4
Маргелиусу не спалось. Точнее, он понял, что выспался на десять тысяч лет вперёд. От одной мысли о сне его буквально начинало тошнить, но заняться было абсолютно нечем. Он потерял уже давно счёт времени после своего пробуждения. И всё больше жалел, что маги его не убили. Время в каменном гробу тянулось крайне медленно, даже мечты о будущей мести не спасали. Мысли путались и, к своему удивлению, он обнаружил, что не хочет никого убивать или мстить. Только бы в последний раз увидеть солнце. Чертя магические узоры знаков внутри гроба, чародей перебирал планы спасения, но выводы были неутешительные: без посторонней помощи ему не выбраться. Может, каменную крышку он и смог бы сдвинуть, если бы не стена, в которую замурован его саркофаг. Надо ждать Лютого. Всё его будущее зависело от этого сентиментального дракона-мыслителя.
Мысли Маргелиуса потекли в обратном направлении, к дням его былой славы и могучем содружестве с драконом.
Вот он на драконе въезжает в завоёванный ими Форт.
«Въезжает…» — герцог кисло улыбнулся. Иногда боящегося высоты дракона было трудно убедить летать, особенно на трезвую голову. О, после пары бочонков эля Лютый мог парить выше самых высоких Гор, рассекая небо в стремительном полёте. И это было бы выходом, но у дракона тогда просыпался другой недостаток: после обильных возлияний его тянуло философствовать о гуманизме, ценности человеческой жизни, отличиях троллей от гоблинов; и о том, почему экономика стран Мира Воителей развивается так скачкообразно; и какой урожай будет в этом году; и почему люди не женятся на гоблинах; и сколько ложек сахара лучше класть в чай… И это можно было бы, скрипя зубами, пережить, но у дракона просыпалось непреодолимое желание рассказать о своих идеях всем вокруг!
То есть это выглядело следующим образом: дракон, выпив пару бочонков свежего эля, вооружался пером с чернильницей, рулончиком папируса и летел в ближайшие города и деревни, интервьюировать жителей по жизненно важным вопросам. Там он приземлялся на главной площади, распугивая всё живое в километре от себя, а местные жители спешили спастись бегством в погребах. Это нисколько не огорчало дракона: он с самым задумчивым видом раскатывал папирус, доставал перо и начинал рисовать. И когда местные жители, озадаченные и с округлившимися газами, начинали выползать из своих укрытий взглянуть, что же это он такое делает, Дракон отрывался от своего занятия и красивым глубоким голосом меланхолично произносил:
— Добрый вечер, меня зовут Лютый, я рисую домик с травкой, — после чего демонстрировал свой рисунок, отчего жители уже окончательно теряли страх и подползали ближе, не веря своим глазам. — Я хотел бы задать вам несколько вопросов о структуре управления вашей деревней. А когда вы закатываете огурцы на зиму, сколько ложек уксуса вы кладёте?..
На лицах жителей деревни начинало появляться очень интересное выражение.
Вот этого позора герцог вынести решительно не мог. И даже издал приказ — ни в коем случае не наливать дракону в пределах замка, — пугая всё своё окружение придуманными на ходу историями. Мол, после эля дракон становится неуправляемым, впадает в дикое бешенство, может сожрать до десяти человек за раз и не заметить, растоптать урожай, нагадить в колодец или сжечь целую деревню, что приведёт к потере стольких рабочих единиц. Правитель Гор не мог позволить окружающим знать правду о характере Лютого — это была бы сущая катастрофа. Его враги трепетали от одного упоминания, что герцог смог не только приручить дракона, но и обрести в его лице мощного союзника и друга.
И всё же Маргелиус, к своему возрастающему удивлению, обнаружил, что искренне скучает по этой философствующей рептилии и был бы рад до безумия видеть эту меланхоличную рожу с золотистыми глазами.
Глава 9. О вреде приглашать всяких проходимцев к своему костру, а тем более заводить с ними душевные беседы
1
Проныра задумчиво почесал затылок, пытаясь выйти из ступора, который возник при виде огромной рептилии, переглянулся со своими друзьями, чьи глаза также были прикованы к странной компании. Обошёл вокруг дракона и разъяренного маленького существа, которое упёрло лапки в боки и свирепо глядело на них, всем своим видом показывая, что сейчас он раздаст тут на орехи.
— Мужики, вы жрать будете? — флегматично спросил Тугодум, на которого даже падающие с небес драконы не произвели никакого особого впечатления. Он ловко вытаскивал тузы из колоды себе в рукав.
— Жрать? У вас есть чё пожрать? — сразу утративший всю свою воинственность Ясень быстро переключился на прекрасную и заманчивую возможность пожрать на халяву. — Ну, чего стоим? Рассаживаемся, уважаемые, рассаживаемся, — насмешник елозил лапками в предвкушении халявных яств, одной дёргая лапкой за штанину трубадура, а другой пытаясь отвесить поощряющего пинка дракону, пока новые знакомые не передумали.
Нэдфилд, Проныра, Овгард и даже Подводник глядели на них, отвесив челюсти и выкатив глаза так, что, казалось, те рискуют выпасть и закатиться за ближайшее дерево.
«Если я потом расскажу об этом речным жителям, мне же вообще не поверят», — ошарашено переваривал происходящее болотный житель.
Ясень тем временем шустро подскочил к Тугомыслу, заглянул в карты, за что моментально схлопотал колодой по нахальной морде. Может, мыслить Тугомысл был и не мастак, но, если дело до ходило до карт, реакция его была молниеносная.
— За что? — обиженно протянул насмешник, потирая зелёной лапкой мордочку.
— А за то, — рыкнул Тугомысл, не найдя лучшего ответа.
— Он имеет в виду, что раз пришёл жрать, то жри, а в карты не подглядывай, — вступился за брата Тугодум и огромной ручищей сгрёб приличное количество улиток, из выигранных Подводником, а затем высыпал горкой перед любопытном носом Ясеня. За что моментально получил полный возмущения взгляд от болотного жителя.
— Я, между прочим, их выиграл, — заявил Подводник, пытаясь стащить обратно часть улиток из полученной Ясенем кучки, что оказалось безнадёжным делом. У насмешников ещё никто ничего не крал, это они славились умением утащить что угодно из-под носа зазевавшегося собеседника.
— Ничего не знаю, — ловко выхватывая улиток, пропел Ясень и шустро откатил их к ногам трубадура, который с не менее озадаченным видом разглядывал новых знакомых. — Мне дали — значит, моё. А меж собой вы там сами разбирайтесь.
Подводник с негодующим видом обернулся к Проныре, ища подмоги против грабежа среди белого дня на глазах многочисленных свидетелей. Но тут вмешался пузатый гоблин, который наконец вытащил палец из носа, выходя из состояния задумчивости, и весомо ответил:
— Делиться надо!
— Это как так — делиться?
— А так. Гость на пороге — накорми и спать уложи, как говорил Просветлённый Отшельник в своём трактате «О гостеприимстве», — продекламировал Нэдфилд, вовремя вспомнив мудрые наставления Отшельника.
— Хм, — задумчиво протянул болотник. — Ну раз сам Отшельник велел, чего же ты сразу не сказал, — спорить с мыслями Просветлённого Отшельника в планы щупальцеобразного жителя острова никак не входило, хотя с мыслями о делёжке своих улиток он был абсолютно не согласен.
Тем временем дракон мирно улёгся у костра, с подозрением осмотрел улиток, поковырял парочку лапой, нашёл их малосъедобными и с презрительным видом отодвинул их обратно Ясеню. Тот тоже, повертев улиток, не слишком вдохновился яством и подтолкнул их к трубадуру. Он и так тощий, пусть хоть пожрёт, бедняга.
Пройдоху такая еда ничуть не смущала. Радостно подсев к костру и новым товарищам, он принялся чистить и уплетать улиток, попутно передавая новым знакомым апельсины из котомки и делясь запасами эля под неодобрительные взгляды Ясеня, который просто не мог пережить такой растраты продуктов. Обмен съестным привёл к быстрому знакомству и обоюдному примирению даже с Подводником — уж эль-то он любил точно больше улиток. Их на реке и так всегда валом, а вот эль и апельсинки — нечастые гости на его столе.
2
— Так куда вы, говорите, путь держите? — задумчиво почёсывая пузо после вкусного обеда и копаясь в своем волосатом ухе, уточнил Нэдфилд.
Трубадур с Ясенем переглянулись, не понимая, то ли сказать правду — что они идут спасать свирепого и мерзопакостного герцога, — и получить по морде, то ли соврать, чтобы выйти из щекотливого положения.
— Эм, мы это… гуляем, — начал Пройдоха и, увидев недоверчивый взгляд Проныры и скептический Нэдфилда, быстро поправился, — то есть лечебно-оздоровительная экскурсия у нас, пешком на Север, по достопримечательностям нашей великолепной планеты. Идём смотреть на развалины замка Северного мага, в особенности на его саркофаг.
— На Север?! — хором воскликнули Проныра с лысым троллем, а остальные аж улиток пороняли в костер. Это ничуть не смутило насмешника: воспользовавшись неловкостью новых приятелей, он шустро откатил моллюсков к лапам дракона. Запас карман не тянет, в дороге всё пригодится. А то с непрактичными товарищами в виде стихоплёта и сентиментального дракона недолго и лапки протянуть.
— А в чём дело? Историю изучать надо. А то нынешнее подрастающее поколение совсем распустилось, потомки теперь не то что прежде: не помнят ни битвы при Альгварде, ни кто кого победил, ни расстановку сил на поле великой битвы, и не питают даже маломальского интереса к изучению истории. Позор! — входя в раж и ударяя себя маленьким тощим кулачком в грудь, кричал насмешник, выуживая крупицы знаний, полученных из уроков истории, которые он не слишком тщательно посещал, предпочитая в это время дразнить белок в лесу, воруя у них из-под носа орешки и затем кидаясь в них ими. После чего приходилось шустро перебирать своими маленькими лапками, спасаясь от их гнева.
Дракон вышел из дремоты и офигевшим взглядом уставился на маленького зелёного нахального оболтуса, не понимая, про каких таких потомков надрывается Ясень. Не он ли, Лютый, это самое пресловутое подрастающее поколение и потомок?
— А вы куда путь держите? — прервав праведные вопли насмешника, спросил Пройдоха, заметив не слишком добрый взгляд дракона в сторону Ясеня и опасаясь, как бы Лютый не вспылил, тем самым разоблачив их миссию и выдав себя как личного дракона Маргелиуса.
— А у нас, если мыслить по-вашему, тоже получается экскурсия — вокруг земли, с бродячим цирком, названным в честь братьев, — кивая в сторону двух здоровенных братьев Твердлобов, словоохотливо пояснил Нэдфилд. — Мы чутка заблудились и решили — а чего время терять в поисках пути? Можно сделать кружок и за месяцок прийти откуда вышли.
Теперь пришла очередь дракона вывалить глаза из орбит и потерять дар речи от такой несусветной глупости.
— И долго идти собрались? — полюбопытствовал Лютый, забрал трубку у курившего Пройдохи и глубоко затянулся. Затем, выпуская дым колечками из ноздрей, возвратил трубку опешившему трубадуру.
— Ты…ты куришь? — ошарашено спросил он. Курящий дракон — это было что-то новенькое. Не то чтобы он был знаком с привычками этих рептилий, но всё-таки как-то оно не укладывалось в голове.
— Так я ещё и пью, — хмыкнул дракон, пожав крыльями. — Ну, точнее, любил выпить, забираясь в погреба моего обожаемого хозяина. А вина были… эх. Пока герцог не взбесился и не приказал запирать все эли и наливки от меня подальше и вообще посадить на безвинную диету. Ему не нравилось, что после бочонка-другого я отправлялся интервьюировать жителей окружающих деревень. Считал, что я ему порчу репутацию. Это надо же такое придумать!
Первым опомнился Ясень, шустро взобрался на дракона, попытался закрыть его пасть своими лапками, подпрыгивая у него перед глазами на носу, дико размахивал конечностями, чтобы тот заткнулся. Дракон, не поняв, чего так взвился насмешник, ухватил его лапой и аккуратно опустил на землю. Хотя спасать ситуацию уже поздно — слова были сказаны.
3
— Погоди, как ты сказал, тебя зовут? — обратился к дракону внезапно нахмурившийся Проныра.
— Огнедышащий дракон, — ответил Лютый, беспомощно косясь левым глазом в сторону насмешника с трубадуром и понимая, что ляпнул лишнего. А это грозит потерей новоиспечённых друзей как минимум.
— Угу, — задумчиво протянул Нэдфилд, ощущая какое-то нехорошее предчувствие. — А если поконкретнее? Как зовут твоего хозяина?
Дракон умоляющим взглядом поглядел на трубадура. Но положение спас Ясень. Храбро выставив вперёд лапки, он возмутился:
— Ну чего вы докопались-то? На допросе, что ли? Не видите, что ему неприятно об этом говорить? У него, может, психологическая травма до сих пор на почве воздержания от алкоголя! Попробовали бы вы посидеть на безалкогольной диете, да еще когда вас лишают приятных прогулок в деревни!
— Да, — согласно закивали остальные, представив себе все тяготы жизни, если бы им перестали наливать эль и заставили бы только глядеть, как его вкушают другие. При этом всплыло воспоминание об эльфе Коротышке, как тот в наглую выжрал эль у Проныры. Нэдфилд, Проныра и Овгард сразу утратили свой пыл и прониклись искренним сочувствием к дракону, решив вернуться к вопросам о хозяине дракона позже.
Начинало темнеть, и пора было укладываться на ночлег. Дракон аккуратно улёгся на землю, укрыв одним крылом трубадура с насмешником, чтобы те ночью не замёрзли. Ясень немного полежал, потёр лапками глазки, повернулся на один бок, затем на другой, и решил, что на земле не слишком-то ему, сыну короля, и комфортно. Он привык к мягким веточкам и листочкам. Тогда насмешник заелозил лапками, решив перебраться повыше, например, за пазуху к Пройдохе, где будет мягче, теплее и комфортнее. Он шустренько переполз вверх, цепляясь за ткань одежды трубадура, и соскользнул в вырез рубахи, где удобно свернулся калачиком.
— Пф-ф-ф, — выдохнул потревоженный Весёлый Пройдоха, скосив глаза вниз, но прогонять Ясеня не стал — до того невинной выглядела мордочка насмешника.
Остальные участники похода почти затушили костёр и улеглись кругом вокруг очага, оставив первую половину ночи дежурить братьев Твердолобов, которые поворошили угольки, чтобы было хоть чуточку светлее, потихоньку достали доску, приобретённую ими за кувшины Головастика, о которых, слава светлой памяти Великого Воителя, никто не вспоминал, и сели практиковаться в игре в шахматы. Общим советом было решено, что вторую половину ночи отдежурят те, кого смогут добудиться братья. Поэтому все собирались спать очень крепко и не просыпаться ни при каких попытках пощекотать их волосатые и не очень пятки.
Время тянулось медленно. Через пару часов братья изрядно притомились, затушили угли и сами задремали, склонив головы на могучие плечи, разумно решив, что в здравом уме никто из лесных жителей с их цирком связываться не захочет. Тут от одного богатырского храпа Нэдфилда, услышав который за добрую версту, можно решить, что целое стадо драконов храпит… хм, хотя с ними дракон тоже есть, только не храпит. Тугодум поглядел на дракона: нет, точно не храпит. Только мелкий зелёный спутник музыканта слегка присвистывает во сне.
