Лютый озадаченно уставился в лицо герцога. Не нравились ему такие резкие перемены настроения.
Но лицо Маргелиуса было спокойно и безмятежно, он гладил дракона по голове, и в следующее мгновение Лютый услышал в мозгу его просьбу, прошелестевшую подобно осеннему ветру. Дракон резко вскинул голову, поняв, о ЧЁМ его просят, и упёрся взглядом в глаза своего мятежного друга. Тот выдержал его взгляд и повторил глазами вопрос. Дракон задумался.
Маргелиус вздохнул и, помолчав, произнёс.
— Забудь, Лютый. Извини, что я об этом вообще попросил, просто реально уже не знаю, что и делать. Спи. Не беспокойся за меня.
Дракон медленно опустил герцога на пол, лёг поудобнее и быстрым движением прокусил себе лапу. Из раны пошла густая дымящиеся кровь.
Братья Твердолобы прислушивались к перешёптываниям Маргелиуса и его дракона. Вспышка опального герцога вечером за костром их напрягла, и они тоже не спали.
Услышав непонятные звуки, Тугодум переглянулся с братом, осторожно разбудил трубадура с Ясенем. Сделав тем знак молчать, он резко зажёг факел, направив свет в сторону мага с драконом и пытаясь понять, что это за странные звуки.
От увиденной картины он чуть не выронил факел, передёрнувшись. Ясень только сдавленно пискнул, а трубадур вывернул весь свой желудок на пол.
Маргелиус полулежа пил кровь дракона, жадно размазывая её по лицу. Заметив направленный на него свет факела, он не оторвался от своего занятия, только сверкнул налитыми кровью глазами, предупреждая о попытках подойти ближе.
Лютый с задумчивым видом нежно гладил свободной лапой герцога по голове.
— Надо оттащить этого кровопийцу от Лютого, — тихо сказал Ясень, с отвращением глядя на происходящее.
Но когда Тугодум попытался подойти поближе, Лютый яростно поднял голову, обдав его облачком пара, и гоблин предпочел остаться на месте.
— Что он делает? — шёпотом спросил Пройдоха, справившись с взбунтовавшимся желудком.
— Сам не видишь что ли? Кровь пьет, — неожиданно тихо пояснил Ясень, его бил озноб. — Мамочки, а я ещё около этой кровожадной твари тусовался. Яблоки носил, ягодки… А оказывается, он мог выпить мою кровь. Тьфу!
Трубадур, припомнив, как он сам торчал долго около кровососа, и ещё брил того, тоже ощутил приступ дурноты.
Лютый поднял голову и перебил насмешника:
— Не неси чушь. Ему не нужна твоя кровь. Моя кровь поможет ему исцелиться, так как наши разумы слиты.
Тугодум вернулся за шахматную доску и, поглядев на брата, сделал ход конем. Тугомысл поднял глаза на старшего брата и прочёл в его глазах приговор: «Сегодня». Братьям, чтобы понимать друг друга без слов, магия была не нужна.
Когда только забрезжил рассвет и воздух наполнился прохладной свежестью, Тугодум резко открыл глаза и ткнул задремавшего брата в бок. Они тихо поднялись и, обменявшись понимающими взглядами, направились к спящим дракону и магу. Лютый после потери крови спал как убитый и ничего не слышал. Здоровенный гоблин слегка постучал рукой по лапе дракона, сказал скабрезность в ухо, но тот не отреагировал. Он сделал знак брату: чисто. Тугомысл аккуратно поднял невесомое тело мага, поплотнее завернув его в одеяло, и тихо попятился, передав его в руки Тугодуму. Тот нежно, как ребёнка, взял тело герцога на руки. В это мгновение дракон во сне шевельнулся, и душа у братьев ушла в пятки. Подождав, казалось, вечность, пока дыхание дракона выровняется, Тугодум на цыпочках начал красться к выходу.
Выйдя на улицу, они перевели дух и, стараясь не разбудить герцога, быстро заскользили к пролому в крепостной стене, за которой был крутой обрыв с горы в пропасть. После сегодняшней отвратительной сцены они решили, что медлить больше нельзя — пора выполнить поручение Проныры, не дожидаясь, пока опальный маг войдёт в силу и станет по-настоящему опасным. Герцог был непредсказуем, безумен, а потому очень опасен.
Маргелиус очнулся от того, что его куда-то несли, и ощутил враждебные эманации вокруг себя. Что-то не так. Он слегка приоткрыл глаза, скосил в сторону и увидел, что находится почти над самым обрывом, над которым его держит один из этих здоровенных небритых гоблинов. Второй нерешительно топчется рядом.
— Кидай и валим.
— Ща, настроюсь.
— Да что ты медлишь-то?
— Я никогда никого не убивал. И что будет, если он не убьётся? — тихо прошипел Тугодум.
Что-то зашуршало, второй гоблин что-то поднял и подал первому.
— На, размозжи ему голову булыжником и кидай уже.
— Может, тогда ты лучше?
«Значит, всё так и закончится. Меня убьют два тупых деревенских гоблина, — мысленно вздохнул Маргелиус, слушая препирательства братьев. Гнева он, как ни странно, не чувствовал, только навалившуюся усталость и одиночество. — Всё равно в этом мире у меня ничего не осталось. Только Лютый, верный друг, да и для него я обуза».
Маргелиус повернул голову и хрипло произнёс:
— Одеяло только сними с меня, прежде чем сбросить. В хозяйстве пригодится. Никто не поверит, что я выпрыгнул в одеяле.
Тугодум от звука голоса предполагаемой жертвы чуть не выронил мага, но рефлекторно сжал руки.
Между тем маг как ни в чём не бывало продолжал:
— И это, трубку трубадуру верни, — вытащив из-под одеяла истощённую прозрачную руку с трубкой, он протянул её второму гоблину. Тот, растерявшись, взял. — Думаю, она ему дорога. Редкая роспись. Жаль, если лишится… Камни справа под скалой видишь внизу? Там острее. Вот на них меня постарайся скинуть, тогда я наверняка загнусь быстро, — Маргелиус вздохнул и после паузы, глядя горящим взглядом, продолжил: — Попросите дракона после моей смерти сжечь моё тело. Не хочу, зная, что уже умер, очнуться снова через тысячу лет. Скажите, я попросил.
Тугодум открыл рот, чтобы что-то сказать, но герцог его перебил, нетерпеливо махнув иссушённой рукой:
— Лютый, конечно, не поверит, что я убился сам, если ты придёшь и с видом придурка выложишь ему всю эту ахинею. Слушай внимательно, что надо сказать. Скажите оба, я попросил отнести меня к обрыву. Что я сказал «Айрис». А-й-р-и-с. — он повернул голову и упёрся пылающим взглядом в тупую физиономию Тугодума. — Айрис. Это важно. Тогда он поверит, что я сделал это сам.
Братья переглянулись, Тугомысл пожал плечами.
— Почему ты, зная, что мы твёрдо решили убить тебя, помогаешь обставить свою смерть как самоубийство? — задумчиво протянул Тугодум. Смерть мага шла совсем не по спланированному им сценарию. Он представлял, что если маг очнётся, то попытается позвать на помощь дракона, и ему придётся сунуть тому кляп в рот; или что он будет дико сопротивляться и получит в челюсть; или проклинать их и получит по башке. Но уж точно не станет хладнокровно помогать обставить свою смерть как самоубийство.
— А в чём смысл? — пожал плечами Маргелиус. — Вы, два тупицы, всё равно меня убьёте. А так я, по крайне мере, избавлю Лютого от бессмысленных страданий и убийства всей вашей компании в приступе ярости. Зная его характер, его потом совесть замучает. Зачем делать несчастным ещё кого-то, если не можешь быть счастливым сам?
Тугодум обменялся долгим взглядом с младшим братом, и тот медленно кивнул, соглашаясь с решением брата.
В следующее мгновение Маргелиус, к своему удивлению, увидел, что державший его здоровенный небритый гоблин спокойно поправил одеяло и, осторожно держа невесомое тело герцога, широким шагом зашагал обратно к разрушенному замку, где спали их спутники.
Теперь вопросы появились у Маргелиуса и он постучал по плечу своего несостоявшегося убийцу.
Тугодум глянул ничего не выражающим взглядом на герцога и задал встречный вопрос:
— Как насчет партии в шахматы, милорд? Не все ещё игры сыграны.
Маргелиус озадаченно почесал бровь. Может, братья не так уж и тупы, как он сначала подумал. Но времени спросить, что хотел сказать Тугодум, у него не представилось. Раздался страшный вопль дракона, полный отчаяния и ужаса, и тот пулей вылетел из замка с безумными глазами. Лютый навис над братьями, глядя абсолютно сумасшедшими глазами. От растерзания тех спасало только то, что в руках у них была драгоценная ноша в виде его хозяина.
Увидев нависшего над ним разъярённого дракона, готового откусить ему башку, Тугодум уныло подумал:
«Ну всё, хана! Ща маг ему как нажалуется, что мы его убивать шли и останется от нас только кучка пепла».
Тугомысл одарил брата кислым взглядом. Теперь идея оставить Маргелиуса в живых не казалась такой уж замечательной.
Но герцог их ещё раз удивил.
— Лютый, я в порядке. Я устал лежать и попросил братьев отнести меня показать окрестности. Прости, не хотел тебя будить.
Дракон сделал виноватую морду и взял тело мага из рук Тугодума.
— Извини, переволновался. У меня появилось плохое предчувствие, — пробормотал он.
Маргелиус только нежно прижался лбом ко лбу дракона, обхватив того руками. Воспоминание о том, как братья его хотели убить, он постарался засунуть в такие дебри своей памяти, чтобы дракону оно никогда не попалось.
Разбуженные Ясень с трубадуром только ошарашено глядели на произошедшее. Они не поверили ни одному слову, сказанному магом, что он якобы пошёл прогуляться с братьями. Но что бы ни произошло, похоже, маг вышел из произошедшего с честью и не стал ябедничать дракону.
1
Кровь дракона делала своё дело. Через пару дней Маргелиус ощутил себя намного лучше. Лютый притащил ему палку, и он с большим трудом вставал и делал несколько шагов, опираясь на неё. В туалет герцог ходил под присмотром своего верного друга. Теперь Маргелиус мог украдкой пить кровь в стороне от внимательных глаз трубадура, зелёного поганца и двух здоровенных гоблинов, помня, что в предыдущий раз он напугал их до одури и чуть не закончил своё жалкое существование на дне обрыва. Он предпочёл замаскировать эти вылазки под желание справить большую нужду.
Однажды Ясень внимательно поглядел на возвращающегося из кустов герцога, выпуклые жёлтые глаза которого отливали кроваво-красным, а на лице было довольное плотоядное выражение, и резко толкнул трубадура лапкой.
— Он туда не по нужде ходит, — на озадаченный взгляд Пройдохи, прошептал Ясень тому на ухо. — Маргелиус пьёт кровь дракона, — на недоверчивый взгляд трубадура, насмешник ткнул лапкой в сторону устало улёгшегося на пол дракона, закрывшего глаза. — Погляди на Лютого: после этих вылазок тот выглядит бледным и всё время спит, зато рожа герцога так и сочится самодовольством.
Пройдоха нахмурился и отправился посовещаться с братьями. Заодно и уточнить, что же тогда произошло на обрыве. Выслушав братьев, Ясень только присвистнул.
— Меня бы взяли! Я бы помог придать ускорение нашему дорогому гостюшке в дальний полёт на небеса. Или в ад, где, наверное, его уже давно заждались в качестве их господина.
— Так почему конкретно вы не сбросили его с обрыва? — удивился Пройдоха.
Тугодум резко втянул воздух носом и, насупившись, пожал мощными плечами.
— В тот момент это казалось правильным решением. Что-то в герцоге было хорошее, что ли, — он покосился в сторону нагло развалившегося в сторонке герцога, который с самодовольной харей курил трубку. Глаза мага поблёскивали, налитые кровью дракона. Теперь в этой твари гоблин не мог найти хоть что-то, из-за чего он передумал в тот момент. Он вздохнул, почесав ногтями щетину на щеке.
— Хорошее? — яростно подскочив, зашипел Ясень. — Да ты, похоже, совсем чокнулся. Где ты в этом кровососе видишь что-то хорошее? Он, как паразит, присосался к дракону и медленно убивает того ради своей жалкой, никчёмной жизни!
Тугодум прикусил губу, сдвинул брови и неохотно ответил:
— Не знаю. Тогда на обрыве, когда он не стал сопротивляться и даже сам разъяснил, как обставить, чтобы его смерть выглядела как самоубийство для дракона, открыв секретное слово «Айрис», я просто не смог это сделать. Это было как-то неправильно.
— Айрис? Что это значит? — полюбопытствовал Ясень.
— Не знаю, он не сказал.
Пройдоха сделал знак спутникам оставаться на месте и отправился будить Лютого. Тот открыл усталые глаза и неохотно скосил их на трубадура.
— Можно с тобой поговорить наедине? Это важно.
Лютый тяжело поднялся и отправился с трубадуром на выход, где на полянке в полуразрушенном дворе их уже ждали его спутники.
— Почему ты позволяешь ему это с собой делать? — гневно спросил Пройдоха, глядя ясными серыми глазами на Лютого, показывая на тонкие, ещё не до конца зажившие шрамы на лапах и шее дракона.
Дракон уставился печальными глазами в сторону леса, жмурясь на солнце.
— Я не могу ему отказать.
— А если этому больному живодёру потребуется для исцеления твой мозг или ещё что похуже? Ты дашь этому рехнувшемуся маньяку спокойно убить себя? — гневно пискнул Ясень, уперев лапки в бока.
Дракон пристально поглядел на Ясеня, перёвел взгляд на Пройдоху и пояснил, слегка подёргивая одним крылом:
— Герцог не способен физически выпить столько, чтобы причинить мне существенный вред, но некий дискомфорт и слабость это вызывает. И сама процедура… меня от этого внутренне передёргивает просто.
— Тогда почему ты не пошлёшь его подальше с его чудными предложениями? Хотя бы иногда? У тебя ведь там одиннадцать детей, внуки, что ли! Где твой инстинкт самосохранения?
— Почти двенадцать, — поправил Лютый. — Жена была беременна, когда я уходил спасать герцога. Потому она меня и пнула из дома: беременным вредно слушать ужасы про всяких запертых заживо магов.
Увидев окончательно офонаревшие лица его друзей, у которых в голове не укладывалось, отчего же дракон такой придурок, тот вздохнул и решил поделиться мучающим его чувством вины.
2
— Это моя вина, что Маргелиус так сейчас искалечен. Из-за меня он провёл тысячу лет взаперти. Я разрушил его личную жизнь. Если бы не я, всего этого бы не было. И он был бы жив, здоров и в безопасном месте.
Дракон на минуту горестно замолчал и затем, проглотив комок в горле, продолжил:
— У герцога перед самой битвой была возможность сбежать на космическом корабле.
— У него есть космический корабль? — подался вперёд Ясень, широко распахнув глаза-бусинки. О комических кораблях в их Мире Воителей слышали, но не конструировали, не применяли, так как их миру ближе магия и Магические Врата для перемещений в пространстве. Корабли были скорее легендой.
— Был. У его жены.
— Маргелиус был женат? — вытаращил глаза Пройдоха, с трудом представляя ту женщину, которая захотела добровольно выйти замуж за герцога. Хотя, может, он насильно на ком-то женился. — Но об этом нигде нет упоминаний.
— Ты уверен? — присоединился к нему изумленный Ясень. — Ни в одном учебнике не упоминается, чтобы герцог был женат или имел любовницу. Даже во всех запрещённых книгах, которые описывают его почти героем, непонятым в своём времени. Везде говорилось, будто ему все отказали в предложениях руки, от аристократов до простолюдинов. Что только распаляло его сумасшествие, когда он жил изгоем.
— Это было уже в последние годы, перед битвой при Альгварде. Там, наверное, уже было не до личной жизни герцога. И его брак был недолгим даже с человеческой точки зрения. На его свадьбе из посторонних был только я.
Но лицо Маргелиуса было спокойно и безмятежно, он гладил дракона по голове, и в следующее мгновение Лютый услышал в мозгу его просьбу, прошелестевшую подобно осеннему ветру. Дракон резко вскинул голову, поняв, о ЧЁМ его просят, и упёрся взглядом в глаза своего мятежного друга. Тот выдержал его взгляд и повторил глазами вопрос. Дракон задумался.
Маргелиус вздохнул и, помолчав, произнёс.
— Забудь, Лютый. Извини, что я об этом вообще попросил, просто реально уже не знаю, что и делать. Спи. Не беспокойся за меня.
Дракон медленно опустил герцога на пол, лёг поудобнее и быстрым движением прокусил себе лапу. Из раны пошла густая дымящиеся кровь.
Братья Твердолобы прислушивались к перешёптываниям Маргелиуса и его дракона. Вспышка опального герцога вечером за костром их напрягла, и они тоже не спали.
Услышав непонятные звуки, Тугодум переглянулся с братом, осторожно разбудил трубадура с Ясенем. Сделав тем знак молчать, он резко зажёг факел, направив свет в сторону мага с драконом и пытаясь понять, что это за странные звуки.
От увиденной картины он чуть не выронил факел, передёрнувшись. Ясень только сдавленно пискнул, а трубадур вывернул весь свой желудок на пол.
Маргелиус полулежа пил кровь дракона, жадно размазывая её по лицу. Заметив направленный на него свет факела, он не оторвался от своего занятия, только сверкнул налитыми кровью глазами, предупреждая о попытках подойти ближе.
Лютый с задумчивым видом нежно гладил свободной лапой герцога по голове.
— Надо оттащить этого кровопийцу от Лютого, — тихо сказал Ясень, с отвращением глядя на происходящее.
Но когда Тугодум попытался подойти поближе, Лютый яростно поднял голову, обдав его облачком пара, и гоблин предпочел остаться на месте.
— Что он делает? — шёпотом спросил Пройдоха, справившись с взбунтовавшимся желудком.
— Сам не видишь что ли? Кровь пьет, — неожиданно тихо пояснил Ясень, его бил озноб. — Мамочки, а я ещё около этой кровожадной твари тусовался. Яблоки носил, ягодки… А оказывается, он мог выпить мою кровь. Тьфу!
Трубадур, припомнив, как он сам торчал долго около кровососа, и ещё брил того, тоже ощутил приступ дурноты.
Лютый поднял голову и перебил насмешника:
— Не неси чушь. Ему не нужна твоя кровь. Моя кровь поможет ему исцелиться, так как наши разумы слиты.
Тугодум вернулся за шахматную доску и, поглядев на брата, сделал ход конем. Тугомысл поднял глаза на старшего брата и прочёл в его глазах приговор: «Сегодня». Братьям, чтобы понимать друг друга без слов, магия была не нужна.
Когда только забрезжил рассвет и воздух наполнился прохладной свежестью, Тугодум резко открыл глаза и ткнул задремавшего брата в бок. Они тихо поднялись и, обменявшись понимающими взглядами, направились к спящим дракону и магу. Лютый после потери крови спал как убитый и ничего не слышал. Здоровенный гоблин слегка постучал рукой по лапе дракона, сказал скабрезность в ухо, но тот не отреагировал. Он сделал знак брату: чисто. Тугомысл аккуратно поднял невесомое тело мага, поплотнее завернув его в одеяло, и тихо попятился, передав его в руки Тугодуму. Тот нежно, как ребёнка, взял тело герцога на руки. В это мгновение дракон во сне шевельнулся, и душа у братьев ушла в пятки. Подождав, казалось, вечность, пока дыхание дракона выровняется, Тугодум на цыпочках начал красться к выходу.
Выйдя на улицу, они перевели дух и, стараясь не разбудить герцога, быстро заскользили к пролому в крепостной стене, за которой был крутой обрыв с горы в пропасть. После сегодняшней отвратительной сцены они решили, что медлить больше нельзя — пора выполнить поручение Проныры, не дожидаясь, пока опальный маг войдёт в силу и станет по-настоящему опасным. Герцог был непредсказуем, безумен, а потому очень опасен.
Маргелиус очнулся от того, что его куда-то несли, и ощутил враждебные эманации вокруг себя. Что-то не так. Он слегка приоткрыл глаза, скосил в сторону и увидел, что находится почти над самым обрывом, над которым его держит один из этих здоровенных небритых гоблинов. Второй нерешительно топчется рядом.
— Кидай и валим.
— Ща, настроюсь.
— Да что ты медлишь-то?
— Я никогда никого не убивал. И что будет, если он не убьётся? — тихо прошипел Тугодум.
Что-то зашуршало, второй гоблин что-то поднял и подал первому.
— На, размозжи ему голову булыжником и кидай уже.
— Может, тогда ты лучше?
«Значит, всё так и закончится. Меня убьют два тупых деревенских гоблина, — мысленно вздохнул Маргелиус, слушая препирательства братьев. Гнева он, как ни странно, не чувствовал, только навалившуюся усталость и одиночество. — Всё равно в этом мире у меня ничего не осталось. Только Лютый, верный друг, да и для него я обуза».
Маргелиус повернул голову и хрипло произнёс:
— Одеяло только сними с меня, прежде чем сбросить. В хозяйстве пригодится. Никто не поверит, что я выпрыгнул в одеяле.
Тугодум от звука голоса предполагаемой жертвы чуть не выронил мага, но рефлекторно сжал руки.
Между тем маг как ни в чём не бывало продолжал:
— И это, трубку трубадуру верни, — вытащив из-под одеяла истощённую прозрачную руку с трубкой, он протянул её второму гоблину. Тот, растерявшись, взял. — Думаю, она ему дорога. Редкая роспись. Жаль, если лишится… Камни справа под скалой видишь внизу? Там острее. Вот на них меня постарайся скинуть, тогда я наверняка загнусь быстро, — Маргелиус вздохнул и после паузы, глядя горящим взглядом, продолжил: — Попросите дракона после моей смерти сжечь моё тело. Не хочу, зная, что уже умер, очнуться снова через тысячу лет. Скажите, я попросил.
Тугодум открыл рот, чтобы что-то сказать, но герцог его перебил, нетерпеливо махнув иссушённой рукой:
— Лютый, конечно, не поверит, что я убился сам, если ты придёшь и с видом придурка выложишь ему всю эту ахинею. Слушай внимательно, что надо сказать. Скажите оба, я попросил отнести меня к обрыву. Что я сказал «Айрис». А-й-р-и-с. — он повернул голову и упёрся пылающим взглядом в тупую физиономию Тугодума. — Айрис. Это важно. Тогда он поверит, что я сделал это сам.
Братья переглянулись, Тугомысл пожал плечами.
— Почему ты, зная, что мы твёрдо решили убить тебя, помогаешь обставить свою смерть как самоубийство? — задумчиво протянул Тугодум. Смерть мага шла совсем не по спланированному им сценарию. Он представлял, что если маг очнётся, то попытается позвать на помощь дракона, и ему придётся сунуть тому кляп в рот; или что он будет дико сопротивляться и получит в челюсть; или проклинать их и получит по башке. Но уж точно не станет хладнокровно помогать обставить свою смерть как самоубийство.
— А в чём смысл? — пожал плечами Маргелиус. — Вы, два тупицы, всё равно меня убьёте. А так я, по крайне мере, избавлю Лютого от бессмысленных страданий и убийства всей вашей компании в приступе ярости. Зная его характер, его потом совесть замучает. Зачем делать несчастным ещё кого-то, если не можешь быть счастливым сам?
Тугодум обменялся долгим взглядом с младшим братом, и тот медленно кивнул, соглашаясь с решением брата.
В следующее мгновение Маргелиус, к своему удивлению, увидел, что державший его здоровенный небритый гоблин спокойно поправил одеяло и, осторожно держа невесомое тело герцога, широким шагом зашагал обратно к разрушенному замку, где спали их спутники.
Теперь вопросы появились у Маргелиуса и он постучал по плечу своего несостоявшегося убийцу.
Тугодум глянул ничего не выражающим взглядом на герцога и задал встречный вопрос:
— Как насчет партии в шахматы, милорд? Не все ещё игры сыграны.
Маргелиус озадаченно почесал бровь. Может, братья не так уж и тупы, как он сначала подумал. Но времени спросить, что хотел сказать Тугодум, у него не представилось. Раздался страшный вопль дракона, полный отчаяния и ужаса, и тот пулей вылетел из замка с безумными глазами. Лютый навис над братьями, глядя абсолютно сумасшедшими глазами. От растерзания тех спасало только то, что в руках у них была драгоценная ноша в виде его хозяина.
Увидев нависшего над ним разъярённого дракона, готового откусить ему башку, Тугодум уныло подумал:
«Ну всё, хана! Ща маг ему как нажалуется, что мы его убивать шли и останется от нас только кучка пепла».
Тугомысл одарил брата кислым взглядом. Теперь идея оставить Маргелиуса в живых не казалась такой уж замечательной.
Но герцог их ещё раз удивил.
— Лютый, я в порядке. Я устал лежать и попросил братьев отнести меня показать окрестности. Прости, не хотел тебя будить.
Дракон сделал виноватую морду и взял тело мага из рук Тугодума.
— Извини, переволновался. У меня появилось плохое предчувствие, — пробормотал он.
Маргелиус только нежно прижался лбом ко лбу дракона, обхватив того руками. Воспоминание о том, как братья его хотели убить, он постарался засунуть в такие дебри своей памяти, чтобы дракону оно никогда не попалось.
Разбуженные Ясень с трубадуром только ошарашено глядели на произошедшее. Они не поверили ни одному слову, сказанному магом, что он якобы пошёл прогуляться с братьями. Но что бы ни произошло, похоже, маг вышел из произошедшего с честью и не стал ябедничать дракону.
Глава 18. О тяжком бремени переговоров с сумасшедшими магами
1
Кровь дракона делала своё дело. Через пару дней Маргелиус ощутил себя намного лучше. Лютый притащил ему палку, и он с большим трудом вставал и делал несколько шагов, опираясь на неё. В туалет герцог ходил под присмотром своего верного друга. Теперь Маргелиус мог украдкой пить кровь в стороне от внимательных глаз трубадура, зелёного поганца и двух здоровенных гоблинов, помня, что в предыдущий раз он напугал их до одури и чуть не закончил своё жалкое существование на дне обрыва. Он предпочёл замаскировать эти вылазки под желание справить большую нужду.
Однажды Ясень внимательно поглядел на возвращающегося из кустов герцога, выпуклые жёлтые глаза которого отливали кроваво-красным, а на лице было довольное плотоядное выражение, и резко толкнул трубадура лапкой.
— Он туда не по нужде ходит, — на озадаченный взгляд Пройдохи, прошептал Ясень тому на ухо. — Маргелиус пьёт кровь дракона, — на недоверчивый взгляд трубадура, насмешник ткнул лапкой в сторону устало улёгшегося на пол дракона, закрывшего глаза. — Погляди на Лютого: после этих вылазок тот выглядит бледным и всё время спит, зато рожа герцога так и сочится самодовольством.
Пройдоха нахмурился и отправился посовещаться с братьями. Заодно и уточнить, что же тогда произошло на обрыве. Выслушав братьев, Ясень только присвистнул.
— Меня бы взяли! Я бы помог придать ускорение нашему дорогому гостюшке в дальний полёт на небеса. Или в ад, где, наверное, его уже давно заждались в качестве их господина.
— Так почему конкретно вы не сбросили его с обрыва? — удивился Пройдоха.
Тугодум резко втянул воздух носом и, насупившись, пожал мощными плечами.
— В тот момент это казалось правильным решением. Что-то в герцоге было хорошее, что ли, — он покосился в сторону нагло развалившегося в сторонке герцога, который с самодовольной харей курил трубку. Глаза мага поблёскивали, налитые кровью дракона. Теперь в этой твари гоблин не мог найти хоть что-то, из-за чего он передумал в тот момент. Он вздохнул, почесав ногтями щетину на щеке.
— Хорошее? — яростно подскочив, зашипел Ясень. — Да ты, похоже, совсем чокнулся. Где ты в этом кровососе видишь что-то хорошее? Он, как паразит, присосался к дракону и медленно убивает того ради своей жалкой, никчёмной жизни!
Тугодум прикусил губу, сдвинул брови и неохотно ответил:
— Не знаю. Тогда на обрыве, когда он не стал сопротивляться и даже сам разъяснил, как обставить, чтобы его смерть выглядела как самоубийство для дракона, открыв секретное слово «Айрис», я просто не смог это сделать. Это было как-то неправильно.
— Айрис? Что это значит? — полюбопытствовал Ясень.
— Не знаю, он не сказал.
Пройдоха сделал знак спутникам оставаться на месте и отправился будить Лютого. Тот открыл усталые глаза и неохотно скосил их на трубадура.
— Можно с тобой поговорить наедине? Это важно.
Лютый тяжело поднялся и отправился с трубадуром на выход, где на полянке в полуразрушенном дворе их уже ждали его спутники.
— Почему ты позволяешь ему это с собой делать? — гневно спросил Пройдоха, глядя ясными серыми глазами на Лютого, показывая на тонкие, ещё не до конца зажившие шрамы на лапах и шее дракона.
Дракон уставился печальными глазами в сторону леса, жмурясь на солнце.
— Я не могу ему отказать.
— А если этому больному живодёру потребуется для исцеления твой мозг или ещё что похуже? Ты дашь этому рехнувшемуся маньяку спокойно убить себя? — гневно пискнул Ясень, уперев лапки в бока.
Дракон пристально поглядел на Ясеня, перёвел взгляд на Пройдоху и пояснил, слегка подёргивая одним крылом:
— Герцог не способен физически выпить столько, чтобы причинить мне существенный вред, но некий дискомфорт и слабость это вызывает. И сама процедура… меня от этого внутренне передёргивает просто.
— Тогда почему ты не пошлёшь его подальше с его чудными предложениями? Хотя бы иногда? У тебя ведь там одиннадцать детей, внуки, что ли! Где твой инстинкт самосохранения?
— Почти двенадцать, — поправил Лютый. — Жена была беременна, когда я уходил спасать герцога. Потому она меня и пнула из дома: беременным вредно слушать ужасы про всяких запертых заживо магов.
Увидев окончательно офонаревшие лица его друзей, у которых в голове не укладывалось, отчего же дракон такой придурок, тот вздохнул и решил поделиться мучающим его чувством вины.
2
— Это моя вина, что Маргелиус так сейчас искалечен. Из-за меня он провёл тысячу лет взаперти. Я разрушил его личную жизнь. Если бы не я, всего этого бы не было. И он был бы жив, здоров и в безопасном месте.
Дракон на минуту горестно замолчал и затем, проглотив комок в горле, продолжил:
— У герцога перед самой битвой была возможность сбежать на космическом корабле.
— У него есть космический корабль? — подался вперёд Ясень, широко распахнув глаза-бусинки. О комических кораблях в их Мире Воителей слышали, но не конструировали, не применяли, так как их миру ближе магия и Магические Врата для перемещений в пространстве. Корабли были скорее легендой.
— Был. У его жены.
— Маргелиус был женат? — вытаращил глаза Пройдоха, с трудом представляя ту женщину, которая захотела добровольно выйти замуж за герцога. Хотя, может, он насильно на ком-то женился. — Но об этом нигде нет упоминаний.
— Ты уверен? — присоединился к нему изумленный Ясень. — Ни в одном учебнике не упоминается, чтобы герцог был женат или имел любовницу. Даже во всех запрещённых книгах, которые описывают его почти героем, непонятым в своём времени. Везде говорилось, будто ему все отказали в предложениях руки, от аристократов до простолюдинов. Что только распаляло его сумасшествие, когда он жил изгоем.
— Это было уже в последние годы, перед битвой при Альгварде. Там, наверное, уже было не до личной жизни герцога. И его брак был недолгим даже с человеческой точки зрения. На его свадьбе из посторонних был только я.
