На очередном перерыве между танцами к нам подошел неприметный, одетый в серый костюм человек.
Раскрасневшаяся Лиззи стояла рядышком и шепнула мне в ухо:
– Господин Итан, личный слуга императора.
«Сейчас», – поняла я, пряча подрагивающие руки за спиной.
– Что сказал тебе Юрий? – так же тихо спросила я подругу, чтобы хоть немного отвлечься.
– Потом, – прикрыла она глаза.
Значит, мне не показалось. Кроме пренебрежения императора, было что-то еще, отчего она побледнела тогда.
Поскорее бы закончился этот вечер.
– Я не могу оставить девочек без присмотра, – услышала я слова Холда.
Девочек? Меня не приглашают?
– Не волнуйся, Николас, – подошел к нам Юрий. – Я с радостью возьму на себя заботу о твоих дамах.
У Холда дернулась мышца на шее. Наследник не оставил ему выбора.
– Я скоро вернусь, – сказал маршал почему-то мне и ушел за слугой императора.
Вновь заиграла музыка. По широкой лестнице, словно стая мотыльков, изящно спускались балерины. Их белые пачки взлетали от каждого отточенного движения. Оказавшись вровень с гостями, они встали в шахматном порядке, а затем синхронно закружились вокруг собственной оси.
Партнеры их, одетые в черные фраки, присоединились к танцу чуть позже, поднимая девушек в прыжке высоко вверх.
Красиво. Как и все во дворце.
Гости проводили балет бурными овациями. К нам подошел господин Слоун.
– Ваше высочество, – поклонился Эдриан Юрию. – Вы позволите украсть у вас одну из прелестных спутниц?
Я перенервничала, неприятно заныло в висках. Кажется, Эдриан приглашал на танец меня.
«Все правильно, Александр низверг тебя куда-то на дно, Юрий слегка приподнял обратно. Теперь можно и пригласить». Боль сделала мои мысли особенно циничными.
– С радостью доверяю вам госпожу Элизабет, – широко улыбнулся Слоуну Юрий. – А мы с госпожой Алианой выйдем на воздух.
Эдриан и Лиззи присоединились к танцу, Юрий повел меня на балкон.
У меня потемнело в глазах или это снова мелькнул свет? Лакеи с поклоном распахнули перед нами высокие двери. Прохладный весенний ветер ударил мне в лицо.
Я вдохнула полной грудью. На улице было темно, но свет в высоких окнах дворца позволял рассмотреть все детали на огромном балконе. Белая с синими ромбами плитка на полу, широкие вазоны с пышными розами, гладкий камень перил.
– Вы совсем как моя мать, – покачал головой Юрий. – Она тоже не выносила балов.
– Императрица не любила танцы? – вежливо поинтересовалась я, опираясь на крепкую мужскую руку.
– Полагаю, она не любила двор, – улыбнулся Юрий воспоминаниям.
Он подвел меня к высокой ограде. Мы взглянули вниз. Дворец стоял в самой высокой части города. С балкона просматривался не только великолепный императорский сад, но и большая часть столицы империи.
От широкой площади кругами расходились улицы. Длинные проспекты делили их на ровные части, словно пирог на куски. Каждый луч светился фонарями, уходя далеко за пределы видимости.
– Разве можно не любить этот вид? – не скрывая восхищения в голосе, спросила я.
– Невозможно. Вы правы. Этот балкон был ее любимым местом во дворце.
Юрий оперся о каменные перила и всем телом развернулся ко мне. Город светился за его спиной, на красивом лице играли тени.
– Северяне слишком свободолюбивы для жизни при дворе, – продолжил мужчина. – Строгий протокол и жесткие рамки были клеткой для той, кто вырос в сердце Эдинбурга.
– Эдинбурга? – не поверила я.
Небольшой параграф, отведенный императрице в учебнике современной истории, ничего не говорил об этом факте. Сухая справка. Родилась в таком-то году, древний род, великолепное образование. И больше ничего.
Всего лишь женщина, зачем знать о ней что-то большее?
– Вижу, вы удивлены, – улыбнулся мне Юрий. – А мы ведь с вами почти родственники.
– Родственники?
– В пять лет моя мать осталась сиротой. Север тогда еще не был в составе империи. Земли, которые остались ей в наследство, рвали на части соседи. Единственными преданными ей людьми оказались молоденькая нянька да конюх. Они-то и сопроводили ребенка в крепость Бонков.
Сколько лет Юрию? Я судорожно вспоминала год его рождения. Двадцать семь? Тридцать? Значит, мать его должна быть чуть старше моей. Почему же мне ничего о ней не известно?
– Не бойтесь, у вас нет провалов в памяти. – Юрий поцеловал мне руку и добавил: – Анна вернулась домой сразу, как только закончились распри на севере, буквально через несколько лет, когда ей исполнилось десять. Однако наши матери успели стать назваными сестрами.
«Пожалуй, поговорить с родителями становится все более необходимым», – подумала я.
Не об этих ли связях намекал господин Холд?
Прекрасный принц. Такой галантный. Такой откровенный.
Такой лояльный на фоне отца.
Слишком лояльный.
– Почти родственники – это звучит обнадеживающе, – рассмеялась я.
– Именно, – заглянул он мне в глаза. Неожиданно резко оттолкнулся от ограды, сократив расстояние между нами до неприличного минимума. Наклонился и поцеловал, быстро и жадно. Я не успела даже понять, понравился ли мне первый в моей жизни поцелуй.
Я вообще ничего не поняла.
– Простите, – выдохнул Юрий. – Не удержался, – весело улыбнулся он.
Я не знала, что сказать и куда смотреть. Отвернулась. Красная вспышка внизу привлекла мое внимание, и я прищурилась, чтобы разглядеть источник света.
– Это тоже часть представления? – нахмурилась я.
– В саду? – насторожился Юрий. – Сейчас узнаем.
Он махнул рукой, изобразив пальцами почти такой же жест, какой показывал маршал на парадной лестнице своим подчиненным. Хлопнула балконная дверь. К нам подошел мужчина в форме имперской безопасности. Юрий кивнул в сторону затухающей вспышки.
– У пиротехников небольшой казус, – отчитался безопасник. – Мы уже приняли все возможные меры для устранения проблемы.
Мысль, что у нашего странного поцелуя были свидетели, заставила меня опустить глаза.
Мужчина ушел, мы снова остались на балконе вдвоем.
Условно вдвоем.
– Я вас напугал, – притворно вздохнул Юрий. – Позвольте мне загладить свою вину?
Одинокая красная точка стремительно взмыла в ночное небо и взорвалась множеством разноцветных огней.
– Я не из пугливых, – заверила его я.
Юрий довольно рассмеялся и вновь подал мне руку.
Лакеи настежь открыли балконные двери. Разгоряченные в танце гости высыпали на балкон.
Громко взрывался салют, так же громко хлопали этому зрители. От ярких вспышек стало светло почти как днем. Но чужие любопытные взгляды мешали мне наслаждаться зрелищем.
Для гостей фейерверк не был чем-то необыкновенным, а я – была.
«Гвоздь программы, черт побери», – зло подумала я.
– Видите эту арку? – Юрий показал мне на небольшой проем в стене у края балкона.
– Вижу. – Я кивнула, заметив не только арку, но и застывших, будто изваяния, гвардейцев, ее охраняющих.
– Это выход в картинную галерею. Хотите посмотреть?
– Хочу, – улыбнулась я.
Лучше наслаждаться живописью, чем развлекать собою императорский двор. Или страдать головной болью в душном зале, мучаясь в ожидании возращения господина Николаса.
Впрочем, наверняка желающих составить нам компанию будет немало.
Мы вошли внутрь. Я обернулась, надеясь увидеть Лиззи и Эдриана и позвать их с нами, но гвардейцы спинами заслонили проход, отсекая другим гостям возможность присоединиться к просмотру картин.
– Они дают нам время пройти вперед без лишнего сопровождения, – пояснил Юрий в ответ на мой обеспокоенный взгляд. – Как только мы дойдем до середины зала, они пропустят других гостей, – заверил он меня. – Не волнуйтесь, ваша репутация не пострадает.
– Благодарю. – Я присела в реверансе.
Меня не беспокоила репутация. Чему там страдать после недавнего танца с императором? Меня пугал Юрий и его внимание.
Все в нем было слишком. Слишком красив, слишком осведомлен. Даже больше, чем отец.
И его интерес ко мне – тоже слишком.
Галерея казалась бесконечно длинной. Высокий потолок разительно контрастировал с нешироким помещением, зрительно делая его еще более узким. Со стен на нас смотрели Александр, Анна, Юрий и другие члены императорской семьи.
Мы остановились напротив одной из картин. Это была батальная сцена. Юный Александр стоял на холме и следил за идущим внизу сражением. Империя брала желаемое мощью. Судя по пейзажу, перед нами было покорение Северных земель.
Я внимательно вгляделась в полотно, выхватывая мелкие детали. Павшие в бою воины, искаженные мукой лица, раны и кровь. Художник был столь талантлив, что я почти слышала отчаянные крики северян, идущих на верную смерть.
«Холодно. Было очень холодно», – задрожала я, проваливаясь в картину. Грохот, боль, смерть. Безумие.
Красные брызги на белом снегу кружили голову. Горячие капли стыли в полете и почти сразу превращались в лед.
«Сила! Сила! Сила!» – застучало в ушах.
Прикосновение Юрия неожиданно резко вернуло меня во дворец.
Он ладонью провел по моей руке, от плеча к локтю, и сказал:
– Никогда не думал, что женщину может заинтересовать война. Но вы ведь не обычная женщина, не так ли, Алиана?
Я отступила на шаг и ответила:
– Вам виднее, ваше высочество.
Свет мигнул, а затем погас. В высоких окнах задрожали стекла, а потом с пронзительным звоном рухнули вниз, разбиваясь на тысячи осколков. Раздался громкий хлопок. Заорала сирена. Я оглохла, ослепла и закрыла голову руками. Кто-то снес меня на пол, телом закрывая от неизвестной опасности. Я больно ударилась головой. Сверху валились куски штукатурки.
Холодный металл неприятно впивался в спину. Едкий дым раздирал легкие. Я закашлялась. Чужая рука приподняла мою голову, прижимая к груди.
«Почему гвардеец в черном?» – недоуменно подумала я, утыкаясь в темную мягкую ткань на мужской груди.
Куртка его была порвана, из рассеченной руки, которой он крепко держал меня, торчал осколок стекла.
У меня зазвенело в ушах, но, кажется, больше ничего не взрывалось и не орало. Спасший меня мужчина ослабил хватку, я смогла повернуть голову.
Я бредила.
Похоже, меня контузило взрывом.
Закрыла глаза дрожащими руками, но когда отняла их от лица – ничего не изменилось.
Господин Николас Холд-младший, в своей идиотской кофте с глубоким капюшоном откатился от меня, привстал на локти, зашипел от боли и вытащил стекло из раны.
Длинные волосы его, как обычно, закрывали лицо, но даже под ними я смогла разглядеть огромную шишку.
Звуки доходили до меня будто сквозь вату. Я присела, потянулась к Никки и аккуратно отвела длинные пряди от его лба. Легонько коснулась ссадины. Это совершенно точно была галлюцинация, потому что Николас не сбросил мою руку, а только поморщился и поднял на меня глаза.
Я с интересом вгляделась в его лицо. Он был очень похож на Лиззи, только как будто на несколько тонов светлей и, как это ни странно, изящней.
«Какой ты красивый», – подумала я.
– Спасибо, – изобразила улыбку галлюцинация и взяла меня за запястье, проверяя пульс.
Рядом протяжно застонал Юрий. Николас положил руку мне на голову, из ушей тут же ушел звон. Восприятие полностью вернулось.
– Юрий! – в ужасе воскликнула я, оглядывая зал, а вернее, то, что от него осталось.
Наследник Александра истекал кровью, и дело было даже не в осколках. В него стреляли. Его мундир был в крови, пуля, кажется, попала в плечо. Мужчина потерял сознание, но грудная клетка его вздымалась.
Слава богу, жив! Пока жив.
Вход с балкона был завален, но с противоположной стороны к нам уже бежали гвардейцы.
– Ты не поможешь ему? – спросила я Николаса, от шока даже не задумываясь о том, как он в принципе очутился во дворце.
– Юрию? – Никки откинул челку с лица и с хрустом размял шею. – Зачем?
Время – загадочная величина. Имеет меру, но то утекает сквозь пальцы, будто вода, то замирает, и единственный миг кажется бесконечно долгим.
Я уставилась на свои руки, пытаясь найти достаточно серьезные для Николаса доводы помочь раненому. Милосердие и помощь ближнему были отринуты мною как несостоятельные. Смысл, который общество вкладывало в эти понятия, мог быть в корне отличен от понимания его младшим Холдом.
Пальцы мои были в крови. То ли Юрия, то ли Николаса, как теперь поймешь, да и какая, в сущности, разница?
Белая пыль застыла в воздухе, не спеша оседать на пол. Сама не знаю зачем, но я поднесла руку к глазам.
«Сила. Сила. Сила», – зашелестели голоса.
– Алиана, нет! – крикнул Никки, а я лизнула чужую кровь.
Дворец исчез. Исчез Юрий, и Николас то проявлялся, то исчезал, двумерный, как статичная картинка. Я стояла в Эдинбурге, рядом с нашей крепостью, на той самой поляне, куда вел ход из семейной усыпальницы Бонков.
– Ана? – позвал меня, кажется, Рэн.
Я обернулась и увидела брата. Он стоял у самого леса, спиной опираясь на мощный ствол корабельной сосны.
– Рэндольф! – воскликнула я и побежала к нему.
– Стой, Алиана! – крикнул Никки.
Я остановилась, то ли от неожиданности, то ли потому, что ярость в его голосе больно хлестнула меня. Посмотрела на младшего Холда. Он больше не был картинкой, но движения его по-прежнему были замедленны, на губах застыло мое имя, волосы не трогал ветер.
– Он прав. Тебе нельзя сюда, – вдруг сказал Рэндольф. – Ана, тебе нельзя в Эдинбург! – Он выставил вперед руки, запрещая мне приближаться к нему.
– Но почему? – Слезы текли по моим щекам.
Я смотрела на брата, а он отводил глаза. Он был совсем такой, каким я его запомнила. Щуплый голенастый мальчишка с белыми, словно снег, волосами. Но это почему-то не удивляло меня.
– Почему ты один, где Ральф?
Рэн вышел из тени дерева, а потом поднял на меня взгляд. Черная бездна клубилась на месте голубых глаз моего брата.
Ужас сковал тело. Я не могла сделать и вдоха, и даже сердце мое, кажется, перестало биться.
– Ральф жив, сестренка, – тоскливо улыбнулось чудовище. – И ты – живи.
Никки схватил меня за талию и прижал к себе.
– Выходи, немедленно! – сказал он мне прямо в ухо.
– Кровь – ключ! – крикнул мне Рэндольф, или то, что заняло его тело в этом моем кошмаре. – Ключ от Эдинбурга!
Я наконец смогла вздохнуть. Лес исчез. Солнце светило мне в лицо и щекотало нос. Пахло лекарствами и спиртом. Я лежала, а рядом ритмично пищал какой-то прибор. Пошевелила рукой, что-то неприятно кололо в сгибе локтя.
«Капельница», – поняла я и открыла глаза. Над головой моей был белый больничный потолок.
Весенний бал вышел на редкость насыщенным и закончился больницей.
Хорошо, если не для душевнобольных.
– Конечно, мы все очень испугались. Сначала никто не понял, что произошло. Любовались себе салютом, а потом один снаряд вдруг сменил траекторию и полетел прямиком к дворцу. Нет, паники не было. Все произошло в считаные секунды, да и заряд летел в галерею. Наоборот, все мы с замиранием сердца ждали, что же это придумали пиротехники?
Я хмыкнула. Да уж. Придумщики.
Лиззи пришла ко мне полчаса назад и без умолку болтала, периодически заботливо подтыкая под меня тонкое одеяло. Полагаю, моя безразмерная больничная рубаха порядком ее напугала.
Правильно, этот ужас лучше прикрыть.
– И только потом, когда взорвались стекла и обвалилась стена, все мы поняли – вряд ли происходящее было запланировано.
– Хорошо, что ты не пострадала, – покачала я головой.
– Не могу с тобой не согласиться. – Подруга сжала мою руку. – А вот то, что пострадала ты, очень огорчает.
Раскрасневшаяся Лиззи стояла рядышком и шепнула мне в ухо:
– Господин Итан, личный слуга императора.
«Сейчас», – поняла я, пряча подрагивающие руки за спиной.
– Что сказал тебе Юрий? – так же тихо спросила я подругу, чтобы хоть немного отвлечься.
– Потом, – прикрыла она глаза.
Значит, мне не показалось. Кроме пренебрежения императора, было что-то еще, отчего она побледнела тогда.
Поскорее бы закончился этот вечер.
– Я не могу оставить девочек без присмотра, – услышала я слова Холда.
Девочек? Меня не приглашают?
– Не волнуйся, Николас, – подошел к нам Юрий. – Я с радостью возьму на себя заботу о твоих дамах.
У Холда дернулась мышца на шее. Наследник не оставил ему выбора.
– Я скоро вернусь, – сказал маршал почему-то мне и ушел за слугой императора.
Вновь заиграла музыка. По широкой лестнице, словно стая мотыльков, изящно спускались балерины. Их белые пачки взлетали от каждого отточенного движения. Оказавшись вровень с гостями, они встали в шахматном порядке, а затем синхронно закружились вокруг собственной оси.
Партнеры их, одетые в черные фраки, присоединились к танцу чуть позже, поднимая девушек в прыжке высоко вверх.
Красиво. Как и все во дворце.
Гости проводили балет бурными овациями. К нам подошел господин Слоун.
– Ваше высочество, – поклонился Эдриан Юрию. – Вы позволите украсть у вас одну из прелестных спутниц?
Я перенервничала, неприятно заныло в висках. Кажется, Эдриан приглашал на танец меня.
«Все правильно, Александр низверг тебя куда-то на дно, Юрий слегка приподнял обратно. Теперь можно и пригласить». Боль сделала мои мысли особенно циничными.
– С радостью доверяю вам госпожу Элизабет, – широко улыбнулся Слоуну Юрий. – А мы с госпожой Алианой выйдем на воздух.
Эдриан и Лиззи присоединились к танцу, Юрий повел меня на балкон.
У меня потемнело в глазах или это снова мелькнул свет? Лакеи с поклоном распахнули перед нами высокие двери. Прохладный весенний ветер ударил мне в лицо.
Я вдохнула полной грудью. На улице было темно, но свет в высоких окнах дворца позволял рассмотреть все детали на огромном балконе. Белая с синими ромбами плитка на полу, широкие вазоны с пышными розами, гладкий камень перил.
– Вы совсем как моя мать, – покачал головой Юрий. – Она тоже не выносила балов.
– Императрица не любила танцы? – вежливо поинтересовалась я, опираясь на крепкую мужскую руку.
– Полагаю, она не любила двор, – улыбнулся Юрий воспоминаниям.
Он подвел меня к высокой ограде. Мы взглянули вниз. Дворец стоял в самой высокой части города. С балкона просматривался не только великолепный императорский сад, но и большая часть столицы империи.
От широкой площади кругами расходились улицы. Длинные проспекты делили их на ровные части, словно пирог на куски. Каждый луч светился фонарями, уходя далеко за пределы видимости.
– Разве можно не любить этот вид? – не скрывая восхищения в голосе, спросила я.
– Невозможно. Вы правы. Этот балкон был ее любимым местом во дворце.
Юрий оперся о каменные перила и всем телом развернулся ко мне. Город светился за его спиной, на красивом лице играли тени.
– Северяне слишком свободолюбивы для жизни при дворе, – продолжил мужчина. – Строгий протокол и жесткие рамки были клеткой для той, кто вырос в сердце Эдинбурга.
– Эдинбурга? – не поверила я.
Небольшой параграф, отведенный императрице в учебнике современной истории, ничего не говорил об этом факте. Сухая справка. Родилась в таком-то году, древний род, великолепное образование. И больше ничего.
Всего лишь женщина, зачем знать о ней что-то большее?
– Вижу, вы удивлены, – улыбнулся мне Юрий. – А мы ведь с вами почти родственники.
– Родственники?
– В пять лет моя мать осталась сиротой. Север тогда еще не был в составе империи. Земли, которые остались ей в наследство, рвали на части соседи. Единственными преданными ей людьми оказались молоденькая нянька да конюх. Они-то и сопроводили ребенка в крепость Бонков.
Сколько лет Юрию? Я судорожно вспоминала год его рождения. Двадцать семь? Тридцать? Значит, мать его должна быть чуть старше моей. Почему же мне ничего о ней не известно?
– Не бойтесь, у вас нет провалов в памяти. – Юрий поцеловал мне руку и добавил: – Анна вернулась домой сразу, как только закончились распри на севере, буквально через несколько лет, когда ей исполнилось десять. Однако наши матери успели стать назваными сестрами.
«Пожалуй, поговорить с родителями становится все более необходимым», – подумала я.
Не об этих ли связях намекал господин Холд?
Прекрасный принц. Такой галантный. Такой откровенный.
Такой лояльный на фоне отца.
Слишком лояльный.
– Почти родственники – это звучит обнадеживающе, – рассмеялась я.
– Именно, – заглянул он мне в глаза. Неожиданно резко оттолкнулся от ограды, сократив расстояние между нами до неприличного минимума. Наклонился и поцеловал, быстро и жадно. Я не успела даже понять, понравился ли мне первый в моей жизни поцелуй.
Я вообще ничего не поняла.
– Простите, – выдохнул Юрий. – Не удержался, – весело улыбнулся он.
Я не знала, что сказать и куда смотреть. Отвернулась. Красная вспышка внизу привлекла мое внимание, и я прищурилась, чтобы разглядеть источник света.
– Это тоже часть представления? – нахмурилась я.
– В саду? – насторожился Юрий. – Сейчас узнаем.
Он махнул рукой, изобразив пальцами почти такой же жест, какой показывал маршал на парадной лестнице своим подчиненным. Хлопнула балконная дверь. К нам подошел мужчина в форме имперской безопасности. Юрий кивнул в сторону затухающей вспышки.
– У пиротехников небольшой казус, – отчитался безопасник. – Мы уже приняли все возможные меры для устранения проблемы.
Мысль, что у нашего странного поцелуя были свидетели, заставила меня опустить глаза.
Мужчина ушел, мы снова остались на балконе вдвоем.
Условно вдвоем.
– Я вас напугал, – притворно вздохнул Юрий. – Позвольте мне загладить свою вину?
Одинокая красная точка стремительно взмыла в ночное небо и взорвалась множеством разноцветных огней.
– Я не из пугливых, – заверила его я.
Юрий довольно рассмеялся и вновь подал мне руку.
Лакеи настежь открыли балконные двери. Разгоряченные в танце гости высыпали на балкон.
Громко взрывался салют, так же громко хлопали этому зрители. От ярких вспышек стало светло почти как днем. Но чужие любопытные взгляды мешали мне наслаждаться зрелищем.
Для гостей фейерверк не был чем-то необыкновенным, а я – была.
«Гвоздь программы, черт побери», – зло подумала я.
– Видите эту арку? – Юрий показал мне на небольшой проем в стене у края балкона.
– Вижу. – Я кивнула, заметив не только арку, но и застывших, будто изваяния, гвардейцев, ее охраняющих.
– Это выход в картинную галерею. Хотите посмотреть?
– Хочу, – улыбнулась я.
Лучше наслаждаться живописью, чем развлекать собою императорский двор. Или страдать головной болью в душном зале, мучаясь в ожидании возращения господина Николаса.
Впрочем, наверняка желающих составить нам компанию будет немало.
Мы вошли внутрь. Я обернулась, надеясь увидеть Лиззи и Эдриана и позвать их с нами, но гвардейцы спинами заслонили проход, отсекая другим гостям возможность присоединиться к просмотру картин.
– Они дают нам время пройти вперед без лишнего сопровождения, – пояснил Юрий в ответ на мой обеспокоенный взгляд. – Как только мы дойдем до середины зала, они пропустят других гостей, – заверил он меня. – Не волнуйтесь, ваша репутация не пострадает.
– Благодарю. – Я присела в реверансе.
Меня не беспокоила репутация. Чему там страдать после недавнего танца с императором? Меня пугал Юрий и его внимание.
Все в нем было слишком. Слишком красив, слишком осведомлен. Даже больше, чем отец.
И его интерес ко мне – тоже слишком.
Галерея казалась бесконечно длинной. Высокий потолок разительно контрастировал с нешироким помещением, зрительно делая его еще более узким. Со стен на нас смотрели Александр, Анна, Юрий и другие члены императорской семьи.
Мы остановились напротив одной из картин. Это была батальная сцена. Юный Александр стоял на холме и следил за идущим внизу сражением. Империя брала желаемое мощью. Судя по пейзажу, перед нами было покорение Северных земель.
Я внимательно вгляделась в полотно, выхватывая мелкие детали. Павшие в бою воины, искаженные мукой лица, раны и кровь. Художник был столь талантлив, что я почти слышала отчаянные крики северян, идущих на верную смерть.
«Холодно. Было очень холодно», – задрожала я, проваливаясь в картину. Грохот, боль, смерть. Безумие.
Красные брызги на белом снегу кружили голову. Горячие капли стыли в полете и почти сразу превращались в лед.
«Сила! Сила! Сила!» – застучало в ушах.
Прикосновение Юрия неожиданно резко вернуло меня во дворец.
Он ладонью провел по моей руке, от плеча к локтю, и сказал:
– Никогда не думал, что женщину может заинтересовать война. Но вы ведь не обычная женщина, не так ли, Алиана?
Я отступила на шаг и ответила:
– Вам виднее, ваше высочество.
Свет мигнул, а затем погас. В высоких окнах задрожали стекла, а потом с пронзительным звоном рухнули вниз, разбиваясь на тысячи осколков. Раздался громкий хлопок. Заорала сирена. Я оглохла, ослепла и закрыла голову руками. Кто-то снес меня на пол, телом закрывая от неизвестной опасности. Я больно ударилась головой. Сверху валились куски штукатурки.
Холодный металл неприятно впивался в спину. Едкий дым раздирал легкие. Я закашлялась. Чужая рука приподняла мою голову, прижимая к груди.
«Почему гвардеец в черном?» – недоуменно подумала я, утыкаясь в темную мягкую ткань на мужской груди.
Куртка его была порвана, из рассеченной руки, которой он крепко держал меня, торчал осколок стекла.
У меня зазвенело в ушах, но, кажется, больше ничего не взрывалось и не орало. Спасший меня мужчина ослабил хватку, я смогла повернуть голову.
Я бредила.
Похоже, меня контузило взрывом.
Закрыла глаза дрожащими руками, но когда отняла их от лица – ничего не изменилось.
Господин Николас Холд-младший, в своей идиотской кофте с глубоким капюшоном откатился от меня, привстал на локти, зашипел от боли и вытащил стекло из раны.
Длинные волосы его, как обычно, закрывали лицо, но даже под ними я смогла разглядеть огромную шишку.
Звуки доходили до меня будто сквозь вату. Я присела, потянулась к Никки и аккуратно отвела длинные пряди от его лба. Легонько коснулась ссадины. Это совершенно точно была галлюцинация, потому что Николас не сбросил мою руку, а только поморщился и поднял на меня глаза.
Я с интересом вгляделась в его лицо. Он был очень похож на Лиззи, только как будто на несколько тонов светлей и, как это ни странно, изящней.
«Какой ты красивый», – подумала я.
– Спасибо, – изобразила улыбку галлюцинация и взяла меня за запястье, проверяя пульс.
Рядом протяжно застонал Юрий. Николас положил руку мне на голову, из ушей тут же ушел звон. Восприятие полностью вернулось.
– Юрий! – в ужасе воскликнула я, оглядывая зал, а вернее, то, что от него осталось.
Наследник Александра истекал кровью, и дело было даже не в осколках. В него стреляли. Его мундир был в крови, пуля, кажется, попала в плечо. Мужчина потерял сознание, но грудная клетка его вздымалась.
Слава богу, жив! Пока жив.
Вход с балкона был завален, но с противоположной стороны к нам уже бежали гвардейцы.
– Ты не поможешь ему? – спросила я Николаса, от шока даже не задумываясь о том, как он в принципе очутился во дворце.
– Юрию? – Никки откинул челку с лица и с хрустом размял шею. – Зачем?
Глава 11
Время – загадочная величина. Имеет меру, но то утекает сквозь пальцы, будто вода, то замирает, и единственный миг кажется бесконечно долгим.
Я уставилась на свои руки, пытаясь найти достаточно серьезные для Николаса доводы помочь раненому. Милосердие и помощь ближнему были отринуты мною как несостоятельные. Смысл, который общество вкладывало в эти понятия, мог быть в корне отличен от понимания его младшим Холдом.
Пальцы мои были в крови. То ли Юрия, то ли Николаса, как теперь поймешь, да и какая, в сущности, разница?
Белая пыль застыла в воздухе, не спеша оседать на пол. Сама не знаю зачем, но я поднесла руку к глазам.
«Сила. Сила. Сила», – зашелестели голоса.
– Алиана, нет! – крикнул Никки, а я лизнула чужую кровь.
Дворец исчез. Исчез Юрий, и Николас то проявлялся, то исчезал, двумерный, как статичная картинка. Я стояла в Эдинбурге, рядом с нашей крепостью, на той самой поляне, куда вел ход из семейной усыпальницы Бонков.
– Ана? – позвал меня, кажется, Рэн.
Я обернулась и увидела брата. Он стоял у самого леса, спиной опираясь на мощный ствол корабельной сосны.
– Рэндольф! – воскликнула я и побежала к нему.
– Стой, Алиана! – крикнул Никки.
Я остановилась, то ли от неожиданности, то ли потому, что ярость в его голосе больно хлестнула меня. Посмотрела на младшего Холда. Он больше не был картинкой, но движения его по-прежнему были замедленны, на губах застыло мое имя, волосы не трогал ветер.
– Он прав. Тебе нельзя сюда, – вдруг сказал Рэндольф. – Ана, тебе нельзя в Эдинбург! – Он выставил вперед руки, запрещая мне приближаться к нему.
– Но почему? – Слезы текли по моим щекам.
Я смотрела на брата, а он отводил глаза. Он был совсем такой, каким я его запомнила. Щуплый голенастый мальчишка с белыми, словно снег, волосами. Но это почему-то не удивляло меня.
– Почему ты один, где Ральф?
Рэн вышел из тени дерева, а потом поднял на меня взгляд. Черная бездна клубилась на месте голубых глаз моего брата.
Ужас сковал тело. Я не могла сделать и вдоха, и даже сердце мое, кажется, перестало биться.
– Ральф жив, сестренка, – тоскливо улыбнулось чудовище. – И ты – живи.
Никки схватил меня за талию и прижал к себе.
– Выходи, немедленно! – сказал он мне прямо в ухо.
– Кровь – ключ! – крикнул мне Рэндольф, или то, что заняло его тело в этом моем кошмаре. – Ключ от Эдинбурга!
Я наконец смогла вздохнуть. Лес исчез. Солнце светило мне в лицо и щекотало нос. Пахло лекарствами и спиртом. Я лежала, а рядом ритмично пищал какой-то прибор. Пошевелила рукой, что-то неприятно кололо в сгибе локтя.
«Капельница», – поняла я и открыла глаза. Над головой моей был белый больничный потолок.
Весенний бал вышел на редкость насыщенным и закончился больницей.
Хорошо, если не для душевнобольных.
***
– Конечно, мы все очень испугались. Сначала никто не понял, что произошло. Любовались себе салютом, а потом один снаряд вдруг сменил траекторию и полетел прямиком к дворцу. Нет, паники не было. Все произошло в считаные секунды, да и заряд летел в галерею. Наоборот, все мы с замиранием сердца ждали, что же это придумали пиротехники?
Я хмыкнула. Да уж. Придумщики.
Лиззи пришла ко мне полчаса назад и без умолку болтала, периодически заботливо подтыкая под меня тонкое одеяло. Полагаю, моя безразмерная больничная рубаха порядком ее напугала.
Правильно, этот ужас лучше прикрыть.
– И только потом, когда взорвались стекла и обвалилась стена, все мы поняли – вряд ли происходящее было запланировано.
– Хорошо, что ты не пострадала, – покачала я головой.
– Не могу с тобой не согласиться. – Подруга сжала мою руку. – А вот то, что пострадала ты, очень огорчает.
