Маргелиус открыл глаза, в которых читалось нечеловеческое страдание, поглядел на огрызок и… ничего не произошло. Ясень наклонил голову, уставившись на мага в ожидании реакции, но тот обратно закрыл глаза, насмешника аж передёрнуло. Реакция Маргелиуса ему не нравилась — три дня назад он бы за это как минимум метко в глаз плюнул.
Ясень смылся обратно к трубадуру и подёргал того за штанину.
— Надо что-то делать. Так он у нас издохнет. Чё я тогда расскажу при дворе, что встретил великого мага и он окочурился?
— А чё, идея. Не вынес твоего паскудства и благородно издох, — подначил Ясеня трубадур.
— Иди ты! — буркнул тот.
2
Пока Маргелиус спал, кто-то положил ему пару яблок и несколько земляничек.
Он задумчиво исследовал их на предмет какой-нибудь пакости, но они выглядели абсолютно нормальными. Поискал глазами насмешника, который сделал вид, что очень занят беседой с братьями Твердолобами.
Герцог повернулся на другой бок и провалился в лихорадочное забытье. Когда он проснулся в следующий раз, яблоки и ягодки были всё ещё на месте. А насмешник всё ещё старательно делал вид, что занят, ненароком поглядывая глазами-бусинками в его сторону.
Маргелиус шевельнулся, разбудив дракона. Тот открыл глаза и внимательно уставился на герцога. Глядя на воспалённые от недосыпа глаза дракона, Маргелиус с удивлением понял: пока он валялся в беспамятстве Лютый, похоже, все дни не отходил от него ни на шаг. А когда дракон в последний раз нормально ел и спал? В своём эгоистическом горе он совсем не думал о тех, кто его окружает. Ладно, он жить не хочет, но так и лучшего друга-дракона загубит.
— Лютый! — позвал Маргелиус.
Ласковые золотистые глаза тепло уставились на мага.
— Как насчёт того, чтобы ты слетал на охоту? Заодно крылья разомнёшь?
Лютый оживился. Идея пойти на охоту его радовала. От неподвижного сидения часами у него давно уже всё тело затекло. Но он тут же с беспокойством уставился на герцога, оставлять одного ему его не хотелось. Прочитав мысли дракона, Маргелиус подавил вспышку ярости и ткнул в сторону трубадура.
— Он со мной посидит, покурит. Заодно и побреюсь, — подергав себя за бороду, пробурчал он.
Дракон улыбнулся, соглашаясь, и тяжело взмыл в небо.
Маргелиус позаимствовал нож у трубадура и плохо слушающимися руками пытался побриться, через десять минут мучений и тройку порезов он с проклятием отбросил нож и повалился на пол. Пройдоха покосился на него, но подходить с предложением помощи не рискнул, опасаясь нарваться как минимум на грязные оскорбления.
— Что за чёрт, — услышал трубадур удивлённый возглас Тугодума, который отвлёкся от игры в карты и глядел прямо на герцога. Пройдоха отвлёкся от настройки гитары и, витиевато матюгнувшись, со всех ног бросился к Маргелиусу, который не слишком успешно пытался перерезать себе горло. Благо сил ему не хватало даже на это. Вырвав нож из рук мага, Пройдоха наконец осознал, насколько слаб и беспомощен Маргелиус, если даже для него справиться с бывшим Лордом Севера не проблема.
— Ты что творишь?! — тряся за плечи неудавшегося самоубийцу, орал Пройдоха. — Совсем сдурел, что ли?!
Маргелиус слабо сопротивлялся, безуспешно пытаясь отпихнуть трубадура и предлагая тому пойти и сделать с собой что-то нехорошее, и отвалить бы всем уже от него и дать сдохнуть, и ещё какую-то бессвязную истерическую чепуху, типа жить ему нет смысла.
Ясень подскочил к Маргелиусу, заглянул в горящие безумным светом глаза и от души влепил герцогу оплеуху. Тот, дёрнувшись, затих, уставившись прояснившимися глазами на насмешника.
— Извини, но ты, конечно, классно придумал. А о нас ты подумал?! Эгоистичная ты сволочь! Ты не можешь вот так взять и сдохнуть, ты теперь собственность дракона! Когда тот вернётся. Он хороший чувак, добрый, но найдя тебя мёртвым, даже не представляю, что он с нами сделает, когда у него сердце разорвётся от горя! Потом он пожалеет, что нас всех сожрал и изжарил, но мне-то от этого не легче будет! Если уж так хочется сдохнуть, то попроси дракона тебя сожрать! Он с тобой тут днями и ночами сидит, из лап не выпуская, переживая за твою никчёмную жизнь! На нас наплевать, так подумай о драконе, который тебя любит!
Маргелиус повалился на пол, ему было тошно, мерзко и стрёмно. Перевёл взгляд с трубадура, у ног которого возбужденно подпрыгивал насмешник, на двух здоровенных гоблинов с отвратными рожами. Те, бросив играть в шахматы, недружелюбными взглядами буравили лицо герцога. Да, они, пожалуй, не стали бы его останавливать. Он обхватил руками колени и уставился в никуда.
Трубадур почесал за ухом и закурил: до возращения дракона лучше будет с его дружка глаз не спускать.
Маргелиус повернулся и отсутствующим взглядом уставился на колечки дыма.
— Курить будешь?
Не дождавшись ответа, Пройдоха улёгся рядом с магом и мирно пояснил:
— Ясень не такой уж и поганец. Ну, иногда такой, что сам ему на хвост наступить готов. Но вот яблок он тебе притащил, и одеяло тоже.
Маргелиус скосил глаза на трубадура, но продолжал хранить ледяное молчание.
— А уж с самоубийством он прав. Дракон от тебя без ума. Не знаю уж, как ты завоевал его беззаветную любовь, но он столько усилий приложил, чтобы спасти тебя. Я ведь с Лютым такой огромный путь проделал до Севера, чтобы тебя вытащить из этого грёбаного саркофага. Братья, — кивок в сторону внимательно слушающих мордоворотов, — стену два дня ломали почти без перерыва.
Лицо герцога исказилось от пробежавшей судороги. Не веря своим ушам, Пройдоха услышал первую внятную фразу за много дней:
— Я не могу исцелиться.
Растерявшись, он поглядел на лежащего мага, не зная, что сказать, и ляпнул первое пришедшее в голову:
— Табак реально хороший, — и протянул раскуренную трубку Маргелиусу.
Тот машинально взял и крепко затянулся. В следующее мгновение Северного Лорда скрутил приступ такого дикого кашля, что Пройдоха пожалел о своём предложении прикурить. Герцог, кашляя, задыхался так, что, казалось, выплюнет лёгкие и вчерашний ужин. Из его глаз текли слёзы.
— Наверное, немного крепковат, — неуверенно произнес Пройдоха, теребя рукав рубахи и опасаясь, как бы маг теперь не сдох от его домашнего табака. Но когда он попробовал осторожно забрать у герцога трубку, тот оттолкнул его руку, помотав головой. Маргелиус сделал вторую глубокую затяжку, которая пошла легче. Через несколько минут он уже мирно сидел и, сделав ещё несколько глубоких затяжек, протянул трубку обратно трубадуру, глаза его были ясными.
— Действительно, хороший.
— Знаешь, оставь пока себе, мне много курить для голоса вредно.
Маргелиус бросил недоверчивый взгляд на трубадура и задумчиво кивнул.
— Ты всё ещё хочешь побриться? — неожиданно сам для себя задал вопрос Пройдоха. Герцог вскинул на него глаза в ожидании продолжения.
— Я могу это сделать. Ну, если ты не возражаешь? — он пожал плечами, опасаясь, не слишком ли далеко зашёл.
Маргелиус упёрся тяжёлым изучающим взглядом в лицо трубадура, отчего тот поёжился; сделал ещё одну глубокую затяжку и медленно кивнул.
Брея герцога, Пройдоха изо всех сил старался того не порезать и мысленно клял себя за всякие милые идеи в виде побрить тысячелетнему злому магу бороду.
Опальный герцог, в свою очередь, плотно закрыл глаза и старался вообще не смотреть на трубадура, опасаясь, что с испугу тот ему ненароком башку отрежет.
Закончив работу, Пройдоха удовлетворённо хмыкнул — так было намного лучше.
— Я сейчас, — сказал он и быстро убежал, быстро вернувшись с парой залатанных серых штанов и не очень новой голубой рубахой.
Поймав изучающий взгляд мага, он пояснил:
— Невесть что, но всё лучше твоих истлевших вонючих тряпочек. Дракон с Ясенем, когда я в одной одежде полторы недели ходил, кривили носы, а тебя ничего, терпят. Ну, если ты, конечно, не планируешь ходить в одеяле. Коротковата тебе моя одежда будет, ростом ты почти с братьев, но учитывая твою толщину, то тебе и мои одёжки будут велики, — стараясь выглядеть беззаботным, он трещал без умолку, помогая переодеться несопротивляющемуся герцогу.
— Ты уж его и причеши заодно. Хотя я бы ему длинные патлы-то обкорнал, — подёргав мага за свисающие почти до пояса пряди, изрёк насмешник.
Маргелиус разъярённо зашипел и обернулся в сторону маленького пакостника. Тот испуганно попятился, но, неловко споткнувшись, грохнулся на задницу.
— Ну не хочешь стричься, как хочешь. Чего сразу так нервничать-то?
— Ты сказал, не можешь исцелиться? Неужели нет вообще никакого способа? — стараясь отвлечь герцога, произнёс Пройдоха, аккуратно расчесывая тому волосы и заплетая их в косу. Маргелиус резко обернулся, отчего косичка выскользнула из рук Пройдохи, и уставился горящими глазами в лицо трубадура. Тот внутренне поежился. Если бы не эти пугающие рептилоидные глаза, то лицо мага не выглядело бы таким нечеловеческим.
— Исцелиться, — хрипло повторил маг, затем отвёл глаза и молча улёгся на пол, завернувшись в одеяло. Пройдоха с минуту поглядел на герцога и, поняв, что тот больше ничего не скажет, пожал плечами и ушёл к братьям, поиграть в подкидного дурачка.
3
Лютый вернулся с охоты, держа барашка в одной лапе, апельсины в другой и яблоки в зубах. Сунув добычу в руки братьев Твердолобов, он первым делом бросился проверить, как герцог.
Найдя того умытым, бритым, причёсанным и даже одетым, Лютый чуть не задушил Маргелиуса в объятьях.
В ответ тот прозрачными руками гладил дракона по голове, прижавшись щекой к его лбу. И Ясень мог бы поклясться, что на жестоком лице мага появилось какое-то новое, граничащее с нежностью выражение.
«Может, Маргелиус не так и плох?» — подумал Ясень, откусывая от одного из яблок, которые ранее притащил для мага, но раз тот не стал есть, так чего добру пропадать-то?
К его вящему обалдению, герцог, заметив, что его добро расхищается, наклонился и ловко выдернул из рук Ясеня надкушенное яблоко. Пару раз смачно откусил, глядя наглыми глазами на насмешника, и, не обращая внимания на офигевшее выражение на его мордочке, хриплым надтреснутым голосом спросил:
— Лютый, яблоко бушь?
Отказаться пожрать из рук своего обожаемого хозяина дракон ну никак не мог. Он осторожно откусил огромными зубами от яблока, оставив один крошечный огрызок, который Маргелиус и сунул обратно в лапы ошеломлённому Ясеню.
— Вкусно. Можешь доесть.
Ясень поглядел в сторону трубадура, плечи которого тряслись от неудержимого смеха, на братьев, подозрительно хихикающих в кулаки. Яростно запустил огрызком в Маргелиуса, но дракон ловко поймал его зубами и положил в руку противному герцогу. Насмешник, дойдя до точки кипения, взорвался:
— Сам за собой жри! Я твои микробы подхватывать не намерен!
Маргелиус демонстративно положил огрызочек яблока в рот, медленно разжевал и проглотил вместе с косточками.
— Ну, я же за тобой ел, — давясь смехом, произнёс он, держась за лапу дракона, чтобы не свалиться.
— Да пошёл ты! — только и сказал Ясень, гневно удаляясь. Проходя мимо Пройдохи, он попытался отвесить хихикающему другу пинка, от которого тот неуклюже увернулся.
Через два часа, когда баран был зажарен и съеден с овощами, Ясень всё ещё продолжал злиться.
Маргелиус мирно курил, затуманенными глазами глядя в сгущающиеся сумерки, затем, вытащив трубку изо рта, повернулся к Пройдохе и кратко спросил:
— Ты же музыкант?
— Ага, — жуя травинку, лениво ответил тот, после сытого обеда его чутка разморило.
— Спой, что-нибудь, такое, — попросил герцог с отсутствующим взглядом, — пожалуйста.
Трубадур только удивлённо скосил глаза на Маргелиуса. «Пожалуйста» — это какое-то новое слово в лексиконе герцога, состоящем из проклятий и бессвязной ругани. Что имел в виду тот под словом «такое», он не знал, но решил, что песня про Вечного Скитальца, подойдёт.
Он взял гитару, нежно провел по струнам и запел. У него был на редкость чистый, чуть хрипловатый голос.
Прибой ударяет о берег, шепча о забытых тайнах
О вечном скитальце, дрейфующем в море,
О корабле-призраке,
Много веков назад вышедшем в море.
Корабль-призрак, Вечный Скиталец,
Бороздит море.
Он мчит на всех парусах,
Разрезая гладь воды, не зная усталости и покоя.
Скажи мне, Скиталец,
Почему ты не знаешь покоя?
Что тревожит твой взор,
Заставляя вечно бороздить морские просторы?
Шёпотом морского прибоя, Скиталец мне отвечал:
«Я вечный странник, искатель тайн
Мне не надо покоя, а нужен мне капитан,
Который поведёт меня к неизведанным материкам и свободе».
О, Вечный Скиталец,
Мне тебя не понять.
Твоя речь загадочна и не понятна
Для нас — земных человеков.
«А ты не бойся,
Ступай ко мне на борт
По лунной тропе», — манил меня Призрак,
Мерцающий луч, посылая к моим ногам.
И теперь я мчу на всех парусах
На Вечном Скитальце — Корабле-призраке,
По лунной дороге к неизведанным далям,
Крепко сжимая руками штурвал
О да, Скиталец,
Мы поплывём с тобой к неизведанным землям,
Вдыхая воздух свободы и морского прибоя
В преддверии познания нераскрытых тайн.
Когда он закончил петь, герцог упёрся горящим взглядом в трубадура и требовательно произнёс:
— Ещё!
Пройдоха на секунду задумался, что бы ещё такого спеть, под настроение. И вспомнил, ту песню, что он уже пел дракону при их первой встрече, и тому понравилось, про Альгвард. Может, герцогу будет приятно услышать про что-то родное? И он запел, его голос вибрировал и лился в ночной тишине, воскрешая события тех дней.
« … Позволь мне прикоснуться
К истории минувших дней,
Увидеть мир бушующих людских страстей…»
Голос трубадура звучал в ночной тишине.
«…Расскажи мне о прошлом,
Расскажи мне о будущем,
Таинственный Альгвард,
Страна Гор и Северного ветра…»
Пройдоха продолжал петь, полностью отдаваясь музыке и волшебству ночи, вкладывая в песню всю душу и надрыв одинокой души по исчезнувшей стране.
Когда он закончил петь и глянул на герцога, его душа ушла в пятки. Лицо того было покрытой испариной, по лицу катился пот, дыхание было хриплым и прерывистым. Пройдоха встретился взглядом с горящими безумными глазами мага и увидел, как в очах того рождается огненная буря. Он выпустил гитару и опасливо попятился. Маргелиус дёрнулся, как от удара, и, подняв голову, заорал дурным хриплым голосом:
— Лютый!
Мирно дремлющий после вкусного обеда дракон мгновенно продрал глаза и подскочил как ошпаренный. Икнув два раза от неожиданности, Лютый уставился непонимающим взглядом на герцога, искренне недоумевая, какая муха того укусила.
— Спать. Отнеси меня спать, — надтреснутым голосом буркнул Маргелиус, грубо отсекая все вопросы дракона, который виновато глянул на трубадура и его спутников, недоумённо пожал плечами и, взяв в лапы мага, понёс его подальше от костра.
4
Когда трубадур запел, на Маргелиуса нахлынули воспоминания. Айрис. Нет, не думать об этом. О чём угодно, только не об этом. Он не мог спать. Дракон прижался носом ко лбу своего безумного друга, пытаясь унять лихорадочное возбуждение, передать часть своего спокойствия, охладить его разум. Но разум мага не отвечал, в нём царил хаос. В следующее мгновение дракон ощутил резкую смену настроения Маргелиуса: его разум из бушующего пламени безумия стал кристально холоден и сосредоточен.
Ясень смылся обратно к трубадуру и подёргал того за штанину.
— Надо что-то делать. Так он у нас издохнет. Чё я тогда расскажу при дворе, что встретил великого мага и он окочурился?
— А чё, идея. Не вынес твоего паскудства и благородно издох, — подначил Ясеня трубадур.
— Иди ты! — буркнул тот.
2
Пока Маргелиус спал, кто-то положил ему пару яблок и несколько земляничек.
Он задумчиво исследовал их на предмет какой-нибудь пакости, но они выглядели абсолютно нормальными. Поискал глазами насмешника, который сделал вид, что очень занят беседой с братьями Твердолобами.
Герцог повернулся на другой бок и провалился в лихорадочное забытье. Когда он проснулся в следующий раз, яблоки и ягодки были всё ещё на месте. А насмешник всё ещё старательно делал вид, что занят, ненароком поглядывая глазами-бусинками в его сторону.
Маргелиус шевельнулся, разбудив дракона. Тот открыл глаза и внимательно уставился на герцога. Глядя на воспалённые от недосыпа глаза дракона, Маргелиус с удивлением понял: пока он валялся в беспамятстве Лютый, похоже, все дни не отходил от него ни на шаг. А когда дракон в последний раз нормально ел и спал? В своём эгоистическом горе он совсем не думал о тех, кто его окружает. Ладно, он жить не хочет, но так и лучшего друга-дракона загубит.
— Лютый! — позвал Маргелиус.
Ласковые золотистые глаза тепло уставились на мага.
— Как насчёт того, чтобы ты слетал на охоту? Заодно крылья разомнёшь?
Лютый оживился. Идея пойти на охоту его радовала. От неподвижного сидения часами у него давно уже всё тело затекло. Но он тут же с беспокойством уставился на герцога, оставлять одного ему его не хотелось. Прочитав мысли дракона, Маргелиус подавил вспышку ярости и ткнул в сторону трубадура.
— Он со мной посидит, покурит. Заодно и побреюсь, — подергав себя за бороду, пробурчал он.
Дракон улыбнулся, соглашаясь, и тяжело взмыл в небо.
Маргелиус позаимствовал нож у трубадура и плохо слушающимися руками пытался побриться, через десять минут мучений и тройку порезов он с проклятием отбросил нож и повалился на пол. Пройдоха покосился на него, но подходить с предложением помощи не рискнул, опасаясь нарваться как минимум на грязные оскорбления.
— Что за чёрт, — услышал трубадур удивлённый возглас Тугодума, который отвлёкся от игры в карты и глядел прямо на герцога. Пройдоха отвлёкся от настройки гитары и, витиевато матюгнувшись, со всех ног бросился к Маргелиусу, который не слишком успешно пытался перерезать себе горло. Благо сил ему не хватало даже на это. Вырвав нож из рук мага, Пройдоха наконец осознал, насколько слаб и беспомощен Маргелиус, если даже для него справиться с бывшим Лордом Севера не проблема.
— Ты что творишь?! — тряся за плечи неудавшегося самоубийцу, орал Пройдоха. — Совсем сдурел, что ли?!
Маргелиус слабо сопротивлялся, безуспешно пытаясь отпихнуть трубадура и предлагая тому пойти и сделать с собой что-то нехорошее, и отвалить бы всем уже от него и дать сдохнуть, и ещё какую-то бессвязную истерическую чепуху, типа жить ему нет смысла.
Ясень подскочил к Маргелиусу, заглянул в горящие безумным светом глаза и от души влепил герцогу оплеуху. Тот, дёрнувшись, затих, уставившись прояснившимися глазами на насмешника.
— Извини, но ты, конечно, классно придумал. А о нас ты подумал?! Эгоистичная ты сволочь! Ты не можешь вот так взять и сдохнуть, ты теперь собственность дракона! Когда тот вернётся. Он хороший чувак, добрый, но найдя тебя мёртвым, даже не представляю, что он с нами сделает, когда у него сердце разорвётся от горя! Потом он пожалеет, что нас всех сожрал и изжарил, но мне-то от этого не легче будет! Если уж так хочется сдохнуть, то попроси дракона тебя сожрать! Он с тобой тут днями и ночами сидит, из лап не выпуская, переживая за твою никчёмную жизнь! На нас наплевать, так подумай о драконе, который тебя любит!
Маргелиус повалился на пол, ему было тошно, мерзко и стрёмно. Перевёл взгляд с трубадура, у ног которого возбужденно подпрыгивал насмешник, на двух здоровенных гоблинов с отвратными рожами. Те, бросив играть в шахматы, недружелюбными взглядами буравили лицо герцога. Да, они, пожалуй, не стали бы его останавливать. Он обхватил руками колени и уставился в никуда.
Трубадур почесал за ухом и закурил: до возращения дракона лучше будет с его дружка глаз не спускать.
Маргелиус повернулся и отсутствующим взглядом уставился на колечки дыма.
— Курить будешь?
Не дождавшись ответа, Пройдоха улёгся рядом с магом и мирно пояснил:
— Ясень не такой уж и поганец. Ну, иногда такой, что сам ему на хвост наступить готов. Но вот яблок он тебе притащил, и одеяло тоже.
Маргелиус скосил глаза на трубадура, но продолжал хранить ледяное молчание.
— А уж с самоубийством он прав. Дракон от тебя без ума. Не знаю уж, как ты завоевал его беззаветную любовь, но он столько усилий приложил, чтобы спасти тебя. Я ведь с Лютым такой огромный путь проделал до Севера, чтобы тебя вытащить из этого грёбаного саркофага. Братья, — кивок в сторону внимательно слушающих мордоворотов, — стену два дня ломали почти без перерыва.
Лицо герцога исказилось от пробежавшей судороги. Не веря своим ушам, Пройдоха услышал первую внятную фразу за много дней:
— Я не могу исцелиться.
Растерявшись, он поглядел на лежащего мага, не зная, что сказать, и ляпнул первое пришедшее в голову:
— Табак реально хороший, — и протянул раскуренную трубку Маргелиусу.
Тот машинально взял и крепко затянулся. В следующее мгновение Северного Лорда скрутил приступ такого дикого кашля, что Пройдоха пожалел о своём предложении прикурить. Герцог, кашляя, задыхался так, что, казалось, выплюнет лёгкие и вчерашний ужин. Из его глаз текли слёзы.
— Наверное, немного крепковат, — неуверенно произнес Пройдоха, теребя рукав рубахи и опасаясь, как бы маг теперь не сдох от его домашнего табака. Но когда он попробовал осторожно забрать у герцога трубку, тот оттолкнул его руку, помотав головой. Маргелиус сделал вторую глубокую затяжку, которая пошла легче. Через несколько минут он уже мирно сидел и, сделав ещё несколько глубоких затяжек, протянул трубку обратно трубадуру, глаза его были ясными.
— Действительно, хороший.
— Знаешь, оставь пока себе, мне много курить для голоса вредно.
Маргелиус бросил недоверчивый взгляд на трубадура и задумчиво кивнул.
— Ты всё ещё хочешь побриться? — неожиданно сам для себя задал вопрос Пройдоха. Герцог вскинул на него глаза в ожидании продолжения.
— Я могу это сделать. Ну, если ты не возражаешь? — он пожал плечами, опасаясь, не слишком ли далеко зашёл.
Маргелиус упёрся тяжёлым изучающим взглядом в лицо трубадура, отчего тот поёжился; сделал ещё одну глубокую затяжку и медленно кивнул.
Брея герцога, Пройдоха изо всех сил старался того не порезать и мысленно клял себя за всякие милые идеи в виде побрить тысячелетнему злому магу бороду.
Опальный герцог, в свою очередь, плотно закрыл глаза и старался вообще не смотреть на трубадура, опасаясь, что с испугу тот ему ненароком башку отрежет.
Закончив работу, Пройдоха удовлетворённо хмыкнул — так было намного лучше.
— Я сейчас, — сказал он и быстро убежал, быстро вернувшись с парой залатанных серых штанов и не очень новой голубой рубахой.
Поймав изучающий взгляд мага, он пояснил:
— Невесть что, но всё лучше твоих истлевших вонючих тряпочек. Дракон с Ясенем, когда я в одной одежде полторы недели ходил, кривили носы, а тебя ничего, терпят. Ну, если ты, конечно, не планируешь ходить в одеяле. Коротковата тебе моя одежда будет, ростом ты почти с братьев, но учитывая твою толщину, то тебе и мои одёжки будут велики, — стараясь выглядеть беззаботным, он трещал без умолку, помогая переодеться несопротивляющемуся герцогу.
— Ты уж его и причеши заодно. Хотя я бы ему длинные патлы-то обкорнал, — подёргав мага за свисающие почти до пояса пряди, изрёк насмешник.
Маргелиус разъярённо зашипел и обернулся в сторону маленького пакостника. Тот испуганно попятился, но, неловко споткнувшись, грохнулся на задницу.
— Ну не хочешь стричься, как хочешь. Чего сразу так нервничать-то?
— Ты сказал, не можешь исцелиться? Неужели нет вообще никакого способа? — стараясь отвлечь герцога, произнёс Пройдоха, аккуратно расчесывая тому волосы и заплетая их в косу. Маргелиус резко обернулся, отчего косичка выскользнула из рук Пройдохи, и уставился горящими глазами в лицо трубадура. Тот внутренне поежился. Если бы не эти пугающие рептилоидные глаза, то лицо мага не выглядело бы таким нечеловеческим.
— Исцелиться, — хрипло повторил маг, затем отвёл глаза и молча улёгся на пол, завернувшись в одеяло. Пройдоха с минуту поглядел на герцога и, поняв, что тот больше ничего не скажет, пожал плечами и ушёл к братьям, поиграть в подкидного дурачка.
3
Лютый вернулся с охоты, держа барашка в одной лапе, апельсины в другой и яблоки в зубах. Сунув добычу в руки братьев Твердолобов, он первым делом бросился проверить, как герцог.
Найдя того умытым, бритым, причёсанным и даже одетым, Лютый чуть не задушил Маргелиуса в объятьях.
В ответ тот прозрачными руками гладил дракона по голове, прижавшись щекой к его лбу. И Ясень мог бы поклясться, что на жестоком лице мага появилось какое-то новое, граничащее с нежностью выражение.
«Может, Маргелиус не так и плох?» — подумал Ясень, откусывая от одного из яблок, которые ранее притащил для мага, но раз тот не стал есть, так чего добру пропадать-то?
К его вящему обалдению, герцог, заметив, что его добро расхищается, наклонился и ловко выдернул из рук Ясеня надкушенное яблоко. Пару раз смачно откусил, глядя наглыми глазами на насмешника, и, не обращая внимания на офигевшее выражение на его мордочке, хриплым надтреснутым голосом спросил:
— Лютый, яблоко бушь?
Отказаться пожрать из рук своего обожаемого хозяина дракон ну никак не мог. Он осторожно откусил огромными зубами от яблока, оставив один крошечный огрызок, который Маргелиус и сунул обратно в лапы ошеломлённому Ясеню.
— Вкусно. Можешь доесть.
Ясень поглядел в сторону трубадура, плечи которого тряслись от неудержимого смеха, на братьев, подозрительно хихикающих в кулаки. Яростно запустил огрызком в Маргелиуса, но дракон ловко поймал его зубами и положил в руку противному герцогу. Насмешник, дойдя до точки кипения, взорвался:
— Сам за собой жри! Я твои микробы подхватывать не намерен!
Маргелиус демонстративно положил огрызочек яблока в рот, медленно разжевал и проглотил вместе с косточками.
— Ну, я же за тобой ел, — давясь смехом, произнёс он, держась за лапу дракона, чтобы не свалиться.
— Да пошёл ты! — только и сказал Ясень, гневно удаляясь. Проходя мимо Пройдохи, он попытался отвесить хихикающему другу пинка, от которого тот неуклюже увернулся.
Через два часа, когда баран был зажарен и съеден с овощами, Ясень всё ещё продолжал злиться.
Маргелиус мирно курил, затуманенными глазами глядя в сгущающиеся сумерки, затем, вытащив трубку изо рта, повернулся к Пройдохе и кратко спросил:
— Ты же музыкант?
— Ага, — жуя травинку, лениво ответил тот, после сытого обеда его чутка разморило.
— Спой, что-нибудь, такое, — попросил герцог с отсутствующим взглядом, — пожалуйста.
Трубадур только удивлённо скосил глаза на Маргелиуса. «Пожалуйста» — это какое-то новое слово в лексиконе герцога, состоящем из проклятий и бессвязной ругани. Что имел в виду тот под словом «такое», он не знал, но решил, что песня про Вечного Скитальца, подойдёт.
Он взял гитару, нежно провел по струнам и запел. У него был на редкость чистый, чуть хрипловатый голос.
Прибой ударяет о берег, шепча о забытых тайнах
О вечном скитальце, дрейфующем в море,
О корабле-призраке,
Много веков назад вышедшем в море.
Корабль-призрак, Вечный Скиталец,
Бороздит море.
Он мчит на всех парусах,
Разрезая гладь воды, не зная усталости и покоя.
Скажи мне, Скиталец,
Почему ты не знаешь покоя?
Что тревожит твой взор,
Заставляя вечно бороздить морские просторы?
Шёпотом морского прибоя, Скиталец мне отвечал:
«Я вечный странник, искатель тайн
Мне не надо покоя, а нужен мне капитан,
Который поведёт меня к неизведанным материкам и свободе».
О, Вечный Скиталец,
Мне тебя не понять.
Твоя речь загадочна и не понятна
Для нас — земных человеков.
«А ты не бойся,
Ступай ко мне на борт
По лунной тропе», — манил меня Призрак,
Мерцающий луч, посылая к моим ногам.
И теперь я мчу на всех парусах
На Вечном Скитальце — Корабле-призраке,
По лунной дороге к неизведанным далям,
Крепко сжимая руками штурвал
О да, Скиталец,
Мы поплывём с тобой к неизведанным землям,
Вдыхая воздух свободы и морского прибоя
В преддверии познания нераскрытых тайн.
Когда он закончил петь, герцог упёрся горящим взглядом в трубадура и требовательно произнёс:
— Ещё!
Пройдоха на секунду задумался, что бы ещё такого спеть, под настроение. И вспомнил, ту песню, что он уже пел дракону при их первой встрече, и тому понравилось, про Альгвард. Может, герцогу будет приятно услышать про что-то родное? И он запел, его голос вибрировал и лился в ночной тишине, воскрешая события тех дней.
« … Позволь мне прикоснуться
К истории минувших дней,
Увидеть мир бушующих людских страстей…»
Голос трубадура звучал в ночной тишине.
«…Расскажи мне о прошлом,
Расскажи мне о будущем,
Таинственный Альгвард,
Страна Гор и Северного ветра…»
Пройдоха продолжал петь, полностью отдаваясь музыке и волшебству ночи, вкладывая в песню всю душу и надрыв одинокой души по исчезнувшей стране.
Когда он закончил петь и глянул на герцога, его душа ушла в пятки. Лицо того было покрытой испариной, по лицу катился пот, дыхание было хриплым и прерывистым. Пройдоха встретился взглядом с горящими безумными глазами мага и увидел, как в очах того рождается огненная буря. Он выпустил гитару и опасливо попятился. Маргелиус дёрнулся, как от удара, и, подняв голову, заорал дурным хриплым голосом:
— Лютый!
Мирно дремлющий после вкусного обеда дракон мгновенно продрал глаза и подскочил как ошпаренный. Икнув два раза от неожиданности, Лютый уставился непонимающим взглядом на герцога, искренне недоумевая, какая муха того укусила.
— Спать. Отнеси меня спать, — надтреснутым голосом буркнул Маргелиус, грубо отсекая все вопросы дракона, который виновато глянул на трубадура и его спутников, недоумённо пожал плечами и, взяв в лапы мага, понёс его подальше от костра.
4
Когда трубадур запел, на Маргелиуса нахлынули воспоминания. Айрис. Нет, не думать об этом. О чём угодно, только не об этом. Он не мог спать. Дракон прижался носом ко лбу своего безумного друга, пытаясь унять лихорадочное возбуждение, передать часть своего спокойствия, охладить его разум. Но разум мага не отвечал, в нём царил хаос. В следующее мгновение дракон ощутил резкую смену настроения Маргелиуса: его разум из бушующего пламени безумия стал кристально холоден и сосредоточен.
