— Наш шустрый Овгардик в деревне Забавново времени не терял. И вместо того, чтобы заниматься добычей пропитания, как остальные члены отряда, торчал в баре и строил глазки одной смазливой официанточке, — охотно пояснил Проныра, который лихорадочно думал, как отговорить Овгарда.
— Дела…, — почесав затылок, изрёк Нэдфилд.
— Послушай, Овг, у тебя много бабок есть? — спросил Проныра. — Может, у тебя хотя бы есть приличная ферма, приносящая стабильный доход, или на худой конец ты любимый племянник богатой престарелой тётушки?
— Нет, — задумчиво протянул Овгард, не понимая, куда клонит гоблин.
Нэдфилд, бросив ковыряться в носу, сочувственно посмотрел на тролля и весело хмыкнул, поняв, куда гнёт Проныра.
— Ну, если у тебя ни шиша нет, и ты не красавец, то скажи, с какой стати тролльша пойдёт за тебя замуж? — поинтересовался Проныра, с превосходством глядя на Овгарда.
— Что же мне тогда делать? — искренне расстроился Овгард. В тролльшу он влюбился с первого взгляда и теперь не мыслил существования без неё. Гоблин своими жестокими словами поразил его в самое сердце, разбив надежды.
— Не горюй. Я знаю, как тебе добиться расположения неприступной красавицы, — утешил Проныра, лукаво блестя глазами.
— Как? — с надеждой спросил Овгард.
— Как-как? Разбогатеть, простофиля, пока мы идём вокруг света!
— Точно! — радостно вскричал Овгард, окрылённый таким простым решением проблемы. — Строим плот!
Резво развернувшись, он со всех ног бросился помогать братьям Твердолобам.
3
— Мой род берёт начало из долины Гор тогда, когда ещё человек был легендой, — старательно прочистив горло, начал Огнедышащий дракон. — Драконы были великим кланом, сильным и свободным. Мы вели вольную жизнь, парили над реками и равнинами. Мы были одними из самых могучих и красивых существ на земле. Нам принадлежал весь мир. Мы любили независимость и стремительный полёт. Это была эра правления Драконов, их славы на земле. С расой Воителей мы жили в мире очень долго, те тоже предпочитали отшельничество. Но если мы селились больше на Севере, те предпочитали климат потеплее и выбирали центральные и южные районы материка. Между нашими расами много тысячелетий царило хрупкое равновесие.
На этих словах дракон вздохнул, с болью в глазах посмотрел на своих слушателей и, сверкнув взглядом, яростно произнёс:
— А теперь представьте себе то время, когда появились люди, тролли, гоблины, гномы и эльфы. Эти маленькие разношёрстные жалкие существа обладали воинственным характером. Но нет! Сначала могучая раса драконов вас всерьёз не приняла. Что для нас, драконов, самых мудрых существ на земле, значили жалкие людишки и нелюдишки с их крошечными амбициями? Не больше, чем какие-нибудь букашки. Но очень скоро мы убедились, что вы очень противные и злобные букашки. Вы начали мешать нам, нагло поселяясь на наших землях, а плодились, несмотря на короткий срок жизни, с невероятной быстротой. Но даже когда возникли первые случаи нападения людей и троллей на драконов, мы были настолько самоуверенными и глупыми в своём тщеславии, что не встревожились. Мы недооценили вас и жестоко за это поплатились. Когда драконы решили вступить в битву, было слишком поздно: почти все были мертвы. Мы не заметили надвигающуюся опасность — да и кто мог себе представить, что наш мир завоюют какие-то люди? Драконы любили простор и селились чаще поодиночке, редко бывая друг у друга в гостях, чем и воспользовались люди. Наша любовь к свободе стала нашей гибелью. Люди перебили нас по одному, и некому было оплакать наши могилы, — грустно произнес дракон. — Мы вынуждены были уйти дальше в леса и горы, спасаясь от человеческой ненависти: люди боялись нас и убивали. В это воинственное время между драконами, людьми, троллями и прочими новыми существами мира Воителей родился я. Тогда земля дрожала от битв и магии. Так я рос, впитывая сказания о духе свободы, мощи и былой славе века драконов. Я был юн и глуп. Когда я жил в пещере в горах, уже отселившись от матушки с батюшкой, ко мне приходили рыцари, но только для того, чтобы вызвать на поединок во славу какой-нибудь толстощёкой принцессы, не умеющей даже читать. Я не смог убедить их в своих мирных намерениях: они приходили сражаться, и я убивал всех тех несчастных влюблённых дураков и идиотов, мечтающих прославиться, желая освободить мир от этой заразы.
— У тебя не было выбора! — вскричал трубадур. — Ты не несёшь за это ответственности. Это была самооборона. Очень давно люди поняли своё заблуждение и жестокость. Уже много веков на драконов запрещено охотиться, тем более убивать.
— Я не закончил, — тихо, но твёрдо прервал этот поток красноречия Огнедышащий дракон. — Это ещё не всё. Много веков я прятался от людей в лесу, как жалкая гиена, не зная покоя. Я умирал от безысходности и горя, поняв, что мне нет места в этом новом мире. Тогда я встретил его. Это был один из Бессмертных. Он не боялся меня и говорил со мной, как дракон с драконом; он возродил во мне веру в себя, вернул уверенность. Предложил пойти с ним. Я был молодым и глупым, я жаждал отомстить людям и нелюдям за все унижения, которым они меня подвергли, желал им смерти, горел жаждой отмщения и желанием вернуть землю драконам. Я не понимал, что нельзя повернуть время вспять. Я согласился. Я объединил с ним разум и кровь. Он стал моим другом и хозяином. Свободный и гордый герцог, не покорившийся никому, правитель Страны Гор и Северного ветра, Маргелиус Альгвардский.
— Что? Маргелиус был твоим хозяином?.. И ты служил этому гаду добровольно?
— Подожди, — произнёс, бледнея, Ясень. — Если Маргелиус твой хозяин, то у него, как я учил на уроках истории, если это не враки, был только один дракон-ренегат, прозванный Лютым. Но тогда ты…
— Угу, — понуро кивнул дракон, — это я и есть.
— Ты нас до сих пор ненавидишь? — тихо спросил Пройдоха, с отвращением глядя в глаза дракона.
— Мамочки, — взвизгнул Ясень, трясясь от страха. — Кончай рассусоливать, уносим ноги, стихоплёт!
— Нет, конечно, нет. Это была ошибка, — с горечью произнес дракон. — Я же объяснил. Ужасная роковая ошибка! Уходите! Убирайтесь! Всё равно не поймёте. Но теперь-то поняли, почему мне не видать Зелёной книги как своих ушей? Можете открыть на меня сезон охоты.
Дракон устало поднялся и, тяжело ступая, направился в лес. Подальше от людей, от этого нового и такого чуждого мира людей.
— Стой! — крикнул Пройдоха, сгорая от стыда. Неизвестно отчего, но ему стало до боли стыдно. Кто дал ему право судить дракона? И как бы он сам повёл себя, окажись в его ситуации? — Тьфу, да подожди же! — трубадур бросился за драконом и ухватил его за кончик хвоста.
— Офигел?! — обалдело спросил дракон.
— Нет, это он всего лишь месяц назад хорошенько башкой приложился о землю в гостях у короля насмешников. Вот и чудит. Вы можете идти своей дорогой, сударь дракон, а мы пойдём своей, — выдал Ясень, хватая Пройдоху за штанину и пытаясь оттащить того от дракона. Затем, обращаясь к юноше, прошипел тихо, так, чтобы его не мог расслышать дракон:
— Очумел? Ты часом не из этих рок-музыкантов долбанутых, которые, когда умные люди делают ноги, наоборот лезут туда, где им обязательно набьют морду?
Пройдоха подошёл к дракону и сказал:
— Прости, твоё заявление было слишком неожиданным. Я тебе верю.
На этих словах насмешник хлопнул себя по лбу и выругался сквозь зубы.
— Да меня, похоже, не в спутники тебе отдали, а в няньки. Какое доверие? Ты взгляни на этого урода! Он ведь пахал на монстра и, небось, зверски убивал невинных людей!
— Неправда! — вскричал дракон. — Не было такого!
— Хочешь сказать, Маргелиус держал тебя просто так, за здорово живешь, чисто для услаждения своего экзотического вкуса? — насмешливо протянул Ясень, показывая козу дракону.
— Для устрашения. В мою задачу входило лишь отпугивать особо назойливых людишек от замка герцога. Я ненавидел людей, но просто так, ради развлечения, никого не обижал. Злился, но не убивал. С врагами Маргелиус предпочитал разбираться сам, в трусости его обвинить никак нельзя, — Лютый потер лоб. — Хотя нет, проклятый склероз! Теперь припоминаю, что как-то я всё-таки сожрал парочку настырных магов, особо сильно досаждавших моему господину.
— Вот! — вскричал Ясень, победоносно посмотрев на трубадура. — Эта гнусная, лживая морда уже признаётся в людоедстве!
— Ясень, заткнись, пожалуйста, — морщась как от зубной боли, оборвал словоизлияния насмешника Пройдоха. — Драк, присоединяйся к нам.
— Ты серьёзно? — недоверчиво глядя на него, спросил дракон, боясь показать свою радость: он так устал от одиночества и уже не чаял обрести друзей.
— Конечно. Ясень тоже рад, только в силу паскудного характера никак не может найти подходящих слов, — подначил Пройдоха Ясеня, который сделал вид, что ничего не услышал.
— Хорошо, я готов. Только много веков назад я дал обещание — освободить одного человека из плена — и до сих пор не сдержал слова. Время уже пришло, а я до сих пор никак не решусь. Поможете мне его выполнить? — с мольбой в голосе попросил Лютый.
— О чём разговор, запросто, — легко согласился Пройдоха — отказывать кому-либо в помощи было не в его правилах. — Какую прекрасную принцессу освобождать будем?
— Почему принцессу? Никаким принцессам я обещаний не давал. А освобождать я иду Маргелиуса Альгвардского.
— Что?! Кого мы освобождаем? — у него от неожиданности даже голос сел. Насмешник только пальцем у виска покрутил, он уже ничему не удивлялся.
— Много лет назад, когда я служил Маргелиусу, я дал ему обещание: если его пленят, освободить его. Теперь он очнулся от сна, и я должен вызволить его, — хмуро ответил дракон.
— Откуда ты знаешь, что он проснулся? — вклинился в разговор Ясень, в глубине души уже жалея, что в благодарность за спасение согласился на целый год стать спутником музыканта. Он думал, что его ждут приятная прогулка и увлекательные приключения, но настолько увлекательные приключения — это слишком даже для него, а приятной прогулкой что-то и не пахнет.
— Он мысленно связался со мной, позвал на помощь. У меня с герцогом кровная магическая связь, я её не ощущал, так как он был, считай, мёртв, а я — свободен все эти века. Но сейчас я его чувствую. Маргелиус успел сообщить, что заключён в каменном мешке и самостоятельно освободиться не может.
— Ты понимаешь… — начал было трубадур, но дракон перебил его.
— Думаешь, я не понимаю, кого должен освободить?! Думаешь, я не мучился, пытаясь решить — идти или не идти? — горячо произнёс Лютый, пытаясь показать всю глубину сомнений и боли, мучивших его. — Я давал обещание и должен его выполнить.
— Ты же говоришь, что не сдержал его раньше. Что же тебе мешает и дальше не сдерживать его? — въедливо уточнил Ясень.
— То, что он очнулся несколько недель назад. Когда он спал, это было одно — он не мучился, и я мог оттягивать этот миг до парада чёрных дыр. Но теперь он страдает. Слишком жестоко оставлять его похороненным заживо, каким бы он ни был. Он спас мне жизнь, я не могу этого забыть. Как и не имею права бросить его беспомощным. Это бесчеловечно. Я обязан откликнуться на его Зов… — грустно заключил дракон, ковыряя землю когтями передних лап.
— Он прав, — согласился Пройдоха, — оставлять кого-либо замурованным заживо — это нонсенс. Бросать его там нельзя. Значит, идём в замок мага.
Однако глубине его души царил настоящий хаос — всё так сложно и запутанно. Как принять верное решение меж двух огней — когда нельзя всё оставить так как есть, а если освободить, то можно сделать ещё хуже.
«Надо, пока идём в замок, срочно что-нибудь придумать», — решил он про себя, шагая за драконом на Север.
— О, моя горькая доля! Богиня Удачи, на что ты покинула меня! — горестно возопил Ясень, воздев лапки к небу и плетясь вслед за ними. — Теперь моим спутником, помимо придурковатого хиппи, будет и полоумный дракон-убийца. И в довершение всех бед я иду вместе с ними освобождать из плена спятившего чародея, которого умные люди давным-давно определили туда, где ему самое место. Определённо с годами род людской окончательно поглупел, предкам такое и не снилось!
— Кончай стенать. И давай шевели лапами, а то и до следующего тысячелетия не дойдём, — прервал горестные вопли Пройдоха. Жалующегося на злую долю насмешника ещё никто не видел, обычно бывало наоборот — те, кому выпадало несчастье столкнуться с ними на одной дороге, проклинали всё на свете.
4
— Гляди, цветочки! Какие красивчатые! — воскликнул Тугомысл, тыча толстым волосатым пальцем в направлении островка, мимо которого они проплывали. — Давайте нарвём.
— Это белоснежники, — пояснил Нэдфилд. — Рвать их нет смысла.
— Почему? — полюбопытствовал Проныра, чеша за ухом шестом.
— Несъедобные! С виду красивые, аромат восхитительный, а на вкус гадость. Так-то, — меланхолично отозвался пузатый гоблин, налегая на шест. В глубине души он искренне сожалел о несъедобности островных цветов.
— А мне для гербария, — заявил Тугомысл, от мысленного усилия наморщив лоб. — Я цветы не жру!
— Гребём к острову, — поддержал брата Тугодум.
— Нет, не гребём! — возмутился Овгард. — Я с вами не всякие цветочки-лютики отправился собирать, а бабло на свадьбу зарабатывать. И на всякие глупости отвлекаться не намерен, — он возмущённо глянул на братьев, утёр пот со лба и снова принялся грести, тщательно налегая на шест, поднимая вокруг себя капельки сверкающих на солнце брызг.
— Зря.
— Почему это зря? — не удержался от вопроса лысый тролль, бросая грести, и исподлобья глядя на толстого гоблина.
— Ну, если братья насобирают и засушат этих цветочков, то ты потом вполне можешь преподнести парочку из них в дар своей невесте. Когда она узнает, что, добывая их, ты героически рисковал жизнью на самой коварной и опасной реке, то будет сражена наповал твоей мужественностью. И сразу упадёт в твои жаркие объятия, — глубокомысленно произнес Нэдфилд, подумав: «Блин! Вот это я речь двинул, аж сам тащусь».
Тролль задумчиво почесал затылок, покрепче обхватил руками шест и… начал яростно грести к острову.
— Эй, Овг! Смотри, пуп не надорви! — весело подначил тролля Проныра, крутя пальцем у виска.
— Кончай ржать! Лучше помогай грести! — ткнул Проныру шестом в бок Нэдфилд, но не сильно. Поведение влюблённого тролля его самого немало забавляло.
— Да я чё, гребу, гребу, — ответил Проныра, икая от смеха, осторожно отводя от себя шест Нэдфилда и помогая грести товарищам.
Высадившись на острове, гоблины нарвали белоснежников для гербария братьев и невесты Овгарда. Затем насобирали на берегу вкусных жирных улиток, развели костер, зажарили и решили во время еды спокойно обсудить план действий.
— Парни, у меня предложение, — серьёзно начал Проныра, удобно устроившись у костра. — Нам нужно придать своей деятельности официальный статус для того, чтобы заработать много тугриков и не вызвать озлобления у бандитов игорного бизнеса.
— Мы ж вроде за дверью шли, — начал было Тугомысл, но, получив тычок под зад от старшего брата, сразу заткнулся и сосредоточил всё своё внимание на выковыривании улитки из раковины.
— А поконкретнее? — потребовал Овгард, смачно обсасывая раковину с моллюском.
— Дела…, — почесав затылок, изрёк Нэдфилд.
— Послушай, Овг, у тебя много бабок есть? — спросил Проныра. — Может, у тебя хотя бы есть приличная ферма, приносящая стабильный доход, или на худой конец ты любимый племянник богатой престарелой тётушки?
— Нет, — задумчиво протянул Овгард, не понимая, куда клонит гоблин.
Нэдфилд, бросив ковыряться в носу, сочувственно посмотрел на тролля и весело хмыкнул, поняв, куда гнёт Проныра.
— Ну, если у тебя ни шиша нет, и ты не красавец, то скажи, с какой стати тролльша пойдёт за тебя замуж? — поинтересовался Проныра, с превосходством глядя на Овгарда.
— Что же мне тогда делать? — искренне расстроился Овгард. В тролльшу он влюбился с первого взгляда и теперь не мыслил существования без неё. Гоблин своими жестокими словами поразил его в самое сердце, разбив надежды.
— Не горюй. Я знаю, как тебе добиться расположения неприступной красавицы, — утешил Проныра, лукаво блестя глазами.
— Как? — с надеждой спросил Овгард.
— Как-как? Разбогатеть, простофиля, пока мы идём вокруг света!
— Точно! — радостно вскричал Овгард, окрылённый таким простым решением проблемы. — Строим плот!
Резво развернувшись, он со всех ног бросился помогать братьям Твердолобам.
3
— Мой род берёт начало из долины Гор тогда, когда ещё человек был легендой, — старательно прочистив горло, начал Огнедышащий дракон. — Драконы были великим кланом, сильным и свободным. Мы вели вольную жизнь, парили над реками и равнинами. Мы были одними из самых могучих и красивых существ на земле. Нам принадлежал весь мир. Мы любили независимость и стремительный полёт. Это была эра правления Драконов, их славы на земле. С расой Воителей мы жили в мире очень долго, те тоже предпочитали отшельничество. Но если мы селились больше на Севере, те предпочитали климат потеплее и выбирали центральные и южные районы материка. Между нашими расами много тысячелетий царило хрупкое равновесие.
На этих словах дракон вздохнул, с болью в глазах посмотрел на своих слушателей и, сверкнув взглядом, яростно произнёс:
— А теперь представьте себе то время, когда появились люди, тролли, гоблины, гномы и эльфы. Эти маленькие разношёрстные жалкие существа обладали воинственным характером. Но нет! Сначала могучая раса драконов вас всерьёз не приняла. Что для нас, драконов, самых мудрых существ на земле, значили жалкие людишки и нелюдишки с их крошечными амбициями? Не больше, чем какие-нибудь букашки. Но очень скоро мы убедились, что вы очень противные и злобные букашки. Вы начали мешать нам, нагло поселяясь на наших землях, а плодились, несмотря на короткий срок жизни, с невероятной быстротой. Но даже когда возникли первые случаи нападения людей и троллей на драконов, мы были настолько самоуверенными и глупыми в своём тщеславии, что не встревожились. Мы недооценили вас и жестоко за это поплатились. Когда драконы решили вступить в битву, было слишком поздно: почти все были мертвы. Мы не заметили надвигающуюся опасность — да и кто мог себе представить, что наш мир завоюют какие-то люди? Драконы любили простор и селились чаще поодиночке, редко бывая друг у друга в гостях, чем и воспользовались люди. Наша любовь к свободе стала нашей гибелью. Люди перебили нас по одному, и некому было оплакать наши могилы, — грустно произнес дракон. — Мы вынуждены были уйти дальше в леса и горы, спасаясь от человеческой ненависти: люди боялись нас и убивали. В это воинственное время между драконами, людьми, троллями и прочими новыми существами мира Воителей родился я. Тогда земля дрожала от битв и магии. Так я рос, впитывая сказания о духе свободы, мощи и былой славе века драконов. Я был юн и глуп. Когда я жил в пещере в горах, уже отселившись от матушки с батюшкой, ко мне приходили рыцари, но только для того, чтобы вызвать на поединок во славу какой-нибудь толстощёкой принцессы, не умеющей даже читать. Я не смог убедить их в своих мирных намерениях: они приходили сражаться, и я убивал всех тех несчастных влюблённых дураков и идиотов, мечтающих прославиться, желая освободить мир от этой заразы.
— У тебя не было выбора! — вскричал трубадур. — Ты не несёшь за это ответственности. Это была самооборона. Очень давно люди поняли своё заблуждение и жестокость. Уже много веков на драконов запрещено охотиться, тем более убивать.
— Я не закончил, — тихо, но твёрдо прервал этот поток красноречия Огнедышащий дракон. — Это ещё не всё. Много веков я прятался от людей в лесу, как жалкая гиена, не зная покоя. Я умирал от безысходности и горя, поняв, что мне нет места в этом новом мире. Тогда я встретил его. Это был один из Бессмертных. Он не боялся меня и говорил со мной, как дракон с драконом; он возродил во мне веру в себя, вернул уверенность. Предложил пойти с ним. Я был молодым и глупым, я жаждал отомстить людям и нелюдям за все унижения, которым они меня подвергли, желал им смерти, горел жаждой отмщения и желанием вернуть землю драконам. Я не понимал, что нельзя повернуть время вспять. Я согласился. Я объединил с ним разум и кровь. Он стал моим другом и хозяином. Свободный и гордый герцог, не покорившийся никому, правитель Страны Гор и Северного ветра, Маргелиус Альгвардский.
— Что? Маргелиус был твоим хозяином?.. И ты служил этому гаду добровольно?
— Подожди, — произнёс, бледнея, Ясень. — Если Маргелиус твой хозяин, то у него, как я учил на уроках истории, если это не враки, был только один дракон-ренегат, прозванный Лютым. Но тогда ты…
— Угу, — понуро кивнул дракон, — это я и есть.
— Ты нас до сих пор ненавидишь? — тихо спросил Пройдоха, с отвращением глядя в глаза дракона.
— Мамочки, — взвизгнул Ясень, трясясь от страха. — Кончай рассусоливать, уносим ноги, стихоплёт!
— Нет, конечно, нет. Это была ошибка, — с горечью произнес дракон. — Я же объяснил. Ужасная роковая ошибка! Уходите! Убирайтесь! Всё равно не поймёте. Но теперь-то поняли, почему мне не видать Зелёной книги как своих ушей? Можете открыть на меня сезон охоты.
Дракон устало поднялся и, тяжело ступая, направился в лес. Подальше от людей, от этого нового и такого чуждого мира людей.
— Стой! — крикнул Пройдоха, сгорая от стыда. Неизвестно отчего, но ему стало до боли стыдно. Кто дал ему право судить дракона? И как бы он сам повёл себя, окажись в его ситуации? — Тьфу, да подожди же! — трубадур бросился за драконом и ухватил его за кончик хвоста.
— Офигел?! — обалдело спросил дракон.
— Нет, это он всего лишь месяц назад хорошенько башкой приложился о землю в гостях у короля насмешников. Вот и чудит. Вы можете идти своей дорогой, сударь дракон, а мы пойдём своей, — выдал Ясень, хватая Пройдоху за штанину и пытаясь оттащить того от дракона. Затем, обращаясь к юноше, прошипел тихо, так, чтобы его не мог расслышать дракон:
— Очумел? Ты часом не из этих рок-музыкантов долбанутых, которые, когда умные люди делают ноги, наоборот лезут туда, где им обязательно набьют морду?
Пройдоха подошёл к дракону и сказал:
— Прости, твоё заявление было слишком неожиданным. Я тебе верю.
На этих словах насмешник хлопнул себя по лбу и выругался сквозь зубы.
— Да меня, похоже, не в спутники тебе отдали, а в няньки. Какое доверие? Ты взгляни на этого урода! Он ведь пахал на монстра и, небось, зверски убивал невинных людей!
— Неправда! — вскричал дракон. — Не было такого!
— Хочешь сказать, Маргелиус держал тебя просто так, за здорово живешь, чисто для услаждения своего экзотического вкуса? — насмешливо протянул Ясень, показывая козу дракону.
— Для устрашения. В мою задачу входило лишь отпугивать особо назойливых людишек от замка герцога. Я ненавидел людей, но просто так, ради развлечения, никого не обижал. Злился, но не убивал. С врагами Маргелиус предпочитал разбираться сам, в трусости его обвинить никак нельзя, — Лютый потер лоб. — Хотя нет, проклятый склероз! Теперь припоминаю, что как-то я всё-таки сожрал парочку настырных магов, особо сильно досаждавших моему господину.
— Вот! — вскричал Ясень, победоносно посмотрев на трубадура. — Эта гнусная, лживая морда уже признаётся в людоедстве!
— Ясень, заткнись, пожалуйста, — морщась как от зубной боли, оборвал словоизлияния насмешника Пройдоха. — Драк, присоединяйся к нам.
— Ты серьёзно? — недоверчиво глядя на него, спросил дракон, боясь показать свою радость: он так устал от одиночества и уже не чаял обрести друзей.
— Конечно. Ясень тоже рад, только в силу паскудного характера никак не может найти подходящих слов, — подначил Пройдоха Ясеня, который сделал вид, что ничего не услышал.
— Хорошо, я готов. Только много веков назад я дал обещание — освободить одного человека из плена — и до сих пор не сдержал слова. Время уже пришло, а я до сих пор никак не решусь. Поможете мне его выполнить? — с мольбой в голосе попросил Лютый.
— О чём разговор, запросто, — легко согласился Пройдоха — отказывать кому-либо в помощи было не в его правилах. — Какую прекрасную принцессу освобождать будем?
— Почему принцессу? Никаким принцессам я обещаний не давал. А освобождать я иду Маргелиуса Альгвардского.
— Что?! Кого мы освобождаем? — у него от неожиданности даже голос сел. Насмешник только пальцем у виска покрутил, он уже ничему не удивлялся.
— Много лет назад, когда я служил Маргелиусу, я дал ему обещание: если его пленят, освободить его. Теперь он очнулся от сна, и я должен вызволить его, — хмуро ответил дракон.
— Откуда ты знаешь, что он проснулся? — вклинился в разговор Ясень, в глубине души уже жалея, что в благодарность за спасение согласился на целый год стать спутником музыканта. Он думал, что его ждут приятная прогулка и увлекательные приключения, но настолько увлекательные приключения — это слишком даже для него, а приятной прогулкой что-то и не пахнет.
— Он мысленно связался со мной, позвал на помощь. У меня с герцогом кровная магическая связь, я её не ощущал, так как он был, считай, мёртв, а я — свободен все эти века. Но сейчас я его чувствую. Маргелиус успел сообщить, что заключён в каменном мешке и самостоятельно освободиться не может.
— Ты понимаешь… — начал было трубадур, но дракон перебил его.
— Думаешь, я не понимаю, кого должен освободить?! Думаешь, я не мучился, пытаясь решить — идти или не идти? — горячо произнёс Лютый, пытаясь показать всю глубину сомнений и боли, мучивших его. — Я давал обещание и должен его выполнить.
— Ты же говоришь, что не сдержал его раньше. Что же тебе мешает и дальше не сдерживать его? — въедливо уточнил Ясень.
— То, что он очнулся несколько недель назад. Когда он спал, это было одно — он не мучился, и я мог оттягивать этот миг до парада чёрных дыр. Но теперь он страдает. Слишком жестоко оставлять его похороненным заживо, каким бы он ни был. Он спас мне жизнь, я не могу этого забыть. Как и не имею права бросить его беспомощным. Это бесчеловечно. Я обязан откликнуться на его Зов… — грустно заключил дракон, ковыряя землю когтями передних лап.
— Он прав, — согласился Пройдоха, — оставлять кого-либо замурованным заживо — это нонсенс. Бросать его там нельзя. Значит, идём в замок мага.
Однако глубине его души царил настоящий хаос — всё так сложно и запутанно. Как принять верное решение меж двух огней — когда нельзя всё оставить так как есть, а если освободить, то можно сделать ещё хуже.
«Надо, пока идём в замок, срочно что-нибудь придумать», — решил он про себя, шагая за драконом на Север.
— О, моя горькая доля! Богиня Удачи, на что ты покинула меня! — горестно возопил Ясень, воздев лапки к небу и плетясь вслед за ними. — Теперь моим спутником, помимо придурковатого хиппи, будет и полоумный дракон-убийца. И в довершение всех бед я иду вместе с ними освобождать из плена спятившего чародея, которого умные люди давным-давно определили туда, где ему самое место. Определённо с годами род людской окончательно поглупел, предкам такое и не снилось!
— Кончай стенать. И давай шевели лапами, а то и до следующего тысячелетия не дойдём, — прервал горестные вопли Пройдоха. Жалующегося на злую долю насмешника ещё никто не видел, обычно бывало наоборот — те, кому выпадало несчастье столкнуться с ними на одной дороге, проклинали всё на свете.
4
— Гляди, цветочки! Какие красивчатые! — воскликнул Тугомысл, тыча толстым волосатым пальцем в направлении островка, мимо которого они проплывали. — Давайте нарвём.
— Это белоснежники, — пояснил Нэдфилд. — Рвать их нет смысла.
— Почему? — полюбопытствовал Проныра, чеша за ухом шестом.
— Несъедобные! С виду красивые, аромат восхитительный, а на вкус гадость. Так-то, — меланхолично отозвался пузатый гоблин, налегая на шест. В глубине души он искренне сожалел о несъедобности островных цветов.
— А мне для гербария, — заявил Тугомысл, от мысленного усилия наморщив лоб. — Я цветы не жру!
— Гребём к острову, — поддержал брата Тугодум.
— Нет, не гребём! — возмутился Овгард. — Я с вами не всякие цветочки-лютики отправился собирать, а бабло на свадьбу зарабатывать. И на всякие глупости отвлекаться не намерен, — он возмущённо глянул на братьев, утёр пот со лба и снова принялся грести, тщательно налегая на шест, поднимая вокруг себя капельки сверкающих на солнце брызг.
— Зря.
— Почему это зря? — не удержался от вопроса лысый тролль, бросая грести, и исподлобья глядя на толстого гоблина.
— Ну, если братья насобирают и засушат этих цветочков, то ты потом вполне можешь преподнести парочку из них в дар своей невесте. Когда она узнает, что, добывая их, ты героически рисковал жизнью на самой коварной и опасной реке, то будет сражена наповал твоей мужественностью. И сразу упадёт в твои жаркие объятия, — глубокомысленно произнес Нэдфилд, подумав: «Блин! Вот это я речь двинул, аж сам тащусь».
Тролль задумчиво почесал затылок, покрепче обхватил руками шест и… начал яростно грести к острову.
— Эй, Овг! Смотри, пуп не надорви! — весело подначил тролля Проныра, крутя пальцем у виска.
— Кончай ржать! Лучше помогай грести! — ткнул Проныру шестом в бок Нэдфилд, но не сильно. Поведение влюблённого тролля его самого немало забавляло.
— Да я чё, гребу, гребу, — ответил Проныра, икая от смеха, осторожно отводя от себя шест Нэдфилда и помогая грести товарищам.
Высадившись на острове, гоблины нарвали белоснежников для гербария братьев и невесты Овгарда. Затем насобирали на берегу вкусных жирных улиток, развели костер, зажарили и решили во время еды спокойно обсудить план действий.
— Парни, у меня предложение, — серьёзно начал Проныра, удобно устроившись у костра. — Нам нужно придать своей деятельности официальный статус для того, чтобы заработать много тугриков и не вызвать озлобления у бандитов игорного бизнеса.
— Мы ж вроде за дверью шли, — начал было Тугомысл, но, получив тычок под зад от старшего брата, сразу заткнулся и сосредоточил всё своё внимание на выковыривании улитки из раковины.
— А поконкретнее? — потребовал Овгард, смачно обсасывая раковину с моллюском.
