— Отъедем подальше, а затем сделаем привал, — внёс предложение Хорвард, рассеянно дёргая волоски у себя из бороды. — Если больше ничего не случится, то утром будем в столице.
Маленький отряд снова двинулся в путь, стараясь поскорее отъехать подальше от места происшествия.
Эвредика более не удалялась от своих спутников и с интересом поглядывала на Светозара из-под опущенных ресниц. С чувством юмора у парня полный порядок. Похоже, с ним интересно будет пообщаться.
Светозар, зорко поглядывая по сторонам, усиленно обдумывал происшедшее. И чем больше думал, тем больше ему всё это не нравилось. Мысли расползались, как тараканы, не давая какого-либо толкового объяснения происшедшему. Да и Фея эта… Не то чтобы он сильно разочарован. Но как-то она не вписывается в созданный народной молвой образ «Великой, Мудрой и Справедливой Феи — Вечной правительницы Гвилберда». То есть, может, она и справедливая, и мудрая, но только он никак не мог предположить, что Величайшая из Бессмертных будет выглядеть как худая девчонка, да ещё постоянно препираться с собственным советником. Неужели ей и правда не одна тысяча лет? Может, она от старости впадает в детство? Нет, не то… Что-то его в Фее тревожило, но что — он никак не мог уловить. Какая-то мысль занозой сидела на краю сознания и никак не хотела оформиться в нечто более конкретное.
2
— Ненавижу этого слюнявого дракона, — простонал Маргелиус, собравшись злобно сплюнуть, но вовремя опомнился. Харкать в гробу, где негде развернуться, — это весьма опрометчивый поступок. — Везде своим пацифизмом достанет.
Когда он перебирал самые фантастические планы спасения из плена, то вспомнил о драконе, который много лет назад служил ему. Памятуя о том, что эти существа живут очень долго, он направил мысленный призыв Лютому — так звали того дракона. Правда, кроме имени, в том исполинском монстре, что служил ему, ничего больше лютого и не оказалось. Но имя и внешний вид дракона наводили немалый ужас на народ. Только перед тем, как приземлиться на нём в каком-нибудь городе, приходилось жёстко инструктировать Лютого, чтобы тот молчал и ни в коем случае не смел ни с кем разговаривать. Потому что стоило этому наивному страхолюду разинуть пасть, как люди начинали сразу как-то странно на них смотреть, а страх и почтение испарялись из их глаз. Может, на самом деле драконы — могущественные и мудрые существа, но ему явно достался какой-то особенный дракон. Наверное, с левой нарезки.
После долгих и бесплодных попыток Маргелиусу удалось связаться с драконом, почти на пределе сил дотянуться до его разума. Это была настоящая удача: дракон не только жив, но и согласился ему помочь, хотя и особого энтузиазма на его морде он что-то не заметил. Лютый успел сообщить ему, что герцог проспал «просто дофиги-и-и-ища лет», даже с точки зрения драконов не так и мало. И что в мире вообще дофига чего поменялось. Например, драконы и люди живут в мире уже очень давно, все драконы теперь внесены в Зелёную книгу как исчезающий вид Конфедерации Магических Миров и на них нельзя охотиться. На этих словах дракон запнулся. «Ну, за исключением меня», — покосившись на него жёлтым глазом, вздохнул Лютый, пожимая крыльями.
Правда, перед тем, как поспешить ему на помощь, Лютый сначала ломанулся в дебри философии и гуманизма — этично ли помогать своему бывшему хозяину? Затем он снюхался с хипповатым трубадуром, тем самым, что разбудил Маргелиуса. А ещё их спутником оказалась какая-то зелёная гадость с мерзким характером, к тому же вызывающая помехи на магическом фронте. То есть попросту гасящая магическое воздействие, что делало невозможным мысленное общение с драконом на таком расстоянии.
— Тьфу! Блин! — Маргелиус яростно треснул кулаком по граниту. Ох, и больно же.
3
В город солнца и поэзии, Рейсгард, маленький запылённый отряд из четырёх усталых путников прибыл на рассвете. Он состоял из трёх мужчин и одной женщины — вернее, Феи в сопровождении Светозара, Хорварда и сэра Занудиса, чьё занудство уже изрядно всех достало. И болтливый герцог со своим другом уже перемигивались — не устроить ли педантичному и сверхправильному советнику маленький несчастный случай в виде перелома языка, а ещё лучше шеи? Да и госпожа Фея, похоже, не будет особо переживать, если лишится общества своего любимого советника. Но на счастье их жертвы, не подозревающей о таких коварных мыслях, на горизонте показались башни города. И Светозар с Хорвардом, а украдкой от них и Эвредика, вздохнули с облегчением.
После непродолжительного препирательства со стражниками ворот, недовольными, что их разбудили в такую рань, и требующими компенсации морального ущерба, их впустили в город. Правда, только после того, как сэр Занудис пустил в ход тяжёлую артиллерию: он Верховный советник, и с ним едет сама Великая Фея, и такое непочтение и халатность грозят стражникам лишения жалования на целый год, а также штрафными работами в виде уборки клозетов города в течение трёх месяцев. После такой тирады ворота немедленно отворились, и сам капитан стражников, почтительно кланяясь и рассыпаясь в извинениях, что не признал высоких особ, впустил их в город. Клянясь с кристально честными глазами (а возможно, просто стеклянными после вчерашней пирушки, следы которой явственно читались на его сконфуженной физиономии), что такой инцидент в их городе впервые, и что такое никогда больше не повторится.
— Я и мои люди охраняем город от врагов и лазутчиков, и, когда вы в неурочное время постучались в город, я подумал, что это шпионы, и не впустил вас, — расплылся в подхалимской улыбке капитан.
— Что?! — глаза Эвредики расширились от гнева. — Я, по-вашему, похожа на шпионку, капитан?
— Нет, нет, что вы! Капитан не это имел в виду! — быстро вмешался один из стражников, который, похоже, был куда умнее своего господина. — Капитан имел в виду, что он очень ревностно относится к своему гражданскому долгу и бывает иногда чересчур бдительным. К тому же он не смыкает глаз уже вторые сутки, настолько он фанатично предан своему делу, и ни на какие уговоры пойти и немного отдохнуть не поддаётся. Из-за чрезмерной преданности родине и усталости капитана и получилась такая ужасная ошибка, — на этих словах стражник рухнул на колени и, заломив руки, трагически возопил. — Пожалуйста, Великая и Справедливая Фея, сжальтесь над своими верноподданными и не наказывайте их в виде лишения жалования! Нам нечем будет кормить своих детей! А если надо кого-то наказать, то накажите меня! Это я не сменил на посту капитана Пивокрута и подвёл своего командира, прикажите дать мне сто плетей!
И стражник принялся рвать на себе от горя и без того не новую рубаху, прикидывая, что, может, теперь воинское начальство поимеет совесть и выпишет ему новое обмундирование, которое последний раз выписывалось… Гм, два месяца назад. Но его он проиграл в карты, и теперь надеялся под шумок на халяву заполучить новое вне очереди.
Его товарищи во главе с капитаном только диву давались пламенности его речей. Да и никаких детей у стражника Перепей-меня в помине не было. О том, что всю прошлую ночь стражники занимались употреблением горячительных напитков и предавались игре в кости вместо бдительного несения службы и говорить не стоит.
Занудис с восхищённым умилением внимал речам Перепей-меня, размышляя, не сочинить ли ему высокую оду о патриотизме и мужественности сего воина, так доблестно несущего службу, но затем передумал. Слишком много чести для плебея. Но наградить бы стоило, грамотой за отвагу, например. Сэр Занудис был настоящим чиновником, обожающим волокиту и предпочитающим награждать своих подданных не в виде материальных благ, а всякими там наградными листами, похвальными грамотами и прочей макулатурой.
Светозар с Хорвардом растерянно переглядывались, озадаченные поведением слишком предприимчивого стражника. Было непонятно, как вести себя дальше в том неловком положении, в котором они очутились.
Одна Эвредика сохраняла абсолютное хладнокровие: господина Перепей-меня она видела насквозь и только диву давалась актёрскому мастерству парня, по сравнению с которым сиятельный герцог Хорвард — просто сама честность. Но затянувшемуся концерту следовало положить конец.
— Хорошо! Вас не лишат жалования. Но чтобы такого впредь не было. Если услышу о чём-то подобном ещё раз, будете бегать по десять кругов кросса в жаркий полдень, чтобы всю глупость из мозгов выпарило, — заключила Эвредика, в упор глядя на командира стражников. Затем подошла к стражнику, по-прежнему валявшемуся в грязи, рывком вздёрнула его на ноги, так, что у парня клацнули зубы. — А вы, сударь Попробуй-перепей-меня-кто-сможет, поедете с нами. Светозар, возьми его к себе на лошадь.
— А-а откуда вы знаете моё полное имя? — изумлённо протянул Перепей-меня. Потрясению парня не было предела, так как даже товарищи звали его сокращенно — «Перепей меня», да никто и не помнил уже его полного имени. А в приличных кругах общества, где вращается Фея, оно точно не фигурировало.
— Захлопнись, — невежливо оборвал растерянного парня Светозар, помогая ему взобраться на коня позади себя и трогаясь с места.
Через несколько минут маленький отряд проскакал по улицам города к замку, поднимая облачка пыли.
1
Трубадур, Ясень и дракон удобно расположились возле костра, переваривая сытный ужин. Каждый думал о своём, блаженно растянувшись на земле, вдыхая аромат надвигающейся ночи.
— Пройдоха, — позвал Лютый, задумчиво смотря на пламя костра.
— Чего? — лениво отозвался тот, продолжая курить трубку, не открывая глаз.
— Ты же вроде стихоплёт, ну этот, который придумывает песни, а затем их поёт?
— Угу.
После сытого ужина он был на редкость немногословен, да и Ясень, как ни странно, молчал, не нарушая красоты опускающейся на лес ночи.
— А ты хороший песенник? — продолжал задавать дурацкие вопросы дракон.
Пройдоха открыл один глаз, внимательно посмотрел на дракона, не издевается ли тот над ним. Увидев абсолютно серьёзную морду, вздохнул, вытащил трубку изо рта и собрался ответить, но был перебит вклинившимся в их разговор Ясенем:
— Ты что, совсем тупой! Он же музыкант, а не критик, то есть он сочиняет песни и их поёт, а не оценивает, — и, не дожидаясь ответа дракона, он обернулся к Пройдохе, пихнул его зелёной лапкой в бок.
— Когда ты исполнял свои песни, тебя часто тухлыми помидорами или яйцами закидывали?
— Ни разу, — оторопело отозвался он, от неожиданности даже забыв выпустить дым из ноздрей.
Ясень почесал зелёной лапкой за ухом и задал следующий каверзный вопрос:
— А может, тебя из трактиров вышвыривали, когда ты…
— Слушай ты, мелкий пакостник, — возмутился Лютый, обдавая струйками дыма из ноздрей нахального насмешника, — мы так хорошо сидели, пока ты всё очарование ночи не испортил своим цинизмом.
— Ты же хотел узнать, хороший ли он трубадур, — осклабился Ясень, вперившись невинным взглядом в дракона.
— Хотел, — сбавил тон Лютый.
— Так вот я этим и занимаюсь. В отличие от некоторых невоспитанных особ, имеющих дурную привычку перебивать собеседника на полуслове, я имею некоторый опыт в этих делах и точно знаю: если музыкант хороший, то люди его слушают. Если дрянной, то посетители трактиров закидывают сцену с музыкантом тухлыми овощами и всякой прочей дрянью, что подвернётся под руку, предлагая тому убраться со сцены. Если певцу не хватает мозгов сразу ретироваться, то разгневанные слушатели его попросту выкидывают на улицу. Что, не веришь мне? Это абсолютная правда, проверено на собственном опыте. Я как-то пел в школьном хоре, так меня однажды со сцены семнадцать раз вышвыривали.
— Семнадцать раз, ничего себе, — присвистнул Пройдоха, приподнимаясь на локте с земли и с уважением глядя на задумчивую рожицу насмешника.
— Угу.
И тишина снова повисла над маленькой полянкой, был слышен только стрекот кузнечиков в кустах, да тихое шипение пламени костра, когда оно пожирало очередную ветку. Дракон помешал веточкой в огне, поднял рой сверкающих искорок, которые устремились в ночное небо, и тихо попросил:
— Пройдоха, спой нам с Ясенем что-нибудь лиричное.
Трубадур на мгновение задумался, затем поднялся с земли, взял гитару, поудобнее устроился на поваленной ветке. Пару минут настраивал гитару, затем провёл рукой по струнам, извлекая ясные и чистые ноты музыки, в которой звучала тишина ночи и безбрежье ночного покоя, и на редкость красивым, звучным и мелодичным голосом запел.
Давай посидим, помолчим
На берегу глубокой реки,
В небесную глядя высь,
Вдыхая благоухание ночной прохлады.
Ты обращаешь ко мне
Свой задумчивый взор.
Я вижу в нём
Отблески света далёкой звезды.
Мы будем с тобой
Смотреть на отражение лунной зари;
Мечтать о далёких, волшебных мирах,
Где нет земных печалей.
Давай посидим, помолчим
На берегу глубокой реки,
Наслаждаясь безмолвием ночной тишины,
Вдыхая аромат земного покоя.
После того, как Пройдоха закончил петь, несколько минут над поляной стояло ошеломлённое молчание. Ясень и дракон были потрясены.
— Блин, здорово поёшь. Парень, да у тебя талант, я тут чуть от умиления слезу не пустил, — наконец обрёл дар речи насмешник, демонстративно шмыгнув носом. Но, увидев угрожающе занесенную лапу дракона, собравшегося отвесить ему хороший подзатыльник, мгновенно заткнулся и, фыркнув, спрятался за спину трубадура.
— Как называлась эта песня? — немного нерешительно спросил дракон. Он был искренне поражён музыкальным талантом Пройдохи. И теперь по-новому смотрел на залатанные и грязные штаны трубадура, длинные растрёпанные каштановые волосы, которых, похоже, никогда не касалась рука парикмахера. Внешний вид не всегда отражает внутреннюю сущность человека.
— «Ночь», — ответил Весёлый Пройдоха. — Я сочинил её одним дождливым вечером, когда мне было особенно одиноко, и моим единственным собеседником был холодный северный ветер.
— Хорошая песня, — задумчиво произнёс Лютый, потом, немного помолчав, спросил. — Пройд, а ты не знаешь какой-нибудь красивой песни про Страну Гор?
— Чего?! А оду, посвящённую Маргелиусу Альгвардскому, тебе не спеть? — желчно изумился насмешник, цинизм которого перед этим был подорван сольным исполнением песни «Ночь».
Пройдоха метнул строгий взгляд на насмешника, который, пожав плечами, демонстративно начал насвистывать популярную в трактирах скабрезную песенку про пиратов, показывая, что ему вообще наплевать на то, что будут петь эти двое.
— Знаешь, Лютый, есть в моём репертуаре одна песня, которую я написал, но обычно не исполняю — в связи с непопулярностью той части света, которой она посвящена.
— Пой, — велел Лютый, закрывая янтарные глаза.
— Она называется «Альгвард», — объявил название следующей песни Пройдоха, и, не дожидаясь очередных скабрезных комментариев Ясеня, перебирая струны гитары, запел.
Расскажи мне о прошлом,
Расскажи мне о будущем.
Яви мне мир своих секретов,
Покрытых сумраком забытых тайн.
Хочу я окунуться в тот далёкий мир,
Покрытый славой героических поступков.
Маленький отряд снова двинулся в путь, стараясь поскорее отъехать подальше от места происшествия.
Эвредика более не удалялась от своих спутников и с интересом поглядывала на Светозара из-под опущенных ресниц. С чувством юмора у парня полный порядок. Похоже, с ним интересно будет пообщаться.
Светозар, зорко поглядывая по сторонам, усиленно обдумывал происшедшее. И чем больше думал, тем больше ему всё это не нравилось. Мысли расползались, как тараканы, не давая какого-либо толкового объяснения происшедшему. Да и Фея эта… Не то чтобы он сильно разочарован. Но как-то она не вписывается в созданный народной молвой образ «Великой, Мудрой и Справедливой Феи — Вечной правительницы Гвилберда». То есть, может, она и справедливая, и мудрая, но только он никак не мог предположить, что Величайшая из Бессмертных будет выглядеть как худая девчонка, да ещё постоянно препираться с собственным советником. Неужели ей и правда не одна тысяча лет? Может, она от старости впадает в детство? Нет, не то… Что-то его в Фее тревожило, но что — он никак не мог уловить. Какая-то мысль занозой сидела на краю сознания и никак не хотела оформиться в нечто более конкретное.
2
— Ненавижу этого слюнявого дракона, — простонал Маргелиус, собравшись злобно сплюнуть, но вовремя опомнился. Харкать в гробу, где негде развернуться, — это весьма опрометчивый поступок. — Везде своим пацифизмом достанет.
Когда он перебирал самые фантастические планы спасения из плена, то вспомнил о драконе, который много лет назад служил ему. Памятуя о том, что эти существа живут очень долго, он направил мысленный призыв Лютому — так звали того дракона. Правда, кроме имени, в том исполинском монстре, что служил ему, ничего больше лютого и не оказалось. Но имя и внешний вид дракона наводили немалый ужас на народ. Только перед тем, как приземлиться на нём в каком-нибудь городе, приходилось жёстко инструктировать Лютого, чтобы тот молчал и ни в коем случае не смел ни с кем разговаривать. Потому что стоило этому наивному страхолюду разинуть пасть, как люди начинали сразу как-то странно на них смотреть, а страх и почтение испарялись из их глаз. Может, на самом деле драконы — могущественные и мудрые существа, но ему явно достался какой-то особенный дракон. Наверное, с левой нарезки.
После долгих и бесплодных попыток Маргелиусу удалось связаться с драконом, почти на пределе сил дотянуться до его разума. Это была настоящая удача: дракон не только жив, но и согласился ему помочь, хотя и особого энтузиазма на его морде он что-то не заметил. Лютый успел сообщить ему, что герцог проспал «просто дофиги-и-и-ища лет», даже с точки зрения драконов не так и мало. И что в мире вообще дофига чего поменялось. Например, драконы и люди живут в мире уже очень давно, все драконы теперь внесены в Зелёную книгу как исчезающий вид Конфедерации Магических Миров и на них нельзя охотиться. На этих словах дракон запнулся. «Ну, за исключением меня», — покосившись на него жёлтым глазом, вздохнул Лютый, пожимая крыльями.
Правда, перед тем, как поспешить ему на помощь, Лютый сначала ломанулся в дебри философии и гуманизма — этично ли помогать своему бывшему хозяину? Затем он снюхался с хипповатым трубадуром, тем самым, что разбудил Маргелиуса. А ещё их спутником оказалась какая-то зелёная гадость с мерзким характером, к тому же вызывающая помехи на магическом фронте. То есть попросту гасящая магическое воздействие, что делало невозможным мысленное общение с драконом на таком расстоянии.
— Тьфу! Блин! — Маргелиус яростно треснул кулаком по граниту. Ох, и больно же.
3
В город солнца и поэзии, Рейсгард, маленький запылённый отряд из четырёх усталых путников прибыл на рассвете. Он состоял из трёх мужчин и одной женщины — вернее, Феи в сопровождении Светозара, Хорварда и сэра Занудиса, чьё занудство уже изрядно всех достало. И болтливый герцог со своим другом уже перемигивались — не устроить ли педантичному и сверхправильному советнику маленький несчастный случай в виде перелома языка, а ещё лучше шеи? Да и госпожа Фея, похоже, не будет особо переживать, если лишится общества своего любимого советника. Но на счастье их жертвы, не подозревающей о таких коварных мыслях, на горизонте показались башни города. И Светозар с Хорвардом, а украдкой от них и Эвредика, вздохнули с облегчением.
После непродолжительного препирательства со стражниками ворот, недовольными, что их разбудили в такую рань, и требующими компенсации морального ущерба, их впустили в город. Правда, только после того, как сэр Занудис пустил в ход тяжёлую артиллерию: он Верховный советник, и с ним едет сама Великая Фея, и такое непочтение и халатность грозят стражникам лишения жалования на целый год, а также штрафными работами в виде уборки клозетов города в течение трёх месяцев. После такой тирады ворота немедленно отворились, и сам капитан стражников, почтительно кланяясь и рассыпаясь в извинениях, что не признал высоких особ, впустил их в город. Клянясь с кристально честными глазами (а возможно, просто стеклянными после вчерашней пирушки, следы которой явственно читались на его сконфуженной физиономии), что такой инцидент в их городе впервые, и что такое никогда больше не повторится.
— Я и мои люди охраняем город от врагов и лазутчиков, и, когда вы в неурочное время постучались в город, я подумал, что это шпионы, и не впустил вас, — расплылся в подхалимской улыбке капитан.
— Что?! — глаза Эвредики расширились от гнева. — Я, по-вашему, похожа на шпионку, капитан?
— Нет, нет, что вы! Капитан не это имел в виду! — быстро вмешался один из стражников, который, похоже, был куда умнее своего господина. — Капитан имел в виду, что он очень ревностно относится к своему гражданскому долгу и бывает иногда чересчур бдительным. К тому же он не смыкает глаз уже вторые сутки, настолько он фанатично предан своему делу, и ни на какие уговоры пойти и немного отдохнуть не поддаётся. Из-за чрезмерной преданности родине и усталости капитана и получилась такая ужасная ошибка, — на этих словах стражник рухнул на колени и, заломив руки, трагически возопил. — Пожалуйста, Великая и Справедливая Фея, сжальтесь над своими верноподданными и не наказывайте их в виде лишения жалования! Нам нечем будет кормить своих детей! А если надо кого-то наказать, то накажите меня! Это я не сменил на посту капитана Пивокрута и подвёл своего командира, прикажите дать мне сто плетей!
И стражник принялся рвать на себе от горя и без того не новую рубаху, прикидывая, что, может, теперь воинское начальство поимеет совесть и выпишет ему новое обмундирование, которое последний раз выписывалось… Гм, два месяца назад. Но его он проиграл в карты, и теперь надеялся под шумок на халяву заполучить новое вне очереди.
Его товарищи во главе с капитаном только диву давались пламенности его речей. Да и никаких детей у стражника Перепей-меня в помине не было. О том, что всю прошлую ночь стражники занимались употреблением горячительных напитков и предавались игре в кости вместо бдительного несения службы и говорить не стоит.
Занудис с восхищённым умилением внимал речам Перепей-меня, размышляя, не сочинить ли ему высокую оду о патриотизме и мужественности сего воина, так доблестно несущего службу, но затем передумал. Слишком много чести для плебея. Но наградить бы стоило, грамотой за отвагу, например. Сэр Занудис был настоящим чиновником, обожающим волокиту и предпочитающим награждать своих подданных не в виде материальных благ, а всякими там наградными листами, похвальными грамотами и прочей макулатурой.
Светозар с Хорвардом растерянно переглядывались, озадаченные поведением слишком предприимчивого стражника. Было непонятно, как вести себя дальше в том неловком положении, в котором они очутились.
Одна Эвредика сохраняла абсолютное хладнокровие: господина Перепей-меня она видела насквозь и только диву давалась актёрскому мастерству парня, по сравнению с которым сиятельный герцог Хорвард — просто сама честность. Но затянувшемуся концерту следовало положить конец.
— Хорошо! Вас не лишат жалования. Но чтобы такого впредь не было. Если услышу о чём-то подобном ещё раз, будете бегать по десять кругов кросса в жаркий полдень, чтобы всю глупость из мозгов выпарило, — заключила Эвредика, в упор глядя на командира стражников. Затем подошла к стражнику, по-прежнему валявшемуся в грязи, рывком вздёрнула его на ноги, так, что у парня клацнули зубы. — А вы, сударь Попробуй-перепей-меня-кто-сможет, поедете с нами. Светозар, возьми его к себе на лошадь.
— А-а откуда вы знаете моё полное имя? — изумлённо протянул Перепей-меня. Потрясению парня не было предела, так как даже товарищи звали его сокращенно — «Перепей меня», да никто и не помнил уже его полного имени. А в приличных кругах общества, где вращается Фея, оно точно не фигурировало.
— Захлопнись, — невежливо оборвал растерянного парня Светозар, помогая ему взобраться на коня позади себя и трогаясь с места.
Через несколько минут маленький отряд проскакал по улицам города к замку, поднимая облачка пыли.
Глава 7. Дракон упал с небес
1
Трубадур, Ясень и дракон удобно расположились возле костра, переваривая сытный ужин. Каждый думал о своём, блаженно растянувшись на земле, вдыхая аромат надвигающейся ночи.
— Пройдоха, — позвал Лютый, задумчиво смотря на пламя костра.
— Чего? — лениво отозвался тот, продолжая курить трубку, не открывая глаз.
— Ты же вроде стихоплёт, ну этот, который придумывает песни, а затем их поёт?
— Угу.
После сытого ужина он был на редкость немногословен, да и Ясень, как ни странно, молчал, не нарушая красоты опускающейся на лес ночи.
— А ты хороший песенник? — продолжал задавать дурацкие вопросы дракон.
Пройдоха открыл один глаз, внимательно посмотрел на дракона, не издевается ли тот над ним. Увидев абсолютно серьёзную морду, вздохнул, вытащил трубку изо рта и собрался ответить, но был перебит вклинившимся в их разговор Ясенем:
— Ты что, совсем тупой! Он же музыкант, а не критик, то есть он сочиняет песни и их поёт, а не оценивает, — и, не дожидаясь ответа дракона, он обернулся к Пройдохе, пихнул его зелёной лапкой в бок.
— Когда ты исполнял свои песни, тебя часто тухлыми помидорами или яйцами закидывали?
— Ни разу, — оторопело отозвался он, от неожиданности даже забыв выпустить дым из ноздрей.
Ясень почесал зелёной лапкой за ухом и задал следующий каверзный вопрос:
— А может, тебя из трактиров вышвыривали, когда ты…
— Слушай ты, мелкий пакостник, — возмутился Лютый, обдавая струйками дыма из ноздрей нахального насмешника, — мы так хорошо сидели, пока ты всё очарование ночи не испортил своим цинизмом.
— Ты же хотел узнать, хороший ли он трубадур, — осклабился Ясень, вперившись невинным взглядом в дракона.
— Хотел, — сбавил тон Лютый.
— Так вот я этим и занимаюсь. В отличие от некоторых невоспитанных особ, имеющих дурную привычку перебивать собеседника на полуслове, я имею некоторый опыт в этих делах и точно знаю: если музыкант хороший, то люди его слушают. Если дрянной, то посетители трактиров закидывают сцену с музыкантом тухлыми овощами и всякой прочей дрянью, что подвернётся под руку, предлагая тому убраться со сцены. Если певцу не хватает мозгов сразу ретироваться, то разгневанные слушатели его попросту выкидывают на улицу. Что, не веришь мне? Это абсолютная правда, проверено на собственном опыте. Я как-то пел в школьном хоре, так меня однажды со сцены семнадцать раз вышвыривали.
— Семнадцать раз, ничего себе, — присвистнул Пройдоха, приподнимаясь на локте с земли и с уважением глядя на задумчивую рожицу насмешника.
— Угу.
И тишина снова повисла над маленькой полянкой, был слышен только стрекот кузнечиков в кустах, да тихое шипение пламени костра, когда оно пожирало очередную ветку. Дракон помешал веточкой в огне, поднял рой сверкающих искорок, которые устремились в ночное небо, и тихо попросил:
— Пройдоха, спой нам с Ясенем что-нибудь лиричное.
Трубадур на мгновение задумался, затем поднялся с земли, взял гитару, поудобнее устроился на поваленной ветке. Пару минут настраивал гитару, затем провёл рукой по струнам, извлекая ясные и чистые ноты музыки, в которой звучала тишина ночи и безбрежье ночного покоя, и на редкость красивым, звучным и мелодичным голосом запел.
Давай посидим, помолчим
На берегу глубокой реки,
В небесную глядя высь,
Вдыхая благоухание ночной прохлады.
Ты обращаешь ко мне
Свой задумчивый взор.
Я вижу в нём
Отблески света далёкой звезды.
Мы будем с тобой
Смотреть на отражение лунной зари;
Мечтать о далёких, волшебных мирах,
Где нет земных печалей.
Давай посидим, помолчим
На берегу глубокой реки,
Наслаждаясь безмолвием ночной тишины,
Вдыхая аромат земного покоя.
После того, как Пройдоха закончил петь, несколько минут над поляной стояло ошеломлённое молчание. Ясень и дракон были потрясены.
— Блин, здорово поёшь. Парень, да у тебя талант, я тут чуть от умиления слезу не пустил, — наконец обрёл дар речи насмешник, демонстративно шмыгнув носом. Но, увидев угрожающе занесенную лапу дракона, собравшегося отвесить ему хороший подзатыльник, мгновенно заткнулся и, фыркнув, спрятался за спину трубадура.
— Как называлась эта песня? — немного нерешительно спросил дракон. Он был искренне поражён музыкальным талантом Пройдохи. И теперь по-новому смотрел на залатанные и грязные штаны трубадура, длинные растрёпанные каштановые волосы, которых, похоже, никогда не касалась рука парикмахера. Внешний вид не всегда отражает внутреннюю сущность человека.
— «Ночь», — ответил Весёлый Пройдоха. — Я сочинил её одним дождливым вечером, когда мне было особенно одиноко, и моим единственным собеседником был холодный северный ветер.
— Хорошая песня, — задумчиво произнёс Лютый, потом, немного помолчав, спросил. — Пройд, а ты не знаешь какой-нибудь красивой песни про Страну Гор?
— Чего?! А оду, посвящённую Маргелиусу Альгвардскому, тебе не спеть? — желчно изумился насмешник, цинизм которого перед этим был подорван сольным исполнением песни «Ночь».
Пройдоха метнул строгий взгляд на насмешника, который, пожав плечами, демонстративно начал насвистывать популярную в трактирах скабрезную песенку про пиратов, показывая, что ему вообще наплевать на то, что будут петь эти двое.
— Знаешь, Лютый, есть в моём репертуаре одна песня, которую я написал, но обычно не исполняю — в связи с непопулярностью той части света, которой она посвящена.
— Пой, — велел Лютый, закрывая янтарные глаза.
— Она называется «Альгвард», — объявил название следующей песни Пройдоха, и, не дожидаясь очередных скабрезных комментариев Ясеня, перебирая струны гитары, запел.
Расскажи мне о прошлом,
Расскажи мне о будущем.
Яви мне мир своих секретов,
Покрытых сумраком забытых тайн.
Хочу я окунуться в тот далёкий мир,
Покрытый славой героических поступков.
