– Приветствую, – сухо сказала я. – Как настроение?
– Оля! – обрадовался Олег. – Настроение отличное. Встретимся сегодня? Я как раз мотик отладил, покатаемся.
– Нет, не получится.
– Тогда давай девятого в Парк Победы пойдем, обещали большой фейерверк и гулянье до утра.
– Я не смогу.
– Понятно, – голос Олега погас. – Ну, извини.
– Я звоню предупредить, что ненадолго уезжаю, – объяснила я, чувствуя, что его надо утешить. – Вернусь, тогда и договоримся, хорошо? – Олег молчал. – Олег, ты меня слышишь?
– Слышу, – бесцветно ответил он. – Я понял. Пока.
– Пока.
Я обалдело повесила трубку. Черт подери, кем этот мальчишка себя воображает? Я что – должна нестись к нему сломя голову по первому свисту? Вот наглец! Кто дал ему право так обрывать разговор, по гвоздю ему в каждое колесо и по посту ГАИ на каждом перекрестке?! Не буду ему больше звонить.
08.05.01
Утром в пригородном автобусе было почти пусто. Это в конце дня набьется столько народа с сумками, что бока прогнутся. Я примостилась на жестком сиденьи и невнимательно глазела в окно. С отцом мы виделись редко, хотя от города до села, где он теперь жил, не более шести километров. В этом селе я частенько бывала при жизни бабушки Ксени. Мать летом то и дело подбрасывала меня на недельку-другую к бывшей свекрови, с которой, как, впрочем, и с бывшим мужем, у нее сохранились неплохие отношения. Вот в этой самой школе, напротив которой остановился автобус, бабушка Ксеня работала техничкой. На школьном дворе малышня играла в футбол. Жарким летним днем лет двадцать назад здесь тоже гоняли мяч, только ребята были постарше, класс восьмой-девятый. Мама с бабушкой что-то обсуждали в вестибюле, а я соскучилась и вышла посмотреть, стояла, накручивая кончик косы на палец. Тяжелый пыльный мяч ударил в лицо неожиданно и больно, в ушах зазвенело, и перед глазами поплыли разноцветные пятна. С трудом сдерживая слезы, я бросилась к школе, откуда как раз выходили мама и бабушка Ксеня.
– Олюшка, что у тебя с лицом? – забеспокоилась мама. – Щечка красная, прямо помидор, смотрите, Ксения Ивановна.
– Солнышком, видать, напекло, – отозвалась бабушка, запирая дверь, и, повернувшись, тоже всполошилась: – Да ты, никак, упала?
Мама присела около меня, ласково взяла за руку:
– Олюшка, что случилось?
Я искоса глянула на мальчишек. Они не играли, просто стояли и смотрели на нас.
– Ничего не случилось, – сказала я.
– Ну, смотри, – покачала головой мама.
Уже через много лет я осознала, что именно ощущала тогда – сладенькое чувство самодовольства: «Могу устроить неприятности, ребята, да жалко вас». Бабушка Ксеня была женщина с характером и сильно испортить настроение тому, кто рискнул обидеть ее внученьку, ей не составило бы труда. В моей жизни еще несколько раз складывались ситуации, когда люди пусть в мелочах, но зависели от меня, и это всегда доставляло мне искреннее наслаждение. Есть в моей натуре что-то от садиста.
Я провела у отца два чудесных дня: дышала свежим воздухом, помогала сажать картошку, кормила кроликов и с уважением наблюдала, как Татьяна, моя мачеха и почти ровесница, доит корову. При взгляде на нее мне в голову всегда начинают лезть садово-огородные сравнения: глаза цвета черной смородины, щечки-персики, вишневые губки, грудь как две налитые дыньки и так далее, и тому подобное. Отец женился в один год со мной, когда переехал в село после смерти бабушки Ксени, и, насколько я знаю, ни разу об этом не пожалел.
А вот новость папочка припас офигительную: к ноябрю следовало ожидать братишку или сестренку. Услышав об этом, я минуты три молчала, переваривая, а потом стала верещать на Татьяну за то, что она несла два полных ведра воды. Она расхохоталась:
– Ольга, остынь! Это вы, городские, хлипкие, чашку подняли – и сразу спинку заломило, а за меня не боись. Лучше ешь, воблочка сушеная, и свежим молочком запивай.
Я залпом хлопнула стакан молока и провозгласила:
– Папка, ты орел!
10.05.01
Насчет хлипкости городских Татьяна была права: две здоровые сумки, которые они с отцом загрузили, не обращая внимания на мои протесты, я доволокла от автовокзала до дому вся в мыле, задыхаясь и матерясь. На кухне я обессилено рухнула на табурет и, постепенно приходя в себя, стала соображать, что сначала – нырнуть в душ или разобрать привезенное. Решила начать с последнего, а уж потом с чистой совестью предаваться отдохновению. Одна сумка уже почти опустела, когда зазвонил телефон. Я чертыхнулась и подняла трубку:
– Слушаю.
На том конце провода молчали. Я немного послушала тишину, вежливо попросила:
– Будьте любезны, перезвоните вечерком. У меня бессонница, а вы так усыпляюще сопите, – и повесила трубку.
Спустя сорок минут позвонили в дверь. Я шарахнула дверцей холодильника и поплелась открывать.
На пороге стоял Олег с мотоциклетным шлемом в руке.
Сказать, что я удивилась – значит, ничего не сказать. Я стояла и пялилась на него, как на пришельца с Бетельгейзе, чувствуя, что постепенно закипаю.
– Привет, – сказал Олег, неуверенно улыбаясь.
Я проглотила пару нецензурных словечек, которые вертелись на языке, и очень спокойно спросила:
– Я приглашала тебя в гости?
– Оля, я...
– Спрашиваю еще раз. Я. Тебя. Приглашала?
– Нет.
– Тогда свободен.
Он повернулся и, опустив голову, пошел к лестнице. У меня что-то сжалось внутри.
– Олег!
Он остановился, не оборачиваясь.
– Иди сюда.
Олег молча вернулся, и я посторонилась, пропуская его:
– Заходи. Посиди там, в комнате, пока я закончу.
Пересыпав картошку в ящик, я заглянула в комнату. Олег сидел на краешке кресла и рассматривал мое жилище. Я тоже окинула обстановку критическим взором. Когда я въезжала сюда после развода, длинная комната с драными обоями и щербатым полом была забита разваливающейся мебелью, мешками с грязными тряпками, заплесневелыми огрызками и прочей фантастической гадостью, оставшейся от полусумасшедшей бабки, бывшей владелицы этой квартиры. С деньгами на ремонт помогла мама. Пришли здоровые мужики, выволокли на помойку все, включая посуду (мы с мамой переглянулись и брезгливо решили даже не пробовать ее мыть), перестелили пол, заменили стекла вместе с рамами, выбелили закопченный потолок, наклеили светлые зеленоватые обои в мелких травинках, привели в порядок душевую, и только тогда я поверила, что здесь действительно можно жить. С помощью шкафа и книжных полок я очень удачно поделила комнату на небольшую гостиную, в которой сейчас сидел Олег, и крохотную спальню-кабинет, где стояла моя еще девичья узкая кровать и размещался компьютер, ласково называемый «машинкой». Мне было хорошо в этой уютной норке и допускались сюда очень немногие. Из мужчин Олег был здесь четвертым после папы, Бориса и электрика.
– Вот что, солнце мое, – строго сказала я ему. – Я только приехала, поэтому пыльная, потная и злая. Вот пульт от телика, вот книги, а я пока пойду ополоснуться, и уж потом мы с тобой поговорим.
Я вымылась с рекордной быстротой и высушила волосы феном. Душ смыл раздражение и усталость, поэтому я вернулась в гораздо лучшем настроении и улыбнулась Олегу вполне доброжелательно. Почему-то мне казалось, что он обнимет меня и поцелует, но я ошиблась.
– Олежка, – весело спросила я, – ты картошку чистить умеешь?
– Да, конечно. А что?
– Пойдем, будешь помогать готовить обед.
Мы готовили тушеного кролика с картошкой и казалось, что все происходит в сотый раз, настолько согласно у нас получалось.
– Олег, – поинтересовалась я, закуривая, когда кастрюля тихонько забулькала на плите, – скажи честно, как ты меня нашел?
– Бить не будешь? – серьезно спросил Олег.
– Ну... не очень сильно.
– Я элементарно пошел за тобой до самого дома, помнишь, когда мы на озеро ездили. Поздно ведь было, вдруг какой идиот прицепится.
– Выследил, – покачала я головой. – И не стыдно?
– Оля, не обижайся, – Олег положил картофелечистку, которую вертел в руках, и посмотрел мне в глаза. – Когда ты позвонила, я подумал, что ты просто не хочешь больше со мной встречаться, даже надрался вечером, так было хреново. На следующий день решил: позвоню и спрошу прямо. Весь день звонил, никто не отвечает. Второй день звоню – то же самое, значит, думаю, правда уехала. А сегодня твой голос услышал и растерялся, молчал как дурак. Ты трубку повесила. Дядя Петр, ну, отчим мой, на меня посмотрел и говорит: «Знаешь что, на склад я сам съезжу, а ты топай-ка, все равно толку от тебя сегодня не будет». Я на мотоцикл и к тебе. Оля... Ты очень злишься?
– Эх ты, горе мое... Нет, уже не очень.
– Оля... Я, кажется, в тебя влюбился.
Он ждал, а я не знала, что сказать, поэтому поцеловала. Его губы горячо и охотно ответили мне. Я за руку потянула его в комнату. Было слишком долго раскладывать маленький диванчик, я бросила на пол покрывало и не осталось ничего, кроме сплетения тел, солоноватого вкуса на губах, влажного ритма взлетов и падений и блаженной усталости, приходящей за последним всплеском.
Я лениво перекатилась с Олега на пол. Он лежал, закрыв глаза, смуглая кожа повлажнела от пота.
– В душ пойдешь? – спросила я.
– Если встану, – жалобно ответил Олег.
Я засмеялась:
– Неужели так утомился? Топай-топай, полотенце сейчас дам.
Пока Олег плескался, я проверила содержимое кастрюли. К счастью, наш обед не подгорел.
Я накрыла на стол и мы принялись за еду с огромным аппетитом, что впрочем, не мешало мне болтать, описывая свое недолгое путешествие в деревню.
– Конечно, время провела замечательно, – заметила я в завершение повествования, – но все-таки жить в деревне не хотела бы. Я стопроцентная горожанка, дитя асфальта. Да и с работой там проблематично.
– Ольга, а ты где работаешь? – поинтересовался Олег.
– Если формально-официально, то в Центре народного творчества, а фактически – дома.
– Это как?
– Набираю тексты на компьютере.
– У тебя компьютер есть? Покажи!
Я продемонстрировала свое рабочее место. Олег в этом деле оказался человеком совсем темным и я, включив машинку, стала показывать, как загружать программу, открывать и закрывать окна, набирать текст, а заодно стерла несколько ненужных файлов.
– Хорошая игрушка, – с уважением сказал Олег.
– Это, друг мой, не игрушка, а инструмент для работы.
– И сколько зарабатываешь?
– Опять-таки, официально моя зарплата тысяча пятьдесят рэ, а по факту за первую декаду мая я заработала... – и я назвала сумму.
– Ого! А как у тебя получается?
– Моя начальница находит клиентов, знаешь, всякие курсовые, дипломные, рукописи и тому подобное. Конечно, она со всего имеет свой процент комиссионных, но меня это устраивает: трудовая пристроена, стаж капает, за клиентами бегать не надо, график свободный.
– Класс! – сказал Олег, по-моему, с легкой завистью.
– Игрушки тебе показать? У меня, правда, шутеров нет, я их не люблю.
– Чего нет?
– Шутеров, стрелялок. Погоди, сейчас одну квестушку загружу...
Мы потратили почти три часа и не менее полутора литров кофе на поиски личного счастья бедолаги Ларри в Стране Ящериц. Древнюю игрушку я знала почти наизусть, но Олег страшно увлекся и то требовал: «Подожди, дай, я сам!», то вопил: «Оля, на что сейчас жать?», и я охотно показывала все приколы, которых на пути Ларри было предостаточно.
Наконец мы добрались до счастливого финала. Олег потянулся, потер глаза, глянул на часы и взвыл.
– Да, солнце мое, засиделись мы с тобой, – поддержала я.
– Тогда я поеду? – нерешительно спросил Олег.
– Поезжай, а завтра позвони часа в два, я буду знать, как у меня с работой и со временем.
– Хорошо.
Олег взял с холодильника шлем, я поцеловала его в щеку и проводила до двери. Потом выключила свет и подошла к окну. Через минуту Олег вышел из нашего подъезда и пошел на другую сторону улицы. Из-за деревьев мне не было видно, где он оставил мотоцикл, но я услышала звук двигателя и дождалась, пока он затихнет вдали. Над головой зашуршало, и в открытую форточку пролез Котя.
– Нагулялся, зверушка, и домой вернулся? – спросила я. – Вот и я своего отправила, а, спрашивается, зачем? Теперь волнуйся, как он доберется...
17.05.01
Когда позвонила Алена, Олег снова был у меня, пил чай и читал распечатку детектива «Следы ведут в ремроту», которую по моей просьбе в ЦНТ переплели и вклеили в обложку с золотым тиснением. Я в это время добивала дипломную работу о девиантном и делинквентном поведении детей из социально неадаптированных семей.
– Привет, Олька, куда пропала? – грозно спросила Алена.
– Привет, солнышко мое, любовь моя, – запела я, прижимая трубку плечом к уху и сохраняя файл. – Никуда я не пропала, твоего звонка жду. Гость уехал?
– Уехал, слава тебе, господи. Ты когда ко мне придешь?
– Да хоть завтра. Переночевать оставишь?
– Без проблем. Я к трем часам уже буду дома, приезжай.
– Лады. До завтра, моя радость.
Я повесила трубку, прикинула, что добить библиографию и сделать распечатку успею с утра, и решила закончить на сегодня работу, тем более что Олег заждался. Вырубив машинку, я подсела к нему на диван.
– Бросай читать.
Олег отложил книгу.
– Я и не читаю.
– Что же ты делаешь?
– Думаю.
– И о чем думаешь? – я погладила его по волосам. Олег слегка отстранился. Не поняла, что за новости?
– Ольга?..
– Слушаю тебя.
– Ты говорила, что ночуешь только дома.
– Когда это я такое говорила?
– Когда я просил тебя у меня остаться.
– Ну, это совсем другое дело. Женщинам надо много времени на разговоры, поэтому у подруги я могу и заночевать.
– Понятно, – насмешливо хмыкнул Олег.
Мне не понравилось, как он это сказал, и я резко спросила:
– Что тебе понятно?
Олег, видимо, сообразил, что разговор начинает приобретать нехороший оборот.
– Ладно, Оля. Я же ничего такого не сказал. Ночуй, где хочешь, это твое дело.
– Рада, что ты тоже так думаешь, – холодно сказала я, закуривая. Черт, с мужиками нельзя по-хорошему, они сразу начинают воображать, что могут предъявлять тебе претензии и контролировать.
Олег помолчал минуту и вдруг уткнулся головой мне в колени.
– Оль, не сердись. Лучше врежь мне как следует.
– Олег, – сказала я, старательно подбирая слова, – слушай внимательно, чтобы больше к этому не возвращаться: или ты мне доверяешь, или нет, третьего не бывает. Никакой ревности, никаких подозрений я просто не потерплю. Если не доверяешь – уходи сразу, прямо сейчас.
На какой-то момент мне показалось, что я пережала и Олег действительно встанет и уйдет, но иначе я не могла. За время жизни с моим бывшим муженьком я четко уяснила: чем больше ты оправдываешься, тем больше тебя считают виноватой в том, чего ты не делала. Однако Олег обнял меня и стал целовать, приговаривая:
– Никуда я от тебя не уйду. Ты моя лапонька...
И маленькое недоразумение завершилось наилучшим образом тут же на диванчике.
18.05.01
Я ввалилась к Алене под оглушительное тявканье и поставила на стол бутылку нашей любимой «Рябины на коньяке» со словами:
– Веселье начинается!
– Погоди, – отмахнулась Алена, переворачивая что-то скворчащее на сковородке. – Я еще котлеты не дожарила и сейчас Ирка подойдет.
Соседка Ирина частенько забегала к Алене перекурить и потрепаться о сложностях жизни современной молодой и красивой женщины. Находясь в перманентном поиске «мужчины своей мечты» и обладая неплохо подвешенным языком, Ирина была для нас настоящей Шехерезадой.
– Оля! – обрадовался Олег. – Настроение отличное. Встретимся сегодня? Я как раз мотик отладил, покатаемся.
– Нет, не получится.
– Тогда давай девятого в Парк Победы пойдем, обещали большой фейерверк и гулянье до утра.
– Я не смогу.
– Понятно, – голос Олега погас. – Ну, извини.
– Я звоню предупредить, что ненадолго уезжаю, – объяснила я, чувствуя, что его надо утешить. – Вернусь, тогда и договоримся, хорошо? – Олег молчал. – Олег, ты меня слышишь?
– Слышу, – бесцветно ответил он. – Я понял. Пока.
– Пока.
Я обалдело повесила трубку. Черт подери, кем этот мальчишка себя воображает? Я что – должна нестись к нему сломя голову по первому свисту? Вот наглец! Кто дал ему право так обрывать разговор, по гвоздю ему в каждое колесо и по посту ГАИ на каждом перекрестке?! Не буду ему больше звонить.
08.05.01
Утром в пригородном автобусе было почти пусто. Это в конце дня набьется столько народа с сумками, что бока прогнутся. Я примостилась на жестком сиденьи и невнимательно глазела в окно. С отцом мы виделись редко, хотя от города до села, где он теперь жил, не более шести километров. В этом селе я частенько бывала при жизни бабушки Ксени. Мать летом то и дело подбрасывала меня на недельку-другую к бывшей свекрови, с которой, как, впрочем, и с бывшим мужем, у нее сохранились неплохие отношения. Вот в этой самой школе, напротив которой остановился автобус, бабушка Ксеня работала техничкой. На школьном дворе малышня играла в футбол. Жарким летним днем лет двадцать назад здесь тоже гоняли мяч, только ребята были постарше, класс восьмой-девятый. Мама с бабушкой что-то обсуждали в вестибюле, а я соскучилась и вышла посмотреть, стояла, накручивая кончик косы на палец. Тяжелый пыльный мяч ударил в лицо неожиданно и больно, в ушах зазвенело, и перед глазами поплыли разноцветные пятна. С трудом сдерживая слезы, я бросилась к школе, откуда как раз выходили мама и бабушка Ксеня.
– Олюшка, что у тебя с лицом? – забеспокоилась мама. – Щечка красная, прямо помидор, смотрите, Ксения Ивановна.
– Солнышком, видать, напекло, – отозвалась бабушка, запирая дверь, и, повернувшись, тоже всполошилась: – Да ты, никак, упала?
Мама присела около меня, ласково взяла за руку:
– Олюшка, что случилось?
Я искоса глянула на мальчишек. Они не играли, просто стояли и смотрели на нас.
– Ничего не случилось, – сказала я.
– Ну, смотри, – покачала головой мама.
Уже через много лет я осознала, что именно ощущала тогда – сладенькое чувство самодовольства: «Могу устроить неприятности, ребята, да жалко вас». Бабушка Ксеня была женщина с характером и сильно испортить настроение тому, кто рискнул обидеть ее внученьку, ей не составило бы труда. В моей жизни еще несколько раз складывались ситуации, когда люди пусть в мелочах, но зависели от меня, и это всегда доставляло мне искреннее наслаждение. Есть в моей натуре что-то от садиста.
Я провела у отца два чудесных дня: дышала свежим воздухом, помогала сажать картошку, кормила кроликов и с уважением наблюдала, как Татьяна, моя мачеха и почти ровесница, доит корову. При взгляде на нее мне в голову всегда начинают лезть садово-огородные сравнения: глаза цвета черной смородины, щечки-персики, вишневые губки, грудь как две налитые дыньки и так далее, и тому подобное. Отец женился в один год со мной, когда переехал в село после смерти бабушки Ксени, и, насколько я знаю, ни разу об этом не пожалел.
А вот новость папочка припас офигительную: к ноябрю следовало ожидать братишку или сестренку. Услышав об этом, я минуты три молчала, переваривая, а потом стала верещать на Татьяну за то, что она несла два полных ведра воды. Она расхохоталась:
– Ольга, остынь! Это вы, городские, хлипкие, чашку подняли – и сразу спинку заломило, а за меня не боись. Лучше ешь, воблочка сушеная, и свежим молочком запивай.
Я залпом хлопнула стакан молока и провозгласила:
– Папка, ты орел!
10.05.01
Насчет хлипкости городских Татьяна была права: две здоровые сумки, которые они с отцом загрузили, не обращая внимания на мои протесты, я доволокла от автовокзала до дому вся в мыле, задыхаясь и матерясь. На кухне я обессилено рухнула на табурет и, постепенно приходя в себя, стала соображать, что сначала – нырнуть в душ или разобрать привезенное. Решила начать с последнего, а уж потом с чистой совестью предаваться отдохновению. Одна сумка уже почти опустела, когда зазвонил телефон. Я чертыхнулась и подняла трубку:
– Слушаю.
На том конце провода молчали. Я немного послушала тишину, вежливо попросила:
– Будьте любезны, перезвоните вечерком. У меня бессонница, а вы так усыпляюще сопите, – и повесила трубку.
Спустя сорок минут позвонили в дверь. Я шарахнула дверцей холодильника и поплелась открывать.
На пороге стоял Олег с мотоциклетным шлемом в руке.
Сказать, что я удивилась – значит, ничего не сказать. Я стояла и пялилась на него, как на пришельца с Бетельгейзе, чувствуя, что постепенно закипаю.
– Привет, – сказал Олег, неуверенно улыбаясь.
Я проглотила пару нецензурных словечек, которые вертелись на языке, и очень спокойно спросила:
– Я приглашала тебя в гости?
– Оля, я...
– Спрашиваю еще раз. Я. Тебя. Приглашала?
– Нет.
– Тогда свободен.
Он повернулся и, опустив голову, пошел к лестнице. У меня что-то сжалось внутри.
– Олег!
Он остановился, не оборачиваясь.
– Иди сюда.
Олег молча вернулся, и я посторонилась, пропуская его:
– Заходи. Посиди там, в комнате, пока я закончу.
Пересыпав картошку в ящик, я заглянула в комнату. Олег сидел на краешке кресла и рассматривал мое жилище. Я тоже окинула обстановку критическим взором. Когда я въезжала сюда после развода, длинная комната с драными обоями и щербатым полом была забита разваливающейся мебелью, мешками с грязными тряпками, заплесневелыми огрызками и прочей фантастической гадостью, оставшейся от полусумасшедшей бабки, бывшей владелицы этой квартиры. С деньгами на ремонт помогла мама. Пришли здоровые мужики, выволокли на помойку все, включая посуду (мы с мамой переглянулись и брезгливо решили даже не пробовать ее мыть), перестелили пол, заменили стекла вместе с рамами, выбелили закопченный потолок, наклеили светлые зеленоватые обои в мелких травинках, привели в порядок душевую, и только тогда я поверила, что здесь действительно можно жить. С помощью шкафа и книжных полок я очень удачно поделила комнату на небольшую гостиную, в которой сейчас сидел Олег, и крохотную спальню-кабинет, где стояла моя еще девичья узкая кровать и размещался компьютер, ласково называемый «машинкой». Мне было хорошо в этой уютной норке и допускались сюда очень немногие. Из мужчин Олег был здесь четвертым после папы, Бориса и электрика.
– Вот что, солнце мое, – строго сказала я ему. – Я только приехала, поэтому пыльная, потная и злая. Вот пульт от телика, вот книги, а я пока пойду ополоснуться, и уж потом мы с тобой поговорим.
Я вымылась с рекордной быстротой и высушила волосы феном. Душ смыл раздражение и усталость, поэтому я вернулась в гораздо лучшем настроении и улыбнулась Олегу вполне доброжелательно. Почему-то мне казалось, что он обнимет меня и поцелует, но я ошиблась.
– Олежка, – весело спросила я, – ты картошку чистить умеешь?
– Да, конечно. А что?
– Пойдем, будешь помогать готовить обед.
Мы готовили тушеного кролика с картошкой и казалось, что все происходит в сотый раз, настолько согласно у нас получалось.
– Олег, – поинтересовалась я, закуривая, когда кастрюля тихонько забулькала на плите, – скажи честно, как ты меня нашел?
– Бить не будешь? – серьезно спросил Олег.
– Ну... не очень сильно.
– Я элементарно пошел за тобой до самого дома, помнишь, когда мы на озеро ездили. Поздно ведь было, вдруг какой идиот прицепится.
– Выследил, – покачала я головой. – И не стыдно?
– Оля, не обижайся, – Олег положил картофелечистку, которую вертел в руках, и посмотрел мне в глаза. – Когда ты позвонила, я подумал, что ты просто не хочешь больше со мной встречаться, даже надрался вечером, так было хреново. На следующий день решил: позвоню и спрошу прямо. Весь день звонил, никто не отвечает. Второй день звоню – то же самое, значит, думаю, правда уехала. А сегодня твой голос услышал и растерялся, молчал как дурак. Ты трубку повесила. Дядя Петр, ну, отчим мой, на меня посмотрел и говорит: «Знаешь что, на склад я сам съезжу, а ты топай-ка, все равно толку от тебя сегодня не будет». Я на мотоцикл и к тебе. Оля... Ты очень злишься?
– Эх ты, горе мое... Нет, уже не очень.
– Оля... Я, кажется, в тебя влюбился.
Он ждал, а я не знала, что сказать, поэтому поцеловала. Его губы горячо и охотно ответили мне. Я за руку потянула его в комнату. Было слишком долго раскладывать маленький диванчик, я бросила на пол покрывало и не осталось ничего, кроме сплетения тел, солоноватого вкуса на губах, влажного ритма взлетов и падений и блаженной усталости, приходящей за последним всплеском.
Я лениво перекатилась с Олега на пол. Он лежал, закрыв глаза, смуглая кожа повлажнела от пота.
– В душ пойдешь? – спросила я.
– Если встану, – жалобно ответил Олег.
Я засмеялась:
– Неужели так утомился? Топай-топай, полотенце сейчас дам.
Пока Олег плескался, я проверила содержимое кастрюли. К счастью, наш обед не подгорел.
Я накрыла на стол и мы принялись за еду с огромным аппетитом, что впрочем, не мешало мне болтать, описывая свое недолгое путешествие в деревню.
– Конечно, время провела замечательно, – заметила я в завершение повествования, – но все-таки жить в деревне не хотела бы. Я стопроцентная горожанка, дитя асфальта. Да и с работой там проблематично.
– Ольга, а ты где работаешь? – поинтересовался Олег.
– Если формально-официально, то в Центре народного творчества, а фактически – дома.
– Это как?
– Набираю тексты на компьютере.
– У тебя компьютер есть? Покажи!
Я продемонстрировала свое рабочее место. Олег в этом деле оказался человеком совсем темным и я, включив машинку, стала показывать, как загружать программу, открывать и закрывать окна, набирать текст, а заодно стерла несколько ненужных файлов.
– Хорошая игрушка, – с уважением сказал Олег.
– Это, друг мой, не игрушка, а инструмент для работы.
– И сколько зарабатываешь?
– Опять-таки, официально моя зарплата тысяча пятьдесят рэ, а по факту за первую декаду мая я заработала... – и я назвала сумму.
– Ого! А как у тебя получается?
– Моя начальница находит клиентов, знаешь, всякие курсовые, дипломные, рукописи и тому подобное. Конечно, она со всего имеет свой процент комиссионных, но меня это устраивает: трудовая пристроена, стаж капает, за клиентами бегать не надо, график свободный.
– Класс! – сказал Олег, по-моему, с легкой завистью.
– Игрушки тебе показать? У меня, правда, шутеров нет, я их не люблю.
– Чего нет?
– Шутеров, стрелялок. Погоди, сейчас одну квестушку загружу...
Мы потратили почти три часа и не менее полутора литров кофе на поиски личного счастья бедолаги Ларри в Стране Ящериц. Древнюю игрушку я знала почти наизусть, но Олег страшно увлекся и то требовал: «Подожди, дай, я сам!», то вопил: «Оля, на что сейчас жать?», и я охотно показывала все приколы, которых на пути Ларри было предостаточно.
Наконец мы добрались до счастливого финала. Олег потянулся, потер глаза, глянул на часы и взвыл.
– Да, солнце мое, засиделись мы с тобой, – поддержала я.
– Тогда я поеду? – нерешительно спросил Олег.
– Поезжай, а завтра позвони часа в два, я буду знать, как у меня с работой и со временем.
– Хорошо.
Олег взял с холодильника шлем, я поцеловала его в щеку и проводила до двери. Потом выключила свет и подошла к окну. Через минуту Олег вышел из нашего подъезда и пошел на другую сторону улицы. Из-за деревьев мне не было видно, где он оставил мотоцикл, но я услышала звук двигателя и дождалась, пока он затихнет вдали. Над головой зашуршало, и в открытую форточку пролез Котя.
– Нагулялся, зверушка, и домой вернулся? – спросила я. – Вот и я своего отправила, а, спрашивается, зачем? Теперь волнуйся, как он доберется...
17.05.01
Когда позвонила Алена, Олег снова был у меня, пил чай и читал распечатку детектива «Следы ведут в ремроту», которую по моей просьбе в ЦНТ переплели и вклеили в обложку с золотым тиснением. Я в это время добивала дипломную работу о девиантном и делинквентном поведении детей из социально неадаптированных семей.
– Привет, Олька, куда пропала? – грозно спросила Алена.
– Привет, солнышко мое, любовь моя, – запела я, прижимая трубку плечом к уху и сохраняя файл. – Никуда я не пропала, твоего звонка жду. Гость уехал?
– Уехал, слава тебе, господи. Ты когда ко мне придешь?
– Да хоть завтра. Переночевать оставишь?
– Без проблем. Я к трем часам уже буду дома, приезжай.
– Лады. До завтра, моя радость.
Я повесила трубку, прикинула, что добить библиографию и сделать распечатку успею с утра, и решила закончить на сегодня работу, тем более что Олег заждался. Вырубив машинку, я подсела к нему на диван.
– Бросай читать.
Олег отложил книгу.
– Я и не читаю.
– Что же ты делаешь?
– Думаю.
– И о чем думаешь? – я погладила его по волосам. Олег слегка отстранился. Не поняла, что за новости?
– Ольга?..
– Слушаю тебя.
– Ты говорила, что ночуешь только дома.
– Когда это я такое говорила?
– Когда я просил тебя у меня остаться.
– Ну, это совсем другое дело. Женщинам надо много времени на разговоры, поэтому у подруги я могу и заночевать.
– Понятно, – насмешливо хмыкнул Олег.
Мне не понравилось, как он это сказал, и я резко спросила:
– Что тебе понятно?
Олег, видимо, сообразил, что разговор начинает приобретать нехороший оборот.
– Ладно, Оля. Я же ничего такого не сказал. Ночуй, где хочешь, это твое дело.
– Рада, что ты тоже так думаешь, – холодно сказала я, закуривая. Черт, с мужиками нельзя по-хорошему, они сразу начинают воображать, что могут предъявлять тебе претензии и контролировать.
Олег помолчал минуту и вдруг уткнулся головой мне в колени.
– Оль, не сердись. Лучше врежь мне как следует.
– Олег, – сказала я, старательно подбирая слова, – слушай внимательно, чтобы больше к этому не возвращаться: или ты мне доверяешь, или нет, третьего не бывает. Никакой ревности, никаких подозрений я просто не потерплю. Если не доверяешь – уходи сразу, прямо сейчас.
На какой-то момент мне показалось, что я пережала и Олег действительно встанет и уйдет, но иначе я не могла. За время жизни с моим бывшим муженьком я четко уяснила: чем больше ты оправдываешься, тем больше тебя считают виноватой в том, чего ты не делала. Однако Олег обнял меня и стал целовать, приговаривая:
– Никуда я от тебя не уйду. Ты моя лапонька...
И маленькое недоразумение завершилось наилучшим образом тут же на диванчике.
18.05.01
Я ввалилась к Алене под оглушительное тявканье и поставила на стол бутылку нашей любимой «Рябины на коньяке» со словами:
– Веселье начинается!
– Погоди, – отмахнулась Алена, переворачивая что-то скворчащее на сковородке. – Я еще котлеты не дожарила и сейчас Ирка подойдет.
Соседка Ирина частенько забегала к Алене перекурить и потрепаться о сложностях жизни современной молодой и красивой женщины. Находясь в перманентном поиске «мужчины своей мечты» и обладая неплохо подвешенным языком, Ирина была для нас настоящей Шехерезадой.
