- А Шарль-Сезар?
– Что-то от Ги Делорма. Сам знаешь, плохонького наброска не сохранилось с натуры, одни иллюстрации-экранизации.
- Бордери веников не вяжет! А Саныч накрутил с рошфоровским возрастом: то сорокалетний, то ваще… а у нас ему щас - лет двенадцать. Дарту – четырнадцать! Самое то, чтоб амуры крутить!
- Так это у нас. А тут – как у Дюма.
- Я и говорю: странное дело, что Мэтр в курсах был!
- Не совсем. Муж, всетки, мой, а не Миледи.
- Ну, разве что.
Все, что удалось услышать от донельзя смущенного Портоса, помимо извинений и глубокого раскаяния - признание в недостаточности познаний в древнееврейском со ссылкой на детскую леность в учебе. Арамис тщетно пытался выяснить, что, все же, друг нечаянно услышал от приезжих и на каком основании сделал столь ошеломляющие выводы. Виновник переполоха сокрушенно бормотал нечто, похожее на «Leisdown»(Леисдаен) - толи совершить половой акт, или вооружаться, и что гасконцу собирались снести голову - уже по-французски, потому что еврейский вариант друзья понять не смогли при всем знании языка. Оставив произошедшее на совести гиганта, быстро моргавшего глазами и виновато поводящего плечами, Атос поспешил домой. Узнав от Гримо: «Господин Филипп, «Сосновая шишка», Атос устремился к площади Контрэскарп. Нашел племянника и выслушал все, что у юноши на тот момент накопилось: извинения за непредвиденный визит – в связи с непреодолимым желанием повидаться, ликование по поводу воссоединения с женой, с осторожными вопросами, как именно. Филипп пребывал в восхищении ее теперешней красотой, не забыв сделать деликатное предупреждение о женской забывчивости. Выразил надежду на скорейшую встречу всей их семьи в целом, с тонкими намеками на посвящение родных в дальнейшие планы. Атос внимал племяннику с мягкой улыбкой, впрочем, никак не комментируя услышанное. Наконец, поток красноречия молодого человека иссяк, и он уставился на дядю, желая услышать хоть слово.
- С женой мы встретились почти случайно. Графиня долго была больна, ее память еще слаба, как о давних событиях, так и последующих. Она пока не готова о них говорить.
- И вы, по-прежнему, не готовы.
- Увы, пока, да, но непременно расскажу вам все, когда-нибудь.
- Когда придет время?
- Именно.
- Что передать вашей сестре?
- Мой нижайший поклон.
- Матушка беспокоится.
- Уверьте ее, что уже не о чем. Я навещу вас, как только будет возможно. МЫ навестим, - обнадежил Атос семейным визитом. Племянник воспитанно от дальнейших вопросов удержался, с большим трудом и огромной надеждой на будущие откровения. Испросил, когда дяде будет удобно принять своего управляющего, поставил в известность об их утреннем раннем отбытии и простился до лучших времен.
Д’Артаньяну однажды случилось побывать в доме напротив. На улицу Феру выходили парадные комнаты квартир, как правило, сдаваемых в наем, а небольшие уютные спальни глядели во двор, обнесенный высоким забором. Стоит дождаться позднего вечера, когда мои передвижения будут не так заметны, и никто не помешает поинтересоваться любознательными соседями. Вряд ли, король ошибся: манией преследования его величество не страдает, хотя и мог бы, в его обстоятельствах, но чего нет, того нет, и теперь пришел черед проявить ответное любопытство. А пока время в «Красном льве» пройдет незаметно.
Ваня выглянул, заслышав шаги Атоса на лестнице, но тот был не один, а с незнакомым челом, вежливенько ему поклонившимся. Атос кивнул шурину, типа, позже. Я - к нему или он ко мне? Поди, разбери графские порядки! Лан, подождем, пока тот хмырь смотается, там еще выгляну, и как пойдет.
Быстро так пошло, чел уже по лестнице сапогами цокает, ясен пень, самому идти, его светлость принимает? А, нет, сам идет.
- Ванья, вы хотели меня видеть?
Я – такой, рукой повел, как в кино:
- Прошу!
Граф брови поднял, но шагнул безропотно: с гонором, а щетильно. Сапфир на руке Лён усек. Систер рукой на стул указывает: по-королевски, тож, в кино набралась. Сел, брови опять поднял, ждет. Лён зыркнула, типа, ты – мужчина, вот, и начинай. Или не знает, как к нему при мне обращаться? Интересно, а без меня?
- Господин Атос…
Мож, надо с титулом?
- Господин граф…
- Прошу вас, Ванья, раньше, наедине, я был для вас Арманом.
Это - пока для меня круто, почти что жесть, придется обращаться обезличенно, да простит его сиятельство!
- В свете произошедших событий и открывшихся обстоятельств, мы с сестрой хотели бы уточнить, что именно вам известно о случившемся семь лет назад.
Чешу, как по писанному, а имиджмейкерша мозг повынесла: чтоб произвести благопристойное впечатление, думай также, как излагаешь вслух. Образ мыслей станет биотическим, будешь не босяком, а бонтонным, комильфотным челом, роли, хайповей слуг и пейзан - не мимо кассы. Если высокий штиль ненароком в Сети вылезет, мигом забанят, скилл на перестройку извилин, на раз, не прокачаешь. Вот, почитывать Мэтра не только перед Игрой – офигенно помогает.
Атос невесело улыбнулся:
- Извольте.
А, ваще, весело, он это делать умеет? В смысле, улыбаться. Разучился или как?
- Через некоторое время после того, как вы пришли в Ла Фер вслед за вашим отцом, я сделал предложение вашей сестре, принятое вашей семьей благосклонно.
Ваш, вашим, ваше – прикол или так положено? Систер, такая: слушает, глаза круглые, зубы сжала, дыхнуть боится от сосредоточенности.
- Бракосочетание состоялось 11 июня, брачный договор подписан накануне. Через месяц ваш отец отбыл в Париж, искать следы своей жены.
С почтением выговаривает: не papa, а votre pere - ваш отец! Был бы русским, назвал батюшка, а по-ихнему только и есть - pere. А тесть или свекор – beau-pere, не знаешь, о ком речь, с ходу не разберешься. Не, наш русский – великий, он же, могучий!
- В Париж, потому что мы там были, в нашем времени?
- Как я понял, да. Разумеется, вы попали к нам из вашей квартиры, а ваша мать пропала вне дома, но это была его последняя надежда. Я не отговаривал, когда ищешь близкого человека… потерянного близкого…
Лён, наконец, выдохнула. Атос расценил это, как знак нетерпения, и, глядя ей прямо в глаза, продолжил:
- После отъезда вашего отца в Ла Фере состоялась охота, в самом начале которой ваша лошадь понесла, и я на некоторое время потерял вас из виду. Выскочив на поляну, увидел: вы лежите на земле, вниз лицом, и какая-то женщина, почти раздетая, сдирает с вас платье. Грабительница сопротивлялась, на ее левом плече я разглядел клеймо лилии и решил повесить.
Брат с сестрой охнули одновременно: повешение таки было?
С лилией, как государственная преступница, была налетчица? Не с буквой «V» - от voleuse (воровка)? Цветком же после Революции клеймили, чтоб знак королевской власти опустить.
- Не ожидая нападения, я допустил, что мой егерь подъехал ко мне близко. Он был сыном моей кормилицы, одно время… впрочем, это неважно. Очнувшись, я кликнул собак, они взяли след, который вывел к дому священника, только тогда я сообразил, кого напоминала воровка - сестру кюре Бонне. Если бы я понял сразу…
- А дальше? – пожалев его, перебила Лён: у Атоса такое лицо было!
- Ваши дальнейшие поиски оказались напрасными, как и самого кюре с сестрой. Вернувшись в замок, я узнал, что вашего брата никто не видел с самого начала охоты. Главного егеря нашли мертвым, в пруду возле замка, установить убийцу не удалось.
Есть в графском замке старый пруд, кого поймают, там и прут! И лилии цветут!
- К несчастью, я остановил поиски.
- Почему? – подался вперед Ваня.
Атос медленно подбирал слова, как человек, борющийся с нестерпимой болью, сжимая зубы и стискивая пальцы в кулаки:
- Только после визита господина Людвига мое сознание прояснилось. Я пал жертвой наваждения, называемого у вас гипнозом. Кто-то - а я надеюсь узнать, кто именно, внушил мне сцены из популярного в вашем времени романа, и я...
Он перевел дыхание:
- Я поверил, что стал жертвой обмана и бесчестья. Клеймо жены – позор мужа, ввести под кров своих предков чудовище…
Лён выпрямилась, как струна, Ваня сквозь зубы чертыхнулся.
- Не в силах продолжать оставаться в Ла Фере и вести прежнюю жизнь, я все бросил и уехал в Париж. Как раз в то время король объявил набор в полк его мушкетеров, и, скрывшись под вымышленным именем, я изъявил желание одним из первых.
- Вы хотели умереть, - Лён не спрашивала, она утверждала.
- Добрый католик не пустит себе пулю в лоб, он умрет за короля. Или на дуэли. Бог не дал ни того, ни другого, он послал господина Людвига.
Хорошо, не архангела Михаила, такое гонево кого хошь до крезухи доведет!
- Пришелец объяснил мне, что случаями попадания в чужое время занимается Служба Времени, ликвидируя нежелательные последствия подобных явлений. По его словам, я стал жертвой внушения ложных воспоминаний, а моя жена страдает потерей памяти.
Садистские методы у блюстителей Времени, пасиб, не ликвидируют нарушителей!
Ванина сестра молчала, вглядываясь в лицо мужа. Наконец, заговорила, не отрывая от него глаз:
- А мы думали, папа вышел в соседнюю комнату. Потом, глядим, а его нет, совсем нет в квартире. Испугались, конечно: сначала – мама, а потом – он.
- Это мы сколько же у вас пробыли? - решил уточнить Ваня.
- Полгода, по 14-ое июля.
Охота не 13-го была? А трындят, что Атос проболтался, когда в Амьене насчет повешенья втирал. Типа, сказал: «Черт!» - это чуть не заврался, какого числа убийцей стал. Ну, народ, кто как может, так и извращается, если мозговая чесотка извела не по-детски.
- Ровно полгода?
- С 10-го января.
- Десятого мы уже дома были. Получается, пришли в тот день, что и ушли?
Вместо ответа мушкетер шевельнул бровями.
- Полгода, и чтобы ничего не помнить? Крепко над нами СВ-шники поработали. А причем сестра кюре? Сама на место жены рвалась? Или еще что?
Атос пожал плечами.
- По Мэтру, она теперь - леди Кларик. Замуж вышла, за графа Винтера, потом овдовела, теперь кардиналу служит, проживает на Королевской площади, дом шесть, и… - Ваня замялся, – встречается с Д’Артаньяном, ну, было у них несколько раз. Он клеймо обнаружил, она его убить хотела, он к вам сбежал, в женском платье - у Кэтти разжился, у служанки, сам-то с постели, все там осталось. Гримо пускать не хотел, когда усы из-под капора увидел, тогда признал. Но как же кольцо, вы ничего тогда не поняли? Да, вы же думали, это ваша…
Ванька успешно проглотил слово: «жена». Надо аккуратнее, а то графа, точно, покорежит.
- Вы правы, я тогда не понял, не понимаю и сейчас. Если миледи – действительно, в прошлом сестра кюре, укравшая кольцо моей… - Атос посмотрел на жену, - укравшая ваше кольцо, почему она его подарила? Избавиться от него она могла бы гораздо проще, не выжидая столько лет.
Презентовала Дарту, под видом им же покалеченного и ограбленного де Варда. Дважды обчищенного - на письма и на женщину. Знал бы тот, загибаясь, придушил бы, на кусочки порезал, порвал, как Тузик грелку!
Ваня поглядел по сторонам и почувствовал себя лишним.
- Скажу Гримо, вино принести, - сообразил выдать в пространство.
Точняк, не услышали. Свинчу покеда, чего бадягу разводить? Целуйтесь уже – меня тут нет от слова «совсем».
Лён почувствовала, как слезинка скользнула по щеке, сердито смахнула, сапфир сверкнул на пальце. Муж смотрел, не отрываясь. С любовью? Надеждой? Ожиданием чуда? Медленно руку подняла, будто еще раздумывала, протянуть или нет, думала, схватит. Плохо о нем думала: на колени упал и губами прижался. Совсем чуть-чуть! Едва-едва! Ой, господи!
Стемнело довольно быстро. Д’Артаньян выскользнул из «Красного льва» и незамеченным подкрался к забору подозрительного дома. Высоковато, но не для выросшего в Гаскони - миг, и он уже во дворе. По первому этажу – света ни в одном окне, на втором – две штуки светятся. Гасконец обладал памятью, называемой в будущем фотографической, неплохой, словом, и человека, вошедшего в комнату, узнал мгновенно. Мальтийская командерия! Выглядывал из башенки на стене, уделив подъехавшим самое пристальное внимание: не столько всем, сколько нашей гостье. Кардиналом тут и не пахнет, мальтийцы женой Атоса интересуются, почему, спрашивается? Ответ может быть только один – из-за родителей. Пропали, говорите, и где же именно? Опять только один ответ, надо немедленно известить Атоса!
Что происходит, Гримо не хочет впустить? Однако!
Брат Елены выглянул из-за двери Атоса вместе с королем? Однако!
Друг вышел из квартиры напротив? Однако!
Выслушав гасконца, Атос повторил свою прежнюю просьбу: охранять. Тот пообещал еще раз. Что не сделаешь во имя дружбы!
Дожидаясь Атоса на дружеских посиделках с королем за парой бутылок кларета, Ваня решил свести концы с концами, и, воспользовавшись, что величество удалился к себе, задал еще вопрос:
- Как имя дамы, которую разыскивал господин Людвиг?
Ответит? Я ж не при сестре.
Мушкетер на мгновение прикрыл глаза и выдавил из себя:
- Миледи де Винтер.
Опаньки! И чо я не офигевши?
- А зачем она ему понадобилась?
- Не сообщил.
- По Мэтру, вы еще встретитесь.
- Господин Людвиг предупредил.
- Через полтора года. Под Ла-Рошелью.В харчевне «Красная голубятня».
- Благодарю. Учту.
Глаза прикрыл. Шифруется. Если дамочка – реально, сестра кюре, я ей не завидую!
- Ванья, я открыл не все, что поведал господин Людвиг. Не хотелось тревожить вашу сестру.
В шкатулке с сюрпризами еще не показалось дно?
- Случайно или намеренно, он приподнял завесу над тайной некоей могущественной организации под названием Служба Времени, которая занимается ликвидацией нежеланных перемещений между столетиями. Ваша потеря памяти и мое наваждение – дело их рук. Господин Людвиг не озвучил, действует ли он по поручению этой Службы или по собственной воле.
Ваня чуть не свалился со стула. Открыл было рот, потом поразмыслив, закрыл. Посидел еще. Откашлялся. Вздохнул и попытался цивильно озвучить то, что крутилось в голове. Вышло коротко:
- Я подозревал.
- Вам приходилось слышать о чем-либо подобном?
- В литературе – в порядке предположения. Фантазии. Сказки. Вымысла.
- Игры воображения?
- Вот-вот! Тот же Мор не только пасквили, а еще «Утопию» написал. И, кроме него, фантазеры имелись. Изощрялись, кто во что горазд.
- Как выявляют попавших не в свое время?
- По-разному. Кого как. Сложно объяснить.
- Вы делились своими предположениями с сестрой?
- Она… не приняла во внимание.
- Может быть, стоит ее оставить при таком мнении? Ради спокойствия?
- Нет. Сестра соображает лучше… - проглотил слово «нас», чтобы озвучить: «меня».
- Вы возьмете на себя труд с ней объясниться или оставите мне?
- Попробую, - пообещал Ваня, ощущая себя утершим нос самому Штирлицу, раз, почти вслепую до слежки за попаданцами додумался, и пошел еще раз доставать сестру, учитывая новую инфу. После недавней лирической сцены с Атосом Лён была склонна к разговорам еще меньше, чем накануне, но все же сдалась под напором брата: настырным, впечатляющим, мотивированным и аргументированным.
– Что-то от Ги Делорма. Сам знаешь, плохонького наброска не сохранилось с натуры, одни иллюстрации-экранизации.
- Бордери веников не вяжет! А Саныч накрутил с рошфоровским возрастом: то сорокалетний, то ваще… а у нас ему щас - лет двенадцать. Дарту – четырнадцать! Самое то, чтоб амуры крутить!
- Так это у нас. А тут – как у Дюма.
- Я и говорю: странное дело, что Мэтр в курсах был!
- Не совсем. Муж, всетки, мой, а не Миледи.
- Ну, разве что.
Все, что удалось услышать от донельзя смущенного Портоса, помимо извинений и глубокого раскаяния - признание в недостаточности познаний в древнееврейском со ссылкой на детскую леность в учебе. Арамис тщетно пытался выяснить, что, все же, друг нечаянно услышал от приезжих и на каком основании сделал столь ошеломляющие выводы. Виновник переполоха сокрушенно бормотал нечто, похожее на «Leisdown»(Леисдаен) - толи совершить половой акт, или вооружаться, и что гасконцу собирались снести голову - уже по-французски, потому что еврейский вариант друзья понять не смогли при всем знании языка. Оставив произошедшее на совести гиганта, быстро моргавшего глазами и виновато поводящего плечами, Атос поспешил домой. Узнав от Гримо: «Господин Филипп, «Сосновая шишка», Атос устремился к площади Контрэскарп. Нашел племянника и выслушал все, что у юноши на тот момент накопилось: извинения за непредвиденный визит – в связи с непреодолимым желанием повидаться, ликование по поводу воссоединения с женой, с осторожными вопросами, как именно. Филипп пребывал в восхищении ее теперешней красотой, не забыв сделать деликатное предупреждение о женской забывчивости. Выразил надежду на скорейшую встречу всей их семьи в целом, с тонкими намеками на посвящение родных в дальнейшие планы. Атос внимал племяннику с мягкой улыбкой, впрочем, никак не комментируя услышанное. Наконец, поток красноречия молодого человека иссяк, и он уставился на дядю, желая услышать хоть слово.
- С женой мы встретились почти случайно. Графиня долго была больна, ее память еще слаба, как о давних событиях, так и последующих. Она пока не готова о них говорить.
- И вы, по-прежнему, не готовы.
- Увы, пока, да, но непременно расскажу вам все, когда-нибудь.
- Когда придет время?
- Именно.
- Что передать вашей сестре?
- Мой нижайший поклон.
- Матушка беспокоится.
- Уверьте ее, что уже не о чем. Я навещу вас, как только будет возможно. МЫ навестим, - обнадежил Атос семейным визитом. Племянник воспитанно от дальнейших вопросов удержался, с большим трудом и огромной надеждой на будущие откровения. Испросил, когда дяде будет удобно принять своего управляющего, поставил в известность об их утреннем раннем отбытии и простился до лучших времен.
Д’Артаньяну однажды случилось побывать в доме напротив. На улицу Феру выходили парадные комнаты квартир, как правило, сдаваемых в наем, а небольшие уютные спальни глядели во двор, обнесенный высоким забором. Стоит дождаться позднего вечера, когда мои передвижения будут не так заметны, и никто не помешает поинтересоваться любознательными соседями. Вряд ли, король ошибся: манией преследования его величество не страдает, хотя и мог бы, в его обстоятельствах, но чего нет, того нет, и теперь пришел черед проявить ответное любопытство. А пока время в «Красном льве» пройдет незаметно.
Ваня выглянул, заслышав шаги Атоса на лестнице, но тот был не один, а с незнакомым челом, вежливенько ему поклонившимся. Атос кивнул шурину, типа, позже. Я - к нему или он ко мне? Поди, разбери графские порядки! Лан, подождем, пока тот хмырь смотается, там еще выгляну, и как пойдет.
Быстро так пошло, чел уже по лестнице сапогами цокает, ясен пень, самому идти, его светлость принимает? А, нет, сам идет.
- Ванья, вы хотели меня видеть?
Я – такой, рукой повел, как в кино:
- Прошу!
Граф брови поднял, но шагнул безропотно: с гонором, а щетильно. Сапфир на руке Лён усек. Систер рукой на стул указывает: по-королевски, тож, в кино набралась. Сел, брови опять поднял, ждет. Лён зыркнула, типа, ты – мужчина, вот, и начинай. Или не знает, как к нему при мне обращаться? Интересно, а без меня?
- Господин Атос…
Мож, надо с титулом?
- Господин граф…
- Прошу вас, Ванья, раньше, наедине, я был для вас Арманом.
Это - пока для меня круто, почти что жесть, придется обращаться обезличенно, да простит его сиятельство!
- В свете произошедших событий и открывшихся обстоятельств, мы с сестрой хотели бы уточнить, что именно вам известно о случившемся семь лет назад.
Чешу, как по писанному, а имиджмейкерша мозг повынесла: чтоб произвести благопристойное впечатление, думай также, как излагаешь вслух. Образ мыслей станет биотическим, будешь не босяком, а бонтонным, комильфотным челом, роли, хайповей слуг и пейзан - не мимо кассы. Если высокий штиль ненароком в Сети вылезет, мигом забанят, скилл на перестройку извилин, на раз, не прокачаешь. Вот, почитывать Мэтра не только перед Игрой – офигенно помогает.
Атос невесело улыбнулся:
- Извольте.
А, ваще, весело, он это делать умеет? В смысле, улыбаться. Разучился или как?
- Через некоторое время после того, как вы пришли в Ла Фер вслед за вашим отцом, я сделал предложение вашей сестре, принятое вашей семьей благосклонно.
Ваш, вашим, ваше – прикол или так положено? Систер, такая: слушает, глаза круглые, зубы сжала, дыхнуть боится от сосредоточенности.
- Бракосочетание состоялось 11 июня, брачный договор подписан накануне. Через месяц ваш отец отбыл в Париж, искать следы своей жены.
С почтением выговаривает: не papa, а votre pere - ваш отец! Был бы русским, назвал батюшка, а по-ихнему только и есть - pere. А тесть или свекор – beau-pere, не знаешь, о ком речь, с ходу не разберешься. Не, наш русский – великий, он же, могучий!
- В Париж, потому что мы там были, в нашем времени?
- Как я понял, да. Разумеется, вы попали к нам из вашей квартиры, а ваша мать пропала вне дома, но это была его последняя надежда. Я не отговаривал, когда ищешь близкого человека… потерянного близкого…
Лён, наконец, выдохнула. Атос расценил это, как знак нетерпения, и, глядя ей прямо в глаза, продолжил:
- После отъезда вашего отца в Ла Фере состоялась охота, в самом начале которой ваша лошадь понесла, и я на некоторое время потерял вас из виду. Выскочив на поляну, увидел: вы лежите на земле, вниз лицом, и какая-то женщина, почти раздетая, сдирает с вас платье. Грабительница сопротивлялась, на ее левом плече я разглядел клеймо лилии и решил повесить.
Брат с сестрой охнули одновременно: повешение таки было?
С лилией, как государственная преступница, была налетчица? Не с буквой «V» - от voleuse (воровка)? Цветком же после Революции клеймили, чтоб знак королевской власти опустить.
- Не ожидая нападения, я допустил, что мой егерь подъехал ко мне близко. Он был сыном моей кормилицы, одно время… впрочем, это неважно. Очнувшись, я кликнул собак, они взяли след, который вывел к дому священника, только тогда я сообразил, кого напоминала воровка - сестру кюре Бонне. Если бы я понял сразу…
- А дальше? – пожалев его, перебила Лён: у Атоса такое лицо было!
- Ваши дальнейшие поиски оказались напрасными, как и самого кюре с сестрой. Вернувшись в замок, я узнал, что вашего брата никто не видел с самого начала охоты. Главного егеря нашли мертвым, в пруду возле замка, установить убийцу не удалось.
Есть в графском замке старый пруд, кого поймают, там и прут! И лилии цветут!
- К несчастью, я остановил поиски.
- Почему? – подался вперед Ваня.
Атос медленно подбирал слова, как человек, борющийся с нестерпимой болью, сжимая зубы и стискивая пальцы в кулаки:
- Только после визита господина Людвига мое сознание прояснилось. Я пал жертвой наваждения, называемого у вас гипнозом. Кто-то - а я надеюсь узнать, кто именно, внушил мне сцены из популярного в вашем времени романа, и я...
Он перевел дыхание:
- Я поверил, что стал жертвой обмана и бесчестья. Клеймо жены – позор мужа, ввести под кров своих предков чудовище…
Лён выпрямилась, как струна, Ваня сквозь зубы чертыхнулся.
- Не в силах продолжать оставаться в Ла Фере и вести прежнюю жизнь, я все бросил и уехал в Париж. Как раз в то время король объявил набор в полк его мушкетеров, и, скрывшись под вымышленным именем, я изъявил желание одним из первых.
- Вы хотели умереть, - Лён не спрашивала, она утверждала.
- Добрый католик не пустит себе пулю в лоб, он умрет за короля. Или на дуэли. Бог не дал ни того, ни другого, он послал господина Людвига.
Хорошо, не архангела Михаила, такое гонево кого хошь до крезухи доведет!
- Пришелец объяснил мне, что случаями попадания в чужое время занимается Служба Времени, ликвидируя нежелательные последствия подобных явлений. По его словам, я стал жертвой внушения ложных воспоминаний, а моя жена страдает потерей памяти.
Садистские методы у блюстителей Времени, пасиб, не ликвидируют нарушителей!
Ванина сестра молчала, вглядываясь в лицо мужа. Наконец, заговорила, не отрывая от него глаз:
- А мы думали, папа вышел в соседнюю комнату. Потом, глядим, а его нет, совсем нет в квартире. Испугались, конечно: сначала – мама, а потом – он.
- Это мы сколько же у вас пробыли? - решил уточнить Ваня.
- Полгода, по 14-ое июля.
Охота не 13-го была? А трындят, что Атос проболтался, когда в Амьене насчет повешенья втирал. Типа, сказал: «Черт!» - это чуть не заврался, какого числа убийцей стал. Ну, народ, кто как может, так и извращается, если мозговая чесотка извела не по-детски.
- Ровно полгода?
- С 10-го января.
- Десятого мы уже дома были. Получается, пришли в тот день, что и ушли?
Вместо ответа мушкетер шевельнул бровями.
- Полгода, и чтобы ничего не помнить? Крепко над нами СВ-шники поработали. А причем сестра кюре? Сама на место жены рвалась? Или еще что?
Атос пожал плечами.
- По Мэтру, она теперь - леди Кларик. Замуж вышла, за графа Винтера, потом овдовела, теперь кардиналу служит, проживает на Королевской площади, дом шесть, и… - Ваня замялся, – встречается с Д’Артаньяном, ну, было у них несколько раз. Он клеймо обнаружил, она его убить хотела, он к вам сбежал, в женском платье - у Кэтти разжился, у служанки, сам-то с постели, все там осталось. Гримо пускать не хотел, когда усы из-под капора увидел, тогда признал. Но как же кольцо, вы ничего тогда не поняли? Да, вы же думали, это ваша…
Ванька успешно проглотил слово: «жена». Надо аккуратнее, а то графа, точно, покорежит.
- Вы правы, я тогда не понял, не понимаю и сейчас. Если миледи – действительно, в прошлом сестра кюре, укравшая кольцо моей… - Атос посмотрел на жену, - укравшая ваше кольцо, почему она его подарила? Избавиться от него она могла бы гораздо проще, не выжидая столько лет.
Презентовала Дарту, под видом им же покалеченного и ограбленного де Варда. Дважды обчищенного - на письма и на женщину. Знал бы тот, загибаясь, придушил бы, на кусочки порезал, порвал, как Тузик грелку!
Ваня поглядел по сторонам и почувствовал себя лишним.
- Скажу Гримо, вино принести, - сообразил выдать в пространство.
Точняк, не услышали. Свинчу покеда, чего бадягу разводить? Целуйтесь уже – меня тут нет от слова «совсем».
Лён почувствовала, как слезинка скользнула по щеке, сердито смахнула, сапфир сверкнул на пальце. Муж смотрел, не отрываясь. С любовью? Надеждой? Ожиданием чуда? Медленно руку подняла, будто еще раздумывала, протянуть или нет, думала, схватит. Плохо о нем думала: на колени упал и губами прижался. Совсем чуть-чуть! Едва-едва! Ой, господи!
Стемнело довольно быстро. Д’Артаньян выскользнул из «Красного льва» и незамеченным подкрался к забору подозрительного дома. Высоковато, но не для выросшего в Гаскони - миг, и он уже во дворе. По первому этажу – света ни в одном окне, на втором – две штуки светятся. Гасконец обладал памятью, называемой в будущем фотографической, неплохой, словом, и человека, вошедшего в комнату, узнал мгновенно. Мальтийская командерия! Выглядывал из башенки на стене, уделив подъехавшим самое пристальное внимание: не столько всем, сколько нашей гостье. Кардиналом тут и не пахнет, мальтийцы женой Атоса интересуются, почему, спрашивается? Ответ может быть только один – из-за родителей. Пропали, говорите, и где же именно? Опять только один ответ, надо немедленно известить Атоса!
Что происходит, Гримо не хочет впустить? Однако!
Брат Елены выглянул из-за двери Атоса вместе с королем? Однако!
Друг вышел из квартиры напротив? Однако!
Выслушав гасконца, Атос повторил свою прежнюю просьбу: охранять. Тот пообещал еще раз. Что не сделаешь во имя дружбы!
Дожидаясь Атоса на дружеских посиделках с королем за парой бутылок кларета, Ваня решил свести концы с концами, и, воспользовавшись, что величество удалился к себе, задал еще вопрос:
- Как имя дамы, которую разыскивал господин Людвиг?
Ответит? Я ж не при сестре.
Мушкетер на мгновение прикрыл глаза и выдавил из себя:
- Миледи де Винтер.
Опаньки! И чо я не офигевши?
- А зачем она ему понадобилась?
- Не сообщил.
- По Мэтру, вы еще встретитесь.
- Господин Людвиг предупредил.
- Через полтора года. Под Ла-Рошелью.В харчевне «Красная голубятня».
- Благодарю. Учту.
Глаза прикрыл. Шифруется. Если дамочка – реально, сестра кюре, я ей не завидую!
- Ванья, я открыл не все, что поведал господин Людвиг. Не хотелось тревожить вашу сестру.
В шкатулке с сюрпризами еще не показалось дно?
- Случайно или намеренно, он приподнял завесу над тайной некоей могущественной организации под названием Служба Времени, которая занимается ликвидацией нежеланных перемещений между столетиями. Ваша потеря памяти и мое наваждение – дело их рук. Господин Людвиг не озвучил, действует ли он по поручению этой Службы или по собственной воле.
Ваня чуть не свалился со стула. Открыл было рот, потом поразмыслив, закрыл. Посидел еще. Откашлялся. Вздохнул и попытался цивильно озвучить то, что крутилось в голове. Вышло коротко:
- Я подозревал.
- Вам приходилось слышать о чем-либо подобном?
- В литературе – в порядке предположения. Фантазии. Сказки. Вымысла.
- Игры воображения?
- Вот-вот! Тот же Мор не только пасквили, а еще «Утопию» написал. И, кроме него, фантазеры имелись. Изощрялись, кто во что горазд.
- Как выявляют попавших не в свое время?
- По-разному. Кого как. Сложно объяснить.
- Вы делились своими предположениями с сестрой?
- Она… не приняла во внимание.
- Может быть, стоит ее оставить при таком мнении? Ради спокойствия?
- Нет. Сестра соображает лучше… - проглотил слово «нас», чтобы озвучить: «меня».
- Вы возьмете на себя труд с ней объясниться или оставите мне?
- Попробую, - пообещал Ваня, ощущая себя утершим нос самому Штирлицу, раз, почти вслепую до слежки за попаданцами додумался, и пошел еще раз доставать сестру, учитывая новую инфу. После недавней лирической сцены с Атосом Лён была склонна к разговорам еще меньше, чем накануне, но все же сдалась под напором брата: настырным, впечатляющим, мотивированным и аргументированным.
