– Знаешь, меня всегда поражало, как ты, такой чувствительный мальчик, можешь терпеть все невзгоды молча. Я не могу представить и десятой доли того, что ты чувствуешь. Да я бы все отдала, чтобы узнать, что творится в твоей голове!
– Отец никогда ни на что не жаловался, – увернулся я от прямого ответа.
Элен беззвучно вздохнула. Уставшая, с выбившимися из прически тонкими прядками, она казалась такой несчастной, что мне стало стыдно за свою резкость.
– Да еще эта идея Франсуа… Прости, Роберт, я никак не могу свыкнуться с мыслью, что ты уже взрослый, и не нуждаешься в чьей-либо опеке. Господи, я столько лет оберегала тебя от жестокого внешнего мира, держала на коротком поводке, как последняя эгоистка. Боялась, что с тобой тоже что-нибудь случится, если ты уедешь…
К горлу подступил горький ком. Родители, один за другим, погибли именно за пределами поместья.
– Одного бы я тебя ни за что не отпустила, но, надеюсь, с Франсуа и Ренаром ты будешь в безопасности. Так что езжай, посмотри мир, почувствуй, наконец, свободу.
От удивления я и не заметил как опустил руки, предательски выставив перстень напоказ. К счастью, Элен в это время заинтересовалась поведением Жужу. Та настороженно стояла напротив кровати и размахивала хвостом.
– Вы это серьезно?
– Я так похожа на шутницу? – Элен подхватила кошку на руки и направилась к двери. – Франсуа скажу об этом утром, а то он тебе спать не даст. И вот еще что. – Она обернулась на пороге. – Забудь про могилу Родерика, а лучше вообще никогда не вспоминай о нем. Он этого не достоин.
ОПАСНЫЕ ЛЮДИ
Не знаю, то ли мне улыбнулась удача, то ли Бог решил меня наказать, но я все-таки благополучно покинул Францию. Удивительно, что, в отличие от отца, у меня получилось это сделать с первого раза и без особых проблем. На протяжении всей подготовки к путешествию я постоянно ожидал любого подвоха, но все шло как по маслу. Элен не изменила своего решения, а меня и Жака никто так и не заподозрил в расхищении могилы. Сам Жак, узнав о том, что я все-таки уезжаю в Прагу, даже повеселел. Еще бы, ведь наш труд оказался не напрасным, и, к тому же, я больше не буду угнетать его своим затравленным видом. Не скажу, что совесть совсем перестала меня мучить, однако, к моменту отъезда я почти не волновался из-за могилы и своего напарника. Гораздо больше меня занимали мысли о том, как мне придется выслушивать бесконечные перебранки Франсуа и Ренара. Наверное, самый главный недостаток Франсуа – это его безудержная тяга к болтовне по делу и не по делу. Любое помещение, в котором он находится, всегда наполняется его громким голосом, от которого просто невозможно скрыться. Мне иногда кажется, что он упивается собственным голосом, а сам Франсуа не раз говорил, что он бы смог стать неплохим певцом, если бы имел музыкальный слух. Ему абсолютно не важно, кто его собеседник, он может заговорить с кем угодно. Разумеется, это нравится далеко не всем. Особенно от его болтливости страдают слуги, ведь одно дело выслушать избалованного дворянина, и совсем другое вступить с ним в диалог. Ренар слишком своенравен для обычного камердинера, и он никогда за словом в карман не лезет. Более того, в узком кругу он зовет Франсуа на «ты» и не упускает возможность продемонстрировать свое превосходство. Не знаю, чья это была инициатива, но лично я не в восторге от такой фамильярности. Но если Ренар на людях ведет себя более или менее пристойно, как подобает слуге, то со мной он не церемонится вообще. Мое присутствие его всегда раздражает. А все из-за старой истории, которую у меня до сих пор не хватает духу рассказать Франсуа. По крайней мере, и в этом есть свои плюсы. Когда Ренар в первый же день нашего путешествия поинтересовался, откуда у меня, «наглого дармоеда», взялись деньги, я намекнул на то, что и у него, наверняка есть свои тайны. Тогда он закрыл рот и больше не поднимал этот вопрос.
Удивительно, но общество Франсуа и Ренара меня почти не напрягало, хотя, признаюсь, первое время было тяжело. Ренар часто ворчал из-за того, что ему не нравилось наше купе, потому что ему якобы было тесно, и вообще один человек лишний. Обычно, в очередной раз обругав купе, он начинал критиковать железные дороги и поезда, которые величал «консервными банками». По его мнению, путешествовать дилижансом куда проще и безопасней, а почему – знает только он сам. По крайней мере, ни одного аргумента я от него так и не услышал. А вот Франсуа восторгался всем. Его устраивало и наше просторное купе, и чудный вид из окна, и то, что компании лучше нашей не найти на всем белом свете. Еще Франсуа любил насвистывать обрывки разных мелодий. Получалось у него, если честно, немного фальшиво, только я терпел его концерты, а Ренар чуть ли не угрозами заставлял своего господина прекратить «издевательство над ушами». Совместным, если можно так выразиться, развлечением у нас было чтение газет. Причем совместным оно стало, когда мы проезжали через Германию. Накупив на очередной станции газет, Франсуа бегло проглядывал содержание статей и потом читал их вслух уже на французском. Я был доволен этой идеей, так как немецкий язык знаю на очень примитивном уровне. Неприятно только было то, что Ренар перебивал Франсуа: язвительно комментировал все новости и ругал немцев за то, что они писать не умеют. Зачастую доставалось и переводчику. Относительная тишина обычно наступала, когда мы доставали шахматы или карты. Втроем не играли никогда, потому что Ренар ни в какую не хотел учиться играть в шахматы, а я, в свою очередь, косо смотрел на карты – мой отец говорил, что до добра они не доводят.
Я много раз представлял себе наш приезд в Прагу, но я и подумать не мог, что этот момент не принесет много приятных впечатлений. На вокзал мы прибыли за полночь, и еще много времени ушло на то, чтобы добраться до гостиницы. Останавливаться абы где Франсуа не пожелал, тем более, что гостиницу с труднопроизносимым названием ему посоветовал граф де Сен-Клод. Несмотря на поздний час, Франсуа был радостным и бодрым, и казалось, он может без устали проехать весь город вдоль и поперек. Я же вовсю клевал носом и мечтал поскорей лечь спать. Едва очутившись в холле гостиницы, я сразу почувствовал себя неуютно. После темной улицы свет гигантской хрустальной люстры буквально слепил, отовсюду искрилась позолота, мраморный пол пестрел, как шахматная доска, и больно били по глазам кроваво-красные обивки диванов с тяжелыми резными ножками. Ехидно улыбались дамы и кавалеры с полотен в массивных рамах и чересчур откормленными выглядели торчащие из каждого угла младенцы с крыльями и луками. В центре холла тихонько журчал настоящий фонтан. Я всю жизнь провел в богатом поместье, не раз наведывался к де Левенам, но такой кричащей безвкусицы еще не видел.
Из полудремы меня вырвал шум. Я обернулся.
На полу в хаотичном порядке валялись вещи, вывалившиеся из чемодана. Конечно, это не по-товарищески, но я порадовался, что с моим багажом все в порядке: я бы не пережил, если бы на полу оказались предметы из могилы Родерика. Да, я не смог не взять их с собой.
– Да что же это такое! – Ренар присел на корточки и резким жестом отогнал смутившегося носильщика. – Почему это мне так повезло?!
– По-моему, все вполне логично, – откликнулся Франсуа. – Я тебе говорил, чтобы ты купил себе новый чемодан, потому что у этого замок износился, а ты вечно отмахивался. Вот тебя высшие силы и покарали за скупость.
Я хотел помочь Ренару, но он и меня отогнал.
– Вот у кого денег куры не клюют, пусть и покупает себе новое, а я старое починю.
– Видать, хорошо починил, раз все на пол падает, старый скряга.
– Мне сорока еще нет, какой я старый? – возмутился Ренар, запихивая на место коробку с принадлежностями для бритья.
– А, действительно, – усмехнулся Франсуа. – Тебе же всего тридцать восемь, как я мог забыть.
Я огляделся. Немногочисленная прислуга смотрела на нас с трепетом и явно боялась подойти ближе. Ну вот. Еще зарегистрироваться не успели, а уже цирк устроили.
– Будь я твоим отцом – снял бы штаны да ремнем по голому заду! – прошипел Ренар. – Мой только так меня и воспитывал.
– Я категорически против насилия. Меня никогда били. Поэтому я, в отличие от тебя, просвещенный и одухотворенный.
– Это кто тебе сказал?
– А почему мне об этом должен кто-то говорить?
Мне это надоело, однако я ничего не мог поделать. Если вмешаться, то представление только затянется.
В холл с улицы вошел невысокий старик. Большой головой, дряблыми щеками и короткими ногами он напоминал бульдога. Но если у этих собак вид обычно печальный, даже хмурый, то старик был весел. Скорее всего, он был прилично пьян, иначе как объяснить то, что он свой цилиндр напялил на швейцара и отдал ему трость, без которой точно бы рухнул. Вероятно, он был постояльцем, раз его никто не поспешил вытолкать в шею. Он сделал несколько неуверенных шагов вперед и остановился.
– Черт меня подери! – выдал он на английском звучным басом. – Глазам своим не верю, кого я вижу!
Мне даже стало любопытно, кого он там увидел. Я быстро огляделся, но кроме нас, не считая обслуживающего персонала гостиницы, в холле никого не было.
– Какой смешной тип, – улыбнулся Франсуа.
– Так ты его не… – я не успел договорить, потому что «смешной тип» с неподобающей прытью подбежал к нам и выбил из рук Ренара чемодан.
– Боже мой, не ожидал, что мы когда-нибудь снова встретимся! – воскликнул старик. На разозлившегося Ренара даже внимания не обратил. Он таращился на меня с маниакальной радостью.
Уж его-то я точно не знал.
– Родди! – вдруг взвыл незнакомец.
Я попятился.
– Сожалею, но вы обознались… Ай, пустите! Больно!
Этот сумасшедший вцепился мне в волосы!
Франсуа поспешил мне на помощь, но, похоже, недавно выпитый алкоголь, придавал старику просто колоссальную силу.
– Шевелюра так и осталась темной, ни одного седого волоска! А усы зачем сбрил, подлец? Они тебе так шли! А ладно, ты и без них красавчик. Держу пари, женщины от тебя по-прежнему без ума. Эх, Родди, я всегда говорил, что ты везучий, не то что я…
Никогда не думал, что принимать похвалу иногда противно! Мне хотелось, чтобы град из комплиментов прекратился сию же минуту, но старик очень крепко держал меня за волосы, и вырваться было практически невозможно. От него так несло табаком, спиртным и еще какой-то дрянью, что я начинал медленно сходить с ума.
– Ренар, сделай что-нибудь, – попросил Франсуа.
В этот самый момент меня одарили смачными поцелуями в обе щеки. Это было выше моих сил!
Я задергался еще сильней и, чувствуя как тону в собственной беспомощности, жалобно крикнул:
– Да отпустите же меня!
Ренар накинулся сзади на моего обидчика и повалил его на пол. Я слишком сильно дернулся и, если бы не Франсуа, тоже бы не удержался на ногах. Оказавшись на свободе, я первым делом достал из кармана платок, чтобы убрать с лица следы лобызаний.
– Что здесь творится? – мы с Франсуа одновременно обернулись и увидели молодого человека во фраке. – Не трогайте его! Руки прочь! Эй, почему никто в этой чертовой гостинице не может остановить драку?!
– Еще одна английская рожа нарисовалась, – пробурчал Ренар.
Франсуа скривился.
– Фу, Ренар, нельзя быть таким грубым. И отпусти ты уже этого джентльмена.
– Сэмми, сынок, ты посмотри кого я встретил, – как ни в чем не бывало сказал старик. Его словно не смущало, что он сидит на полу холла. – Это же Родди Сандерс, мой старый добрый друг! Помнишь, сколько я тебе о нем рассказывал?
Я чуть было не лишился чувств, когда услышал свою фамилию. Родди Сандерс… Родерик Сандерс! Неужели я столкнулся с тем, кто знал моего деда?
Старик протянул сыну руку, чтобы тот помог ему встать. У меня захватило дыхание: на одном из его пальцев красовался перстень с затейливой печаткой, точь-в-точь такой же, как у Родерика. Значит, он тоже приехал сюда на собрание клуба.
– Не слишком ли вы молоды для того, чтобы дружить с моим отцом? – Сэмми с подозрением уставился на меня.
– Да, пожалуй. Просто ваш отец обознался, я не Родди Сандерс.
Его лицо исказила злобная гримаса.
– Приношу вам свои искренние извинения, – процедил он сквозь зубы. – Мой отец иногда чересчур увлекается излишествами.
– Мы извинения принимаем, только следите за ним получше, а то, видите, он на людей кидается, – оскорбленным тоном сказал Франсуа и посмотрел на меня.
Старик тяжело оперся на плечо сына.
– Кого вы пытаетесь обмануть? Это же Родди… Мы раньше с ним вместе…
– Нет, – зашипел Сэмми, уводя его в сторону, – ты ошибся. А все потому, что не слушаешься доктора и напиваешься всякий раз, стоит мне только отвернуться.
Франсуа проводил их взглядом и протяжно вздохнул.
– Ну и ну, что время делает с людьми. А ведь и мы когда-нибудь можем стать такими.
– Если ты в старости будешь таким, я тебя пристрелю, а лучше сам сдохну, – отозвался Ренар.
– Я бы предпочел вариант, где мы оба остаемся живы. Ну хватит, у нас есть проблемы поважнее далекого будущего. Роберт, как ты смотришь на то, чтобы еще раз оказаться в объятьях этого любителя полуночной выпивки?
Я в ужасе помотал головой.
– Да ни за что!
– Отлично, тогда… Нет-нет! – Франсуа отвлекся на осмелевшего носильщика. – Поставьте. Мы здесь не останемся. Гостиница, в которой никто и пальцем не пошевелит, если постояльцев будут убивать, нас не устраивает. А уж про интерьер я промолчу. Страшно представить, как выглядят номера.
Мы с Ренаром были в шоке от каприза Франсуа, но поскольку он считался негласным лидером в нашей компании, пришлось подчиниться. Искать другую гостиницу ночью, в незнакомом городе – сомнительное удовольствие. Однако это оказалось не так-то и хлопотно. Швейцар за небольшое вознаграждение посоветовал нам аналогичное заведение на соседней улице. Гостиница, название которой означало «Старый дуб», приглянулась мне, как только мы переступили порог. Ничего общего с тем кошмаром, от которого мы отказались. Внешняя скромность компенсировалась уютом и приветливостью, с которой нас встретили. Меня даже не расстроило, что мой номер располагался этажом ниже, чем тот, куда заселились мои компаньоны. В какой-то мере, я даже обрадовался, тому, что у меня наконец-то будет возможность побыть наедине с собой.
Вот только кто бы дал мне выспаться! Ни свет ни заря меня разбудил Франсуа. Ему не терпелось поскорее разведать окрестности.
– Сколько можно мять подушки? Так ведь можно и всю жизнь проспать. Давай быстрей собирайся. Я уже отправил записку графу, и пока мы будем гулять, придет ответ. Ну, Роберт, вставай! Нам надо столько всего увидеть!
Спорить с Франсуа занятие неблагодарное.
Город, который в моих фантазиях виделся мне мрачным, приятно поразил своей пестротой. Дома и прочие чудеса архитектуры гармонично соседствовали друг с другом, несмотря на разные стили и цвета. Здания средневековой постройки важно, но без лишней гордости, располагались в окружении более новых и элегантных, украшенных лепниной. Глядя на все это, я чувствовал себя маленьким ребенком, жаждущим познать, что скрывается в книге за красочными картинками. Очень не хватало проводника. Хочу справедливо заметить, что Париж, где я периодически бываю по делам Элен, не менее красивый город, производящий впечатление на всех приезжих.
– Отец никогда ни на что не жаловался, – увернулся я от прямого ответа.
Элен беззвучно вздохнула. Уставшая, с выбившимися из прически тонкими прядками, она казалась такой несчастной, что мне стало стыдно за свою резкость.
– Да еще эта идея Франсуа… Прости, Роберт, я никак не могу свыкнуться с мыслью, что ты уже взрослый, и не нуждаешься в чьей-либо опеке. Господи, я столько лет оберегала тебя от жестокого внешнего мира, держала на коротком поводке, как последняя эгоистка. Боялась, что с тобой тоже что-нибудь случится, если ты уедешь…
К горлу подступил горький ком. Родители, один за другим, погибли именно за пределами поместья.
– Одного бы я тебя ни за что не отпустила, но, надеюсь, с Франсуа и Ренаром ты будешь в безопасности. Так что езжай, посмотри мир, почувствуй, наконец, свободу.
От удивления я и не заметил как опустил руки, предательски выставив перстень напоказ. К счастью, Элен в это время заинтересовалась поведением Жужу. Та настороженно стояла напротив кровати и размахивала хвостом.
– Вы это серьезно?
– Я так похожа на шутницу? – Элен подхватила кошку на руки и направилась к двери. – Франсуа скажу об этом утром, а то он тебе спать не даст. И вот еще что. – Она обернулась на пороге. – Забудь про могилу Родерика, а лучше вообще никогда не вспоминай о нем. Он этого не достоин.
ГЛАВА 3
ОПАСНЫЕ ЛЮДИ
Не знаю, то ли мне улыбнулась удача, то ли Бог решил меня наказать, но я все-таки благополучно покинул Францию. Удивительно, что, в отличие от отца, у меня получилось это сделать с первого раза и без особых проблем. На протяжении всей подготовки к путешествию я постоянно ожидал любого подвоха, но все шло как по маслу. Элен не изменила своего решения, а меня и Жака никто так и не заподозрил в расхищении могилы. Сам Жак, узнав о том, что я все-таки уезжаю в Прагу, даже повеселел. Еще бы, ведь наш труд оказался не напрасным, и, к тому же, я больше не буду угнетать его своим затравленным видом. Не скажу, что совесть совсем перестала меня мучить, однако, к моменту отъезда я почти не волновался из-за могилы и своего напарника. Гораздо больше меня занимали мысли о том, как мне придется выслушивать бесконечные перебранки Франсуа и Ренара. Наверное, самый главный недостаток Франсуа – это его безудержная тяга к болтовне по делу и не по делу. Любое помещение, в котором он находится, всегда наполняется его громким голосом, от которого просто невозможно скрыться. Мне иногда кажется, что он упивается собственным голосом, а сам Франсуа не раз говорил, что он бы смог стать неплохим певцом, если бы имел музыкальный слух. Ему абсолютно не важно, кто его собеседник, он может заговорить с кем угодно. Разумеется, это нравится далеко не всем. Особенно от его болтливости страдают слуги, ведь одно дело выслушать избалованного дворянина, и совсем другое вступить с ним в диалог. Ренар слишком своенравен для обычного камердинера, и он никогда за словом в карман не лезет. Более того, в узком кругу он зовет Франсуа на «ты» и не упускает возможность продемонстрировать свое превосходство. Не знаю, чья это была инициатива, но лично я не в восторге от такой фамильярности. Но если Ренар на людях ведет себя более или менее пристойно, как подобает слуге, то со мной он не церемонится вообще. Мое присутствие его всегда раздражает. А все из-за старой истории, которую у меня до сих пор не хватает духу рассказать Франсуа. По крайней мере, и в этом есть свои плюсы. Когда Ренар в первый же день нашего путешествия поинтересовался, откуда у меня, «наглого дармоеда», взялись деньги, я намекнул на то, что и у него, наверняка есть свои тайны. Тогда он закрыл рот и больше не поднимал этот вопрос.
Удивительно, но общество Франсуа и Ренара меня почти не напрягало, хотя, признаюсь, первое время было тяжело. Ренар часто ворчал из-за того, что ему не нравилось наше купе, потому что ему якобы было тесно, и вообще один человек лишний. Обычно, в очередной раз обругав купе, он начинал критиковать железные дороги и поезда, которые величал «консервными банками». По его мнению, путешествовать дилижансом куда проще и безопасней, а почему – знает только он сам. По крайней мере, ни одного аргумента я от него так и не услышал. А вот Франсуа восторгался всем. Его устраивало и наше просторное купе, и чудный вид из окна, и то, что компании лучше нашей не найти на всем белом свете. Еще Франсуа любил насвистывать обрывки разных мелодий. Получалось у него, если честно, немного фальшиво, только я терпел его концерты, а Ренар чуть ли не угрозами заставлял своего господина прекратить «издевательство над ушами». Совместным, если можно так выразиться, развлечением у нас было чтение газет. Причем совместным оно стало, когда мы проезжали через Германию. Накупив на очередной станции газет, Франсуа бегло проглядывал содержание статей и потом читал их вслух уже на французском. Я был доволен этой идеей, так как немецкий язык знаю на очень примитивном уровне. Неприятно только было то, что Ренар перебивал Франсуа: язвительно комментировал все новости и ругал немцев за то, что они писать не умеют. Зачастую доставалось и переводчику. Относительная тишина обычно наступала, когда мы доставали шахматы или карты. Втроем не играли никогда, потому что Ренар ни в какую не хотел учиться играть в шахматы, а я, в свою очередь, косо смотрел на карты – мой отец говорил, что до добра они не доводят.
Я много раз представлял себе наш приезд в Прагу, но я и подумать не мог, что этот момент не принесет много приятных впечатлений. На вокзал мы прибыли за полночь, и еще много времени ушло на то, чтобы добраться до гостиницы. Останавливаться абы где Франсуа не пожелал, тем более, что гостиницу с труднопроизносимым названием ему посоветовал граф де Сен-Клод. Несмотря на поздний час, Франсуа был радостным и бодрым, и казалось, он может без устали проехать весь город вдоль и поперек. Я же вовсю клевал носом и мечтал поскорей лечь спать. Едва очутившись в холле гостиницы, я сразу почувствовал себя неуютно. После темной улицы свет гигантской хрустальной люстры буквально слепил, отовсюду искрилась позолота, мраморный пол пестрел, как шахматная доска, и больно били по глазам кроваво-красные обивки диванов с тяжелыми резными ножками. Ехидно улыбались дамы и кавалеры с полотен в массивных рамах и чересчур откормленными выглядели торчащие из каждого угла младенцы с крыльями и луками. В центре холла тихонько журчал настоящий фонтан. Я всю жизнь провел в богатом поместье, не раз наведывался к де Левенам, но такой кричащей безвкусицы еще не видел.
Из полудремы меня вырвал шум. Я обернулся.
На полу в хаотичном порядке валялись вещи, вывалившиеся из чемодана. Конечно, это не по-товарищески, но я порадовался, что с моим багажом все в порядке: я бы не пережил, если бы на полу оказались предметы из могилы Родерика. Да, я не смог не взять их с собой.
– Да что же это такое! – Ренар присел на корточки и резким жестом отогнал смутившегося носильщика. – Почему это мне так повезло?!
– По-моему, все вполне логично, – откликнулся Франсуа. – Я тебе говорил, чтобы ты купил себе новый чемодан, потому что у этого замок износился, а ты вечно отмахивался. Вот тебя высшие силы и покарали за скупость.
Я хотел помочь Ренару, но он и меня отогнал.
– Вот у кого денег куры не клюют, пусть и покупает себе новое, а я старое починю.
– Видать, хорошо починил, раз все на пол падает, старый скряга.
– Мне сорока еще нет, какой я старый? – возмутился Ренар, запихивая на место коробку с принадлежностями для бритья.
– А, действительно, – усмехнулся Франсуа. – Тебе же всего тридцать восемь, как я мог забыть.
Я огляделся. Немногочисленная прислуга смотрела на нас с трепетом и явно боялась подойти ближе. Ну вот. Еще зарегистрироваться не успели, а уже цирк устроили.
– Будь я твоим отцом – снял бы штаны да ремнем по голому заду! – прошипел Ренар. – Мой только так меня и воспитывал.
– Я категорически против насилия. Меня никогда били. Поэтому я, в отличие от тебя, просвещенный и одухотворенный.
– Это кто тебе сказал?
– А почему мне об этом должен кто-то говорить?
Мне это надоело, однако я ничего не мог поделать. Если вмешаться, то представление только затянется.
В холл с улицы вошел невысокий старик. Большой головой, дряблыми щеками и короткими ногами он напоминал бульдога. Но если у этих собак вид обычно печальный, даже хмурый, то старик был весел. Скорее всего, он был прилично пьян, иначе как объяснить то, что он свой цилиндр напялил на швейцара и отдал ему трость, без которой точно бы рухнул. Вероятно, он был постояльцем, раз его никто не поспешил вытолкать в шею. Он сделал несколько неуверенных шагов вперед и остановился.
– Черт меня подери! – выдал он на английском звучным басом. – Глазам своим не верю, кого я вижу!
Мне даже стало любопытно, кого он там увидел. Я быстро огляделся, но кроме нас, не считая обслуживающего персонала гостиницы, в холле никого не было.
– Какой смешной тип, – улыбнулся Франсуа.
– Так ты его не… – я не успел договорить, потому что «смешной тип» с неподобающей прытью подбежал к нам и выбил из рук Ренара чемодан.
– Боже мой, не ожидал, что мы когда-нибудь снова встретимся! – воскликнул старик. На разозлившегося Ренара даже внимания не обратил. Он таращился на меня с маниакальной радостью.
Уж его-то я точно не знал.
– Родди! – вдруг взвыл незнакомец.
Я попятился.
– Сожалею, но вы обознались… Ай, пустите! Больно!
Этот сумасшедший вцепился мне в волосы!
Франсуа поспешил мне на помощь, но, похоже, недавно выпитый алкоголь, придавал старику просто колоссальную силу.
– Шевелюра так и осталась темной, ни одного седого волоска! А усы зачем сбрил, подлец? Они тебе так шли! А ладно, ты и без них красавчик. Держу пари, женщины от тебя по-прежнему без ума. Эх, Родди, я всегда говорил, что ты везучий, не то что я…
Никогда не думал, что принимать похвалу иногда противно! Мне хотелось, чтобы град из комплиментов прекратился сию же минуту, но старик очень крепко держал меня за волосы, и вырваться было практически невозможно. От него так несло табаком, спиртным и еще какой-то дрянью, что я начинал медленно сходить с ума.
– Ренар, сделай что-нибудь, – попросил Франсуа.
В этот самый момент меня одарили смачными поцелуями в обе щеки. Это было выше моих сил!
Я задергался еще сильней и, чувствуя как тону в собственной беспомощности, жалобно крикнул:
– Да отпустите же меня!
Ренар накинулся сзади на моего обидчика и повалил его на пол. Я слишком сильно дернулся и, если бы не Франсуа, тоже бы не удержался на ногах. Оказавшись на свободе, я первым делом достал из кармана платок, чтобы убрать с лица следы лобызаний.
– Что здесь творится? – мы с Франсуа одновременно обернулись и увидели молодого человека во фраке. – Не трогайте его! Руки прочь! Эй, почему никто в этой чертовой гостинице не может остановить драку?!
– Еще одна английская рожа нарисовалась, – пробурчал Ренар.
Франсуа скривился.
– Фу, Ренар, нельзя быть таким грубым. И отпусти ты уже этого джентльмена.
– Сэмми, сынок, ты посмотри кого я встретил, – как ни в чем не бывало сказал старик. Его словно не смущало, что он сидит на полу холла. – Это же Родди Сандерс, мой старый добрый друг! Помнишь, сколько я тебе о нем рассказывал?
Я чуть было не лишился чувств, когда услышал свою фамилию. Родди Сандерс… Родерик Сандерс! Неужели я столкнулся с тем, кто знал моего деда?
Старик протянул сыну руку, чтобы тот помог ему встать. У меня захватило дыхание: на одном из его пальцев красовался перстень с затейливой печаткой, точь-в-точь такой же, как у Родерика. Значит, он тоже приехал сюда на собрание клуба.
– Не слишком ли вы молоды для того, чтобы дружить с моим отцом? – Сэмми с подозрением уставился на меня.
– Да, пожалуй. Просто ваш отец обознался, я не Родди Сандерс.
Его лицо исказила злобная гримаса.
– Приношу вам свои искренние извинения, – процедил он сквозь зубы. – Мой отец иногда чересчур увлекается излишествами.
– Мы извинения принимаем, только следите за ним получше, а то, видите, он на людей кидается, – оскорбленным тоном сказал Франсуа и посмотрел на меня.
Старик тяжело оперся на плечо сына.
– Кого вы пытаетесь обмануть? Это же Родди… Мы раньше с ним вместе…
– Нет, – зашипел Сэмми, уводя его в сторону, – ты ошибся. А все потому, что не слушаешься доктора и напиваешься всякий раз, стоит мне только отвернуться.
Франсуа проводил их взглядом и протяжно вздохнул.
– Ну и ну, что время делает с людьми. А ведь и мы когда-нибудь можем стать такими.
– Если ты в старости будешь таким, я тебя пристрелю, а лучше сам сдохну, – отозвался Ренар.
– Я бы предпочел вариант, где мы оба остаемся живы. Ну хватит, у нас есть проблемы поважнее далекого будущего. Роберт, как ты смотришь на то, чтобы еще раз оказаться в объятьях этого любителя полуночной выпивки?
Я в ужасе помотал головой.
– Да ни за что!
– Отлично, тогда… Нет-нет! – Франсуа отвлекся на осмелевшего носильщика. – Поставьте. Мы здесь не останемся. Гостиница, в которой никто и пальцем не пошевелит, если постояльцев будут убивать, нас не устраивает. А уж про интерьер я промолчу. Страшно представить, как выглядят номера.
Мы с Ренаром были в шоке от каприза Франсуа, но поскольку он считался негласным лидером в нашей компании, пришлось подчиниться. Искать другую гостиницу ночью, в незнакомом городе – сомнительное удовольствие. Однако это оказалось не так-то и хлопотно. Швейцар за небольшое вознаграждение посоветовал нам аналогичное заведение на соседней улице. Гостиница, название которой означало «Старый дуб», приглянулась мне, как только мы переступили порог. Ничего общего с тем кошмаром, от которого мы отказались. Внешняя скромность компенсировалась уютом и приветливостью, с которой нас встретили. Меня даже не расстроило, что мой номер располагался этажом ниже, чем тот, куда заселились мои компаньоны. В какой-то мере, я даже обрадовался, тому, что у меня наконец-то будет возможность побыть наедине с собой.
Вот только кто бы дал мне выспаться! Ни свет ни заря меня разбудил Франсуа. Ему не терпелось поскорее разведать окрестности.
– Сколько можно мять подушки? Так ведь можно и всю жизнь проспать. Давай быстрей собирайся. Я уже отправил записку графу, и пока мы будем гулять, придет ответ. Ну, Роберт, вставай! Нам надо столько всего увидеть!
Спорить с Франсуа занятие неблагодарное.
Город, который в моих фантазиях виделся мне мрачным, приятно поразил своей пестротой. Дома и прочие чудеса архитектуры гармонично соседствовали друг с другом, несмотря на разные стили и цвета. Здания средневековой постройки важно, но без лишней гордости, располагались в окружении более новых и элегантных, украшенных лепниной. Глядя на все это, я чувствовал себя маленьким ребенком, жаждущим познать, что скрывается в книге за красочными картинками. Очень не хватало проводника. Хочу справедливо заметить, что Париж, где я периодически бываю по делам Элен, не менее красивый город, производящий впечатление на всех приезжих.
