Резкий пинок в ногу вырвал его из сладостных грёз.
Он выронил погасшую трубку и уставился очумевшими глазами на стоящих над ним братьев и трубадура, из кармана которого выглядывал насмешник.
Философски изучив угрюмые лица братьев, он понял, что его пришли бить и как минимум ногами.
— Ты оставишь его в покое! — твёрдо произнёс трубадур, буравя герцога напряжённым взглядом.
— В смысле? — не понял Маргелиус, на лице которого уже начало появляться обычное жёсткое выражение.
— Не будешь пить кровь дракона, — повторил Пройдоха, стараясь, чтобы его голос не дрожал.
— А то что?! — нагло спросил Маргелиус, демонстративно раскуривая трубку и пуская колечки дыма в глаза трубадура, который молчал. Он улёгся на спину, вдыхая дым и полностью игнорируя присутствующих.
Пройдоха сделал знак братьям. Те подошли, крепко взялись за истощённые руки герцога, насильно того усадили и отобрали трубку, вернув Пройдохе. Теперь тот уже продолжил курить, спокойным взглядом изучая свирепое лицо мага с горящими злобными глазами и пуская колечки дыма тому в лицо. Маргелиус грязно выругался и сплюнул трубадуру под ноги. Заметив сжавшийся кулак Тугомысла, Пройдоха покачал головой. Он уселся на корточки напротив герцога, глубоко затянулся.
— Может, поговорим?
— Проваливай отсюда, недоумок! Мои дела с драконом — не твоё собачье дело! И этих кретинов-переростков не забудь, вместе со своим недомерком! — яростный кивок в сторону братьев и Ясеня.
— В морду не давать, — быстро сказал трубадур братьям, поглядев на их задумчивые лица.
Пройдоха сделал знак, и Тугодум ловко вставил кляп уважаемому герцогу в рот. Тот попытался вырваться, но братья крепко прижали его с двух сторон, подумав, а герцог делается уже очень силён, его вдвоём-то уже трудно удержать. Но, к их счастью, силы быстро покинули мага и тот, тяжело дыша и глядя сверкающими глазами, злобно воззрился на своих мучителей. Трубадур поглядел внимательным взглядом на Маргелиуса и удовлетворённо кивнул.
— Вот теперь поговорим. За кляп извини, я его вытащу, если ты обещаешь выслушать меня, не перебивая.
Поймав полный несогласия взгляд от герцога, Пройдоха пожал плечами.
— Ну как хочешь. Я предложил цивилизованные переговоры. Если ты хочешь провести их с кляпом во рту, то я уважу твоё решение.
— Да с ним как с собакой бешенной разговаривать! — вклинился Ясень и, поймав нелюбезный взгляд от Маргелиуса, понял, что попал в топ его чёрного списка.
Трубадур вздохнул и, выдержав сумрачный взгляд герцога, решил попробовать достучаться до воспалённого разума мага:
— Ты не будешь больше пить кровь дракона. Не потому, что я тебя прошу, или они, — кивок в сторону братьев с Ясенем. — А потому, что ты причиняешь вред дракону, своему единственному другу.
Жёлтые глаза герцога пристально уставились на трубадура, и тот понял, что наконец-то Маргелиус начал его слушать. Он сделал знак Тугодуму, и последний вытащил кляп у герцога изо рта.
— Если Лютому что-то не нравится, он сам мне это скажет. А пока он это мне не сказал. Так что возьми свою тощую задницу и проваливай, задохл… — Тугодум, пожав плечами, вернул кляп на место.
— Не готов ещё к диалогу, — философски пояснил он Пройдохе. Тот кивнул.
— Он тебе и не скажет. Лютый винит себя в том, что произошло с тобой. Что не смог спасти тебя, что улетел. А ты тут каждый день, валяясь и стеная, только усугубляешь его отчаяние.
Герцог промычал что-то неразборчивое. Пройдоха снова кивнул братьям, чтобы те вытащили кляп.
— Что за чушь ты несёшь! Лютый абсолютно не виноват в том, что произошло со мной! — Маргелиус досадливо поморщился. — Мои необдуманные действия и привели к той заднице, в которой я оказался. Я облажался! Доволен?
— Ну так вот: Лютый этого не знает. Он почему-то считает, что ты мог бежать на космическом корабле, если бы…
Следующие слова трубадура потонули во вспышке гнева Маргелиуса, который на слове «корабль» впал в ярость до пены на губах, и братьям стоило больших трудов удержать взбесившегося герцога на месте.
— Ты не смеешь говорить мне, что делать! Какого чёрта вы сюда вообще припёрлись?! И какого фига вы ещё отсюда не убрались?! Мне ваша компания тут не требуется, как и вам моя, думаю! И если Лютый, — голос герцога прервался, он задыхался, — смеет об этом говорить, то он точно знает, что его кровь — это меньшее, что теперь может для меня сделать! И раз вы, идиоты, не знаете, то количество крови, что я взял, не опасно для дракона! И это не ваше дело! Все пошли к врану уже, мне нечего больше сказать!
— Ты погляди, какой самодовольный мерзавец, — присвистнул Ясень, разглядывая Маргелиуса, как диковинное животное. — И за что только этого дегенерата Лютый так любит?
Герцог зло глянул на насмешника, но силы уже кончились, и он безвольно обвис на руках братьев.
Пройдоха вздохнул, заглядывая в лицо герцога.
— Ничего не добились, только хуже сделали. Маргелиус, ты меня слышишь? — потряс он за плечо герцога.
Тот поднял на него тлеющие злыми огоньками глаза и хрипло произнёс:
— Да скажи ты уже всё, что хотел сказать, и уваливай отсюда. Но что я буду следовать каким-то твоим правилам… это извини. Лучше сломай мне сразу шею. Только избавь от промывания мозгов, как мне жить.
Пройдоха уселся напротив герцога поудобнее и раскурил трубку. Дракон скоро уже должен вернуться, а тут никакого прогресса в переговорах.
— Как ты относишься к Лютому?
— Что? А пошёл бы ты уже! — вяло ругнулся герцог без особой надежды, что от него уже когда-нибудь отстанут.
— Предположим, что на твоем языке это означает «хорошо». Неужели ты настолько эгоистичен, что тебя не заботит, что твои действия наносят вред Лютому? Который настолько тебя любит, что готов принести себя в жертву ради тебя. Лютый ведь давно не молод, он не тот, кого ты встретил тысячу лет назад. Он реально устаёт и чувствует упадок сил после всего этого. Он уже прадедушка, ты его хоть как многодетного отца пожалей, жену его беременную, что его ждёт дома, пока он на твою никому не нужную жизнь время тратит, лишая свою семью супруга и отца.
Маргелиус поднял ошарашенные глаза на словах «дедушка», «беременная жена», и Пройдоха понял, что попал в цель.
— Повтори ещё раз. Да отпустите вы меня уже! — грубо буркнул он братьям. — У Лютого есть семья?
— Насколько мне известно: четыре жены и одиннадцать детей, двенадцатый на подходе, и ещё какое-то количество внуков и правнуков. Старшую дочь, он говорил, назвали в честь тебя — Мара.
— Я не знал, — покачал головой Маргелиус, изумлённо глядя на трубадура.
— Брехня! У тебя же с ним связь, ваши разумы же едины? Как ты можешь вообще ничего не знать или тебе настолько наплевать на всех кроме своей драгоценной особы? — напустился на герцога Ясень.
— Ты не совсем правильно понимаешь связь, — отмахнулся Маргелиус. — Слияние разумов даёт скорее свободный обмен мыслеобразами, чувствами, переживаниями, чувство единения, но я никогда не копался в чувствах и мыслях дракона, это как то неэтично без разрешения. А после освобождения мне было достаточно того, что он рядом, — помолчав, герцог нерешительно добавил: — Я боялся спрашивать его о прошлом, не зная, как сложилась его жизнь, боялся причинить ему боль воспоминаниями. Но теперь вижу, что был в корне не прав. Я должен был с ним поговорить!
Пройдоха и братья молча слушали, не прерывая монолог герцога. Маргелиус резко втянул воздух носом.
— Ты имеешь моё слово. Я не буду больше пить кровь Лютого. Только если вопрос жизни и смерти, и даже тогда его жизнь будет для меня в приоритете. А теперь забери своих здоровых кретинов и оставь меня в покое.
Пройдоха кивнул и, вставая, положил трубку рядом с герцогом. Перекур тот заслужил.
1
Когда Лютый через два часа вернулся с охоты, притащив барашка и попутно накопав в найденном поле полведёрка картошки, то застал мирную картину: братья играли в шахматы, трубадур что-то тренькал на гитаре, а герцог дремал.
Дракон развёл костёр и уселся чистить картошку. К его удивлению, Маргелиус продрал глазки и с трудом доковылял до него, плюхнулся рядом на задницу, поджав ноги, забрал ножик у дракона и стал неуклюже очищать картофелины. Худые руки плохо его слушались.
— Как в старые времена, — широко улыбнулся он Лютому. — Помнишь нашу первую встречу?
Дракон подпёр голову лапой, дыхнул облачком пара ему в лицо, любяще глядя на дрожащие руки Маргелиуса, как тот негнущимися пальцами держит картофелину с ножом. И, мысленно вздохнув, послал тому мыслеобраз — отправиться в лес.
Герцог глянул на Лютого и покачал головой.
— Я достаточно уже исцелился. Я выздоровею, это вопрос времени.
— Но ведь ты не можешь колдовать из-за рук, магические фигуры требуют чёткости движений.
Маргелиус поглядел задумчивым взглядом на свои исхудалые руки, с трудом удерживающие нож, и твердо ответил:
— Дадим природе шанс, — а затем резко перевёл тему на интересующий его вопрос. — Скажи, почему ты мне не рассказал? О семье, жене, детях?
Лютый потупился и пожал крыльями.
— Казалось, что сейчас не время.
Маргелиус остро глянул на дракона и уловил обрывки мыслей в его мозгу — что тот был безумно счастлив, имея семью, детей, отлично жил, почти забыв уже о тех мрачных былых временах, когда они были вместе, и не знал, как сказать об этом искалеченному магу, который потерял всё.
Герцог отложил недочищенную картофелину и обнял дракона за шею, гладя по голове и разделяя с ним мыслеформу.
«Лютый, я так счастлив, что у тебя всё сложилось. Это такое облегчение — узнать, что у тебя всё хорошо. Я никогда не винил тебя в том, что произошло; я хочу, чтобы ты это знал. Твоей вины в этом не было. Покажи мне свою семью, пожалуйста».
Дракон глянул счастливыми глазами на покалеченного друга и открыл тому свой разум. Маргелиус застыл, изумлённо глядя глазами дракона на крутые красивые зелёные горы, на пещеру, залитую солнцем, на первый полет старшей дочери Мары…
— Эй, ну мы так жрать никогда не будем! — горестно всплеснул лапками Ясень, глядя на застывшего в обнимку с драконом Маргелиуса. — Что они делают? — он обошел вокруг герцога с драконом пару кругов, потыкал лапкой — ноль реакции. Повернулся к трубадуру. — Ну чё вылупился, давай чисть картошку! Пока эти любовнички намилуются, у меня кишки узлом завяжутся!
2
Сны, её снова преследовали эти страшные сны. Айрис. Когда-то её звали Айрис. Воспоминания нахлынули с новой силой. Альгвард пал. Её муж был пленником, приговоренным к ужасной смерти; она видела клетку с его переломанным, обожжённым телом, скорчившимся от боли; но вытащить его было нереально. Беснующаяся толпа и стражники постоянно окружали позорную повозку, охраняя скорбный кортеж двадцать четыре часа в сутки. Она не помнила, как, горько рыдая, шла по горящим улицам, прижимаясь к стенам, почти сливаясь с ними.
Он был удивлён, когда увидел её. Последний из расы Воителей, его задумчивое лицо, каштановые волосы, мягкий взгляд. Он поднял на неё обескураженный взгляд, не понимая, как она попала в комнату. Затем взгляд его упёрся в приоткрытое окно, и он удивлённо приподнял брови. Окно выходило на отвесную стену. Он медленно поднялся и двинулся к ней, и только тут заметил, что девушка плачет без перерыва. Слёзы бусинками скатывались по её худому бледному лицу, капая на тонкие руки, белую тунику и штаны. Она упала на колени, обессилев, и не пыталась подняться.
Воитель осторожно поднял её и усадил в кресло. Теперь он смог разглядеть лицо незнакомки. Лицо не из их мира. Хамелеон с Зандира. Как-то один раз он уже сталкивался с этой расой, но они не являлись завсегдатаями их мира. Но что она делает тут, так далеко от своего мира, и почему рыдает?
— Кто вы? Как вас зовут? И что случилось? — мягко спросил он.
— Айрис, — размазывая льющиеся слёзы, ответила девушка, хлюпая носом.
— Айрис. А я — Вечный Воитель, Правитель Гвилберда.
— Я з-знаю, — прохныкала она, подаваясь вперёд и глядя лучистыми серыми глазами на Воителя. — Мой муж, спасите моего мужа, умоляю, он приговорён к ужасной смерти, помилуйте его.
— Муж? Как зовут вашего мужа и какое ваше полное имя?
Девушку бил озноб, она глядела глазами, полными страха, и боялась выговорить имя дрожащими бледными губами.
Воитель перевёл дух, набираясь терпения.
— Хорошо, как ваше имя по мужу?
— Айрис Альгвардская, — тихо прошептала девушка, смахивая кулачком слезинки, всё падающие из светлых глаз.
Воитель поражённо уставился на неё, не веря тому, что перед ним жена свихнувшегося Маргелиуса.
— Хотите сказать, что вы жена Маргелиуса Альгвардского?
Девушка закивала, перестав плакать и глядя на него с надеждой.
Воитель, справившись с потрясением, спросил:
— Как долго вы были женаты?
— Несколько лет.
Вечный Воитель, глядя на эту хрупкую сломленную девушку, чувствовал, что в его душе закипает чистая ярость. О чём только этот альгвардский ублюдок думал, женившись на ней? Когда он сделал этот шаг, он был уже в состоянии жестокой войны, и удача была уже не на его стороне. Этот самовлюблённый эгоист никогда не заботился о других. А теперь он должен разбить этой юной женщине сердце, потому что Маргелиус, как всегда, не подумал о последствиях своих поступков, только о своих сиюминутных хотелках. А ему за ним в который раз дерьмо разгребать. И что делать с его женой? Отпускать точно нельзя.
— Это невозможно! Даже, если бы я захотел, я был бы не в состоянии спасти вашего мужа.
Она перестала плакать и молча глядела на него почерневшими от горя глазами.
— Если его нельзя спасти, можно одно последнее желание?
Воитель перевёл дыхание и кивнул.
— Разрешите мне провести последние дни его жизни рядом с ним. Я хочу, чтобы он знал, что я его не бросила. Позвольте мне умереть с ним.
Правитель Гвилберда поражённо поглядел на нее. Его передёрнуло.
— Вы не можете. Вы не знаете, о чём говорите. Толпа разорвёт вас, как только узнает, кто вы, не дав даже приблизиться к клетке. Сам Маргелиус сильно пострадал после битвы и не приходит в сознание. Вы не захотите его видеть таким, — стараясь подобрать слова, начал Воитель, не зная, как потактичнее описать, что если Маргелиус и раньше не был красавчиком после трансформации, то та куча окровавленного, переломанного и обожжённого мяса, что он представляет собой сейчас, ввергнет её в шок. Но Айрис его перебила:
— Я его видела, я была сегодня в толпе. Хотела подойти, но это оказалось невозможно. Он страдает, я чувствую, как боль разрывает его разум.
Воитель изучающим взглядом уставился на неё. Маргелиус слил с этой девчонкой свой разум, ого. Этот чувак, похоже, просто обожает сливать свой разум со всем, что движется. Неудивительно, что спятил. Но это уже интересно. Маргелиус обладал огромными познаниями в магии и силах природы, но с ним договориться — легче уговорить каменную стену подвинуться. Дракон тоже если бы и пошёл на контакт, то под пытками. И то быстрее бы издох, чем стал сотрудничать. А что если…
Он обернулся к Айрис.
— А если я тебе скажу, что, возможно, есть способ спасения твоего мужа? И даже распоряжусь сейчас, чтобы герцогу дали отвар из молока брусней. Это снимет боль, он поспит, обещаю.
Он выронил погасшую трубку и уставился очумевшими глазами на стоящих над ним братьев и трубадура, из кармана которого выглядывал насмешник.
Философски изучив угрюмые лица братьев, он понял, что его пришли бить и как минимум ногами.
— Ты оставишь его в покое! — твёрдо произнёс трубадур, буравя герцога напряжённым взглядом.
— В смысле? — не понял Маргелиус, на лице которого уже начало появляться обычное жёсткое выражение.
— Не будешь пить кровь дракона, — повторил Пройдоха, стараясь, чтобы его голос не дрожал.
— А то что?! — нагло спросил Маргелиус, демонстративно раскуривая трубку и пуская колечки дыма в глаза трубадура, который молчал. Он улёгся на спину, вдыхая дым и полностью игнорируя присутствующих.
Пройдоха сделал знак братьям. Те подошли, крепко взялись за истощённые руки герцога, насильно того усадили и отобрали трубку, вернув Пройдохе. Теперь тот уже продолжил курить, спокойным взглядом изучая свирепое лицо мага с горящими злобными глазами и пуская колечки дыма тому в лицо. Маргелиус грязно выругался и сплюнул трубадуру под ноги. Заметив сжавшийся кулак Тугомысла, Пройдоха покачал головой. Он уселся на корточки напротив герцога, глубоко затянулся.
— Может, поговорим?
— Проваливай отсюда, недоумок! Мои дела с драконом — не твоё собачье дело! И этих кретинов-переростков не забудь, вместе со своим недомерком! — яростный кивок в сторону братьев и Ясеня.
— В морду не давать, — быстро сказал трубадур братьям, поглядев на их задумчивые лица.
Пройдоха сделал знак, и Тугодум ловко вставил кляп уважаемому герцогу в рот. Тот попытался вырваться, но братья крепко прижали его с двух сторон, подумав, а герцог делается уже очень силён, его вдвоём-то уже трудно удержать. Но, к их счастью, силы быстро покинули мага и тот, тяжело дыша и глядя сверкающими глазами, злобно воззрился на своих мучителей. Трубадур поглядел внимательным взглядом на Маргелиуса и удовлетворённо кивнул.
— Вот теперь поговорим. За кляп извини, я его вытащу, если ты обещаешь выслушать меня, не перебивая.
Поймав полный несогласия взгляд от герцога, Пройдоха пожал плечами.
— Ну как хочешь. Я предложил цивилизованные переговоры. Если ты хочешь провести их с кляпом во рту, то я уважу твоё решение.
— Да с ним как с собакой бешенной разговаривать! — вклинился Ясень и, поймав нелюбезный взгляд от Маргелиуса, понял, что попал в топ его чёрного списка.
Трубадур вздохнул и, выдержав сумрачный взгляд герцога, решил попробовать достучаться до воспалённого разума мага:
— Ты не будешь больше пить кровь дракона. Не потому, что я тебя прошу, или они, — кивок в сторону братьев с Ясенем. — А потому, что ты причиняешь вред дракону, своему единственному другу.
Жёлтые глаза герцога пристально уставились на трубадура, и тот понял, что наконец-то Маргелиус начал его слушать. Он сделал знак Тугодуму, и последний вытащил кляп у герцога изо рта.
— Если Лютому что-то не нравится, он сам мне это скажет. А пока он это мне не сказал. Так что возьми свою тощую задницу и проваливай, задохл… — Тугодум, пожав плечами, вернул кляп на место.
— Не готов ещё к диалогу, — философски пояснил он Пройдохе. Тот кивнул.
— Он тебе и не скажет. Лютый винит себя в том, что произошло с тобой. Что не смог спасти тебя, что улетел. А ты тут каждый день, валяясь и стеная, только усугубляешь его отчаяние.
Герцог промычал что-то неразборчивое. Пройдоха снова кивнул братьям, чтобы те вытащили кляп.
— Что за чушь ты несёшь! Лютый абсолютно не виноват в том, что произошло со мной! — Маргелиус досадливо поморщился. — Мои необдуманные действия и привели к той заднице, в которой я оказался. Я облажался! Доволен?
— Ну так вот: Лютый этого не знает. Он почему-то считает, что ты мог бежать на космическом корабле, если бы…
Следующие слова трубадура потонули во вспышке гнева Маргелиуса, который на слове «корабль» впал в ярость до пены на губах, и братьям стоило больших трудов удержать взбесившегося герцога на месте.
— Ты не смеешь говорить мне, что делать! Какого чёрта вы сюда вообще припёрлись?! И какого фига вы ещё отсюда не убрались?! Мне ваша компания тут не требуется, как и вам моя, думаю! И если Лютый, — голос герцога прервался, он задыхался, — смеет об этом говорить, то он точно знает, что его кровь — это меньшее, что теперь может для меня сделать! И раз вы, идиоты, не знаете, то количество крови, что я взял, не опасно для дракона! И это не ваше дело! Все пошли к врану уже, мне нечего больше сказать!
— Ты погляди, какой самодовольный мерзавец, — присвистнул Ясень, разглядывая Маргелиуса, как диковинное животное. — И за что только этого дегенерата Лютый так любит?
Герцог зло глянул на насмешника, но силы уже кончились, и он безвольно обвис на руках братьев.
Пройдоха вздохнул, заглядывая в лицо герцога.
— Ничего не добились, только хуже сделали. Маргелиус, ты меня слышишь? — потряс он за плечо герцога.
Тот поднял на него тлеющие злыми огоньками глаза и хрипло произнёс:
— Да скажи ты уже всё, что хотел сказать, и уваливай отсюда. Но что я буду следовать каким-то твоим правилам… это извини. Лучше сломай мне сразу шею. Только избавь от промывания мозгов, как мне жить.
Пройдоха уселся напротив герцога поудобнее и раскурил трубку. Дракон скоро уже должен вернуться, а тут никакого прогресса в переговорах.
— Как ты относишься к Лютому?
— Что? А пошёл бы ты уже! — вяло ругнулся герцог без особой надежды, что от него уже когда-нибудь отстанут.
— Предположим, что на твоем языке это означает «хорошо». Неужели ты настолько эгоистичен, что тебя не заботит, что твои действия наносят вред Лютому? Который настолько тебя любит, что готов принести себя в жертву ради тебя. Лютый ведь давно не молод, он не тот, кого ты встретил тысячу лет назад. Он реально устаёт и чувствует упадок сил после всего этого. Он уже прадедушка, ты его хоть как многодетного отца пожалей, жену его беременную, что его ждёт дома, пока он на твою никому не нужную жизнь время тратит, лишая свою семью супруга и отца.
Маргелиус поднял ошарашенные глаза на словах «дедушка», «беременная жена», и Пройдоха понял, что попал в цель.
— Повтори ещё раз. Да отпустите вы меня уже! — грубо буркнул он братьям. — У Лютого есть семья?
— Насколько мне известно: четыре жены и одиннадцать детей, двенадцатый на подходе, и ещё какое-то количество внуков и правнуков. Старшую дочь, он говорил, назвали в честь тебя — Мара.
— Я не знал, — покачал головой Маргелиус, изумлённо глядя на трубадура.
— Брехня! У тебя же с ним связь, ваши разумы же едины? Как ты можешь вообще ничего не знать или тебе настолько наплевать на всех кроме своей драгоценной особы? — напустился на герцога Ясень.
— Ты не совсем правильно понимаешь связь, — отмахнулся Маргелиус. — Слияние разумов даёт скорее свободный обмен мыслеобразами, чувствами, переживаниями, чувство единения, но я никогда не копался в чувствах и мыслях дракона, это как то неэтично без разрешения. А после освобождения мне было достаточно того, что он рядом, — помолчав, герцог нерешительно добавил: — Я боялся спрашивать его о прошлом, не зная, как сложилась его жизнь, боялся причинить ему боль воспоминаниями. Но теперь вижу, что был в корне не прав. Я должен был с ним поговорить!
Пройдоха и братья молча слушали, не прерывая монолог герцога. Маргелиус резко втянул воздух носом.
— Ты имеешь моё слово. Я не буду больше пить кровь Лютого. Только если вопрос жизни и смерти, и даже тогда его жизнь будет для меня в приоритете. А теперь забери своих здоровых кретинов и оставь меня в покое.
Пройдоха кивнул и, вставая, положил трубку рядом с герцогом. Перекур тот заслужил.
Глава 19. В которой дракон со свирепым магом чистят картошку
1
Когда Лютый через два часа вернулся с охоты, притащив барашка и попутно накопав в найденном поле полведёрка картошки, то застал мирную картину: братья играли в шахматы, трубадур что-то тренькал на гитаре, а герцог дремал.
Дракон развёл костёр и уселся чистить картошку. К его удивлению, Маргелиус продрал глазки и с трудом доковылял до него, плюхнулся рядом на задницу, поджав ноги, забрал ножик у дракона и стал неуклюже очищать картофелины. Худые руки плохо его слушались.
— Как в старые времена, — широко улыбнулся он Лютому. — Помнишь нашу первую встречу?
Дракон подпёр голову лапой, дыхнул облачком пара ему в лицо, любяще глядя на дрожащие руки Маргелиуса, как тот негнущимися пальцами держит картофелину с ножом. И, мысленно вздохнув, послал тому мыслеобраз — отправиться в лес.
Герцог глянул на Лютого и покачал головой.
— Я достаточно уже исцелился. Я выздоровею, это вопрос времени.
— Но ведь ты не можешь колдовать из-за рук, магические фигуры требуют чёткости движений.
Маргелиус поглядел задумчивым взглядом на свои исхудалые руки, с трудом удерживающие нож, и твердо ответил:
— Дадим природе шанс, — а затем резко перевёл тему на интересующий его вопрос. — Скажи, почему ты мне не рассказал? О семье, жене, детях?
Лютый потупился и пожал крыльями.
— Казалось, что сейчас не время.
Маргелиус остро глянул на дракона и уловил обрывки мыслей в его мозгу — что тот был безумно счастлив, имея семью, детей, отлично жил, почти забыв уже о тех мрачных былых временах, когда они были вместе, и не знал, как сказать об этом искалеченному магу, который потерял всё.
Герцог отложил недочищенную картофелину и обнял дракона за шею, гладя по голове и разделяя с ним мыслеформу.
«Лютый, я так счастлив, что у тебя всё сложилось. Это такое облегчение — узнать, что у тебя всё хорошо. Я никогда не винил тебя в том, что произошло; я хочу, чтобы ты это знал. Твоей вины в этом не было. Покажи мне свою семью, пожалуйста».
Дракон глянул счастливыми глазами на покалеченного друга и открыл тому свой разум. Маргелиус застыл, изумлённо глядя глазами дракона на крутые красивые зелёные горы, на пещеру, залитую солнцем, на первый полет старшей дочери Мары…
— Эй, ну мы так жрать никогда не будем! — горестно всплеснул лапками Ясень, глядя на застывшего в обнимку с драконом Маргелиуса. — Что они делают? — он обошел вокруг герцога с драконом пару кругов, потыкал лапкой — ноль реакции. Повернулся к трубадуру. — Ну чё вылупился, давай чисть картошку! Пока эти любовнички намилуются, у меня кишки узлом завяжутся!
2
Сны, её снова преследовали эти страшные сны. Айрис. Когда-то её звали Айрис. Воспоминания нахлынули с новой силой. Альгвард пал. Её муж был пленником, приговоренным к ужасной смерти; она видела клетку с его переломанным, обожжённым телом, скорчившимся от боли; но вытащить его было нереально. Беснующаяся толпа и стражники постоянно окружали позорную повозку, охраняя скорбный кортеж двадцать четыре часа в сутки. Она не помнила, как, горько рыдая, шла по горящим улицам, прижимаясь к стенам, почти сливаясь с ними.
Он был удивлён, когда увидел её. Последний из расы Воителей, его задумчивое лицо, каштановые волосы, мягкий взгляд. Он поднял на неё обескураженный взгляд, не понимая, как она попала в комнату. Затем взгляд его упёрся в приоткрытое окно, и он удивлённо приподнял брови. Окно выходило на отвесную стену. Он медленно поднялся и двинулся к ней, и только тут заметил, что девушка плачет без перерыва. Слёзы бусинками скатывались по её худому бледному лицу, капая на тонкие руки, белую тунику и штаны. Она упала на колени, обессилев, и не пыталась подняться.
Воитель осторожно поднял её и усадил в кресло. Теперь он смог разглядеть лицо незнакомки. Лицо не из их мира. Хамелеон с Зандира. Как-то один раз он уже сталкивался с этой расой, но они не являлись завсегдатаями их мира. Но что она делает тут, так далеко от своего мира, и почему рыдает?
— Кто вы? Как вас зовут? И что случилось? — мягко спросил он.
— Айрис, — размазывая льющиеся слёзы, ответила девушка, хлюпая носом.
— Айрис. А я — Вечный Воитель, Правитель Гвилберда.
— Я з-знаю, — прохныкала она, подаваясь вперёд и глядя лучистыми серыми глазами на Воителя. — Мой муж, спасите моего мужа, умоляю, он приговорён к ужасной смерти, помилуйте его.
— Муж? Как зовут вашего мужа и какое ваше полное имя?
Девушку бил озноб, она глядела глазами, полными страха, и боялась выговорить имя дрожащими бледными губами.
Воитель перевёл дух, набираясь терпения.
— Хорошо, как ваше имя по мужу?
— Айрис Альгвардская, — тихо прошептала девушка, смахивая кулачком слезинки, всё падающие из светлых глаз.
Воитель поражённо уставился на неё, не веря тому, что перед ним жена свихнувшегося Маргелиуса.
— Хотите сказать, что вы жена Маргелиуса Альгвардского?
Девушка закивала, перестав плакать и глядя на него с надеждой.
Воитель, справившись с потрясением, спросил:
— Как долго вы были женаты?
— Несколько лет.
Вечный Воитель, глядя на эту хрупкую сломленную девушку, чувствовал, что в его душе закипает чистая ярость. О чём только этот альгвардский ублюдок думал, женившись на ней? Когда он сделал этот шаг, он был уже в состоянии жестокой войны, и удача была уже не на его стороне. Этот самовлюблённый эгоист никогда не заботился о других. А теперь он должен разбить этой юной женщине сердце, потому что Маргелиус, как всегда, не подумал о последствиях своих поступков, только о своих сиюминутных хотелках. А ему за ним в который раз дерьмо разгребать. И что делать с его женой? Отпускать точно нельзя.
— Это невозможно! Даже, если бы я захотел, я был бы не в состоянии спасти вашего мужа.
Она перестала плакать и молча глядела на него почерневшими от горя глазами.
— Если его нельзя спасти, можно одно последнее желание?
Воитель перевёл дыхание и кивнул.
— Разрешите мне провести последние дни его жизни рядом с ним. Я хочу, чтобы он знал, что я его не бросила. Позвольте мне умереть с ним.
Правитель Гвилберда поражённо поглядел на нее. Его передёрнуло.
— Вы не можете. Вы не знаете, о чём говорите. Толпа разорвёт вас, как только узнает, кто вы, не дав даже приблизиться к клетке. Сам Маргелиус сильно пострадал после битвы и не приходит в сознание. Вы не захотите его видеть таким, — стараясь подобрать слова, начал Воитель, не зная, как потактичнее описать, что если Маргелиус и раньше не был красавчиком после трансформации, то та куча окровавленного, переломанного и обожжённого мяса, что он представляет собой сейчас, ввергнет её в шок. Но Айрис его перебила:
— Я его видела, я была сегодня в толпе. Хотела подойти, но это оказалось невозможно. Он страдает, я чувствую, как боль разрывает его разум.
Воитель изучающим взглядом уставился на неё. Маргелиус слил с этой девчонкой свой разум, ого. Этот чувак, похоже, просто обожает сливать свой разум со всем, что движется. Неудивительно, что спятил. Но это уже интересно. Маргелиус обладал огромными познаниями в магии и силах природы, но с ним договориться — легче уговорить каменную стену подвинуться. Дракон тоже если бы и пошёл на контакт, то под пытками. И то быстрее бы издох, чем стал сотрудничать. А что если…
Он обернулся к Айрис.
— А если я тебе скажу, что, возможно, есть способ спасения твоего мужа? И даже распоряжусь сейчас, чтобы герцогу дали отвар из молока брусней. Это снимет боль, он поспит, обещаю.
