Нерадостная такая улыбка вышла, как на похоронах.
Ну, что ты стоишь, как истукан, муж называется!
Слав тебе, господи – догадался!
А целоваться умеет!
Ого!!! Ох, и ничего ж себе!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Вот, уже и нет его. Ндя, если сказала «да», это не значит, что уже «на», какая простая истина, оказывается…
Атос вернулся через два дня, еще до полудня. Вместе с Д’Артаньяном. Переодеться в мужское платье? Как скажете, супруг мой! По сторонам оглядеться, не забыла чего, в средневековье не вписывающегося? Черт, спохватилась проститься с родней мужа только во дворе, когда лошадь привели. Ворона! Сам заедет? Позже? Чтоб мне на вопросы не отвечать? Он родню лучше знает, найдет, что сказать. Вперед! В Мо? Вильруа! Слушаюсь и повинуюсь!
Гримо с нами отправится? А если я возьму да испарюсь? Ну, не на его же глазах. А если придется в Ла Фер тащиться? Да чего он еще не видел? СВшника пережил, а уж меня, какнить!
Трактирщик Годо? Это, от которого гасконцу отравленное вино впарят? Ну, Мэтр, был трактирщик-то!
Дарт с Гримо за дверью остались. Во избежание? Атос интегратор протягивает. И это все? Скажите, пожалуйста, какая с пластырями невезуха, зря клеила. Нет, с личной жизнью – просто жесть какая-то! Супруг с протянутой рукой так и стоит, прям памятник дюку Ришелье в Одессе. Похож! Беру девайс параллельной реальности аккуратненько, а сама муженьку в глаза смотрю. Ноль эмоций, лицо каменное, но взгляд не отводит. Что прикажете мне делать: на шею кинуться, в слезы удариться, раздеваться начать? А народ под дверью? Впору затянуть: жизнь моя жестянка, а ну ее в болото! Вот, незадача, не поймут. Последний взгляд на мужа: все то же, только что руки по швам не вытянул! Ну, была - не была!
Ой! Нет, нет, нет!!! Ни фига ж себе подстава, заряд, как корова языком слизнула, в шесть секунд и почти до нуля, совсем чуть-чуть осталось, что за черт!
- Что-то не так?
Он еще спрашивает! Да все не так!
- Не получается из Вильруа?
- И ниоткуда не получится!
- Почему?
А патамушта 220 переменного тока в наличии нет! И еще триста лет не появится! Так что, дохлый номер!
- Он почти совсем разрядился, едва я его активировала!
Брови нахмурил, переваривает?
- Мы возвращаемся.
Открыл дверь, головой покачал.
-О!
Вот тебе и «О!» гасконское. У меня, по чесноку, другие буквы в голове вертятся, так не озвучишь господам дворянам. Гаджет паршивый, вот, что это сейчас было? Какого лешего он такие фортели выкидывает? Может, что не так сделала? А как еще? Иконка – домик, значит: домой! Никаких тебе диалогов перед этим! Блииииииииииииииииииин! Бреду побитой собакой. А как же на работу? Ну, где похожий на Лёвена-старшего? Обещал же появиться! У него-то заряд должен быть. Может, кто из СВшной гопкомпании объявится? За нами приглядеть или еще за кем? Украсть? У нас сперли, и я позаимствую. Дома отдам. Пжлста, Мосэнергосбыту счета прилежно оплачиваем.
Вернулись, я - сразу к себе, чтоб мою морду лица не видели, еще чего! Сижу на стуле верхом, где политес, спрашивается? А пошло оно всё! Кажется, долго сижу. Вот, никому и дела нет! Ваще! Ага, стук в дверь! Не заперто! Ну, голос подала, но так и пребываю фэйсом к спинке стула. По голове погладил. Щас разревусь! Ну, вот, уже реву! Уткнулась ему в плечо, весь плащ намочила, на голубом еще как видно. Обнимает, утешает, уговаривает, поцеловал, наконец. Продолжаю реветь, как дура, но уже потише. Ну, всё, я почти всё! Носом шмыгаю, как маленькая. Да, вот, такая я! Улыбается, платок достал, лицо мне вытирает. Постарается скоро вернуться? Надеюсь, муж мой! Попрощаться с Дартом? Куда я такая зареванная? Понял, не настаивает. Опять на прощанье только руку целовать будет? Вот, это совсем другое дело! До-сви-да-ния! Поскорей бы! К окну подошла, им с Дартом вслед махнула, они коней вздыбили. Пока-пока!
Опять служанка примоталась. Не надо ничего… ой, да не до тебя мне! Засну я теперь? Еще как! Но и проснулась чуть свет - есть охота. Ну, да, со вчерашнего! На кухне Гримо косточки моют, тихонько, но дверь приоткрыта, мне все слышно. Чем он им куда не угодил? Чего он спрашивал, зачем шнурки глядят? Когда и как это делать надо? Ох, и ни фига себе, это Ванькино любимое: щас, только шнурки поглажу! Гримо тоже под интегратором по-русски понимал? А мы много чего болтали почем зря, вопрос: что он понял. А сейчас? Кой-какой заряд остался, его хозяина не берет, а этого, интересно, как? Может, слуге меньше надо? Надо проверить, сегодня же! Тетки вокруг меня пожурчали, похлопотали, молока налили, булку свежую выдали, масло, мед. С добычей - лучше к себе, а то примотаются. Любопытные – страсть!
О, Филипп возвращается! С посиделок, откуда же! Молодой да ранний, вроде, шестнадцати еще нет? Ну, на здоровье, порезвись покамест, родимый, пока окольцуют. Дядя тоже, поди, был в его возрасте гулёной, да и потом, вряд ли, зарок давал.
Опять дни бегут, как из-под ксерокса. Добила Пьера де Л’Этуаля, «Дневник событий» при Генрихе Валуа, взялась за «Историю» де Ту. Веротерпимый господин, даже странно, в его-то время! Едем дальше, как там с религиозными войнами обстоит? Ла-Рошель грядет или как? Топот копыт за окном. Надолго отпустили? До утра? Ой, как интересно!
Бутвиль, Бутвиль… выкрасть не получилось? Крепко охраняют, день и ночь на стрёме. Народ косяками за дуэлянта хлопочет, а король - ни в какую? Понятно же, вопрос принципа: дуэль накануне Дня Вознесения. Величество, он, такой, Справедливый, спасу нет, какой!
Как бы намекнуть, чтобы мужу нормально поесть дали, голодный, поди? И чего повкусней не подложишь, не поймут - невместно и приживалке, а слуги бдят, как сычи: чего изволите? Койчего уже остыло, все сразу на стол кидают, нет, что б по одному блюду носить.
Как он красиво ест! Да он все делает обалденно, и сам…такой…весь из себя…Ой, куда это народ делся? Только мы за столом и остались, партизаны, а не родня.
За меня выпить? Стакан свой пониже держит, типа, респект и уважуха? А чокнуться, вроде, еще с Карла Великого положено, или у них не алё? Чего ж это мы не обучили, как по-русски?
А в глаза как смотрит, мама дорогая! Какой у меня муж, загляденье! Про графа не скажешь, какой мужик, язык не повернется, альфа-самец - тож не айс. Ладно, французский мачо, щетильнее звучит. Главное дело, мой, собственный, и никакой Миледи! Улыбается, знал бы, о ком я вспомнила. Туды её в качель, поганку! Тьфу ты, не поминай черта к ночи, еще накличешь! Руку целует. Долго-долго! Нет, милый, пойдем ко мне, а то мы тут, как на авансцене, и слуги кругом шлындрают. Вот, за руку, тобой зацелованную, и держись, пока я в свою комнату дверь не закрою, чтоб ни одна зараза…
Мамочки, сколько на мне всего надето!
Ничего, он хорошо справляется!
Эта ночь - только наша.
Пора? Едва светает, не соловей то, жаворонок был! Пернатый, не мог ты поспать подольше!
Во двор не позволил, в окно рукой махнула. До встречи, супруг мой, легкой дороги! Жду!
И день, и два, и три…
Двадцать второго дождались известия о казни Бутвиля с подельником. Забияка подкрутил усы и первым взошел на эшафот. Получается, завтра, 23 июня, королю на заседании Парламента станет плохо. На казни Справедливый лично настоял, ясен пень, переживает, а 24-го устроит смотр королевских войск, и мушкетеры выступят на осаду Ла-Рошели, вместе с величеством, ессно. Ой, нет, помешает болезнь короля. Гасконца с гвардейцами Дезэсара отправят раньше. Миледи объявится? Она должна на него убийцам указать, в лицо-то они его не знают! Бризмон, Бризмон, авось, Дарт не забудет, а как второго звали, Мэтр не известил.
Вечером 23 июня, перед тем, как отправиться в поход, гвардейцы прощались с мушкетерами. Атос провел эту ночь с женой.
Ранним июньским утром из ворот поместья под Мо в сторону Амбуаза выехала дорожная карета графини, с ней самой, ее дальней родственницей и камеристкой. Молодой де Ту и управляющий графа де Ла Фер сопровождали женщин верхом. Гримо, привязав лошадь Лён к заднику кареты, устроился рядом с кучером.
Впереди пятьдесят лье... это сколько же дней пути? Графиня - не придерешься: любезна, дружелюбна, по-любому, такой выглядит, и напряга не чувствуется. Но камеристка, как ее там, злобненькая, прям, шавка! Нет, пасть почти не разевает, но глазюками так и ест. И чего я ей сделала? Компаньонка, ну, родня дальняя, так я же ни на что особо не претендую, или это и бесит? Нашла козу отпущения? В карету шасть сразу за графиней, морду кирпичом, и вперед, пока я ворон считала. Не лезть же ей под ноги?
Рессоры еще не изобрели, хорошо то, на чем сидят, у меня к лошади привычно, и подушечку подстелили. Графиня на лицо капюшон опустила, дремлет, встали-то в какую рань! Следую примеру золовки. Часа три, а то и больше продремали. Остановка-то будет? Ноги размять! Протекала речка - это Йер, что ли? - а над речкой мост… Скоро Гинь? … на мосту овечка, у овечки хвост… Когда же Мелён, вроде, там обедать собирались? Скорей бы, утром-то наскоро кой-чего поклевали. Я не сильно усердствовала, а то в корсет не влезешь, выдумали же мороку на женскую голову. Их только в двадцатом веке сняли, и то война понадобилась…пересохла речка, обвалился мост, умерла овечка, отвалился хвост… Дальше забыла, какую б надоедалку припомнить, а то мозги лужицей растекаются. Не могу ехать и ни о чем не думать. А начну о своем, о девичьем - о скачках по Времени, боюсь, у меня на лице такое отразится! Не то, что у жучки, у графини напряжометр зашкалит. Эту дестинацию я какнить наедине сама с собой, без свидетелей обмозгую. Это ж не только трэвел ритейл персонально для семьи Беловых, один король Ричард чего стоит! Тут подстава глобального размера, такое ощущение, что людьми, как пешками, с полным небрежением, а у пешечек и джекпот случается, в принципе, любая мелюзга может решить успех в эндшпиле.
У попа была собака, он ее любил… Доехали, слав тебе господи, графиня с подножки спустилась и вполоборота покосилась на грымзу, что уже на ноги вскочила. Это стой на месте, дурында, дай дорогу тем, кто, в отличие от тебя рылом вышел? Прохожу к выходу, одной рукой юбку подобрала, вторую управляющему протягиваю, что нас из кареты достает. Уф, на воле, хорошо-то как, еще бы поесть по-нормальному!
Графиня, как птичка клюет! А я так бы всю тарелку и вылизала – с голодухи-то! А камеристка, знай, наворачивает, как не в себя! Пока на обжору засмотрелась, служанка с горшком подскочила. Крышку сняла, в руках не удержала - горячая, что ли? - на стол уронила, мне на платье попала. Охи, ахи, извинения-заверения, хозяйка трактира прибежала. Не желаю ли я переодеться? Да еще как желаю - в мужское платье! Проглотят, что оно в сундуке меньше всего помялось? Не задерживаться же, чтобы в порядок привести, нам еще ехать и ехать! Ни-ни, никаких неудобств, я, вот, с Филиппом верхом поеду, рядышком веселее. Чтоб я еще в эту карету села, где меня эта лахудра глазенаппами буравит? Ни в жизнь!
Пока Гримо сундук отвязывал, хозяйка комнату предоставила. Спасибо, сама. Сказала, сама переоденусь, что тут непонятного? Камеристка на корсет уставилась. И это тоже. Поклон с приседанием изображает, согласие демонстрирует, а сама прищурилась. Думает, как я буду из этой упряжи выползать? А легко, навострилась уже.
Комнатенка вполне себе, даже странно на проезжей дороге, и зеркало есть. Присела, Гримо жду. Появился, мое барахлишко на кровати сложил и смотрит выразительно. Ну, ты-то чего? Я до услуг камердинера еще не доросла. Поклонился, испарился. Засов задвинуть, а то ввалится кто. Разоблачаюсь, пыточный струмент расшнуровываю, сзади слышу:
- Ну, здравствуй, жена!
Оборачиваюсь и офигеваю. Мужик, кстати, ничего так весь из себя, меня в охапку хватает:
- Анна-Шарлотта!
Пытаюсь вырваться, хватка железная! Рот поцелуем закрыл, и не заорешь. Врезала коленкой, сильно не вышло, размаха нет. Пытаюсь вывернуться, рубашка с плеча соскочила. Он на меня уставился, теперь рот мне зажимает:
- Молю вас, госпожа графиня, не кричите, я ошибся!
Чего-чего? Стоим, друг на друга глаза таращим!
- Вы не будете кричать?
Ты только отпусти!
- Я – Дидье Дюма, муж Анны-Шарлотты Баксон! Госпожа графиня, помилуйте, Бога ради, я обознался!
И бух на колени. Так с открытым ртом и замираю. Шарлотта Баксон? Со мной спутал? Муж??? Смотрю на него, как дура, а он борзо лопочет, как узрел, что служанка мое платье угваздала, как хозяйка переодеться предложила, перед тем в эту комнату заглянув и дверь открытой оставив, а он вперед меня сюда заскочил, да и спрятался, что который год ищет жену и уже отчаялся, и передо мной виноват так, что нет ему прощенья, бла-бла-бла-бла…
- Вы муж сестры кюре из Витри?
Головой закивал, истово так. Ну-ка, давай, мужик, все, как есть, с самого начала, а то я тут весь трактир соберу, тебя ж, козла, повесят!
- Баксон?
- Отец – англичанин, мать из Франции.
Баксон, это тебе - не де Бейль, и никак - не Бонне. Она что, под чужим именем замуж вышла? Шустрая дамочка! Когда Винтер на приговоре Шарлотту Баксон вписал, еще отнекивалась: дескать, чужая фамилия. А он ей в Портсмуте: как был устроен ваш дом при первом муже, что, при этом вот? На дворянина не смахивает - шпаги нет, третье сословие или как?
- Обознались?
- Господи, вы так похожи!
- И как давно вы женаты?
- Семь лет, милостивая госпожа!
С двадцатого? И кто из нас раньше успел замуж выйти?
- Я, госпожа графиня, Дидье Дюма, охотник, служу герцогу Орлеанскому, сам из Ланса. В дороге познакомился с послушницей из Лилля, ехала к родне в Бурже. Будучи схвачен по ложному обвинению, был приговорен к повешению, девушка меня спасла, взяв в мужья у эшафота.
- Даже так?
- Да-да, предпочла спасение невинной души служению Богу.
Какая добрая самаритянка!
- В дороге мы поиздержались, я нанялся на службу к графу де Ла Фер. Моя жена проживала у сводного брата, кюре из деревеньки рядом с замком. Негодяй, из местных, принудил участвовать в вашем похищении.
- Похищении на предмет выкупа?
- О, нет-нет, милосердная госпожа графиня, мерзавец намеревался заменить ею вас!
- Он буйнопомешанный?
- Я так не думаю, госпожа графиня.
- Выдать одну женщину за другую? День, много два, и обман раскроется.
- Он не собирался давать это время, он хотел ее убить!
- Чем она ему не угодила?
- Этот нелюдь намеревался выдать ее за вас мертвую!
- Отчего было сразу не убить меня, без таких сложностей?
Глаза опустил, сам как в церкви перед мадонной, и заткнулся, я чего, сама въехать должна? Минуточку, по Мэтру у сестры кюре было пикантное украшеньице на левом плечике, мужик меня из лап выпустил, потому как разглядел, что я татушкой не обзавелась, стало быть, не его благоверная?
Ну, что ты стоишь, как истукан, муж называется!
Слав тебе, господи – догадался!
А целоваться умеет!
Ого!!! Ох, и ничего ж себе!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Вот, уже и нет его. Ндя, если сказала «да», это не значит, что уже «на», какая простая истина, оказывается…
Глава 27. Прощание славянки.
Атос вернулся через два дня, еще до полудня. Вместе с Д’Артаньяном. Переодеться в мужское платье? Как скажете, супруг мой! По сторонам оглядеться, не забыла чего, в средневековье не вписывающегося? Черт, спохватилась проститься с родней мужа только во дворе, когда лошадь привели. Ворона! Сам заедет? Позже? Чтоб мне на вопросы не отвечать? Он родню лучше знает, найдет, что сказать. Вперед! В Мо? Вильруа! Слушаюсь и повинуюсь!
Гримо с нами отправится? А если я возьму да испарюсь? Ну, не на его же глазах. А если придется в Ла Фер тащиться? Да чего он еще не видел? СВшника пережил, а уж меня, какнить!
Трактирщик Годо? Это, от которого гасконцу отравленное вино впарят? Ну, Мэтр, был трактирщик-то!
Дарт с Гримо за дверью остались. Во избежание? Атос интегратор протягивает. И это все? Скажите, пожалуйста, какая с пластырями невезуха, зря клеила. Нет, с личной жизнью – просто жесть какая-то! Супруг с протянутой рукой так и стоит, прям памятник дюку Ришелье в Одессе. Похож! Беру девайс параллельной реальности аккуратненько, а сама муженьку в глаза смотрю. Ноль эмоций, лицо каменное, но взгляд не отводит. Что прикажете мне делать: на шею кинуться, в слезы удариться, раздеваться начать? А народ под дверью? Впору затянуть: жизнь моя жестянка, а ну ее в болото! Вот, незадача, не поймут. Последний взгляд на мужа: все то же, только что руки по швам не вытянул! Ну, была - не была!
Ой! Нет, нет, нет!!! Ни фига ж себе подстава, заряд, как корова языком слизнула, в шесть секунд и почти до нуля, совсем чуть-чуть осталось, что за черт!
- Что-то не так?
Он еще спрашивает! Да все не так!
- Не получается из Вильруа?
- И ниоткуда не получится!
- Почему?
А патамушта 220 переменного тока в наличии нет! И еще триста лет не появится! Так что, дохлый номер!
- Он почти совсем разрядился, едва я его активировала!
Брови нахмурил, переваривает?
- Мы возвращаемся.
Открыл дверь, головой покачал.
-О!
Вот тебе и «О!» гасконское. У меня, по чесноку, другие буквы в голове вертятся, так не озвучишь господам дворянам. Гаджет паршивый, вот, что это сейчас было? Какого лешего он такие фортели выкидывает? Может, что не так сделала? А как еще? Иконка – домик, значит: домой! Никаких тебе диалогов перед этим! Блииииииииииииииииииин! Бреду побитой собакой. А как же на работу? Ну, где похожий на Лёвена-старшего? Обещал же появиться! У него-то заряд должен быть. Может, кто из СВшной гопкомпании объявится? За нами приглядеть или еще за кем? Украсть? У нас сперли, и я позаимствую. Дома отдам. Пжлста, Мосэнергосбыту счета прилежно оплачиваем.
Вернулись, я - сразу к себе, чтоб мою морду лица не видели, еще чего! Сижу на стуле верхом, где политес, спрашивается? А пошло оно всё! Кажется, долго сижу. Вот, никому и дела нет! Ваще! Ага, стук в дверь! Не заперто! Ну, голос подала, но так и пребываю фэйсом к спинке стула. По голове погладил. Щас разревусь! Ну, вот, уже реву! Уткнулась ему в плечо, весь плащ намочила, на голубом еще как видно. Обнимает, утешает, уговаривает, поцеловал, наконец. Продолжаю реветь, как дура, но уже потише. Ну, всё, я почти всё! Носом шмыгаю, как маленькая. Да, вот, такая я! Улыбается, платок достал, лицо мне вытирает. Постарается скоро вернуться? Надеюсь, муж мой! Попрощаться с Дартом? Куда я такая зареванная? Понял, не настаивает. Опять на прощанье только руку целовать будет? Вот, это совсем другое дело! До-сви-да-ния! Поскорей бы! К окну подошла, им с Дартом вслед махнула, они коней вздыбили. Пока-пока!
Опять служанка примоталась. Не надо ничего… ой, да не до тебя мне! Засну я теперь? Еще как! Но и проснулась чуть свет - есть охота. Ну, да, со вчерашнего! На кухне Гримо косточки моют, тихонько, но дверь приоткрыта, мне все слышно. Чем он им куда не угодил? Чего он спрашивал, зачем шнурки глядят? Когда и как это делать надо? Ох, и ни фига себе, это Ванькино любимое: щас, только шнурки поглажу! Гримо тоже под интегратором по-русски понимал? А мы много чего болтали почем зря, вопрос: что он понял. А сейчас? Кой-какой заряд остался, его хозяина не берет, а этого, интересно, как? Может, слуге меньше надо? Надо проверить, сегодня же! Тетки вокруг меня пожурчали, похлопотали, молока налили, булку свежую выдали, масло, мед. С добычей - лучше к себе, а то примотаются. Любопытные – страсть!
О, Филипп возвращается! С посиделок, откуда же! Молодой да ранний, вроде, шестнадцати еще нет? Ну, на здоровье, порезвись покамест, родимый, пока окольцуют. Дядя тоже, поди, был в его возрасте гулёной, да и потом, вряд ли, зарок давал.
Опять дни бегут, как из-под ксерокса. Добила Пьера де Л’Этуаля, «Дневник событий» при Генрихе Валуа, взялась за «Историю» де Ту. Веротерпимый господин, даже странно, в его-то время! Едем дальше, как там с религиозными войнами обстоит? Ла-Рошель грядет или как? Топот копыт за окном. Надолго отпустили? До утра? Ой, как интересно!
Бутвиль, Бутвиль… выкрасть не получилось? Крепко охраняют, день и ночь на стрёме. Народ косяками за дуэлянта хлопочет, а король - ни в какую? Понятно же, вопрос принципа: дуэль накануне Дня Вознесения. Величество, он, такой, Справедливый, спасу нет, какой!
Как бы намекнуть, чтобы мужу нормально поесть дали, голодный, поди? И чего повкусней не подложишь, не поймут - невместно и приживалке, а слуги бдят, как сычи: чего изволите? Койчего уже остыло, все сразу на стол кидают, нет, что б по одному блюду носить.
Как он красиво ест! Да он все делает обалденно, и сам…такой…весь из себя…Ой, куда это народ делся? Только мы за столом и остались, партизаны, а не родня.
За меня выпить? Стакан свой пониже держит, типа, респект и уважуха? А чокнуться, вроде, еще с Карла Великого положено, или у них не алё? Чего ж это мы не обучили, как по-русски?
А в глаза как смотрит, мама дорогая! Какой у меня муж, загляденье! Про графа не скажешь, какой мужик, язык не повернется, альфа-самец - тож не айс. Ладно, французский мачо, щетильнее звучит. Главное дело, мой, собственный, и никакой Миледи! Улыбается, знал бы, о ком я вспомнила. Туды её в качель, поганку! Тьфу ты, не поминай черта к ночи, еще накличешь! Руку целует. Долго-долго! Нет, милый, пойдем ко мне, а то мы тут, как на авансцене, и слуги кругом шлындрают. Вот, за руку, тобой зацелованную, и держись, пока я в свою комнату дверь не закрою, чтоб ни одна зараза…
Мамочки, сколько на мне всего надето!
Ничего, он хорошо справляется!
Эта ночь - только наша.
Пора? Едва светает, не соловей то, жаворонок был! Пернатый, не мог ты поспать подольше!
Во двор не позволил, в окно рукой махнула. До встречи, супруг мой, легкой дороги! Жду!
И день, и два, и три…
Двадцать второго дождались известия о казни Бутвиля с подельником. Забияка подкрутил усы и первым взошел на эшафот. Получается, завтра, 23 июня, королю на заседании Парламента станет плохо. На казни Справедливый лично настоял, ясен пень, переживает, а 24-го устроит смотр королевских войск, и мушкетеры выступят на осаду Ла-Рошели, вместе с величеством, ессно. Ой, нет, помешает болезнь короля. Гасконца с гвардейцами Дезэсара отправят раньше. Миледи объявится? Она должна на него убийцам указать, в лицо-то они его не знают! Бризмон, Бризмон, авось, Дарт не забудет, а как второго звали, Мэтр не известил.
Вечером 23 июня, перед тем, как отправиться в поход, гвардейцы прощались с мушкетерами. Атос провел эту ночь с женой.
Ранним июньским утром из ворот поместья под Мо в сторону Амбуаза выехала дорожная карета графини, с ней самой, ее дальней родственницей и камеристкой. Молодой де Ту и управляющий графа де Ла Фер сопровождали женщин верхом. Гримо, привязав лошадь Лён к заднику кареты, устроился рядом с кучером.
Глава 28. Тени старых грехов.
Впереди пятьдесят лье... это сколько же дней пути? Графиня - не придерешься: любезна, дружелюбна, по-любому, такой выглядит, и напряга не чувствуется. Но камеристка, как ее там, злобненькая, прям, шавка! Нет, пасть почти не разевает, но глазюками так и ест. И чего я ей сделала? Компаньонка, ну, родня дальняя, так я же ни на что особо не претендую, или это и бесит? Нашла козу отпущения? В карету шасть сразу за графиней, морду кирпичом, и вперед, пока я ворон считала. Не лезть же ей под ноги?
Рессоры еще не изобрели, хорошо то, на чем сидят, у меня к лошади привычно, и подушечку подстелили. Графиня на лицо капюшон опустила, дремлет, встали-то в какую рань! Следую примеру золовки. Часа три, а то и больше продремали. Остановка-то будет? Ноги размять! Протекала речка - это Йер, что ли? - а над речкой мост… Скоро Гинь? … на мосту овечка, у овечки хвост… Когда же Мелён, вроде, там обедать собирались? Скорей бы, утром-то наскоро кой-чего поклевали. Я не сильно усердствовала, а то в корсет не влезешь, выдумали же мороку на женскую голову. Их только в двадцатом веке сняли, и то война понадобилась…пересохла речка, обвалился мост, умерла овечка, отвалился хвост… Дальше забыла, какую б надоедалку припомнить, а то мозги лужицей растекаются. Не могу ехать и ни о чем не думать. А начну о своем, о девичьем - о скачках по Времени, боюсь, у меня на лице такое отразится! Не то, что у жучки, у графини напряжометр зашкалит. Эту дестинацию я какнить наедине сама с собой, без свидетелей обмозгую. Это ж не только трэвел ритейл персонально для семьи Беловых, один король Ричард чего стоит! Тут подстава глобального размера, такое ощущение, что людьми, как пешками, с полным небрежением, а у пешечек и джекпот случается, в принципе, любая мелюзга может решить успех в эндшпиле.
У попа была собака, он ее любил… Доехали, слав тебе господи, графиня с подножки спустилась и вполоборота покосилась на грымзу, что уже на ноги вскочила. Это стой на месте, дурында, дай дорогу тем, кто, в отличие от тебя рылом вышел? Прохожу к выходу, одной рукой юбку подобрала, вторую управляющему протягиваю, что нас из кареты достает. Уф, на воле, хорошо-то как, еще бы поесть по-нормальному!
Графиня, как птичка клюет! А я так бы всю тарелку и вылизала – с голодухи-то! А камеристка, знай, наворачивает, как не в себя! Пока на обжору засмотрелась, служанка с горшком подскочила. Крышку сняла, в руках не удержала - горячая, что ли? - на стол уронила, мне на платье попала. Охи, ахи, извинения-заверения, хозяйка трактира прибежала. Не желаю ли я переодеться? Да еще как желаю - в мужское платье! Проглотят, что оно в сундуке меньше всего помялось? Не задерживаться же, чтобы в порядок привести, нам еще ехать и ехать! Ни-ни, никаких неудобств, я, вот, с Филиппом верхом поеду, рядышком веселее. Чтоб я еще в эту карету села, где меня эта лахудра глазенаппами буравит? Ни в жизнь!
Пока Гримо сундук отвязывал, хозяйка комнату предоставила. Спасибо, сама. Сказала, сама переоденусь, что тут непонятного? Камеристка на корсет уставилась. И это тоже. Поклон с приседанием изображает, согласие демонстрирует, а сама прищурилась. Думает, как я буду из этой упряжи выползать? А легко, навострилась уже.
Комнатенка вполне себе, даже странно на проезжей дороге, и зеркало есть. Присела, Гримо жду. Появился, мое барахлишко на кровати сложил и смотрит выразительно. Ну, ты-то чего? Я до услуг камердинера еще не доросла. Поклонился, испарился. Засов задвинуть, а то ввалится кто. Разоблачаюсь, пыточный струмент расшнуровываю, сзади слышу:
- Ну, здравствуй, жена!
Оборачиваюсь и офигеваю. Мужик, кстати, ничего так весь из себя, меня в охапку хватает:
- Анна-Шарлотта!
Пытаюсь вырваться, хватка железная! Рот поцелуем закрыл, и не заорешь. Врезала коленкой, сильно не вышло, размаха нет. Пытаюсь вывернуться, рубашка с плеча соскочила. Он на меня уставился, теперь рот мне зажимает:
- Молю вас, госпожа графиня, не кричите, я ошибся!
Чего-чего? Стоим, друг на друга глаза таращим!
- Вы не будете кричать?
Ты только отпусти!
- Я – Дидье Дюма, муж Анны-Шарлотты Баксон! Госпожа графиня, помилуйте, Бога ради, я обознался!
И бух на колени. Так с открытым ртом и замираю. Шарлотта Баксон? Со мной спутал? Муж??? Смотрю на него, как дура, а он борзо лопочет, как узрел, что служанка мое платье угваздала, как хозяйка переодеться предложила, перед тем в эту комнату заглянув и дверь открытой оставив, а он вперед меня сюда заскочил, да и спрятался, что который год ищет жену и уже отчаялся, и передо мной виноват так, что нет ему прощенья, бла-бла-бла-бла…
- Вы муж сестры кюре из Витри?
Головой закивал, истово так. Ну-ка, давай, мужик, все, как есть, с самого начала, а то я тут весь трактир соберу, тебя ж, козла, повесят!
- Баксон?
- Отец – англичанин, мать из Франции.
Баксон, это тебе - не де Бейль, и никак - не Бонне. Она что, под чужим именем замуж вышла? Шустрая дамочка! Когда Винтер на приговоре Шарлотту Баксон вписал, еще отнекивалась: дескать, чужая фамилия. А он ей в Портсмуте: как был устроен ваш дом при первом муже, что, при этом вот? На дворянина не смахивает - шпаги нет, третье сословие или как?
- Обознались?
- Господи, вы так похожи!
- И как давно вы женаты?
- Семь лет, милостивая госпожа!
С двадцатого? И кто из нас раньше успел замуж выйти?
- Я, госпожа графиня, Дидье Дюма, охотник, служу герцогу Орлеанскому, сам из Ланса. В дороге познакомился с послушницей из Лилля, ехала к родне в Бурже. Будучи схвачен по ложному обвинению, был приговорен к повешению, девушка меня спасла, взяв в мужья у эшафота.
- Даже так?
- Да-да, предпочла спасение невинной души служению Богу.
Какая добрая самаритянка!
- В дороге мы поиздержались, я нанялся на службу к графу де Ла Фер. Моя жена проживала у сводного брата, кюре из деревеньки рядом с замком. Негодяй, из местных, принудил участвовать в вашем похищении.
- Похищении на предмет выкупа?
- О, нет-нет, милосердная госпожа графиня, мерзавец намеревался заменить ею вас!
- Он буйнопомешанный?
- Я так не думаю, госпожа графиня.
- Выдать одну женщину за другую? День, много два, и обман раскроется.
- Он не собирался давать это время, он хотел ее убить!
- Чем она ему не угодила?
- Этот нелюдь намеревался выдать ее за вас мертвую!
- Отчего было сразу не убить меня, без таких сложностей?
Глаза опустил, сам как в церкви перед мадонной, и заткнулся, я чего, сама въехать должна? Минуточку, по Мэтру у сестры кюре было пикантное украшеньице на левом плечике, мужик меня из лап выпустил, потому как разглядел, что я татушкой не обзавелась, стало быть, не его благоверная?
