говорил! – она сначала вздрагивала, а теперь ничего – привыкла уже, даже ухом не ведет.
– А ты ее целуешь? – Меня уже нервный смех разбирал.
– Конечно, – гордо заявил Тоша. – Даринка очень любит, когда я ее в щеку целую и носом потом об эту щеку трусь – прямо заливается и в ладоши хлопает.
– Кого?
– Что – кого?
– Кого целуешь?
– Да Галю же!
– В щеку? Чтобы Даринка рассмеялась?
– Ну, сказал же!
– Так. А спишь ты где?
– А я, в отличие от тебя, не сплю, – ядовито заметил он. – Я только по ночам и могу спокойно поработать.
Все. Не будет у него никакого тайного бракосочетания в обход всех вековых традиций. Внешняя атрибутика – это еще Бог с ней, но, как я вижу, не случайно перед великим днем будущему мужу мальчишник устраивали. Как там у женщин, не знаю… хотя нет! У Татьяны с матерью накануне нашей свадьбы тоже свой девичник был, меня еще на улицу выгнали – и ничего, я стерпел!
Глава 2.4
– Тоша, ты знаешь, – решительно произнес я, – я тут подумал – как-то нехорошо, чтобы вы в такой день сами были. В котором часу роспись? Мы к ее концу подъедем. Все втроем.
– Да брось ты! – забулькал Тоша. – Куда вам Игоря тащить – мороз уже точно будет! Дел у вас, что ли, других нет?
