Погонщики были застрелены с близкого расстояния, и шансов не осталось даже у раненых – они не дождались помощи. Похоронив убитых, и собрав разворошённые вещи, что не забрали бандиты, Джерри, Ноа и Люк отправились в сторону города, к конечной цели своего путешествия. Но не прошло и трёх часов, как они отъехали, увидели ужасную картину. Бандиты с перекошенными лицами, сведёнными судорогой, лежали на земле. Ни один из них не дышал.
– Змеиный яд! – убеждённо произнёс Джерри, наклонившись и осмотрев одного из грабителей. – Они будто в змеиное логово попали, столько укусов!
– Месть индейских богов? – задумчиво произнёс Ноа.
– Так и есть! – кивнул Джерри.
– Глядите, блестит! Это самородки! – увидел Люк блестящие камни.
– Не трогай! – предостерёг Джерри.
– Мы не тронем, а если кто другой возьмёт? – поднял бровь Ноа. – Надо их вернуть туда, откуда их забрали!
– Это нам опять возвращаться? С мальцом, фургоном и добром всяким, что от погонщиков осталось? Да и вечер скоро. А ну как духи рассердились, и нам не поздоровится? – поёжился Джерри.
– Давайте я сам. Дорогу я знаю, отвезу золото, и вас в городе найду. А если не судьба… - не договорил Ноа, и повернулся к Люку. – Как звать-то тебя полностью, от кого золото богам передать?
– Люк Джефферсон. Только возвращайся! – Люк тревожно посмотрел в глаза Ноа.
– Джефферсон, значит… – задумчиво произнёс Ноа, и внимательно посмотрел на мальчишку. – Ладно, нечего зря время терять! Самородки собирайте, да то, что пригодится в хозяйстве, тоже в фургон кидайте. А этих закапывать время нет, скажите шерифу, как в город приедете, пусть он позаботится.
Золотые камни были найдены и собраны все до последнего. Ноа простился с друзьями, напоследок ещё раз окинув задумчивым взглядом мальчика. Вскочив на Маэстро, он понёсся обратно – надо было до темноты попасть на шахту и вернуть золото.
ИНДЕЙСКИЕ БОГИ
Ноа казалось, что время движется стремительно, приближая закатный час. Как ни старался Маэстро во всю мощь четырёх сильных ног, поспеть за уходящими лучами солнца было тяжело. Когда впереди замаячила брошенная шахта, небосвод уже сменил цвета на все оттенки серого. Как бы скептически парень не относился к мифам и легендам, считая их лишь красивыми и порой страшными сказками, какой-то холодок предчувствия встречи с неведомым ощущался по мере приближения к прииску.
Ноа остановил гнедого недалеко от входа в шахту, и спрыгнул. Когда ноги коснулись земли, это ощущение сковывающего внутри тревожным холодком чувства ещё больше усилилось. Ночь уже входила в свои владения. Ноа не стал стреноживать или привязывать Маэстро, и, вздохнув, с зажжённым факелом вошёл в шахту. Холщовый мешочек с золотыми самородками парень держал в вытянутой руке. Продвинувшись достаточно вперёд, он поднял золото вверх, и произнёс, сам себе удивляясь:
– Великие боги! Возвращаю ваше золото, добытое неправедным путём! Все, кто причастен к краже, наказаны! Возвращаю то, что принадлежит вам от имени Люка Джефферсона, и прошу снисхождения к судьбе мальчика!
Голос Ноа отдавался эхом, отражаясь от стен. Молодой человек осторожно положил мешочек с самородками на плоский камень, и начал пятиться назад, собираясь покинуть шахту. Но вдруг по полу заструился дым, покрывая каменные плиты. Не было запаха гари, глаза не слезились, как от настоящего дыма от костра. Просто серая пелена окутывала ноги, не давая сделать шаг назад. А перед Ноа опустилось белое облако, меняя очертания. Вот уже не облако, а силуэт можно разглядеть, и он становится всё чётче, обретая черты мужчины индейского племени. А спустя мгновение перед Ноа предстал шаман – единственный, кто мог контактировать с богами, проводник божественного вмешательства. Тот, кто умел общаться с духами, сам стал бесплотным духом и охранником сокровищ, не принадлежащих миру людей. Умудрённым жизнью старцем явился шаман во тьме шахты, ударил посохом с навершием в виде конской головы.
Будто расступились каменные стены, и Ноа увидел вокруг степной простор и яркие звёзды, что зажглись в ночном небе. И прямо среди степных трав в колышущемся от ночного ветерка воздухе возник силуэт индейского бога. Ноа не знал, как его имя, и почему он решил, что перед ним бог, но что-то подсказывало ему, что это так. Рядом с мерцающим силуэтом божества расположились звери и птицы, что населяли индейские земли. В неясных обликах можно было угадать благородного оленя, пушистую рысь, оскалившегося волка, медведя и лисицу. Ворон и енот, лесной кот и свернувшаяся в кольцо змея, и другие обитатели равнин и прерий будто войском сплотились у ног божества.
Шаман поднял с камня мешочек с золотыми самородками, и положил к ногам индейского бога. Тот чуть прикрыл веки, демонстрируя, что принял дар, и развеялся маревом в ночной степи. А шаман протянул руку, указывая на вход в скальном камне, и переместился туда. Ноа, осторожно ступая, двинулся вслед. За тёмным проходом яркий свет ослепил глаза. Факелы горели, освещая зал с золотыми сокровищами.
Фигурки, украшения, предметы обихода, отлитые из священного металла бога Солнца, были повсюду. Золотые монеты лежали россыпью, золотом были отделаны стены, на полу красовался золотой орнамент, славящий богов.
Золотом был украшен даже потолок. Искусно изготовленные золотые звёзды олицетворяли небесный свод, золотые бабочки и стрекозы замерли в полёте, птицами можно было любоваться, замерев от восхищения. Величие золотого зала поражало не только обилием драгоценного металла, тонкая ажурная работа мастеров было просто фантастической.
Ноа был поражен при виде всего этого великолепия, но рассматривал всё вокруг так, будто находился в самом удивительном музее. Искусство покоряло, но даже и мысли поднять что-то и положить в карман, не возникало. Шаман внимательно наблюдал за Ноа, мерцая невесомым силуэтом.
А потом время будто завертелось круговертью. Ноа видел дворцы императоров и пирамиды, сцены сражений и жертвоприношений. Сияние золота слилось с реками крови. А потом по прериям поскакали ковбои, а на золотых приисках появились золотоискатели. Время ускорило бег, и вот уже знакомые города подпирают небо высотными зданиями, монорельс пронзает расстояния скоростью, и ракета уходит в небо…
Ноа проснулся в той самой хижине, где они ночевали вместе с Джерри. Открыв глаза, он огляделся в поисках шамана и сокровищ. Но лишь рассветные лучи проникали в щели деревянного сруба. А снаружи призывно заржал Маэстро, будто чувствуя пробуждение хозяина.
ВРЕМЯ
Ноа не спеша развёл костёр, и, вдыхая аромат заваренных трав, сидел с кружкой в руках, обдумывая увиденное ночью. Всё было настолько овеяно мистической дымкой, что поверить до конца, что это было – явь или сон, было сложно. Но пора было двигаться дальше, друзьям не стоило давать повод для тревоги. Ноа загасил костёр, и Маэстро уже сам подошёл к нему, дожёвывая травинки.
Утренний воздух освежал, часть дороги была знакома, и Ноа вскочил на гнедого, направив его по тропе, ведущей прочь от прииска. Спешить не хотелось, всадник не торопил коня, продолжая грезить. То ли от увиденных картин будущего, то ли оттого, что он был здесь один, в этой прерии от горизонта до горизонта, нахлынули воспоминания… воспоминания о будущем. И ностальгия, щемящая за сердце тоска по родным, семье, с детства привычному миру… Как бы не пообвыкся он уже в прошлом, со всем его новым и уже вошедшим в привычку укладом жизни, Ноа почувствовал, что его тянет домой, как никогда раньше здесь, с момента перехода во времени.
Маэстро неспешным шагом вёз седока. Просторы прерии наполнились звуками шёпота трав и шелеста ветра. В небе парил серой тенью степной сокол. Полевой жаворонок уже успел отыскать жирную гусеницу, и устроился позавтракать.
Луговые собачки провожали удивлёнными взглядами гнедого, а заяц-прыгун прятался за камнем. Койот поджидал мелкую добычу, не решаясь напасть, пока рядом всадник.
По пути Ноа видел мчащийся табун диких мустангов, а где-то совсем далеко, где прерия сливается с небом, стадо бизонов степенно двигалось по своим владениям. Когда Ноа приблизился к месту кровавой бойни, ему показалось, что в дымке туманной дали истинные дети прерий – индейцы, восседают на своих выносливых грациозных лошадях, и внимательно наблюдают своими орлиными взорами за всадником.
Преодолев довольно большое расстояние, Ноа приблизился к каменному плато. Оттуда открывался вид на простор прерии, покрытой травяным ковром, на горы, у подножия которых вырос город – ещё молодой, но уже довольно широко раскинувшийся, прочно отвоевавший у прерии свою территорию добротными постройками домов. Ноа придержал Маэстро, окидывая взглядом этот невероятный ландшафт, где природа слилась с началом новой жизни, нового мира. Именно сейчас остро чувствовалась та грань, где уходят в прошлое табуны мустангов и стада бизонов, уступая место почтовым дилижансам, а ещё паровозам, что вот-вот наполнят воздух дымом, соединяя города и посёлки.
Время. Вот оно, время, что можно увидеть, ощутить. Ноа вспомнил о дедовых часах, что давно уже не вынимал из кармана. Он достал их, и держал в руке, не решаясь отрыть. Вдруг время там замерло навечно, и он уже никогда не вернётся домой? А если и впрямь нет? Ну что ж, тогда он будет жить здесь, ведь он уже привык к ковбойским будням, и у него довольно неплохо получается со всем справляться! Или всегда можно перебраться в город, молодой, только-только строящийся - там его умения архитектора волне могут пригодиться. И поселиться где-нибудь на окраине, чтобы всегда можно было промчаться на рассвете по просторам, вдохнуть воздух прерии.
Да, а как же Люк? Ноа сразу почувствовал какую-ту связь с мальчиком на подсознательном уровне, а когда тот назвал фамилию, и рассказал, что остался один из всей семьи, он понял, кто он на самом деле. Из домашнего архива Ноа знал, что его прапрадеда усыновили, но оставили фамилию в память о семье. Что будет, если в этом времени будут жить рядом… прапрадед и внук? Ноа усмехнулся, представив себе, как называет девятилетнего мальчугана прапрадедом!
Ноа спрыгнул с гнедого, и похлопал его по шее, собираясь с духом. Он решил всё-таки открыть часы, и принять свою судьбу, если стрелки всё так же не сдвинулись с места. Но как же тянет его домой, как на душе одиноко…
Ноа вдохнул, и медленно открыл крышку с розой ветров. Как только солнечный свет упал на циферблат, стрелки дрогнули, механизм пришёл в движение, и… часы начали трескаться, и мелким песком осыпались из руки. Время будто замерло, остановилось, а затем дрогнуло, и вытолкнуло Ноа обратно, туда, где он и должен был находиться… по законам времени.
Тяжёлые плотные шторы были раздвинуты, в окно доносилось птичье щебетание, и окрики управляющего ранчо были слышны в кабинете деда, с пустым сейфом в шкафу.
– Дома! – улыбка засияла на лице Ноа.
Молодой человек в ковбойской одежде позапрошлого века вышел из дома, твёрдой походкой направляясь к загону для лошадей. Ему показалось, что где-то там, среди вороных и пегих его ждёт гнедой, необъезженный, нетерпеливый и быстрый как ветер. Он назовёт его Маэстро.
ПУТЕШЕСТВЕННИЦА
АНТИЧНАЯ ЗАГАДКА
Аманда была зла на весь свет, а особенно на Боба. Этот паршивец, мало, что и не собирался звать её замуж, так ещё и за мотель пришлось расплатиться. Теперь вот дрыхнет там, а ей пришлось потихоньку сваливать из этой дыры. Нет, она же не какая-то воровка, не стала брать его раздолбанную "Тойоту", хотя стоило – домой добираться было далековато. Но у неё теперь есть отменная фора, Боб ни за что её не догонит – дочка механика всегда сумеет открутить свечи зажигания и отсоединить подачу топлива. Аманда бросила свой трофей в объёмный чемодан, и, обречённо вздохнув, потащила его к автобусной остановке.
Но едва она вышла на трассу, серо-зелёный тыл автобуса скрылся вдали. Расписание, наклеенное под пластиковым навесом, не утешило – следующий рейс только через три часа, а выбираться отсюда надо сейчас. Что поделать – придётся отдаться на милость судьбы, и надеяться на попутку. Аманда подняла чемодан двумя руками, и, поддерживая его боком, потопала по обочине шагом прихрамывающей утки. Она шла и шла, и автобусная остановка уже скрылась из виду, и весь этот паршивый городок, который должен был стать мечтой на пути к счастью, но на трассе не было ни одной машины, даже дальнобойщики не гнали свои фуры. А солнце припекало всё больше, и какой-то противный влажный туман облепил тело. Аманде показалось, что она просто продирается сквозь стену влажного воздуха.
– Не могу больше! Пропади оно всё пропадом! – в сердцах вскричала Аманда, и уселась на обочине прямо на свой многострадальный чемодан.
И зачем она столько всего туда напихала? Дура наивная, на медовый месяц надеялась! Нет, ну надо же в двадцать пять так слепо доверять мужчине, опять позволить себя увлечь "сказкой про белого бычка"! Впредь она точно будет вставлять беруши, когда ей будут вешать лапшу на уши и намекать на счастливое семейное будущее!
Аманда бессильно опустила голову и прикрыла глаза. Раскалённый асфальт подёрнулся маревом дрожащего воздуха. Казалось, что дорога расплывается, асфальт тает, и вот уже грунтовая дорога сменила ухабистое шоссе. Вдоль дороги раскинулись оливковые рощи, даря желанную тень.
– Ну что за невезенье, ни одной попутки! – девушка открыла глаза, и окинула взглядом дорогу. – А это ещё что такое? Где я? – Аманда застыла, не понимая, почему вместо трассы вокруг какие-то просёлочные ландшафты с оливковыми деревьями, которых отродясь в этих местах не росло.
А "попутка" всё-таки показалась, поднимая столб пыли. Четырёхколёсная повозка, с впряжёнными мулами везла керамические амфоры.
– Хайре! – поприветствовал возница, закутанный в ветхий хитон. – В Афины идёшь, кирИя? Садись, довезу!
– ЭфхарИстос! – улыбнулась Аманда, и перевалила свой чемодан на повозку, пристроившись на свободном от амфор месте.
От усталости она не сразу сообразила, что разговаривает с возницей по-гречески. А когда она осознала, что язык отца-грека, которым она владела неплохо, и есть родной для её попутчика, стала отчаянно вертеть головой, пытаясь найти знакомые очертания. Да, очертания таки были знакомыми! По книгам о Древней Греции и фотографиям из путешествия к бабушке и дедушке в Афины, весомо отличающимися от того, что предстало впереди.
– Змеиный яд! – убеждённо произнёс Джерри, наклонившись и осмотрев одного из грабителей. – Они будто в змеиное логово попали, столько укусов!
– Месть индейских богов? – задумчиво произнёс Ноа.
– Так и есть! – кивнул Джерри.
– Глядите, блестит! Это самородки! – увидел Люк блестящие камни.
– Не трогай! – предостерёг Джерри.
– Мы не тронем, а если кто другой возьмёт? – поднял бровь Ноа. – Надо их вернуть туда, откуда их забрали!
– Это нам опять возвращаться? С мальцом, фургоном и добром всяким, что от погонщиков осталось? Да и вечер скоро. А ну как духи рассердились, и нам не поздоровится? – поёжился Джерри.
– Давайте я сам. Дорогу я знаю, отвезу золото, и вас в городе найду. А если не судьба… - не договорил Ноа, и повернулся к Люку. – Как звать-то тебя полностью, от кого золото богам передать?
– Люк Джефферсон. Только возвращайся! – Люк тревожно посмотрел в глаза Ноа.
– Джефферсон, значит… – задумчиво произнёс Ноа, и внимательно посмотрел на мальчишку. – Ладно, нечего зря время терять! Самородки собирайте, да то, что пригодится в хозяйстве, тоже в фургон кидайте. А этих закапывать время нет, скажите шерифу, как в город приедете, пусть он позаботится.
Золотые камни были найдены и собраны все до последнего. Ноа простился с друзьями, напоследок ещё раз окинув задумчивым взглядом мальчика. Вскочив на Маэстро, он понёсся обратно – надо было до темноты попасть на шахту и вернуть золото.
ИНДЕЙСКИЕ БОГИ
Ноа казалось, что время движется стремительно, приближая закатный час. Как ни старался Маэстро во всю мощь четырёх сильных ног, поспеть за уходящими лучами солнца было тяжело. Когда впереди замаячила брошенная шахта, небосвод уже сменил цвета на все оттенки серого. Как бы скептически парень не относился к мифам и легендам, считая их лишь красивыми и порой страшными сказками, какой-то холодок предчувствия встречи с неведомым ощущался по мере приближения к прииску.
Ноа остановил гнедого недалеко от входа в шахту, и спрыгнул. Когда ноги коснулись земли, это ощущение сковывающего внутри тревожным холодком чувства ещё больше усилилось. Ночь уже входила в свои владения. Ноа не стал стреноживать или привязывать Маэстро, и, вздохнув, с зажжённым факелом вошёл в шахту. Холщовый мешочек с золотыми самородками парень держал в вытянутой руке. Продвинувшись достаточно вперёд, он поднял золото вверх, и произнёс, сам себе удивляясь:
– Великие боги! Возвращаю ваше золото, добытое неправедным путём! Все, кто причастен к краже, наказаны! Возвращаю то, что принадлежит вам от имени Люка Джефферсона, и прошу снисхождения к судьбе мальчика!
Голос Ноа отдавался эхом, отражаясь от стен. Молодой человек осторожно положил мешочек с самородками на плоский камень, и начал пятиться назад, собираясь покинуть шахту. Но вдруг по полу заструился дым, покрывая каменные плиты. Не было запаха гари, глаза не слезились, как от настоящего дыма от костра. Просто серая пелена окутывала ноги, не давая сделать шаг назад. А перед Ноа опустилось белое облако, меняя очертания. Вот уже не облако, а силуэт можно разглядеть, и он становится всё чётче, обретая черты мужчины индейского племени. А спустя мгновение перед Ноа предстал шаман – единственный, кто мог контактировать с богами, проводник божественного вмешательства. Тот, кто умел общаться с духами, сам стал бесплотным духом и охранником сокровищ, не принадлежащих миру людей. Умудрённым жизнью старцем явился шаман во тьме шахты, ударил посохом с навершием в виде конской головы.
Будто расступились каменные стены, и Ноа увидел вокруг степной простор и яркие звёзды, что зажглись в ночном небе. И прямо среди степных трав в колышущемся от ночного ветерка воздухе возник силуэт индейского бога. Ноа не знал, как его имя, и почему он решил, что перед ним бог, но что-то подсказывало ему, что это так. Рядом с мерцающим силуэтом божества расположились звери и птицы, что населяли индейские земли. В неясных обликах можно было угадать благородного оленя, пушистую рысь, оскалившегося волка, медведя и лисицу. Ворон и енот, лесной кот и свернувшаяся в кольцо змея, и другие обитатели равнин и прерий будто войском сплотились у ног божества.
Шаман поднял с камня мешочек с золотыми самородками, и положил к ногам индейского бога. Тот чуть прикрыл веки, демонстрируя, что принял дар, и развеялся маревом в ночной степи. А шаман протянул руку, указывая на вход в скальном камне, и переместился туда. Ноа, осторожно ступая, двинулся вслед. За тёмным проходом яркий свет ослепил глаза. Факелы горели, освещая зал с золотыми сокровищами.
Фигурки, украшения, предметы обихода, отлитые из священного металла бога Солнца, были повсюду. Золотые монеты лежали россыпью, золотом были отделаны стены, на полу красовался золотой орнамент, славящий богов.
Золотом был украшен даже потолок. Искусно изготовленные золотые звёзды олицетворяли небесный свод, золотые бабочки и стрекозы замерли в полёте, птицами можно было любоваться, замерев от восхищения. Величие золотого зала поражало не только обилием драгоценного металла, тонкая ажурная работа мастеров было просто фантастической.
Ноа был поражен при виде всего этого великолепия, но рассматривал всё вокруг так, будто находился в самом удивительном музее. Искусство покоряло, но даже и мысли поднять что-то и положить в карман, не возникало. Шаман внимательно наблюдал за Ноа, мерцая невесомым силуэтом.
А потом время будто завертелось круговертью. Ноа видел дворцы императоров и пирамиды, сцены сражений и жертвоприношений. Сияние золота слилось с реками крови. А потом по прериям поскакали ковбои, а на золотых приисках появились золотоискатели. Время ускорило бег, и вот уже знакомые города подпирают небо высотными зданиями, монорельс пронзает расстояния скоростью, и ракета уходит в небо…
Ноа проснулся в той самой хижине, где они ночевали вместе с Джерри. Открыв глаза, он огляделся в поисках шамана и сокровищ. Но лишь рассветные лучи проникали в щели деревянного сруба. А снаружи призывно заржал Маэстро, будто чувствуя пробуждение хозяина.
ВРЕМЯ
Ноа не спеша развёл костёр, и, вдыхая аромат заваренных трав, сидел с кружкой в руках, обдумывая увиденное ночью. Всё было настолько овеяно мистической дымкой, что поверить до конца, что это было – явь или сон, было сложно. Но пора было двигаться дальше, друзьям не стоило давать повод для тревоги. Ноа загасил костёр, и Маэстро уже сам подошёл к нему, дожёвывая травинки.
Утренний воздух освежал, часть дороги была знакома, и Ноа вскочил на гнедого, направив его по тропе, ведущей прочь от прииска. Спешить не хотелось, всадник не торопил коня, продолжая грезить. То ли от увиденных картин будущего, то ли оттого, что он был здесь один, в этой прерии от горизонта до горизонта, нахлынули воспоминания… воспоминания о будущем. И ностальгия, щемящая за сердце тоска по родным, семье, с детства привычному миру… Как бы не пообвыкся он уже в прошлом, со всем его новым и уже вошедшим в привычку укладом жизни, Ноа почувствовал, что его тянет домой, как никогда раньше здесь, с момента перехода во времени.
Маэстро неспешным шагом вёз седока. Просторы прерии наполнились звуками шёпота трав и шелеста ветра. В небе парил серой тенью степной сокол. Полевой жаворонок уже успел отыскать жирную гусеницу, и устроился позавтракать.
Луговые собачки провожали удивлёнными взглядами гнедого, а заяц-прыгун прятался за камнем. Койот поджидал мелкую добычу, не решаясь напасть, пока рядом всадник.
По пути Ноа видел мчащийся табун диких мустангов, а где-то совсем далеко, где прерия сливается с небом, стадо бизонов степенно двигалось по своим владениям. Когда Ноа приблизился к месту кровавой бойни, ему показалось, что в дымке туманной дали истинные дети прерий – индейцы, восседают на своих выносливых грациозных лошадях, и внимательно наблюдают своими орлиными взорами за всадником.
Преодолев довольно большое расстояние, Ноа приблизился к каменному плато. Оттуда открывался вид на простор прерии, покрытой травяным ковром, на горы, у подножия которых вырос город – ещё молодой, но уже довольно широко раскинувшийся, прочно отвоевавший у прерии свою территорию добротными постройками домов. Ноа придержал Маэстро, окидывая взглядом этот невероятный ландшафт, где природа слилась с началом новой жизни, нового мира. Именно сейчас остро чувствовалась та грань, где уходят в прошлое табуны мустангов и стада бизонов, уступая место почтовым дилижансам, а ещё паровозам, что вот-вот наполнят воздух дымом, соединяя города и посёлки.
Время. Вот оно, время, что можно увидеть, ощутить. Ноа вспомнил о дедовых часах, что давно уже не вынимал из кармана. Он достал их, и держал в руке, не решаясь отрыть. Вдруг время там замерло навечно, и он уже никогда не вернётся домой? А если и впрямь нет? Ну что ж, тогда он будет жить здесь, ведь он уже привык к ковбойским будням, и у него довольно неплохо получается со всем справляться! Или всегда можно перебраться в город, молодой, только-только строящийся - там его умения архитектора волне могут пригодиться. И поселиться где-нибудь на окраине, чтобы всегда можно было промчаться на рассвете по просторам, вдохнуть воздух прерии.
Да, а как же Люк? Ноа сразу почувствовал какую-ту связь с мальчиком на подсознательном уровне, а когда тот назвал фамилию, и рассказал, что остался один из всей семьи, он понял, кто он на самом деле. Из домашнего архива Ноа знал, что его прапрадеда усыновили, но оставили фамилию в память о семье. Что будет, если в этом времени будут жить рядом… прапрадед и внук? Ноа усмехнулся, представив себе, как называет девятилетнего мальчугана прапрадедом!
Ноа спрыгнул с гнедого, и похлопал его по шее, собираясь с духом. Он решил всё-таки открыть часы, и принять свою судьбу, если стрелки всё так же не сдвинулись с места. Но как же тянет его домой, как на душе одиноко…
Ноа вдохнул, и медленно открыл крышку с розой ветров. Как только солнечный свет упал на циферблат, стрелки дрогнули, механизм пришёл в движение, и… часы начали трескаться, и мелким песком осыпались из руки. Время будто замерло, остановилось, а затем дрогнуло, и вытолкнуло Ноа обратно, туда, где он и должен был находиться… по законам времени.
Тяжёлые плотные шторы были раздвинуты, в окно доносилось птичье щебетание, и окрики управляющего ранчо были слышны в кабинете деда, с пустым сейфом в шкафу.
– Дома! – улыбка засияла на лице Ноа.
Молодой человек в ковбойской одежде позапрошлого века вышел из дома, твёрдой походкой направляясь к загону для лошадей. Ему показалось, что где-то там, среди вороных и пегих его ждёт гнедой, необъезженный, нетерпеливый и быстрый как ветер. Он назовёт его Маэстро.
Глава 20
ПУТЕШЕСТВЕННИЦА
АНТИЧНАЯ ЗАГАДКА
Аманда была зла на весь свет, а особенно на Боба. Этот паршивец, мало, что и не собирался звать её замуж, так ещё и за мотель пришлось расплатиться. Теперь вот дрыхнет там, а ей пришлось потихоньку сваливать из этой дыры. Нет, она же не какая-то воровка, не стала брать его раздолбанную "Тойоту", хотя стоило – домой добираться было далековато. Но у неё теперь есть отменная фора, Боб ни за что её не догонит – дочка механика всегда сумеет открутить свечи зажигания и отсоединить подачу топлива. Аманда бросила свой трофей в объёмный чемодан, и, обречённо вздохнув, потащила его к автобусной остановке.
Но едва она вышла на трассу, серо-зелёный тыл автобуса скрылся вдали. Расписание, наклеенное под пластиковым навесом, не утешило – следующий рейс только через три часа, а выбираться отсюда надо сейчас. Что поделать – придётся отдаться на милость судьбы, и надеяться на попутку. Аманда подняла чемодан двумя руками, и, поддерживая его боком, потопала по обочине шагом прихрамывающей утки. Она шла и шла, и автобусная остановка уже скрылась из виду, и весь этот паршивый городок, который должен был стать мечтой на пути к счастью, но на трассе не было ни одной машины, даже дальнобойщики не гнали свои фуры. А солнце припекало всё больше, и какой-то противный влажный туман облепил тело. Аманде показалось, что она просто продирается сквозь стену влажного воздуха.
– Не могу больше! Пропади оно всё пропадом! – в сердцах вскричала Аманда, и уселась на обочине прямо на свой многострадальный чемодан.
И зачем она столько всего туда напихала? Дура наивная, на медовый месяц надеялась! Нет, ну надо же в двадцать пять так слепо доверять мужчине, опять позволить себя увлечь "сказкой про белого бычка"! Впредь она точно будет вставлять беруши, когда ей будут вешать лапшу на уши и намекать на счастливое семейное будущее!
Аманда бессильно опустила голову и прикрыла глаза. Раскалённый асфальт подёрнулся маревом дрожащего воздуха. Казалось, что дорога расплывается, асфальт тает, и вот уже грунтовая дорога сменила ухабистое шоссе. Вдоль дороги раскинулись оливковые рощи, даря желанную тень.
– Ну что за невезенье, ни одной попутки! – девушка открыла глаза, и окинула взглядом дорогу. – А это ещё что такое? Где я? – Аманда застыла, не понимая, почему вместо трассы вокруг какие-то просёлочные ландшафты с оливковыми деревьями, которых отродясь в этих местах не росло.
А "попутка" всё-таки показалась, поднимая столб пыли. Четырёхколёсная повозка, с впряжёнными мулами везла керамические амфоры.
– Хайре! – поприветствовал возница, закутанный в ветхий хитон. – В Афины идёшь, кирИя? Садись, довезу!
– ЭфхарИстос! – улыбнулась Аманда, и перевалила свой чемодан на повозку, пристроившись на свободном от амфор месте.
От усталости она не сразу сообразила, что разговаривает с возницей по-гречески. А когда она осознала, что язык отца-грека, которым она владела неплохо, и есть родной для её попутчика, стала отчаянно вертеть головой, пытаясь найти знакомые очертания. Да, очертания таки были знакомыми! По книгам о Древней Греции и фотографиям из путешествия к бабушке и дедушке в Афины, весомо отличающимися от того, что предстало впереди.
